Облака. Из историй для внука

 Облака.
 Из историй для внука
    Говорят, что они наблюдаются на всех планетах-гигантах и имеют разную природу, например, на Венере состоят из серной кислоты, а на Титане – из метана и проливаются только при температуре минус 180 градусов.
   У нас, на Земле, они всегда состоят из воды, града или снега и бывают белыми, серыми, синими, почти фиолетовыми, оранжевыми, красными, жёлтыми или   чёрными. Всё зависит от того, освещены ли они только светом неба или ещё и солнца.

   Я люблю наблюдать за неспешно плывущими по небу такими разными облаками. Наблюдая за ними, ты находишься в блаженной неге, в состоянии умиротворенности и безмятежности.
   А ещё мне, например, кажется, что небольшие облака, тающие на глазах, – наглядный пример того, что и печаль наша обязательно растает, как эта белейшая дымка.
   Каждый из людей, живущих на земле, думаю, любовался неспешным их бегом по небосводу, лёжа (сидя, стоя) на  какой-нибудь незабудковой (лютиковой, ромашковой, кашковой – то бишь подморенниковой) поляне… Нет такого человека и в помине, кто хотя бы однажды не наслаждался игрой воображения, разглядывая облака и находя в них сходство с фигурой человека, животного или какого-либо необычного растения, замка, фрегата…
   Облака в нашей жизни играют огромную роль.
– Ой,– смеётся мой внучок, – Так не бывает! Облака, да какая от них польза? Плывут себе и плывут по небу. Это не солнце, без которого всем нам станет холодно и неуютно.
– Да, по мнению учёных, действительно, жизнь на Земле прекратится через каких-то восемь с небольшим минут, если погаснет солнце. И всё же ты не совсем прав по поводу облаков, – говорю я ему.
–Это ещё почему? – возражает пытливый мой Святик.
   А потому, что…
   Облака
   дают нам  зримую веру в бессмертье – всё повторится: малой каплей  дождевой наполняется океан, испаряясь, вода превращается вновь в облака и так до бесконечности;
   вселяют  надежду:  покроется небо сплошь серой мглой – начнутся моросящие дожди, а уж фиолетовые и чёрные облака обязательно прольются грозовым дождём, а, стало быть, в зной они подарят надежду на урожай;
  обещают  нам сильный завтрашний ветер облака бордовые на закатном небе: значит,  не затевай сева семян на грядках, чтобы потом не обходить на межгрядковой дорожке неведомо откуда взявшийся кабачок или вдруг средь редиски не увидеть появившуюся морковь, да и хозяйке любой не стоит затевать стирку, потому как при сушке станет бельё серым из-за поднятых сильным ветром клубов пыли;
   появившиеся перистые облака говорят о предстоящей перемене погоды: и, если  это в разгар сенокосных работ, – надо поторапливаться со  скирдованием, ибо скоро  наступит ненастье;
   будят воображение белейшие кучевые облака лично во мне: именно на таких –  весёленьких и кучерявых – мне бы хотелось, свесив ножки, проплыть над лугами и полями до самого-самого края земли к синему-синему морю и пролиться там дождём, превратившись в одну из его капель и стать морскою водою и возродиться, подобно Афродите, из пены морской…
– Афродитой я быть не хочу, – вздыхает мой внук.
  Я смотрю на моего белокурого, белокожего мальчугана, чьи голубые глаза пристально следят за мною, и, неожиданно для себя, предлагаю:
– А давай представим, что мы с тобой вдруг оказались на мягком, пушистом, обволакивающим своею дымкой облаке? Вот мы с тобой сели на краешек самого молоденького облачка и, привыкнув к неспешному его лёту по небу, широко открытыми глазами окинем проплывающую под нами красоту земли с высоты птичьего полёта.
– Нет, нет, что-то у меня дух захватывает! – завозмущался Святик. – Ты же знаешь – я боюсь высоты. Даже в самолёте лететь боязно, а тут, всеми ветрами обдуваемый, того и гляди – шмякнешься на землю.
  Он, возбуждённый представленной картиной, уходит к своим машинкам.
  «Прагматичные какие-то дети пошли, – подумала я, – мы были не такими…»
   На следующее утро внук приносит мне, сонной ещё, в кровать рисунок белого, кудрявого, облачка-младенца и шепчет:
– Это тебе, на улице сегодня облаков нет. Летай, бабуля!