Темный лик

Я жду перемен, понимая, что даже маленькая перемена сегодня изменит, сделает иным, другой, завтрашний день. Но, могу ли я что-то изменить, находясь у подножия иерархической лестницы, и каждой клеточкой своею чувствуя ее чудовищную тяжесть?  И будет ли перемена, в которой я приму участие, осознанной? Люди ведь делают свой выбор абсолютно случайно, вслепую, а мир не дает никаких гарантий в правильности выбора. Лучше всего, вообще не принимать участия в выборе, став отшельником! Но это совсем не означает того, что ты уйдешь вообще от всего людского, и оно, это людское, никогда не коснется тебя? Каждый живущий предъявляет счет  свой к тем, кто определял жизненный путь его!  Мы можем душою своею избрать духовное свое поведение, нам такую возможность выбора определил Создатель наш. И за действия будем нести перед ним ответственность, когда придет наше время предстать перед ним. Этот душевный мир, наш внутренний, куда мы редко допускаем посторонних, и даже близких нам лиц. Иное дело мир внешней нашей деятельности. Он в значительной степени определяется  обществом, властью, которая от имени общества действует, принимает решения.
 Выбор здесь наш ограничен, а случается и так, что вообще выбора нам не будет представлено. К примеру, я объемом знаний, полученных в школе, а большей  частью вне ее, мог поступить в любой вуз страны. Это было определено памятью моею, способностями, заложенными в лобных долях моего головного мозга. А вот пребывание мое, кстати, не по моей вине, на оккупированной немцами территории, значительно ограничивали мои возможности. Я становился человеком второго сорта, хотя впрямую мне об этом не говорили. Заполняя анкету, отвечая на многие вопросы, возможности еще более суживались. Я сегодня уже не помню вопросов, какие я должен был осветить, но явно, по существу ответить на них я не мог, потому, что не знал. Ну, скажем, есть ли у вас родственники, проживающие за рубежом? Чем занимались вы, или ваши близкие, до революции, после революции?.. Ограничение возможностей, размышления над причинами, вызвавшие их, не прибавляли ни любви, ни уважения к властям. Образ Сталина значительно потускнел для меня к моменту поступления в институт. А ведь я верил в него, с ним были связаны надежды, даже тогда, когда я пребывал в немецком концлагере. Уважение уменьшалось по мере знакомства с теми руководителями предприятий, с которыми мне приходилось сталкиваться. К примеру, начальник переплетного цеха, в котором я работал над реставрацией и переплетом книг. Человек этот не был знаком даже с азами дела, которым он руководил. Кто и зачем его, невежду, поставил возглавлять цех? Мне запомнился такой случай, забавный и одновременно поучительный. Цех взялся выполнить заказ школ, изготавливая учебные карты. Работа в принципе простая. Необходимо было склеить части карт, их было от двух, до восьми, наклеить на полотно, закрепив одновременно металлические мелкие колечки. Работу поручили мне. Я быстро освоился с нею и так интенсивно трудился, что когда стали закрывать наряды, моя зарплата превысила зарплату директора Ворошиловского райпрмкомбината города Воронежа втрое. Он выразил мне свое неудовольствие в такой форме, что я возмутился и бросил работу. Директор допустил одну ошибку, я был  рабочий категории «надомный», на меня не распространялись меры дисциплинарного воздействия. Я не выходил на работу более недели.  Как-то вечером, сам директор пожаловал ко мне с бутылкой коньяка и закуской. Я убедился, что он может разговаривать и по-человечески, доступно и уважительно. Он просил меня вернуться на работу. Я понимал, что сроки выполнения заказа поджимают, иначе директора я никогда бы в такой, унизительной для него форме,  не увидел. Я, возвращаясь на свое рабочее место, не знал, в какое положение директор попал, когда его и начальника переплетного цеха вызвали «на ковер» на бюро райкома партии и прорабатывали там, демонстрируя карту, которую в мое отсутствие сделал начальник цеха. Мало того, что тот неправильно подобрал состав клея, и карту стянуло, она стала морщинистой, но не хватило ума склеить части географической карты, как полагается, хотя бы следуя простой нумерации листов. На карте, изготовленной моим руководителем, часть реки Волги впадала в Северный Ледовитый океан. А ведь таких начальников по стране были не сотни, а тысячи. А, что удивительного в том, что ближайшее окружение самого Сталина состояло из малограмотных людей. На их фоне он выглядел гигантом. Были, но уже подальше располагающиеся от фигуры вождя те, кем страна могла тогда гордиться: Кузнецов, Малышев, Вознесенский, Косыгин, Устинов. Они были светлыми ярким личностями, на их фоне лик вождя становился темным.
Не удивительно, что в голову Сталина приходили слишком часто мысли убрать тех из них, кто вдруг начинал слишком ярко светиться, в свете которых четко проявлялся темный лик его.