19. и... однажды - проиграл... предательство

19. И… однажды – проиграл… ПРЕДАТЕЛЬСТВО.

Дело близилось к медиуму. Вот только новый год, а там – февраль, а с ним вместе и –  середина учёбы. Занятия, «Клуб дебатов» и любовь. Конечно же, было по-разному: то всё очень эмоционально, много споров обо всём. Было время, что бури эмоций утихали и приходила оттепель. Бывало, что Ася и Тарас неделю не разговаривали друг с другом, – видимо, каждый молча отстаивал свою правоту. А когда приходило время мириться, то они даже не вспоминали причину длительного безмолвия. Но каждое очередное безмолвие становилось ещё одним испытанием для любви. Так как много было тех, кто использовал их «молчаливое время», как шанс стать обладателем гран-при: и Ася, и Тарас пользовались большой популярностью в Институте, и как только между парой начинались эти самые «тихие дни», то у каждого из заинтересованных наблюдателей, – в это время закручивался новый виток борьбы за обладание главным призом. Асю особенно атаковал Вадим Громов, а Тараса – Алиса Козлова. И следует заметить, что у Алисы получалось всё гораздо лучше, чем у Вадима, не то, чтобы Вадим был менее настойчив, как, может быть, то, что Ася имела слишком принципиальную позицию в интимных отношениях. А вот Тараса даже мелкая недомолвка, и уж тем паче – ссора с Асей, делала тщеславным. Он умело пользовался своей популярностью средь женского пола. И однажды – проиграл.
Это был день тридцатое декабря. Асе срочно понадобилось ехать домой: не здоровилось её отцу, и она никак не могла остаться в Минске на запланированном празднике.
- Но, Асю, всё обойдётся с твоим отцом – он поправится. Ничего не случится, если ты домой поедешь второе января.
- Тарасик, мой хороший, но что это будет для меня за праздник, когда я постоянно буду думать о том, что так нехорошо поступаю?
- А у меня? У меня, что будет за праздник без тебя? Со мной ты хорошо поступаешь?
- Я тебя прошу, не затевай пустой и такой болезненный разговор. Это всё сейчас будет незримой, но страшной болью болеть в душе. А я не хочу, чтобы душа болела, тем более на новый год.
- Да ты всегда думаешь только о себе. Какая же ты, Звёздная, эгоистка.
- А ты, значит, - нет. И к чему ты вдруг перешел на фамилию? Опять я отдаляюсь от тебя?
- Боюсь, что ты отдалишься навсегда, если уедешь из Минска в Новый год.
- Зачем ты говоришь такие страшные вещи?.. Зачем?..
- Затем, чтобы ты эти страшные вещи не сделала завершающим аккордом в наших отношениях.
- Ты думай, что говоришь!
- Я подумал…
- И что решил?..
- Если ты будешь не со мной встречать Новый год. То этот год станет точкой в любви.
- Но…
- Я не приму твои «но».
- Я же не специально, моему отцу плохо, он в больнице...
- Тебя всё равно не пустят к нему.
- Как же ты собираешься со мной всю жизнь жить, когда совершенно не пытаешься принять меня такую, как я есть, когда ты не хочешь меня услышать?
- А ты?.. Ты же тоже меня не слышишь…
- Тарас, я прошу тебя…
- Хватит просить! Ты думай! А не проси! Я так сказал! Я так решил! Я – Тарас Внуковский!
- Знакома... И мне, казалось, что очень хорошо с тобой знакома… Но…видимо, мне это только показалось. – Ася развернулась и ушла. Вся ссора происходила на улице возле Института журналистики. На занятиях в этот день пара сидела порознь. И все, кому нужно было, заметили.
Ася уехала домой, даже не сказав до свидания. Тарас же – ждал до последнего… Он надеялся так наивно и беспечно, что поступает правильно, точно так же, как и Ася была уверенна, что всё наладится.
За час до Нового года, Тарас поставил стул напротив своей двери, положил на видное место мобильный телефон и – ждал… Каждый шорох в блоке у него зажигал искру надежды в глазах. И каждая искра гасла – оставляя чёрную прожженную дыру в его душе. За тридцать минут до Нового года прибежал Дима Ханин:
- Тарас, мы все уже собрались, пойдём быстрее! Чего ты тут сидишь?! Чего выжидаешь?
- Её жду! – Ответил сухо Тарас.
- Да она же не придёт… Она уехала… Но не смогла, ей нужно было... Тарас, ну, пойми ты, что она скоро приедет.
- Я буду ждать! Я её ещё не поцеловал на стыке лет. Как же она ко мне сможет придти в следующем году, если я разведу свой мост.
- Тарас, прекрати! Ты идёшь?!
- Я ждать её буду!

Приехав домой, Ася направилась к отцу в больницу. Отца забрала ночью скорая, страшная боль в боку не дала ему дотерпеть до утра. Но сейчас он спал, ему вкололи болеутоляющее и снотворное.
- Что с ним? – спросила Ася врача.
- У него обнаружили камни в почках. Но это не страшно, мне кажется, что обойдётся всё без серьёзного медицинского вмешательства… И даже…
- Что – даже?..
- Само всё выйдет.
Так и получилось, как сказал врач. Всё само вышло и обошлось, но через два дня после этого разговора. Ася вернулась с больницы тридцать первое декабря в десять часов вечера, так как ждала, когда проснётся отец, чтобы с ним поговорить и поддержать его как-то. Но вот в доме поняла, что ей стало одиноко и пусто на душе. Её угнетала ссора с Тарасом так сильно, что она даже не захотела суетиться подле  праздничного стола вместе со всеми, как это было каждый год.
- Чего ты, Асенька?.. Расстроилась из-за отца? – спросила её мама, увидев её сидящую в мягком кресле.
- Да… и это тоже…
За час до боя праздничных курантов, Ася поднялась к себе в комнату, села на кровать, и положила телефон на подушку… Она ждала: «Тарас должен позвонить… Должен... Он не может не позвонить… А может, это сделать мне первой?.. А что я ему скажу?.. Что люблю?.. Но он же нагрубит мне, скажет, что если бы любила, то осталась бы с ним на празднике... Но я же и отца своего люблю?.. Господи, что же делать?.. Что делать?.. Опять этот вечный вопрос Чернышевского «Что делать?»… Я сейчас сойду с ума…» Ася взяла трубку, набрала номер, но, когда собиралась нажать кнопку «вызов», отбросила телефон на подушку. За пять минут до Нового года она снова взяла трубку и положила на свою ладошку… Она ждала... Внизу у телевизора послышался звон бокалов, её рука начала трястись. Ася  упала на подушку и зарыдала.
Тарас в это время сидел напротив двери, за окном услышал гром салютов, и из глаз у него покатились слёзы. Через некоторое время он встал со стула, подошёл к кровати, опустился сразу на край, а потом придвинулся к стене, опёрся спиной, и откинул голову вверх. Сразу он проматывал плёнку самых лучших воспоминаний, а потом сменил её на ту, что говорило ему не о лучших моментах.
Ася вытерла глаза и в двадцать минут первого выпила со своими родными бокал шампанского. И ещё через полчаса – отправилась спать. Ей не спалось, она только пыталась сделать вид, что спит: только время от времени на самом деле впадала в лёгкую дремоту, но скоро опять ловила себя на мысли, что не может уснуть.
В комнату Тараса постучали, он резко вскочил, сердце его забилось, как сумасшедшее, он подбежал к двери и резко дернул за ручку… застыл:
- А… Это ты… Хотела что? – В дверях стояла Алиса.
- Я… вот что тебе принесла! – Она из-за спины показала бутылку «Советского полусухого». А в другой руке – держала шоколадку.
-… Ладно… Заходи…
Алиса обрадовалась, такому счастливому случаю. Заскочила в комнату. Поставила бутылку на стол. А сама на кухню сбегала – за кружками.
- Чего же ты стоишь? - Уже час ночи. Это значит шестьдесят минут, как мы идём по дороге другого года.
- И что мне делать?
- Открывай.
Тарас взял шампанское, открыл и разлил по кружкам. Они выпили игристый напиток очень спешно. В голове у него начало шуметь, ведь он даже не помнил, что целый день ничего не ел.
- Может, пойдём куда поедим?
- Конечно, пойдём! – Ухватилась ещё за один удачный случай Алиса.
Когда они присоединились к студенческой компании, Тарас больше пил водку, чем ел. И потому –  очень быстро хорошо захмелел. И вскоре уже направился к выходу. За ним следом выбежала Алиса:
- Я просто не прощу себя, если в таком состоянии оставлю тебя одного.
Он ничего не говорил. Когда пришел в комнату. Свалился на кровать. Алиса прилегла рядом и начала его целовать. Он тоже ответил. Она очень быстро его раздела, разделась сама, и они начали заниматься сексом. В потоке страсти Тарас несколько раз её называл – «Асю». Но Алисе не было до этого никакого дела, она так давно мечтала о самом красивом парне Института, а как для неё, так и –  на целом белом свете, что ей было абсолютно безразлично, как он её называет. Когда Тарас кончил, он впервые в жизни на пике удовольствия заорал на весь этаж:
- Асю!!!
Ася в этот момент упала с кровати и проснулась от кошмара. У неё была мокрая подушка от слёз. Она встала с пола, легла на кровать и её начало трясти. Ей казалось, что в комнате было очень холодно, хотя тем временем её бросало в жар.
В Минске Ася появилась только в феврале. Она сдавала экзамены после – экстерном, так как принесла справку с больницы о том, что у неё было воспаление лёгких.
- Вот – явилась. – Как-то, лёжа на своей кровати, сказал вслух Тарас.
- Ты сейчас о ком? – Переспросил Дима Ханин.
- О Звёздной, которая со звёздами в голове.
- А с воспалением лёгких –  не хочешь?
Тарас от неожиданности вскочил:
- У кого пневмония?
- А ты бы хоть за полтора месяца поинтересовался, куда она пропала?
После такого ответа Тарас вернулся на кровать, потом – долго лежал и о чём-то думал. Через пару часов поднялся и отправился к ней. Постучал неуверенно в двери, его поприветствовала Вера:
- А… это ты… – заходи… Только тихо, она задремала. Очень часто делает перерывы – очень быстро устаёт, после болезни – видимо.
- Просто Вера, я подожду, пока она проснётся?
- Конечно-конечно... Я пока к Димке сбегаю…
Он тихо прошёл, поставил стул напротив своей девушки, сел удобно – опершись на стул руками, положил подбородок на  пальцы собранные в замок…  И…-  смотрел как она спит. Через минут сорок Ася открыла глаза, минуту глядела молча, потом –  закрыла глаза, через пять минут – опять открыла и тихо, без силы в голосе из себя выдавила:
- Это ты?
- Я.
- А я думала, что сплю…
- А я смотрел, как ты спишь...
- …
- Тебе очень плохо?..
- Нет… Мне – ещё хуже… чем можно подумать. - У Аси потекли слёзы из глаз. – Зачем всё так с нами получилось?..
- Не знаю, Асюша, не знаю…
- Мы её растоптали?
- Кого?
- Нашу любовь?
- Асю, что ты такое говоришь?..
Они долго разговаривали. И со стороны могло бы показаться, что не о чём. Но когда Тарас вернулся к себе в комнату, то, упав на кровать, - завыл. Завыл, как раненый зверь. Вера быстро убежала из комнаты, а Дима спросил:
- Тарас, ты чего?
- Дим, если бы только знал, что я натворил?.. Что я натворил?..
Всё это время, пока не было Аси в Минске, Тарас встречался, а точнее – спал с Алисой, и ему даже было показалось, что Алиса – именно та девушка, которая ему нужна. Она его боготворила, молилась на его, вторила каждому его слову, а приказ исполняла, как будто бы это было просьбой самого всевышнего. А сейчас Тарас не знал, что ему делать. И с этого дня у него начались кошмары, которые не являлись по ночам, а были  его жизнью. И это была расплата за гордыню. Сейчас он, когда помирился с Асей, стал жить двойной жизнью: с одной стороны, - как и прежде, вести себя будто бы парень Аси, но, с другой стороны – он не разорвал отношения с Алисой. И тайком – продолжал с ней постельные встречи… Ему было жалко эту влюблённую в него до беспамятства девушку. Хотя, как он чувствовал - ему было жалко обеих. Но он совершенно не чувствовал, что жалеть нужно было его. Ася же – очень скоро обнаружила изменения в их отношениях и, особенно, в его поведении. Тарас на самом деле стал более холодным, колючим и даже каким-то нелюдимым.
- Ты очень изменился… Стал совершенно другим… – Как-то в апреле сказала Ася, когда они были у него на квартире.
- Ася, мы все меняемся. – Сухо ответил ей Тарас.
После таких слов, Ася встала с кровати. Оделась и уехала в общежитие. Он даже не попытался разобраться, от чего всё это было, и – к чему? Он ещё тогда, в феврале, принял решение просто – плыть по течению и будь, что будет. Решил, что не он станет всё решать, а все дела передает в руки своей судьбы. Он не помнил слова отца, который тот ему повторял не один раз: будущее – это то единственное, что зависит от нас. А когда мы отказываемся творить своё будущее, то оно так часто становится сразу – нашим  невыносимым настоящим, а после – обременительным прошлым.
Одной ночью Асе не спалось. На дворе – почти заканчивался апрель, и вот уже целых три дня они с Тарасом играли роли чужих друг другу людей.
«- А что если это не роль, а что если любовь на самом деле, как писал Фредерик Бегбедер, живёт три года?.. Но он же писал, о ненастоящей любви, а вот когда приходит настоящая, то она… - на всегда… А что если у нас – не настоящая? Ну, как же это возможно?.. Но мы последнее время столько ссоримся, спорим не о чём?.. И он, он всё чаще меня называет по фамилии… Нет… Нет – всё это не аргументы и никакие не доводы?.. А, что если этот монолог сведёт меня с ума? Тогда что? А может, это мой ночной бред и только? Конечно, - ночной бред… Но… Почему тогда я так здраво рассуждаю и провожу цепь исследования?..» - Мучилась Ася, лежа в постели, не смыкая глаз уже третий час. Чтобы, наконец-таки, во всём разобраться, она закуталась в плюшевый белый халатик и направилась прямиком к причине своей бессонницы. Поднявшись на пятый этаж, на цыпочках пробралась к блоку Тараса и, чтобы никого не будить, решила, не стучалась в дверь, но изнутри раздавались странные для двух часов ночи звуки. Она открыла дверь и услышала из душа голос Тараса, но это было не страшно, страшно было то, что именно оттуда доносились ещё и визгливые реплики Алисы Козловой. Ася замерла в двери у ванной, ноги её стали ватными, сердце стучало так громко и так бешено, что казалось, что вот-вот выпрыгнет, руки дрожали. Она хотела сразу убежать, но подумала, что должна в этом убедиться воочию: открыла дверь и замерла возле шторы.  В эту самую минуту немного прояснилось в её голове, и она начала понимать, что говорят те двое – за шторой. Она пока не знала, как ей поступить и потому – просто стояла, видимо, решила ждать, чтобы всё было так, как будет:
- Тарас, ты в постели просто бог… Как же Асе повезло… – Раздался противный голос Алисы.
- Не произноси её имя – ты поняла?! – Рявкнул Тарас.
- Ой, прости, прости, я забыла, что для тебя она богиня.
- Я сказал, заткнись! – С этими словами, видимо, он схватил её крепко за руку, так как шторка зашевелилась, а Алиса завизжала:
- Ой, пусти, пусти! Мне больно.
Через некоторое время сквозь журчание воды послышался её обиженный голос:
- Я думала, хоть немного тебе нравлюсь. Сам же говорил, что со мной хорошо и приятно в постели.
- Ладно, прости, но я прошу, не делай того, что меня выводит из себя, и я не буду таким монстром.
- Тогда поцелуй.
И он её поцеловал. Асе, казалось, что время остановилось, что её жизнь закончилась, что мир – разрушился. И в это самое мгновение вода перестала литься, штора отодвинулась, и появился голый и мокрый силуэт Алисы, Тарас стоял к ней спиной и только произнёс:
- Подай полотенце.
Алиса же не могла пошевелиться, от неожиданного появления Аси. И тогда она из себя извлекла нечто на подобие ответа на его команду:
- Я думаю, что мне оно нужнее.- С этими словами, Алиса схватила полотенце и кинулась в комнату за вещами.
Тарас обернулся и опешил.
- Что стоишь? Прикрой свой срам! – Ася кинула ему то, что он просил совсем не у неё.
- Ася? Мы только…
- Перестань!.. Что только?.. Вы только решили потереть в душе друг другу спины?.. А, как же, эти комплименты: как же всегда хорошо с тобой в постели?.. –У Аси дрожал голос от обиды, хотя, даже ,больше от того, что её предали.
- Ася, успокойся.
- Да, ты в своём уме?! Как?! Но, скажи, как тут можно успокоиться? Если ты предатель, подлец, фашист, скотина! Ты же меня уничтожил, разрушил изнутри! Да, - ты –  бог в постели, но ты – не мой бог. Оставайся же с ней или ещё с кем-либо… А меня?.. Забудь… Забудь, как страшный сон… Забудь обо всём, что между нами было… Видеть тебя больше не хочу… – ничтожество!
– Ася рыдала и не могла остановиться, вбежала к себе в комнату, запрыгнула в душ – как было –  в халате, открыла воду, направила поток на темечко и – обсела.
От долгого шума воды проснулась Вера, Илоны не было в комнате, она уехала на выходные домой. Она открыла дверь в ванну и обалдела – от увиденного зрелища:
- Ты что же такое творишь? Ася, с ума сошла? Ты же после болезни?
Ася молчала, Вера выключила воду, а Асю стало колотить:
- Верочка, Верочка, как же мне холодно… Верочка, как холодно… Боже, помоги мне… Помоги мне, Боже… Дай же мне силы пережить предательство… Боже, как же холодно… Согрей меня, Верочка, согрей.
Вера, ничего не говоря, сняла с Аси халат, накрыла полотенцем и стала её вытирать. В этот момент залетел обезумевший Тарас: сразу – к ним в комнату, а не найдя Асю там, интуитивно открыл дверь в ванную.
- Вон! Вон из моей жизни! Убирайся навсегда!
Вера сейчас всё поняла и только тихо, но, чтобы он услышал, сказала:
- Не во время, Тарас… Не сейчас... Тебе пока лучше просто – верить и ждать. Тарас не здесь… Пойми…  И –  не сейчас.
Он опустил голову и молча ушёл. Когда Вере удалось Асю уложить в постель, она предложила её валерьянки. Потом села рядом, стала гладить её по голове и тихонечко что-то приговаривать. Чуть позже, подобрав момент, решилась вырвать кусок боли у Аси, чтобы хоть как то разделить её горе.
 - Что же, моя хорошая, случилось?
- Катастрофа! Вера… Ка-та-стро-фа!
- Асенька, хорошая, ты должна просто понять, что нельзя так убиваться, даже если это катастрофа, крах или апокалипсис.
- Вера, это у тебя всё просто, а у меня… болит… Так всё болит, что жить не хочется.
- Сегодня не хочется, а завтра, как говорила твоя любимая Скарлет Охара: «…Я подумаю об этом завтра. Завтра будет новый день», вот и я тебе говорю, Асенька, завтра будет новый день, и мы об этом сможем уже разговаривать.
Ася положила голову подруге на колени и стала плакала, а та – тихонечко и молча гладила её по голове. И через час молчаливого понимания Ася, как то смогла уснуть.
Утром, не свет не заря, Вера услышала:
- Верка, ты не спишь?
- А ты то? Чего так рано проклюнулась?
- Спасибо, тебе, что ты со мной.
- Да что ты, глупая. Я просто обязана быть с тобой. Я же твоя просто – Вера.
Ася, с трудом, но попыталась улыбнуться. Выглядела она не важно: нос и глаза отекли от слёз, губы искусаны, а  волосы – вскудлачены.
- Верка, вот скажи, какая моя роль в жизни Тараса? Кто я была там? Кем там была?
- Самая главная.
- Вот и я думала, что самая главная, а видишь, что оказалась. Кто же такой бездарный этот режиссер моей судьбы?
- Асенька, не стоит так о режиссёре, он у тебя гениальный.
- А в чём его гениальность – заставить меня поверить, что я для Тараса – самый важный человек в его жизни? Единственная его любовь? Я поверила, что я ему, будто бы мама, которая с опозданием пришла подарить ему своё тепло… А тут вот как всё повернулось… Всё перевернулось, всё…всё – перевернулось.
- Но ты же знаешь, что сейчас в тебе говорит нечто иное, а не разум… Так же всё и было, ты играла самую важную роль в его жизни. Ты, как самая близкая женщина учила его чувствовать, понимать женщин, любить их, объясняла по средствам своих ссор, чего женщина не понимает в мужчинах.
- Ты хочешь сказать, что я подготовила кому-то идеального мужчину, а теперь сама никому не нужна?
- Ну, что ты такое говоришь – в двадцать лет никому не нужна? За тебя теперь уже нужно сражаться, а не то, что раньше, кто первый – тот и успел. И ты говоришь с обидой, что растратила себя не Тараса, но совсем забываешь, что и он тебе заплатил ровно столько же, это – если не больше. Он так же помог тебе изучить мужчин: узнать, что их вдохновляет, а что наоборот – отталкивает.
- Но я подарила ему свою невинность, а этого – не вернуть.
- Просто, ты должна понять, что у всего в жизни есть своя цена. Видимо, впереди тебя ждёт нечто, что вот этого всего стоит. И ты должна идти дальше, потому что – это твоя жизнь, не моя, не Тараса, а – твоя жизнь. И поверь мне, что никто из нас, ничего не может поменять в твоей судьбе, пока ты сама этого не захочешь. И признайся мне, милая, ведь ты же в своих мечтах раньше не думала о Тарасе, ты стала о нём думать только тогда, когда он появился в твоей жизни.
Подружки на некоторое время притихли, каждый думал, что-то своё, но думали они тихо – не мешая друг другу. И вдруг Вера заговорила.
- Я, Асенька, тебе хочу сказать ещё больше. Я сразу знала, что вы не сможете быть с Тарасом вместе всю жизнь.
- Знала? Откуда?
- Просто – две очень яркие звезды не могут светить на одном небе в одно и то же время. Одна из них обязательно меркнет.
- О Боже, так говорил один художник в Крыму.
- Видишь, значит, мои слова – это истина.
- Да, но мы, может, и, как ты нас назвала, яркие звёзды, но мы же абсолютно разные.
- Правильно, а ты просто подумай сама, что Солнце и Луна, чтобы не погубить таланта друг друга выбрали два неба – светлое и тёмное, и они никогда не светят вместе.
-  Нет, но почему же? Бывают дни, что восходит солнце, а луна ещё не ушла.
- Но ведь, светит только одно Солнце, а Луна в эти мгновения меркнет.
- Но, а их близость – во время затмения.
- Вот видишь, ты сама ответила на свой вопрос: их близость возможна только во время затмения. А я, вот, что тебе скажу, хорошая моя, затмение уже прошло и ты обязана светить, а твоя звезда называется Солнце.
Ася в этот момент не совсем понимала всю важность диалога с Верой, она даже не подозревала о том, что именно потом в жизни он будет не однажды указывать ей на истинный путь и подсказывать решение самых сложных задач в её жизни. Но это будет потом, а пока – её Душа страдала.

И почти в этот самый неудачный момент робко постучали в дверь. На пороге стоял Тарас с коробкой любимых Асиных конфет – «Raffaello»:
- Можно?
Ася молча отвернулась к стенке. А Вера только сказала:
- Я просто – пойду, чай на кухне попью.
Тарас подсел к Асе – на краюшек кровати. Долго царило молчание. Он поставил на тумбочку конфеты и продолжал тихо сидеть. Ася развернулась к нему в сторону и смотря ему прямо в глаза сказала:
- Как же мне больно…
-Я знаю, Асю… Знаю, и мне от этого так больно, что кажется взорвется моя голова.
- Так скажи мне… Скажи… Если ты знал о последствиях... Если ты знал, как больно ранит измена, зачем ты это сделал? За-чем?
- Кто же Асю, вообще думает о последствия, когда делает такое? Никто… Ты вообще не думаешь... Ты даже не представляешь, что вообще потом тебя ждёт такое... Инстинкт.
- А на мне этот инстинкт нельзя было удовлетворить? Чем же она другая? Она тоже – девушка. Какая же разница, какое яблоко есть – если они с одного дерева? Почему нельзя взять со своего кармана конфету, а обязательно нужно лезть в чужой?
- А вдруг так конфета вкуснее?
- Тогда, дорогой, чего же проклинать этот мир, когда в твой карман вдруг залезет такой же, как и ты, он же имеет полное право думать точно также. Это и есть библейская заповедь. Она очень много раз встречается в Библии: не пожелай жены ближнего своего, не делай другому того, чего себе не желаешь… А ты знаешь, вот любая мораль и в первую очередь христианская, никогда не лжёт. Она человеку предрекает последствия... То, что нам больно сейчас, это не значит, что бумеранг вернулся. Это только начало пути. Потому, как если ты отнял у меня право на чистоту любви, то, может так статься, что в самый неподходящий для тебя момент, бумеранг вернется.
- Ты хочешь сказать, что собираешься мне изменить и тем самым показать, как это больно?
- С ума сошёл. Мне первой от этого втройне будет хуже. Первое, это то, что я не могу спать с человеком – без любви, а люблю я всё ещё – тебя. Во вторых, мне от этого будет точно так же больно как и сейчас, я не только тебя предам, я себя предам этим, любовь свою предам. И третье – это то, о чем я тебе говорила: ради того, чтобы сделать тебе, а заодно и себе, больно – я запущу бумеранг. А я хочу только одного, чтобы всё это поскорее закончилось… Мне больно…
- Может, у меня есть надежда?
- Надежда у человека живет внутри: там, где и вера, и никогда не забывай об этом. Но меня, я прошу тебя, не трогай, пока я сама к тебе не подойду.
- А что тогда делать мне сейчас?
- Живи… Просто – живи…
- Но делать что?
- Старайся не делать глупостей, потому, что ты их уже наделал сполна…
- Но я не могу жить без тебя. Я только с тобой живу.
- Перестань лгать. Ты же жив… И только посмей перестать это делать. Ты должен жить и платить по счетам. А когда заплатишь, то бери опять кредит на счастье.
- Но его придётся отдавать.
- Так устроены жизнь, мы берем кредит на счастье, чтобы его вернуть. Только возвращаем кредит по-разному: кто-то – рассчитывается по счетам своим горем, как мы сейчас, а кто-то – добрыми делами – платит вперёд. Заплати вперёд добрыми делами, чтобы не пришлось потом – платить за счастье слезами.
Тарас начал читать стихи. У Аси глаза наполнились слезами. Когда же он перестал читать, то скучно сказал:
- И теперь, я так думаю, что стихи мои не столь гениальны, до коле были ранее.
- А стихи то тут при чём?
- Но я же подонок.
- Да, ты – подонок – это истина, но точно так же, как и истинны твои стихи, многие из которых на самом деле божественны, великолепны, восхитительны.
- Даже сейчас ты так думаешь?
- А почему я должна поменять свое мнение на счёт твоих стихов?
- Да потому, что они написаны мною.
- Да хоть самим бесом, хотя они им и написаны – в свете последней моей глубинной катастрофы.
- А до тебя, все девушки любили мои стихи до тех пор, пока я им был интересен.
- Я тебе открою одну женскую тайну.
- У женщин есть тайны? Это сенсация.
-  Ещё сколько. И вот одна из их: твои девушки, до меня, видимо ничего не понимали в поэзия. А поэзия, мой хороший, – это мелодия души. С чего видно, - что душа твоя прекрасна, но не настолько сильна, чтобы устоять против мирских соблазнов, которые твоё тело Аполлона, просто – патологически притягивает.
- Я всё ещё не могу поверить, что даже после всего, что я натворил, тебе нравятся мои стихи.
- А разве что-то от того, что ты натворил сейчас, может стать хуже , но как, если ты творил  то  – тогда? Нет в людях правды, когда они так свободно распоряжаются своим мнением. Скажи мне: зачем губить поэта за талант?
- Я не знаю ответа на этот вопрос.
- И я не знаю. И для того, чтобы не ставить перед собой вопросы, на которые не знаешь ответа, лучше себе и не придумывать. А если быть нечестной, и сказать тебе, что твои стихи ничего не стоят, то до конца дней моих я не смогу успокоится потому, как не буду знать ответы на вопросы: зачем я солгала? для чего я себя предала? почему не была благодарной нашей с тобой любви? Я, Тарас, жить хочу, а не мучаться над вопросами и ответами. Я просто хочу жить, но пока – извини, без тебя.
- Ты, наверное, меня ненавидишь?
- Нет, Тарас, я просто не умею ненавидеть людей, а вот если бы умела, то, скорее всего, бы, – возненавидела.
- Потому я и говорил всегда, Асю, что у тебя светлая память. Слова – запоминать это ещё не дар, а помнить о людях – это великий талант. Но ещё более великий талант – уметь любить, и выше этого только дар – уметь прощать.