Статуя

Двери поместья Фланнаган распахнулись. На пороге появился граф Уильям. Это был крупный немолодой человек с явными признаками седины. Он величественно проследовал в холл, отдавая слуге трость и шляпу, затем, медленно обвел взглядом комнату и, видимо, остался вполне доволен расчетами.

Граф Уильям слыл на всю округу своей жесткостью, многих пугал его неуживчивый, тяжелый характер, однако это не мешало ему быть одним из самых уважаемых людей в городе.

Сегодня граф был в прекрасном настроении. Аукцион прошел более чем удачно – улыбка не сходила с его лица.

Вошел дворецкий Реджинальд Крайтон и сообщил, что груз уже доставлен к чёрному ходу и распакован. Граф дал ему  указания, и уже через несколько минут двое мужчин внесли в холл мраморную статую и постевили её на приготовленное место.

Это была статуя прекрасной девушки в образе античной греческой богини.

Супруга графа Оливия Фланнаган спустилась в холл и посмотрела на покупку суровым, оценивающим взглядом. Несмотря на крутой нрав, граф Уильям считался с мнением жены и даже побаивался её. Улыбка мгновенно исчезла с его лица.

Миссис Фланнаган не одобряла увлечение мужа думая, что в свои пятьдесят ему следовало бы заниматься более серьёзными вещами. Она считала подобные покупки бесполезной тратой денег.

- Какой век? Чья это работа? – её голос прозвучал холодно, впрочем, как и всегда.

Граф замялся и вопросительно посмотрел на Крайтона.

- Госпожа, полагаю, это XVI век, автор неизвестен, - ответил дворецкий.

- Спасибо, Крайтон, но я бы хотела услышать мнение своего мужа. Насколько она ценна?

- Оливия, я немало заплатил за неё и…

- Вот это меня и огорчает.

- Но мы можем себе это позволить. Посмотри, какая великолепная работа! – он провел рукой по мраморным складкам роскошного пеплоса*.

- Хм, - миссис Фланнаган надменно вздернула нос, развернулась и направилась к лестнице.

- Ты же знаешь, Оливия, скоро приедет наш сын, - говорил он ей вслед, пытаясь хоть как-то задобрить, - я собираюсь устроить торжественный приём в его честь, думаю, эта статуя удивит всех гостей. Поистине, её сотворил гениальный скульптор!

- Я не забыла, Уильям, и полностью полагаюсь на твой вкус, - ответила графиня, но нисколько не замедлила шаг.

Хотя, надо отдать должное: выражение её лица немного смягчилось. Мысль о скором приезде единственного сына бесконечно радовала графиню.

Юный граф Артур Фланнаган учился в лучшем университете страны далеко от родного города. Он не часто баловал родителей визитами. Последний раз граф Артур был дома 2 года назад, да и сейчас обещал побыть всего лишь пару дней.

Где-то в глубине души такое поведение сына огорчало графиню, но за последние годы она настолько отстранилась от всего происходящего в доме, что, казалось, не замечала и этого.

Убедившись, что недовольство жены скорее напускное, нежели истинное, граф Фланнаган восстановил благоприятное расположение духа.

После обеда он позвал Реджинальда в свой кабинет, чтобы обсудить все детали предстоящего приема. Несмотря на то, что до приезда сына оставалось ещё больше меяца, Уильям буквально жил этим событием и давно начал подготовку.

 

 

Наступил долгожданный день. С самого утра слуги носились по дому, доводя до совершенства всё, что и так казалось безупречным. Для них это был невероятно трудный день. Горе любому, кто навлёк бы на себя гнев графа Уильяма.

Наконец, богатый экипаж подъехал к воротам, юный граф Артур прибыл. Отец не мог сдержать своей радости, он буквально выбежал навстречу сыну, а вот Оливия вела себя довольно сдержано, и лишь легкая улыбка выдавала её истинные чувства, хотя, возможно, графиня и не была способна на более сильные эмоции.

Юный граф Фланнаган, несмотря на долгую разлуку, удостоил родителей довольно прохладным приветствием. Он не ожидал здесь ничего интересного и ругал себя за то, что приехал, но какая-то маленькая часть его души, которая должна была развиться в совесть, но почему-то так этого и не сделала, говорила Артуру, что такая долгая разлука – это уж слишком, даже для него самого.

Переступив порог родительского дома, он тут же начал считать часы до того момента, когда снова вырвется на свободу. Конечно, Артуру  больше нравились шумные пирушки с сокурсниками, нежели великосветский приём, где нужно было достойно держать себя, угождая родителям и знатным людям их круга. А ещё эта мисс Луиза Мансфилд, которой юный граф был представлен несколько минут назад! О, нет, второго танца с ней он просто не выдержит. По его мнению, более глупой, заносчивой и, к тому же, костлявой девушки не было в целом свете! Артур решил ни в коем случае не попадаться ей больше на глаза, поэтому держался поближе к столу с закусками, где тайком поглядывал на горничную по имени Нэнси, голубоглазую блондинку с милой, приветливой улыбкой.

Юный граф скучал, но по большому счёту бал прошёл действительно великолепно, хотя в нём и не было ничего особенно примечательного, это был приём, выдержанный в лучших традициях того времени, но именно поэтому работа дворецкого удостоилась оценки «безупречно».

Статуя, как и предсказывал граф, удивила всех гостей. Сложно отыскать хотя бы еще одну такую же великолепную работу: идеальные пропорции, безупречная обработка камня – казалось, богиня готова спуститься с постамента навстречу восхищенным гостям. Вкус графа Уильяма Фланнагана также удостоился высших похвал.

 

 

Но все хорошее, впрочем, как и плохое, когда-нибудь заканчивается, и вот настал день отъезда – на горе родителям, на радость неблагодарному сыну.

Артур уехал рано утром. Граф Уильям был в ужасном расположении духа, поэтому Оливия в тот день решила навестить свою кузину, что было весьма предусмотрительно.

Графиня обещала вернуться к вечеру, так что Уильям обедал один. Наученные жизнью слуги вздрагивали от каждого шороха – граф мог взорваться в любую минуту.

Минута не заставила себя ждать.

С самого утра фортуна явно не улыбалась горничной Мэгги, мало того, что всё буквально валилось у неё из рук, так ещё и любимый соус господина закончился. Конечно, Реджинальд сделал всё возможное, чтобы обед ни в коем случае не был испорчен, неизвестно, как он ухитрился достать нужные продукты, и повар приготовил всё почти вовремя. Но Мэгги… Мэгги опоздала всего на минуту! Она вошла в столовую, неся на подносе соус, когда мясо уже было подано, а граф не любил ждать.

Его глаза вспыхнули яростью. Уильям поднялся с места, подошёл к горничной и неожиданно ударил её по лицу. Поднос выпал у Мэгги из рук, она рухнула на пол и залилась слезами.

Реджинальд помог ей подняться и немедленно вывел из комнаты. Ни один мускул не дрогнул на его лице.

В коридоре им встретилась Нэнси. Реджинальд жестами показал ей, что в столовой нужно устранить следы недавнего происшествия. Горничная с сочувствием посмотрела на Мэгги, после чего театрально всплеснула руками, дав понять, что она слишком молода, чтобы умереть, и, улыбаясь, проследовала в комнату.

Убедившись, что в коридоре больше никого нет, Реджинальд остановился, достал платок и стал вытирать слёзы плачущей Мэгги. Он мгновенно изменился в лице. Исчезло хладнокровное спокойствие, и не было больше той уверенности в глазах, каменная маска растаяла, он предстал в своем настоящем облике. Теперь это был влюбленный молодой мужчина с нежным взглядом темно-синих глаз на красивом бледном лице в обрамлении жгуче-черных волос. Высокий и стройный, он выглядел гораздо моложе своих тридцати пяти.

- Не плачь, Мэгги, милая Мэгги, - прошептал он, - обещаю, это было в последний раз, этого больше никогда не повторится, никто впредь не посмеет и пальцем тебя тронуть.

- Как? – едва различимо спросила Мэгги – слезы душили её.

- Я не последний человек в этом доме, надеюсь, мои слова имеют хоть какой-то вес, я что-нибудь придумаю, - Реджинальд обнял её и прошептал уже совсем тихо, - я зайду к тебе позже, прости, сейчас мне нужно вернуться в столовую, всё будет хорошо…

И он исчез за дубовыми дверьми в конце коридора.

 

 

К вечеру вернулась графиня – она всегда с поразительной точностью выбирала время – буря уже стихла, и в доме вновь воцарился покой.

Реджинальд встретил её, проводил в комнату и подал чай. Он явно был чем-то обеспокоен, хотя всеми силами пытался скрыть это. Выполнив свои обязанности, он тут же вернулся в холл и подошел к статуе, купленной графом на последнем аукционе. На первый взгляд всё было в порядке, но никакая, даже крохотная деталь не могла ускользнуть от опытного глаза дворецкого семьи Фланнаган. Он осмотрел руку греческой богини и обнаружил между каменными пальцами маленький, аккуратно свёрнутый листок.

«Неужели ты не хочешь уйти отсюда?» - прочитал Реджинальд.

Придя в свою комнату, он выложил на стол ещё десятка два записок подобного содержания, причём послания были адресованы ему, именно ему – Реджинальд не сомневался.

Возможно, это была какая-то шутка, дворецкий чувствовал себя оскорбленным и не намеревался больше терпеть.

Через несколько минут он снова спустился в холл и вложил в руку статуи ответное послание.

 

 
На следующее утро граф опять был явно не в духе. Почувствовав это, Оливия внезапно решила, что палевый её старит, и вместе с миссис Элмерз – личная горничная всегда сопровождала графиню в подобных случаях – отправилась к своей портнихе, чтобы изменить заказ. Миссис Фланнаган была очень предусмотрительной женщиной.

Когда ярость графа достигала определённой точки, его душа жаждала перемен. Обычно эти перемены ограничивались перестановкой мебели или антиквариата из коллекции графа. Так случилось и теперь. Затея была поистине глупая и бессмысленная, хотя бы потому, что сам хозяин дома не знал, чего он хочет, и это существенно осложняло задачу. Участвовали абсолютно все, и даже кучер, в обязанности которого ну никак не входила перестановка мебели, хотя и нехотя, но подчинялся причудам графа.

Двенадцатилетний сирота Томми служил в доме мальчиком на побегушках. Никто уже точно не помнил, как он попал в этот дом. Томми старался добросовестно выполнять поручения, но, в силу своего возраста, не всегда мог с ними справиться.

В этот раз ему доверили нести малахитовую вазу, привезённую графом из России несколько лет назад. Конечно, для взрослого человека ваза была не слишком тяжелой, но двенадцатилетний Томми шёл, раскачиваясь из стороны в сторону, еле удерживая её.

Статую, которая теперь стала любимицей графа, решили перенести на более видное место. Двое слуг, одним из которых был кучер, как раз занимались этим.

Ваза оказалась очень высокой, и Томми почти ничего не видел из-за неё. Он шёл, не разбирая дороги. Вдруг мальчик почувствовал под ногами какое-то препятствие, он запнулся и чуть было не полетел вниз, но всё же смог сохранить равновесие и удержать вазу. Томми вздохнул с облегчением – уронить вазу из коллекции графа означало попрощаться с жизнью.

В эту секунду страшный грохот раздался за спиной мальчика. Удержать вазу было не так сложно, а вот удержать статую после столкновения с Томми слуги не смогли. Они сделали всё возможное, чтобы предотвратить катастрофу, но результат оказался плачевным – греческая богиня лишилась руки.

Граф Уильям был в ярости, наверное, никто еще не видел его таким. Он подбежал к кучеру, вырвал у него хлыст, который тот всегда носил за поясом, и несколько раз ударил Томми по спине. Мальчик выронил вазу и потерял сознание.

Граф сделал несколько шагов назад и отбросил хлыст в сторону. Его глаза безумно сверкали, дрожали руки, и весь он в тот момент представлял собой существо жалкое и страшное одновременно.

Реджинальд сделал жест рукой - в ту же секунду подбежали Мэгги и Нэнси, подняли мальчика и унесли наверх, в комнату для прислуги.

Граф никак не мог прийти себя.

- Крайтон! – кричал он, - Найдите лучшего мастера! Немедленно! Не знаю, как вы это сделаете, но чтобы уже завтра он был здесь и приступил к работе!

- Да, мой господин, - ответил дворецкий, но графа уже не было в холле.

Отбитая рука статуи лежала прямо у ног Реджинальда, он наклонился и извлек листок бумаги, спрятанный между пальцами.

«Если не ты, может тогда кто-то другой? Я всего лишь хочу помочь», - прочитал он, затем смял листок и поспешил искать графа – сейчас его состояние было куда важнее этих загадочных писем.

 

 

Хорошего дворецкого отличает завидная выдержка и исключительная способность сохранять невозмутимый вид в любой ситуации. Реджинальд справлялся с этим блестяще.

Его сознание негодовало – утреннее происшествие никак не шло из головы; Мэгги и Нэнси до сих пор не покинули комнату для прислуги и не приступили к своим обязанностям – о состоянии Тома он мог только догадываться. Однако ничто не выдавало его истинных чувств на протяжении всего дня.

Как только у Реджинальда выдалась свободная минута, он схватил необходимые медикаменты и помчался наверх, в комнату для прислуги…

 

 

На следующее утро Реджинальд постучал в дверь кабинета графа и, получив утвердительный ответ, вошёл.

- Господин, месье Оноре де Совиньон уже прибыл и ожидает вас в гостиной.

- Спасибо, Крайтон, я в вас не сомневался.

- Благодарю.

- Передайте, что я сейчас спущусь, - ответил граф, тяжело вздыхая: он никак не мог оправиться после вчерашнего происшествия.

Скульптор Оноре де Совиньон был человеком худощавым и очень высоким. Какая-то хитрая и, может быть, даже злобная ухмылка застыла на его лице, вдобавок ко всему, он имел довольно скверную привычку потирать руки, заливаясь хохотом после каждого удачного замечания.

Несведущий человек вряд ли разглядел бы в нём талантливого скульптора. Однако Оноре был хорошо известен в определенных кругах, хотя и не пользовался большой популярностью. Скорее всего, особым талантом он действительно не обладал, но имел хорошее образование, так что вполне мог справиться с предстоящей работой.

Подбирая кандидата, Реджинальд учитывал не только профессиональные качества – если бы граф и мастер не сошлись характерами, неизвестно, чем бы всё закончилось. В этом плане месье Оноре де Совиньон подходил идеально. Как только у него с графом завязался разговор, стало совершенно ясно, что это родственные души. Они сразу нашли общий язык и беседовали довольно долго. Уильям заметно повеселел.

В результате, было решено превратить одно из подсобных помещений в мастерскую и перенести туда статую; граф повелел отдать скульптору лучшую комнату. Удивительно, насколько сошлись их мнения по поводу Винсента, ученика Оноре, который на протяжении всего разговора, то есть пока про него не вспомнили, не решался войти в дом и дожидался в экипаже. Совиньон не привык баловать своего помощника, со слугами граф тоже никогда не церемонился, поэтому было решено разместить мальчика прямо на полу в мастерской, несмотря на то, что комнат в доме было достаточно.

 

 

Наступила ночь. Реджинальд обошёл поместье, погасил свечи и, убедившись, что всё в порядке, зашёл в мастерскую. Винсент спал на каменном полу и дрожал от холода. Реджинальд с сочувствием посмотрел на мальчика, вышел из комнаты и вернулся через несколько минут с одеялом в руках.

Покидая мастерскую, у самых дверей Реджинальд почувствовал на себе чей-то взгляд. Он обернулся и встретился с глазами мраморного изваяния. Объятый огнём город возник в его сознании…

 

 

Город пылал уже несколько дней, осада не прекращалась.

Давид вбежал в комнату и обнаружил брата, неподвижно стоящим напротив мраморной статуи.

- Лукас! Наш дом горит! Враги прорываются в крепость! Скорее! В городе есть подземные ходы, мы ещё можем спастись! Лукас! – кричал Давид, но брат не обращал на него никакого внимания. Он заворожённо смотрел в глаза своему творению.

- Лукас! Сколько можно! Ты же знаешь, она не оживёт! Она всего лишь камень! – не унимался юноша.

- Ты не прав… - еле слышно ответил брат.

- Что? О чём ты говоришь?!

- Я вытесал её из камня, я вложил в неё свою душу…я…я люблю её; она не просто статуя, теперь она может жить, дышать, чувствовать…

- Как? Тебе удалось? Ты не мог! Это очень древняя магия!

- Нет,…мне удалось, - сказал Лукас, не сводя глаз с прекрасной девушки.

- Прекрати! Это неправда! Нам нужно спасаться, крепостные ворота долго не выдержат! – кричал Давид, хватая брата за рукав.

- Нет,…я не могу…я не оставлю её… - с этими словами Лукас пал замертво на руки брату.

Давид огляделся – огонь уже пробирался в комнату, становилось невыносимо жарко. Голова начинала кружиться – юноша понял, что задыхается. Он поудобнее обхватил брата и начал пробираться к выходу. У самых дверей Давид обернулся и посмотрел на статую. Ему показалось, что девушка вздрогнула и тоже посмотрела на него. В глазах потемнело, стены начали таять, всё вокруг закружилось…

«Пожар! - единственная мысль существовала тогда в его голове, - Пожар! Как же это?! Как я мог это допустить?! Нужно разбудить графа! Нужно…» - Реджинальд проснулся у себя в комнате в холодном поту, задыхаясь от ужаса. Он быстро поднялся с кровати, растворил окно и тут же сел обратно, обхватив голову руками – это был сон.

За окном стояла ночь, тихая и безмятежная, мягкий лунный свет проникал в комнату, озаряя её голубоватым сиянием.

Как странно…он никогда ничего не боялся, это было впервые в жизни…

 

 

Через несколько дней работа над статуей была окончена. Оноре великолепно справился с заданием: ни стыков, ни швов, ни царапин – никаких следов недавнего дефекта, хотя, возможно, в этом была не только его заслуга. За время пребывания в поместье Фланнаган скульптор неоднократно отмечал, насколько легко ему даётся работа, – будто бы сам мрамор стремится вновь стать целым. Ещё ни разу за всю свою жизнь он не выполнял заказы с таким блеском. Безусловно, он был удивлён, но списывал внезапный успех на собственное мастерство и не пытался искать других объяснений. Он расхаживал по дому с гордо поднятой головой, делясь с графом своими соображениями.

Хотя, наверное, не стоит его винить, ведь люди, столкнувшись с неизведанным, всегда стараются найти происходящему логическое объяснение, и нет ничего удивительного в том, что гордыня и алчность мастера сыграли в этом самом объяснении решающую роль. Безусловно, его версия происходящего была самой реалистичной; на деле же, как выяснилось позже, действительность явно уступала мастеру в логичности и трезвости.

Вечером Оноре вместе со своим учеником покинул поместье Фланнаган. Граф всеми силами пытался уговорить его остаться ещё ненадолго, но Совиньон остаться не мог в связи с неотложными делами: лишний раз убедившись в собственной гениальности, он всё-таки решил представить свои работы на ежегодной Парижской выставке; у него была ночь на подготовку, потому что уже на рассвете он должен был отбыть во Францию.

Совиньон обещал приехать снова, как только будет свободное время и рассказать в мельчайших подробностях о своём успехе. За эти несколько дней Оноре и Уильям, кажется, стали друзьями.

После отъезда скульптора Реджинальд запер мастерскую (статуя всё ещё находилась там, но уже завтра её должны перенести в гостиную) и отправился в комнату горничных, надеясь найти там Мэгги.

Целый день она была сама не своя. Какие же это муки видеть её страдания и не иметь возможности даже выяснить, в чём дело. Реджинальд беспокоился за Мэгги, поэтому поспешил найти её, как только освободился.

Она лежала на кровати, зарывшись в подушку, и плакала. Рядом на стуле лежало что-то, завёрнутое в платок. В комнате больше никого не было. Реджинальд открыл свёрток и увидел осколки фарфоровой чашки из коллекции графини.

- Что же теперь будет?.. – прошептала она всхлипывая.

- Графиня уже знает? – спросил Реджинальд и присел рядом с девушкой.

- Нет, госпожа была сегодня больна и не покидала комнату, Нэнси и миссис Элмерз целый день не отходили от неё…

- Ну как же ты так, милая? – Реджинальд достал платок и снова, как и тогда, принялся вытирать её слезы.

- Что же, что же будет?! – в ужасе шептала она.

- Ничего. За сохранность посуды в этом доме отвечаю я. Будь спокойна, с тобой ничего не случится, я не допущу этого…

Реджинальд ещё долго что-то говорил, успокаивал её, он не знал, как будет держать ответ перед графом, но твердо решил для себя, что не даст Мэгги в обиду и будет защищать её любой ценой.

Наконец, расстроенные чувства и усталость, накопившиеся за день, сыграли свою роль - девушка задремала. Тогда он осторожно вышел из комнаты, не смея тревожить её сон.

 

 

Мэгги проснулась от странного шороха, она встала, зажгла свечу и посмотрела вокруг – Реджинальд ушёл, в комнате никого не было.

Девушка вспомнила про свёрток – уже очень поздно, скоро другие горничные придут сюда готовиться ко сну, нельзя, чтобы кто-нибудь узнал о её проступке. Она поднесла свечу и не поверила своим глазам – чашка, целая и невредимая, стояла перед ней…

В обязанности Реджинальда входил ежевечерний осмотр дома, он шёл по коридору, проверяя всё ли в порядке. Проходя мимо мастерской, дворецкий с ужасом обнаружил, что дверь открыта. Реджинальд был в растерянности – он отчётливо помнил, как лично запирал её. Мужчина заглянул внутрь – статуи не было на постаменте.

Граф не давал распоряжений, иначе бы дворецкий знал об этом; унести незаметно почти двухметровую мраморную статую, да еще и без постамента, тоже было невозможно! Реджинальд так и не нашёл правдоподобного объяснения происходящему.

Вдруг за его спиной послышались шаги. Они были лёгкими и быстрыми, какие могли принадлежать только юному созданию, но вместе с тем очень твёрдыми и отрывистыми; казалось, идущий был бос, но почему-то его шаги так гулко раздавались по коридору, будто он носил каменные башмаки.

Реджинальд не понимал, как столь противоречивые доводы могли возникнуть в его голове, он не мог больше гадать и поэтому просто обернулся.

Незнакомая девушка, стройная, босоногая, с очень бледной мраморной кожей, стояла перед ним. Она была одета в лёгкий, струящийся пеплос, волосы, убранные золотой тесьмой, мягко спадали на плечи.

Девушка виновато улыбнулась. Сходство было абсолютным и поэтому поражало. Реджинальд ещё раз на всякий случай заглянул в мастерскую – статуи не было на постаменте…

 

 

- Вы мне не верите – в этом нет ничего удивительного… - произнесла она, наконец, после долгого, утомительного и безрезультатного объяснения.

- Как же… - начал было Реджинальд, но осёкся, девушка с тоской посмотрела на него, - Как же странно! – вдруг заговорил он с совершенно иной интонацией, - в тех посланиях вы обращались ко мне нм «ты», а сейчас…

Услышав это, девушка заметно оживилась.

- Тогда, на мраморном постаменте, - говорила она, - я смотрела на всех свысока и думала, что имею на это право, ведь мне почти 300 лет, но сейчас я всего лишь непрошеная гостья, а вы дворецкий этого дома, и я не смею…

Реджинальд вёл её в гостиную, потому что разговаривать в холодном коридоре нижнего этажа казалось глупым и неудобным, к тому же даме было не на чем сидеть, и думал: «Но как же такое возможно? Может, это чья-то злая шутка или граф просто испытывает меня?»

Реджинальд знал различные ухищрения господина. Например, граф Уильям частенько подкладывал под ковры монеты, а затем, после уборки, проверял их наличие. Если те исчезали, значит, горничные не чисты на руку, если же нет, значит, они не достаточно усердны в уборке. Подобные ситуации порой просто убивают…

Но здесь было совсем другое. Насколько знал Реджинальд, граф не обладал большой фантазией, даже способ с монетами, примитивный по своей сути, не принадлежал ему как автору. Если бы граф хотел устроить испытание дворецкому, то явно придумал бы что-нибудь попроще. К тому же цель проверки оставалась совершенно неясной. Реджинальд уже начал склоняться к тому, чтобы поверить девушке.

- Как ваша рука? – спросил он, когда они вошли в гостиную.

- Как видите, всё в полном порядке! – ответила она и улыбнулась.

- Просите, что так и не смог найти для вас достойного мастера, я должен был учитывать тяжёлый характер графа, к тому же, у меня были всего сутки.

- Вам не стоит себя винить, я прекрасно справилась бы и без него!

- Так вот почему работа давалась ему так легко! А мы уж было списали это на гениальность!

Девушка звонко засмеялась, но потом вдруг пристально посмотрела на Реджинальда и сказала уже совершенно серьезно:

- Оноре жестокий, корыстный человек. Вы просто не знаете, как он обращается с Винсентом! Такой не может быть гением!

- Я догадывался об этом.… К сожалению, в наше время подмастерья далеко не в почёте, я бы даже сказал, с ними абсолютно никто не считается. Винсент… А ведь он ещё и сирота, бедный мальчик, ему просто некуда деваться…

- А, между прочим, у него чистая душа и доброе сердце, когда-нибудь он станет настоящим мастером…

Несколько секунд они просидели в тишине, наконец, Реджинальд прервал молчание:

- Я только одного никак не могу понять: зачем вы всё это делали? Что хотели сказать своими посланиями?

- Граф Уильям - вот человек, чья жестокость не знает границ… Я не понимаю, почему вы его терпите, почему не противостоите ему? Вы же люди, живые люди, не то, что я… - она прервалась и задумалась на пару секунд, - что держит вас здесь?

- Но ведь это наш долг – служить ему.

- Как вы можете? – воскликнула она и схватилась руками за голову, - Как вы можете так говорить? Вы правда такой идеальный, или это всего лишь маска?

- Идеальный? Что вы, я вовсе не идеальный, просто граф болен; после случая с Томом я не сомневаюсь - он болен; что же будет, если мы все покинем его?

- Томми… Никогда не прощу себе, что так его подвела…

- Здесь нет вашей вины, что же вы могли сделать?

- Нет, это не оправдание, я просто побоялась выдать себя…

- Но ведь вы и не имели на это права.

- В том-то и дело! – с досадой воскликнула она, - Я камень, по сути своей я холодный, безмолвный камень, - девушка поднялась с кресла и принялась ходить по комнате, размахивая руками, – очевидно, эмоций у камня было предостаточно, - и я завидую вам, потому что вы живой человек! Но, Реджинальд, - она остановилась и снова пристально посмотрела на него, на этот раз с осуждением, - вы ещё безмолвнее меня! Почему вы не пытаетесь ничего изменить?

- Вы говорите, что завидуете мне? А я завидую вам, клянусь, я завидую вам, потому что вы свободны! – начал Реджинальд и сам удивился своей горячности, - Я делаю и говорю не то, что на самом деле думаю, я вынужден носить маску, этого требует моё положение, и лишь с немногими я могу быть самим собой. Вы поступили опрометчиво, назвав меня идеальным, я – плохой дворецкий. Конечно, вы тоже вынуждены претворяться, но, вместе с тем, нисколько не обязаны это делать! Вы способны изменить мир вокруг, а я могу лишь слегка направлять графа, но это никогда не изменит ситуацию.
- Никогда не изменит? Но почему же вы бездействуете, не даёте графу советов, не направляете его, как говорите? Почему не найдёте способ повлиять на него? Оливия – единственный человек, с чьим мнением он считается. Граф ни на кого бы не посмел поднять руку в её присутствии, почему бы вам не поговорить с ней?

- Пожалуй, вы правы, я действительно во власти это сделать, - сказал он, подавая девушке руку, приглашая снова сесть, - Но знаете, обладать такой силой и изображать безмолвную статую – для вас это преступление!

- Но что я могу сделать?

- А как же Винсент? – говорил он, садясь рядом, - Вы бы могли избавить его от этого тирана, обучить всему, что знаете, и вырастить настоящего мастера, стать для него матерью, почему бы и нет?

- Но как? Я ведь камень, всего лишь камень…

- Нет, неправда. Лукас пожертвовал ради вас своей жизнью, не может быть, чтобы его душа погибла зря, докажите это, помогите хотя бы одному человеку, тем более, что вы сами хотите этого.

Девушка с доверием посмотрела на Реджинальда.

- Да, вы правы… - тихо произнесла она.

- Пойдёмте, я открою для вас ворота, на рассвете они уезжают во Францию, нельзя терять ни минуты!

- Стойте! Я не могу, я не готова, я не знаю, что буду делать!

Реджинальд посмотрел ей в глаза, его лицо выражало абсолютное спокойствие, и это спокойствие передалось девушке. Он сказал:

- Эффект, произведённый блюдом, зависит не только от таланта повара, но и от времени, когда оно было подано. Упустите момент, и всё пойдет прахом. Ничто не повторяется. Всё нужно делать в своё время. Это я вам как дворецкий говорю…и как друг.

- Но как же я могу уйти? Что будет, когда на утро в мастерской не обнаружат статуи?

- Об этом не беспокойтесь, я действительно владею ситуацией, спасибо, что дали мне это понять. Я не допущу, чтобы кто-нибудь пострадал.

- Вы справитесь?

- Да, можете не сомневаться, иначе бы я не был дворецким семьи Фланнаган. И вы справитесь, вы просто обязаны справиться!

- Да! – решительно ответила она.

Но тут девушка оглядела свой истинно греческий наряд и с ужасом воскликнула:

- Но как же я выйду на улицу в таком виде?

- Ха-ха, какая мелочь! И только это останавливает вас? Уверен, у Мэгги найдется какое-нибудь платье.

- О, я была бы счастлива, я бы всё для неё сделала!

- Боюсь, что на данный момент её главное желание неосуществимо, - с грустью сказал Реджинальд.

- Вы о чашке?

- Да, но откуда вы знаете?

- Значит, я уже исполнила её главное желание.

- Но как?

- Мне удалось срастить мрамор, так неужели вы думали, что у меня могут возникнуть трудности с фарфором? – улыбаясь, ответила девушка, когда они покидали гостиную.

 

 

Оноре был в растерянности: кто эта девушка, явившаяся к нему посреди ночи? Безусловно, он где-то её уже видел…

Одета, как простая горничная… И зачем ей понадобился Винсент? Почему она требовала разрешения забрать его с собой? И почему Винсент так охотно пошёл за ней?

Конечно, Оноре был далеко не глупым человеком и потребовал за ученика огромный выкуп… Откуда у простой горничной столько золота?! И потом, она хранит его в рукаве?! Как в рукаве могло поместиться столько денег?! Ему показалось, монеты сыпались прямо у неё из руки… Кто она такая?!

« Конечно, без мальчишки не выставке будет худо, - подумал Оноре, -  Но по большому счету, он всего лишь обуза, к тому же, теперь я сказочно богат! Да, я поступил правильно», - подумал Оноре и заснул, грезя о будущем Парижском успехе.

 

 

На рассвете двое путников вышли из города: красивая, стройная девушка, чья аристократическая бледность никак не соответствовала простому, бедному платью, и мальчик лет четырнадцати с забавным пытливым взглядом и озорной улыбкой. Они шли, держась за руки, оживлённо о чём-то беседовали, смеялись, одним словом, были счастливы.

Лёгкий ветерок трепал их волосы, а птицы вокруг пели, с восторгом приветствуя новый день…

2013 г.
 

Примечание*:

Пеплос (лат. peplum, букв. «покров») или пеплум в Древней Греции и Древнем Риме (с VIII по II в. до н. э.) — женская верхняя одежда из легкой ткани в складках, без рукавов, надевавшаяся поверх туники. (ru.wikipedia.org)