Штурвальчик и другие приключения Черепа

От автора.
     Детям, не достигшим возраста совершеннолетия, читать произведение не рекомендуется. История основана на реальных событиях, имена героев изменены, животные не пострадали. Автор заранее просит прощения у искушенного читателя, ибо казарменную жизнь курсантов спецвзвода Высшего политического училища, впрочем, как и любого другого училища, описать без использования крепких словечек зачастую не представляется возможным.

ПРОЛОГ.
 
     Сейчас, когда секс - шопы переполнены самой разнообразной и безобразной продукцией, когда круглосуточное мелькание голых мужских, а преимущественно женских тел стало обыденностью, весьма забавно вспомнить времена СССР, где секс был как - бы запрещен. С разрушением «Империи ЗЛА» сексуальная революция разбушевалась не на шутку, продолжая вулканизировать и по сей день, сводя с ума развращенные интернет – умы как, мальчиков девочек, так и дяденек  тетенек.
     А тогда ниши герои были молоды, их неокрепшие мозги вязли в политике и патриотизме, предвкушая грядущие долгожданные преобразования, обещанные Мишкой - меченым, затеявшим перестройку. Все же это время было еще знаменательно и тем, что кожаный «конец» парней, понаехавших учиться  со всех концов большой страны, вставал при любом намеке на мысль о сексе в любое время дня и ночи, в любом месте и даже на ходу. Спермотаксикоз – так избыток сексуальной энергии называли в миру. Курсантам все время  хотелось жрать и трахаться. Даже во сне!
     Они совершенно не представляли, да и не задумывались о последствиях Чернобыльской аварии, равно как и о результатах перестройки, ибо поедали жизнь свою большими кусками, уверенно топая по ее дорогам кованными, начищенными до блеска армейскими сапожищами.
     Курсантов первого курса называли без вины виноватыми; что -  правда, то, правда. Тем, кто остался и продолжил обучение на втором курсе приказывали выжить. Зато третьекурсников величали не иначе как веселые ребята. Вот об этом времечке и пойдет речь.

ЧАСТЬ 1. МЫ ГОВОРИМ ЛЕНИН, ПОДРАЗУМЕВАЕМ СИФИЛИС …

     - Я зашел в кабинет босой и в одних трусах. Пол плиточный, холодный, всего трясет…
     Бос и сейчас был босой, в одних синих широченных труселях, только сидел он на койке первого яруса в окружении двух десятков братьев по оружию, таких же полуголых, не пожелавших уснуть сразу после команды «Отбой». При лунном свете и партизанском перешептывании история, рассказанная Босом, впечатляла своей откровенностью.
    Обманув командование приездом матери, Бос получил увольнительную в город  с ночевкой. Однако вместо осмотра культурно-исторических достопримечательностей Питера, он отправился на дискотеку, где и познакомился с ней. Она была молоденькой похотливой милицейской лейтенантшей и проживала неподалеку в общаге. Бос молниеносно охмурил блюстительницу закона военной романтикой, крепкими мышцами и масляным взглядом. Вцепившись в ее талию и наскоро потанцевав медлячок, он рассчитался за коктейль, уговорив продолжить знакомство в ее общаге. Совсем скоро Бос затащил лейтенанта милиции в кровать, разбросав сорванные одежды по маленькой комнатке. В общежитиях страны мало кто мог уснуть в темное время суток, по сему стоны курсанта и милиционерши, а, равно как и характерные чавкающие звуки хоть и прослушивались сквозь стену, но разночтений и проблем у соседей не вызвали.
     Бос трахал ее самозабвенно импровизируя, без ложного стеснения, совершенно не задумываясь о последствиях. Да и какие могут быть последствия, когда случайная встреча двух молодых и рьяных вовсе не собиралась перерастать в любовь или не дай Бог супружество. Ведь они наверняка виделись в первый и в последний раз, без тени сомнений и пуританства, решив, насладиться друг другом на сто процентов. Они кувыркались всю ночь, без перекуров и лирических отступлений, в течении которой Бос выплеснул накопленную энергию аж восемь раз.
     Через несколько дней после злополучного свидания, Бос, как опытный любовник, почувствовал неладное. Хотя ему было всего девятнадцать, опыт у него имелся. Еще до поступления в военное училище он выполнил мастера спорта по плаванью, а спортсмены, соревнуясь в разных городах, зачастую очень рано познавали радость секса. Да, опыт у него был, но не такой…
     - Ну, рассказывай дальше, - нетерпеливо зашептал Череп, свесившись с койки второго яруса…
     В те времена венерические заболевания у большинства населения Отчизны вызывали шок и всеобщее осуждение. Многие краснели от стыда, едва услышав слово сифилис. В армии же случалось всякое. Венерическая зараза то и дело разлагала воинскую дисциплину, поэтому лечились главным образом тайно, без особой огласки, при этом также краснея,  виновато опуская голову и озираясь взглядом затравленной собаки.
     Однако подобные инциденты прощались служивым людям. Возможно по причине мужской солидарности, а, возможно благодаря байке про дедушку Ленина, который, как утверждала молва, и помер кроме всего прочего от неизлечимого пролетарского сифилиса. Ну, раз уж сам вождь Октябрьской революции болел, то рядовым то коммунистам, пожалуй, можно было и простить.
     Когда Бос рассказал о своих подозрениях командиру взвода, то Папачос, так его величали «детишечки», быстро организовал лечение своего подопечного, сохранив тайну, как и полагалось в таких ситуациях.
     « Ничего, – подбадривал Боса врач венерического диспансера, -  ты же не Ленин, у тебя обычный триппер, тебя излечим».
     Не удивительно, что лишь после лечения, прибыв в родное подразделения спецвзвода, Бос и решился раскрыть карты, и то под давлением любопытных друганов, особенно таких, как Череп.
     - Давай дальше, не тяни, – опять потребовал Череп.
     - Да, заткнись ты, - зашипели остальные.
     Взвод боевых товарищей еще ближе подобрался к рассказчику. Бос немного поерзал, набрал воздуха в легкие и продолжил:
     - Врачиха, мымра в очках, сказала: « Ложись на кушетку, снимай трусы и приготовься терпеть. Будем брать мазок», - громко проглотив слюну, начал Бос.
     - Откуда? – не выдержал Череп.
     - Оттуда, придурок! – огрызнулся Бос. – Она вставила мне в член длинную стеклянную трубку! Нет, братва, никому не пожелаю. Я чуть не обделался от боли…
     Братва сочувственно охала, представляя с ужасом вздыбленных волос, как злая очкастая тетка в белом халате проталкивает в мочеканал стеклянную трубку, крепко схватив похотливый орган своей костлявой дланью в резиновой перчатке.
     - Такое ощущение, парни, - продолжал Бос, - что в НЕГО, - он указал пальцем себе между ног, - впихнули не стеклянную трубочку, а фонарный столб. Я потом ссал и плакал… Гадом буду, найду эту курву ментовскую и придушу. Наверняка знала, что заразная.
     - Бабы могут и не знать, - деловито заметил Шуня. – У меня на районе соседка четверых заразила, пока не обследовалась.
     - Во, блин, дела! – выдохнула братва, расползаясь по койкам. В тот вечер многие уснули не сразу. Некоторым даже приснился кошмар, как им в член пытаются протолкнуть фонарный столб, чтобы взять мазок для анализа.
     История болезни, поведанная Босом, дала повод призадуматься благодарным слушателям, мечтавшим ежеминутно о любовных приключениях.

ЧАСТЬ 2. ПУП.

     Все годы обучения Череп просидел за одной партой с Пупком. Окрестили парня так друзья не только потому, что Пуп часто являлся детонатором всяких шалостей, но и главным образом потому, что в минуты досуга Пуп развлекался распеванием песен из репертуара популярного тогда итальянского певца Пупо. Аккомпанируя себе на рояле, Пуп бессовестно коверкал итальянский язык, чем сильно радовал окружающих. Наверняка, если бы подобное исполнение услышал бы сам Пупо, то у певца запросто мог бы случиться мозговой разжижь.
     И все же Пуп был городским парнем, а Череп приехал в город трех революций из сельской глубинки, забулькивая произнесенные фразы, слегка картавя и путая значения слов и понятий. Эдакая простоватая деревенщина с планами на будущее. Зато он был добрый, покладистый, непосредственный, немного наивный и совсем не злопамятный. Его хитрости были просты и понятны, его злоба -  не злобной, а его привычки ни у кого бешенства и агрессии не вызывали. Его мелкие нарушения воинской дисциплины быстро забывались, списывались на простоту и непосредственность, что позволяло Черепу нарушать ее вновь и вновь, стараясь при этом не «загреметь под фанфары».
      Как бы там ни было, особо дружить с ним, а тем более сидеть за одной партой никто не хотел. Его покладистый характер давал повод любому задирать его, шлепать подзатыльники и обзывать непотребными словами. Любому из его взвода, но никому другому. Пуп, его сосед и наставник по парте,  напротив, всегда впрягался за Черепа, при этом подкалывая его чаше остальных. Видимо, Пуп считал, что право издеваться над товарищем принадлежит только ему. Впрочем, розыгрыши и безобидные шутки друзей издевательствами назвать было нельзя. Они были одной армейской семьей и как в любой семье ссорились и мирились, засыпая под одним одеялом и хлебая щи из одной тарелки. Они знали друг про друга все и даже больше…
     - Молочка бы сейчас, - потягиваясь, размечтался однажды Пуп на весь класс. Никто и ухом не повел. Никто, кроме Черепа.
     - А я могу залпом выпить три литра молока, - заявил он.
     Немедленно ожили ото сна самоподготовки Гиря и Бриштя, вступив в спор по этому поводу. Гиря утверждал, что сие невозможно, а Бриштя, как случалось и ранее, высказывал грамотные аргументы в пользу обратного. Вмешался Додя, Бай и остальные, вскоре организовав пари. Пуп отправился в самоволку в город, перемахнул через забор, купил молока в треугольных пакетах и перелил его в трехлитровую банку. Под гогот братвы и науськивание Пупка, Череп начал поглощать молоко.
     Вначале все шло неплохо, однако после второго литра треклятое молоко потекло из всех отверстий несчастного Черепа. Вскоре он захлебнулся, потом его вырвало. Он бросился из класса, находящегося на четвертом этаже учебного корпуса в туалет, который в свою очередь располагался в цокольном этаже. Перескакивая через ступеньки, Череп расплескал свою блёву, прорвавшуюся сквозь ладони, по всем лестничным пролетам. Пуп страховал его, двигаясь следом, едва не лопнув при этом от смеха.
     Другой раз во время очередной самоподготовки Пуп решил вздремнуть перед ужином, подложив под голову учебник тактики. Однако сосед по парте, все тот же Череп спать не собирался. Он бодрствовал, повествую в Пуповское ухо бесконечную историю любовных сношений с одной их своих очередных деревенских избранниц. Череп решил написать ей письмо, в котором непременно должно быть романтическое стихотворение. Стихи писать Череп не умел, зато умел Пуп, за что и страдал сию минуту, безуспешно пытаясь задремать. Вскоре Череп поплатился за это.
     Через пару дней Пупок заступил в наряд дневальным по батальону. Уже под утро, откровенно засыпая, Пуп решил развеяться, а заодно и проучить болтливого Черепа, который, давеча без стеснения рассказывал  о своих похождениях, мешая спать. Сон – это нечто священное в армии. Сном лечат, сон дарят на день рождения, сном поощряют и наказывают. Лучше недоесть, чем недоспать, все про это знают. А раз так, то именно над сном Черепа Пуп и решил по-измываться.
     Идея расправы пришла моментально. Пуп растолкал Меркула и Мироху, уговорил дежурного по батальону своего командира отделения Рекса, и …началось. Решено было вынести спящего Черепа вместе с койкой в туалет. Койку второго яруса четверо заговорщиков аккуратно, стараясь не раскачивать, вынули из стыковочных штырей, и, задыхаясь от сдавленного смеха, перенесли в общий туалет, предназначенный для целой роты. Разумеется, предварительно Пуп выключил в уборной свет и закрутил все краны, из которых капала вода.
     Даже гробы с покойниками не носят так бережно, как несли Черепа, видящего наверняка сон о том, как он прелюбодействует с дородными деревенскими девками.
     Через пару часов Рекс зычно оповестил батальон, что пора вставать. Команда: «Рота, подъем!» - самая омерзительная, какую можно только вообразить. Каково же было удивление просыпающейся братвы, когда, соскакивая с кроватей и занимая место в строю напротив кубрика, они не увидели ни койки Черепа, ни его самого. Меньше чем через минуту из туалета донесся крик раненного буйвола. Все бросились туда, отталкивая друг друга.
     Свет включать не понадобилось, уже рассвело. В лучах утреннего солнца, льющегося сквозь грязные заляпанные окна, сияла коротко остриженная голова Черепа, сидящего на кровати. Его взгляд был туманен, он недоуменно озирался, не в силах понять, как он, уснувший на втором ярусе в кубрике ротной казармы, очутился в туалете, напротив умывальника, давно мечтавшего, чтобы его покрасили белой краской.
     Нетрудно представить реакцию друганов, лицезревших сию картину маслом. Над Черепом ржали неделю, и только Пуп заступался за него, огрызаясь со всеми шутниками подряд. Лишь спустя семестр Пуп признался товарищу в организации розыгрыша, однако и после этого Череп ему не поверил.
     - Нет, - сказал он, - ты мой братан, ты на такую подлянку не способен…
     Иногда у незнающих ребят складывалось впечатление, что Череп был беззащитным теленком. Как бы не так. Правда некоторые шутники и задиры понимали это слишком поздно. Череп был мастером спорта по лыжным гонкам, имел стальные мышцы, пудовые кулаки и крепкую квадратную голову. А иначе, как бы он оказался в спецвзводе….

ЧАСТЬ 3. БУЛЬБАШИЯ.

     В конце третьего курса будущие политруки должны были пройти войсковую стажировку в разных воинских частях необъятной Родины. Курсантов назначали командирами взводов на один месяц, за который они обязаны были продемонстрировать всю свою выучку или всю свою дурь при выполнении поставленных задач. В каждую линейную роту предписывалось направить по два коммуниста мордоворота.
     В содружестве с Черепом отправляться в путешествие никто не рвался. Нет, его любили, он же братан, но ехать с ним не хотели. Ведь наверняка придется знакомиться с девушками, ходить на свидания, а в паре с таким простоватым напарником завоевывать сердца красавиц будет, как всем казалось, весьма не просто.
     - Пупок, братуха, - наседали товарищи по партии, когда началось распределение на двойки, - только ты с ним можешь ужиться. Кто, если не ты?
     Пуп планировал провести стажировку в паре с высоколобым Шефом, или с Волком или Додей. Но кто тогда присмотрит за Черепом? Даже Папачос понимал это!
     На том и порешили. Пуп уступил коллективу, а когда заявил, что желает нести службу во время стажировки только в городских условиях, оспаривать это никто не стал. Так или иначе, но именно они с Черепом и  попали в прекрасную цветущую столицу Белоруссии.
     Минск благоухал июльским разноцветом, сиял блеском вычищенных улиц и улыбками сногсшибательных красавиц.
     - Товарищ капитан, - браво докладывал Пуп, вытянувшись по струнке, - представляюсь по случаю прибытия на стажировку в должности командира взвода.
     После того, как командиру роты доложил Череп, капитан долго и пристально его разглядывал. Помолчав, он выставил указательный палец и строго произнес:
     - Смотри у меня, Череп, будешь шляться по девкам, получишь неуд за стажировку! А ты, – он обратился к Пупку, - если не удержишь его, будешь службу сам расхлебывать. Словом, не сносить вам головы, если все мне тут завалите. Ясно, придурки?
     - Так точно, - хором гаркнули братаны, щелкнув каблуками наглаженных хромовых сапог.
     Пупу  действительно все стало ясно. Он уже готов был придушить своего напарника, ибо точно знал, что Черепу на эту ясность, как собаке до пятой ноги.
     Отдельная рота, где суждено было пройти стажировку, дислоцировалась почти в центре Минска. За забором воинской части ходили троллейбусы, автомобили, работали магазины и кинотеатры. А главное, прогуливались девчата, по одиночке и парами, с косичками и в юбках, в джинсах и брюках, на каблуках и без них, распространяя по округе запахи духов и желаний.  Охраняемый объект был неподалеку, что позволяло Черепу и Пупку, прикрываясь служебной необходимостью практически бесконтрольно передвигаться от расположения части в город и обратно. Они возомнили себя офицерами и вели себя подобающим образом.
     В деле добывания пищи и благосклонности окружающих, Череп был виртуозом. Пуп знал это, но методы Черепа зачастую вызывали у скромно воспитанного Пупка, выходца из потомственной офицерской семьи, стыдливую отрыжку, застрявшую в горле вакуумом недоумения.
     В первый же день стажировки Череп навестил заведующую солдатской столовой. Рассказав ей в качестве затравки историю о том, как он и его друган Пуп в Питере изловили американских шпионов, стреляя при этом из танков и пулеметов, сумел затащить титястую бабу на стол в мойке, где  и трахнул ее, не дав последней опомниться. С той самой минуты и до последнего дня стажировки Черепу и Пупку готовили отдельно, стараясь угодить щедростью и премудростями белорусской кухни.
     На другой день Череп опоздал на вечернюю поверку, сказав Пупку, что переводил хромую тетку через дорогу. Пуп наорал на него, а на следующее утро возле ворот части появилась молодая растрепанная деваха, требуя со слезами на глазах свидания с женихом, который явился вчера вечером, словно воплощение ее снов, и сделал предложение, от которого она не сумела отказаться.
     Еще через день Череп переспал с одной из самых завидных невест города, ибо мама этой девушки была директором  крупного универмага. Торгаши во все времена жили неплохо, и Череп не преминул воспользоваться связью, купив по дешевке саламандровские ботинки, что было не так просто во времена советского дефицита. Как? Опрятный внешний вид – оружие номер один в первые минуты знакомства. В армии это закон, ну а девушкам всегда нравятся опрятные ухоженные мужчины. Поэтому Череп наглаживал свою одежду не по разу на дню. Зачем было Черепу думать о нуждах личного состава, когда столько баб вокруг!
     Не трудно догадаться, что, выполняя приказ ротного, служебные обязанности обоих назначенных командиров взводов легли на Пуповские плечи. Как так? Черт его знает. Пуп прощал Черепа, продолжая его отмазывать в случае неприятностей. 
     С виду недотепа, Череп прекрасно умел расположить к себе неискушенных людей. Его простодырство и откровенная безобидная ложь не отталкивала обычных мирян, скорее наоборот.  А поскольку врал он неумело, всерьез его не воспринимали, отчего запросто шли на контакт. И как выяснилось позже, особенно девушки. Они сами тащили Черепа в постель, не обращая внимания на его болтовню. И там, в постели, он их не разочаровывал! Кто бы мог подумать: такой простофиля и такой успешный любовник! Да, не красавчик, но как поет господин Сюткин,  девушкам видней.
     Уже через несколько дней службы в Минске курсанты политучилища узнали, что командир этой отдельной роты, тот самый капитан, кому приходилось докладывать каждое утро, был известным по всему городу дамским угодником. Капитан этот являл собой женскую мечту: красив, высок, прекрасно сложен, усат, щедр и галантен. Он разъезжал по городу на белой Волге, успевая в течении суток спариваться с двумя, а то и с тремя любовницами. И у каждой был повод надеяться, что именно она и есть его единственная и неповторимая.
     Как этот закоренелый армейский бабник с первой минуты раскусил Черепа, для Пупа осталось загадкой. Выходит, рыбак рыбака видит издалека…
     Спустя неделю, Пуп, одетый по гражданке, стоял в очереди, мечтая вкусить шоколадного масла. Он никогда не пробовал до Белоруссии ничего подобного. Пуп облизывался в предвкушении и нечаянно подслушал разговор продавщицы с ее приятельницей, стоявшей в той же очереди.
     У Пупа кожа от стыда стала красной, как у вареного рака. Бабы, не выбирая выражений, разносили слух о том, что на улице Опанского, где стоит воинская часть, завелся сексуальный монстр. Он прибыл из большого русского города стажироваться офицером и теперь о нем мечтают все разведенки в округе. Молодые же девки  следят за парнем днем и ночью, а те, кто постарше, мол, организовали очередь. Мужик – просто ураган и главное – никому не отказывает. Зовут смешно, но это ничего. С ним еще один приехал, но тот слабак. Говорят, мол, верный своей будущей жене. Ну, и дурак…

ЧАСТЬ 4. КАТОРЖАНЕ И ТВОРЧЕСТВО.

     Каторжане - народ ушлый. Сидят на Руси самые разные, в том числе инженеры, писатели, музыканты и… изобретатели. Народ творческий и неординарный. Зона, которую охраняла конвойная рота, где временно командовали взводами прибывшие Питерские политруки, занималась производством мебели. Объект был огромен, настоящий завод и город в городе.
     Солдаты и курсанты, живущие на казарменном положении, в плане сексуальной неудовлетворенности не многим отличались от зэков. Мечта же о воле зоновского контингента порой принимала самые причудливые формы. Именно поэтому, задолго до времен массового производства секс - продукции в этой колонии был изобретен штурвальчик.
    -Товарищ капитан, - заинтересовался Череп, случайно заглянув в открытый перед совещанием сейф командира роты. – Разрешите обратиться?
     - Чего тебе, Череп? Ты где вчера был, когда твой взвод ужинал?
     - Так я это… беседу проводил. Рядовой Ишмамбеков письмо получил, а читать не умеет.
     - Так и ты не умеешь, придурок. Хватит врать, товарищ курсант.
     - Я не вру, честное слово. У меня вопрос.
     - Говори, только быстро. Ждем комбата с минуты на минуту. Будем встречать на плацу, потом проводим сюда, в канцелярию. Извольте оба докладывать по форме, чтоб от зубов отскакивало. Ясно?
     - Так точно, - отчеканили зомбированные армейкой курсанты - политруки.
     Но Череп не отступал. Его заинтересовало содержимое целлофанового кулька, что лежал в сейфе ротного.
     -Что там такое в пакете, товарищ капитан?
     Ротный ухмыльнулся в усы, хитро зыркнул на Черепа и со вздохом произнес:
     - Я так и знал. Ладно, хрен с тобой. Все равно узнаешь рано или поздно. Так лучше я тебе расскажу, чем какой-нибудь зэк или старослужащий. Это позволит им думать, что они знают больше нашего брата офицера. Черта лысого, - закончил он, выставив кукиш.
     Ротный быстро взглянул на командирские часы, позвонил на КПП, потом сел за стол.
     - Ну, так вот, недоноски. В этом пакете находится резиновое изделие, изобретенное местными зычарами. Произведено на специально созданном штамповочном станке, имеется инструкция и цена, все, как положено. В пакете пятьдесят штук, стоит это -  пять пачек грузинского чая. Изделие создано для…, - ротный задумался, подбирая слова, но, махнув  рукой, продолжил, – короче, чтобы трахаться с бабьем, которым хочется по горячее. Надевается на член и называется штурвальчик.
    Если бы кто-то видел глаза Черепа. Они вылезли из орбит. Ничто на свете, пусть даже бы умер еще один генсек, не смогло бы так заинтриговать Черепа, как изделие. Он хотел его пощупать, он хотел знать про него больше, он дрожал и трепетал, как лепесток на ветру. «Вот когда можно было бы купить Черепа с потрохами, - подумал Пуп».
    Ротный достал кулек и передал его Черепу со словами:
     - Держи, ходок и не смей торговать с зыками. Если не хватит, я достану еще.
     Череп принял кулек с таким трепетом, словно это был орден за мужество или артефакт, добытый гробокопателями из египетской пирамиды.
     Не откладывая в долгий ящик изучение изделия, Череп, едва ноги старших командиров перешагнули КПП, уединился в гостиничной комнате. В ней они жили вдвоем с Пупом, там было комфортно, уютно и цивилизованно. Все-таки, рота имела под боком мебельную фабрику, а что охраняешь, то и тащишь.
     Пуп же в это время занимался личным составом, организовывал положенные по уставу мероприятия, по сему вернулся в комнату несколько позже, когда взвод уже лег спать.
   
ЧАСТЬ 5. ПРИМЕРКА.

     Войдя в комнату, Пуп остолбенел: на комоде, на кровати, на полу - повсюду, валялись штурвальчики. Череп сидел в полумраке, закрывшись одеялом, тело его ритмично дергалось, он даже не слышал, как вошел Пуп, поэтому вздрогнул от неожиданности после слов:
     - Эй, ты, чем там занимаешься, дурья башка?
   Череп выглянул из-под одеяла, посмотрев на друга глазами пойманного врасплох воришки. Раскрасневшийся, вспотевший бедолага не знал что ответить.
     Пуп настойчиво повторил вопрос, исподволь догадываясь, чем на самом деле был занят его боевой товарищ. Штурвальчики, оказалось, были разного размера. Прообразом формы стал морской штурвал, нечто брутальное, но воспроизведенное из тончайшей резины в уменьшенных размерах. Изделие имело контрольную мембрану, которую, согласно инструкции перед употреблением следовало удалить, длина усиков с набалдашником также разнилась. В инструкции чистоплотные изобретатели указали обязательное кипячение или хотя бы обваривание изделия кипятком. Даже чифир годился, ежели под рукой более ничего не было. По сему на прикроватной тумбочке Черепа дымился чайник. Рядом стояла алюминиевая кружка с кипятком, полная белых резиновых штуковин.
     - Дрочишь, змей! И примеряешь штурвальчики, - догадался Пуп.
     - А как  примерить иначе? – взвизгнул Череп.
     -  Конечно, тебе видней. Насаживаешь на штык! И как? Лезет?
     - Да тихо ты, - заговорщицки зашептал Череп.
      -Ну-ка, покажи? – заржал Пуп, включая большую люстру.
     - Нет. Отойди, прошу тебя…
     Пуп не унимался. Поток нравоучительных гадостей ринулся из его уст, заставляя краснеть и без того красного обескураженного Черепа. Однако Пуп прекрасно понимал, что воспитывать Черепа также бесполезно, как пытаться выпить море.
     Пуп внимательно рассмотрел те штурвальчики, что по всей вероятности оказались малы для второй, и наверняка главной  головки Черепа. Вырезанные контрольные  мембраны, как шелуха от лука, мешались под ногами, некоторые изделия уже не имели усиков. Что с ними делал Череп, оставалось догадываться.
     -Хватит, Пупок, пожалуйста, - умолял Череп друга, который бранился и ржал не останавливаясь. – Просто некоторые резинки мне действительно малы, не лезут на головку члена или сдавливают так, что глаза на лоб лезут.
     - И ты решил попробовать все пятьдесят штук, да? Приготовить, так сказать, наиболее подходящие!
     - Я не знал, что ты так рано вернешься.
     - Рано! – заорал Пуп. – Рота уже отбилась, ты уже два часа тут сидишь, тебе наплевать на службу, змеёныш. Какого хрена я должен за тебя горбатить? Вместо того чтобы выйти хотя бы на вечернюю поверку своего взвода, ты, падла, хреном своим занят. Дрочун, твою мать…
     - Ты ведь никому не расскажешь? - спросил Череп голосом невинного мальчика. – Попробуй надеть сам, тут полно изделий твоего размера.
     - Неужели! Ты что, мой размер знаешь?
     - Да хватит, орать, братан. Это же чудо, а не изделие. Я сегодня же ночью хочу его опробовать.
     - Что! – возмутился Пуп. – А  ночью проверять службу караула на объект кто пойдет?
     - Так я и пойду. Галка-бульдозер ждет меня после полуночи. Я управлюсь с ней и сразу на объект. Не переживай, отдыхай спокойно.
     - Какая еще Галка? При чем тут бульдозер? Где ты их находишь?
     - Так она сама меня нашла, записки писала… Хочешь почитать?
     - Да пошел ты, Череп, – махнул Пуп рукой. – Делай, что хочешь, ты неисправим.
     - Зато завтра, - заворковал беззлобный Череп, - наша повариха накормит тебя с утра оладьями со сметаной, я договорился. Сметана свежая, деревенская, аж ложка стоит.
     - Все-то у тебя про стояк, дурила.
     - За это бабы и любят…
     Пуп немного успокоился. Оладьи со сметаной - вот что его охладило. Он посидел, по- вздыхал, без интереса наблюдая, как Череп прибирается после свих экспериментов, а затем плюхнулся в кровать и уснул прямо в обмундировании, не сняв даже сапоги.
     Проснулся Пуп от предчувствия. Было так темно, что он едва нащупал шнурок, дернув за который, можно было включить бра над кроватью. Наручные часы показывали половину пятого утра. Послышались неуверенные шаркающие шаги, словно пьяница двигался в темноте, плохо соображая, не разбирая при этом дороги. Вскоре открылась дверь в комнату, и на пороге возник Череп.
     Одного взгляда на него было достаточно, чтобы понять: случилось неладное. Бледный, трясущийся, на шее возле ключицы огромный синяк, одежда застегнута наскоро, из сапога торчит портянка, ремень он вообще в руке держал. А глаза! Это не глаза были, а две потухшие испуганные бессмыслицы.
     - Ты откуда такой? - сонным голосом спросил Пуп.
     - От нее, - промямлил Череп, прошел в комнату и плюхнулся на кровать. – Она меня…я трахал ее со штурвальчиком, - лепетал Череп, - а она словно спятила. На стену полезла, вцепилась в меня, думал, придушит. Она орала, визжала и извивалась. Ножки дивана треснули, она выпустила пух из подушки, пролила бренди и разбила тарелки из-под фруктов. Никогда со мной ничего подобного не было.
     Пуп поднялся, беспокойно осмотрел товарища. Кажется, цел, вот только огромный засос на шее. Ерунда, просто придется какое-то время застегиваться на все пуговицы.
     - Посмотри, братан, что у меня на спине, - попросил Череп, снимая рубашку.
     Увидев шрамы, целые окровавленные дороги, явно оставленные ногтями, Пуп не знал смеяться или сопереживать. Решил оказать доврачебную помощь, обработав раны перекисью водорода. Череп мужественно терпел.
    - Караул проверял? – спросил Пуп, зная заранее ответ.
     - Нет, братишка, не вышло. Прости.
     - Так тебе и надо, бабник. Трактористка твоя  жива?
     - Галка - бульдозер? Жива, чтоб ей провалиться. На силу удрал.
     -Выходит, есть эффект от использования изделия, - хохотнул Пуп.
     - Еще какой.
     - Ладно, ложись спать, я сам на объект схожу.
     На утро ротный, едва заприметив застегнутого под горло Черепа, расхохотался до слез.
     - Засос, чтоб мне треснуть, - взмахнул он руками. -  У политрука, у коммуниста, у члена партии!  Зайди  ко мне в канцелярию, член.
     О чем  там  состоялся разговор, Пуп не знал, только Череп после этого отправился на объект с видом ощипанной курицы.

 ЭПИЛОГ.
    
     Стажировку оба курсанта закончили с оценкой отлично. Несмотря на все приключения, службу они знали и справились с поставленными задачами в полном объеме.
     Капитан на память подарил каждому по мешочку штурвальчиков, пожелав удачной охоты. Прибыв в отпуск, Пуп раздал изделие своим дворовым приятелям. Спустя долгие годы, повзрослевшие дружки, то и дело спрашивали, где же еще достать нечто подобное. Спрашивали до тех пор, пока не наступила новая эра: эра разврата и вседозволенности.

Конец.