От перемены слагаемых

 
Я в вагоне скорого поезда «Симферополь-Москва». Вагон новой конструкции. Его называли тогда цельнометаллическим. В нем тепло, уютно. Я направляюсь в Воронеж. Что я знаю о нем? До войны в пятилетнем возрасте я побывал там на майских праздниках. Память сохранила толпы нарядно одетых людей и, почему-то, конную милицию. Из школьного учебника по географии, мне известно, что это самый крупный город Черноземья. Прямой связи между Симферополем и Воронежем нет. Мне предстоит пересадка в Курске, областном городе моей родины, я ведь курянин. Зима. Моя экипировка желает лучшего: легкая офицерская морская шинель, фуражка. У меня даже нет зимнего белья. На мне хлопчатобумажные носки и легкие желтого цвета ботинки. Правда, для утепления я сунул их в галоши. Когда выезжал из Симферополя, шел дождь. Сейчас за окном шел снег. Я выскочил на станции «Лозовая» из вагона. На перроне редкие пассажиры. Мороз схватил меня за уши. Я прошмыгнул внутрь вокзала. Здесь стояли накрытые для обеда столы. Обед комплексный: борщ, две котлеты с макаронами и сладкий чай с пирожным. Поезда стояли тогда подолгу. Я успел к удару колокола, извещающего об отправке поезда, вернуться к себе в вагон. За пропажу вещей не волновался. Красть у меня практически было нечего. Маленький чемодан с байковым одеялом и кое-какая мелочь. У меня даже перчаток не было. Остальное время до Курска я то спал, то дремал. В Курск поезд пришел в 8 часов утра, с опозданием на полчаса. Этого оказалось достаточно, чтобы я не успеть сделать пересадку на поезд «Киев- Воронеж». Я растерялся, что делать? В Курске я оказался 30 января 1951 года. Мой поезд ходил по четным дням, и предстояло проторчать на вокзале трое суток! Перспектива была невеселая. Железнодорожный вокзал «Курск» ни чем не напоминал нынешний. Это была небольшая, плохо отапливаемая деревянная изба. Зал ожидания с несколькими грубыми деревянными скамейками, да крохотный буфет. Я отчаянно мерз. С завистью смотрел на мужчин, одетых в овчинные полушубки с большими воротниками, в меховых рукавицах и валенках. Одетые так, они время от времени постукивали нога об ногу, чтобы согреть их. Я чувствовал, что пропадаю. У меня было сто рублей.  Сто граммов водки с закуской (два мясных пирожка) стоили десять рублей. Я время от времени заказывал проклятые сто граммов с пирожками, выпивал, закусывал, потом усаживался в уголок скамьи, заворачивался в свое байковое одеяло и пытался согреться. Через каждые три часа зал освобождали для уборки, и мне приходилось пританцовывать на морозе, а он был совсем не слабым – минус 26! К утру следующего утра (нечетного) у меня осталось двадцать рублей и замерзшая душа под черной шинелью. Понимая, что двое суток таких мучений не вынести, стал интересоваться, а нет ли какого-либо транспорта, направляющегося в Воронеж. И узнаю, что через 15 минут отправляется пригородный поезд «Курск - Мармыжи». У меня оказались и попутчики – старушка с внучкой. Я помог им сесть в поезд, забрался сам. Боже, какая красота! Вагон с низкими сиденьями, без привычных мне полок. Посредине вагона – печка-буржуйка, распространяющая чудесное тепло. Я сел неподалеку от печки и чувствовал каждой клеточкой существа своего, как тепло распространяется по моему остывшему телу. Я медленно оживал. В Мармыжах, куда мы благополучно прибыли, уже пыхтел парами поезд «Мармыжи-Касторное». Времени было в обрез. Успеваю сбегать в кассу, закомпостировать свой и попутчиц билеты, и поезд, ту-ту, отправляется. Подобное ждало меня и в Касторном. Отличие состояло в том, что вагоны здесь были уже обычными пассажирскими, с полками. Не было печки буржуйки, но и без нее в вагоне было тепло. Опасался только одного, чтобы меня не придавило сверху полкой. Все полки вагона прогибались под тяжестью мерзлых мясных туш, которые колхозники везли на продажу. Было темно, когда поезд прибыл в Воронеж. Ожидание, что меня выйдут встречать родители, перебравшиеся на постоянное жилье в этот областной центр, рассеялось. Встречающих не оказалось. Отец и мать ждали моего приезда пассажирским поездом, а я прибыл  рабочим. Старушка благодарила меня за помощь, и угостила водкой с мясными пирожками, поскольку мороз в Воронеже дошел до – 33! Я не отказался. Города я абсолютно не знал, а это даже не Симферополь, а город с полумиллионным населением. К тому же впереди ночь. С происшествиями, но я добрался до квартиры, которую снимали родители.,
 Я постучал. Дверь открыла высокая, как жердь, хозяйка. Спросив, кто я такой, она сказала: «А твои отец и мать ушли на работу!». На кухне было очень тепло. Я пил предложенный  мне чай и понемногу оттаивал…
У меня в запасе еще 9 дней каникул. И есть возможность приспособиться к новым условиям. Присматриваюсь к Клавдии Васильевне, хозяйке дома. Ее сожитель личность никчемная, много пьющая, покорная, слова своего в доме не имеющая. Хозяйка высокая, неопределенного возраста, жилистая и плоская. Дом, полученный ею в наследство, дореволюционной постройки. Потолки низкие, окна маленькие и, хотя мебелью не перегружен, в нем постоянно ощущается теснота. Мы снимаем  пристроенную к дому комнату, она значительно холоднее других, но жить можно. Клавдия Васильевна внешне приветлива, в душе своей  с трудом терпит людей, стремящихся к науке, познанию. Их она называет: «В люди выбиваются!»  Я чувствую, что это относится и ко мне. Она считает, если ты родился в деревне, то и должен там всегда жить, а не занимать места, горожанину предназначенного. «Понаехали тут, в Воронеж, всякие кугуты», – в сердцах выскакивают из нее слова. Я понимаю ее. Трое сыновей у нее, и все – неудачники, Ставка матери на младшего, Юрку! Это плотный, упитанный мальчишка, лет двенадцати с круглой головой, оттопыренными ушами и плутоватыми, временами наивными, глазами. Он уже одолел четыре класса, учится в пятом. Я не спрашиваю его об успеваемости. Все и так ясно, стоит только посмотреть на титульный лист его тетради. На ней корявыми буквами красуется надпись: «Титрать по орехметике». Мать балует его, кормит сдобными булочками со сливками и пирожками. Ребенок ластится к матери, но видно, что это не от души, наигранно. Мать отдала его учиться играть на гобое. За все время, пока я проживал у них, Юрка играл одно и то же, из музыкального оформления детской сказки, мотив, соответствующий фразе: «Шел медведь к себе домой, в теплой шубе меховой!» Нужно было видеть в такие моменты сладостное выражение лица влюбленной в свое дитя матери! Я привыкаю и к температурным режимам местности, и к внешнему виду  Воронежа. Сравниваю с городами, виденными до этого, и нахожу, что Воронеж красивее их. Одноименная речка Воронеж небольшая и неглубокая. Удивляюсь, как царь Петр на ней мог корабли строить? Приходится делать вывод, что в то время она была полноводнее. В городе еще много следов прошедшей войны. Еще не восстановлена Плехановская улица, находящаяся в самом центре. Торчит остов «Утюжка», центрального многоэтажного здания, разрушенного войной. В городе функционируют семь институтов и университет, один из старейших в России. Это прежний Дерптский  или Его императорского величества Юрьевский университет, переведенный в Россию. В городе десятки техникумов, множество огромных заводов. Я проживаю вблизи авиационного завода, позволяющего гордиться нашей авиационной техникой…
2\