Чтобы это могло значить?

 -  Чтобы это могло значить?
Путник стоял на последней ступеньке крыльца перед глухой стеной без каких-либо признаков входа.
Пригляделся – ага – и дернул за шнурок дверного колокольчика.
Блям! На него вылился ушат ледяной воды.
-  Теперь понятно. Похоже, нам здесь не рады.
Обошел строение вокруг:
-  Как в детской загадке: без окон, без дверей. Впрочем, вон под крышей что-то светится.
И действительно под коньком угадывалось нечто малюсенькое, типа форточки или амбразуры. Или танковой щели. Или … Это «или» подсвечивалось изнутри желтоватым светом.
-  Свеча, - решил странник, - или керосинка.

-  Ни то, и ни другое, - раздался вкрадчивый шепот за спиной.
Мужчина вздрогнул. Еще бы: ноябрьский вечер давно перешагнул за ту пристойную цифру, когда приличные девушки сидят у экранов телевизоров и мелят кофейные зерна. Вдобавок ко всему дул пронизывающий зюйд-зюйд-вест с мелкими каплями холодной взвеси. Мужчина блудил по лесу добрых пять часов, пока, наконец, не вышел на опушку с единственным человеческим жилищем.
Оглянулся – ни-ко-го.
-  Простите, это Вы здесь хозяин?
-  Вы из налоговой?
-  Нет. Я просто заплутал.
-  Вы можете доказать, что не фискал?
-  Каким, простите, образом? Уверяю Вас…
-  Из контрразведки?
-  Не смешите меня. Ну, какой из меня контрразведчик?
-  Как пальну картечью, вот тогда и посмеемся.
-  Не надо. Право, я больше не буду…
-  Жена послала?
-  Чья, простите?
-  А что: у нас одна на двоих?
-  Да я вообще холостой…
-  Везет…

Тишина мокрой простынею повисла на ветках деревьев. Где-то совсем рядом ухнул филин. Ветер стих.
-  Вы где? – робко спросил мужчина.

Прошли томительные полчаса. Ему началось казаться, что никакого разговора и не было: так, слуховые галлюцинации…
Он присел на ступеньки, поднял воротник, просунул озябшие руки в рукава и приготовился ждать рассвет.

-  Эй, дядя, - кто-то пощекотал его за ухом.
-  Видать, задремал, - мужчина поплотнее завернулся в отсыревшее пальто.
Не спалось. На душе было тревожно – ощущение нереальности происходящего не исчезало. Вот и сейчас ему виднелись два зеленых огонька напротив. Они то фосфорицировали в отблесках луны, то пропадали вовсе.
-  Это я моргаю.
Мужчина готов был зарыться в землю от страха, либо бежать, сломя голову, но доисторический ужас приковал его к месту.
-  Закури, помогает.
-  Спасибо, йя нне курю…
-  А я, вот, никак не брошу.
Щелкнула крышка Зиппо и огонек высветил удивительно мерзкую рожу, сплошь покрытую густой растительностью.
-  Нынче многие не курят – здоровье берегут. А че его беречь-то? Вот ты, к примеру, зачем?
-  Не знаю. Раньше думал, проживу подольше, а теперь, уж, и не знаю…
-  Вот-вот, и я про то. Ты не обращай внимание, что я воткаю. Имя у меня такое: Вот.
-  Очень приятно. Александр Сергеевич.
-  Знаю. Как у Пушкина. А в детстве тебя Шуркой звали и бантики повязывали. А ты плакал.
Если до этого было просто страшно, то теперь мужчиной  завладело холодное безразличие  – будь что будет. Ему, даже, на какое-то мгновение захотелось излить душу таинственному собеседнику – он давно ни с кем не говорил «по душам».
-  Успеется. Ночь длинная. Дай руку,  Хозяин приглашает.
В ладонь вцепились чьи-то острые когти и потащили прочь от крыльца. Не пройдя и нескольких шагов, остановились у громадного кряжистого дуба.
-  Милости просим, - позвал знакомый голос.
-  А куда, простите?
-  Лезь в дупло, - все тот же голос.
Мужчина присмотрелся. Он и впрямь стоял напротив небольшого дупла, из которого тянуло человечьим духом.
-  Но я не пролезу. Оно слишком узкое…
-  Я тоже когда-то так думал. Лезь!
Делать нечего. Мужчина сунул голову в отверстие и – о, чудо – через секунду оказался внутри. Вслед за ним появился и сопровождающий, который оказался енотовидной собакой.  Точь-в-точь как ее изображают в учебниках по зоологии.
-  Вот и все в сборе, - сострил Вот.

Хозяин сидел в глубоком кресле с массивными подлокотниками. На вид ему было не больше пятидесяти лет, хотя глаза выглядели значительно старше. Именно «выглядели»: он пристально всматривался в своего гостя.
-  Располагайтесь. Вот, принеси стул.

-  Ну-с, расскажите, каким ветром вас занесло в наши края?
Врать мужчина боялся, а сказать правду решился не сразу. Он долго мялся, ерзая на жестком сиденье, щелкал костяшками пальцев и, наконец, выпалил:
-  Я бежал!
-  От кого, позвольте узнать?
-  Вы не поверите – от себя.
-  Ну почему же не поверю. Вы не первый, и уверен, далеко не последний.
-  Правда? Значит, Вы меня понимаете?
-  Как никто другой.

Краткая исповедь Хозяина
Родился в семье репрессированного отпрыска репрессированного родителя. Мотивы гонений на прародителей были разными, но в одном поразительно  схожими – порядочность. Ее и унаследовал в купе с непоколебимой волей женщин – спутниц тех самых «чуждых строю элементов». Увольнять начали с раннего детства. В саду продержался дня три/четыре, в школе – несколько дольше (помогло Постановление об обязательном начальном и среднем образовании), в институте… Пожалуй, успешному окончанию института способствовало редкое появление в оном и безукоризненное знание профильного предмета. Далее «по собственному» за конфликт с секретарем партийной организации («…наши люди заграницу на свадьбу не летают»), череда отказов в приеме на работу (… по анкетным соображениям) и на этом была поставлена жирная точка на сотрудничестве с подлинно государственными структурами.
В общем, типичный случай для эпохи структурированной морали и нравственности.
Выживание (с обязательной рюмкой армянского) вдали от бюджетных денег сокращали дорогу «по следам отцов и дедов». В спину подталкивали длинноногие женщины и прочие атрибуты гусарского бытия.
В итоге вынужденная эмиграция и добровольное возвращение к «родным березкам».

-  И вот – Вот, не дергайся -  я в дупле.
-  Как же Вы здесь помещаетесь с вашими-то амбициями?
-  Видите ли, это дупло волшебное: пролезая в него, вы отсекаете все лишнее, наносное. Остается лишь суть, а для нее и здесь предостаточно места. Не правда ли, Вот?
-  Absolutely, mon general.
-  Удивляетесь? Зря. Вот – полиглот. А еще рифмоплет, и жуткий жмот.
-  Нынче я окончательно потерял способность удивляться. Но все же: где он выучил языки?
-  Давайте на несколько минут перестанем жужжать -  не то пчел разбудим -  и послушаем историю моего квартиранта. 

Вот- резюме
Я из очень простой семьи. У нас даже никогда не было стиральной машинки, и маме приходилось  стирать руками. Отсюда и прозвище: полоскун. Недосыпали. По ночам много читал – мечтал выбиться в люди. И ведь получилось! Если сильно захотеть – и много трудиться, добавил Хозяин – oui  mon general, непременно … во что-нибудь вляпаешься. Вот и я заделался образцовым чиновником среднего звена. Но! не учел, что все звенья одной цепи. Учитывая мои профессиональные навыки, меня заставили отмывать грязные деньги, о происхождении которых мог  только лишь догадываться.
Когда все козлы отпущения кончились, на заклание решили отправить мою скромную персону. Хорошо, один добрый человек предупредил. И вот, хе-хе, я здесь.

-  Незаменимый по хозяйству человек, - Хозяин закурил, - и постирать и приготовить. А, уж, стырить чего-нибудь – просто Мастер!
-  Dzi;kuj; bardzo*! – енот был явно польщен.
-  Вы такие разные. Как вам удается уживаться вместе?
-  Разные? Это на первый взгляд люди разные. А если сунуть в дупло - вжик! – и останется самое необходимое: голод, страх, и, если повезет, одна/другая дурные привычки. Я, вот, курю.
-  А Вот?
-  Ему не повезло.
-  Schlimazel**, - енот виновато улыбнулся и добавил, - про таких как я говорят:  соседка чихнула, кот усрался, я убираю. Где справедливость?
-  Доходчиво. Но как же тяга к прекрасному? Любовь, наконец?
-  А их никто не отменял. Они в дупло не помещаются. С собой не унесешь. Помните: «На вынос не отпускаем»? Величайшее заблуждение простых смертных в том, что они всеми силами пытаются обуздать, захапать им не принадлежащее. Согласитесь,
какой смысл скупать шедевры живописи, или скульптуры для частных коллекций, если они все одно принадлежат всем и … никому. С таким же успехом можно украсть кусочек неба или журчание ручейка. Или запах свежескошенной травы, или … Вот вы упомянули Любовь, а скажите, положа руку на сердце, вам когда-нибудь удавалось заключить ее в клетку? Под замок? То-то и оно: она либо есть, либо …
Однако я заболтался. Скоро рассвет, а мы так и не услышали вашу историю.
Мужчина поежился, опустил глаза:
-  А ее у меня нет.
-  Вот те раз! – енот развел руками, - поясните, please.
-   Я и сам не знаю, как так приключилось, что и вспоминать нечего – один сплошной туман. Даже не туман, нет, дымка.  Все такое мелкое, незначительное. Гнулся и ломался, словно надувной рекламный человечек. Серость – одним словом. Благотворительный кисель и тот ядренее.

Трижды ухнул филин.
-  Это наш Филя. Он в прежней жизни ночным сторожем трудился. Вот и теперь – на стреме,  - енот посмотрел на Хозяина, - может по рюмочке, сhef?
-  Организуй. Случай серьезный. Пожалуй, без пол литры не разберемся.
На импровизированном столике  (роскошный мухомор) появился универсальный ключик к любым тайнам/загадкам.
-  У вас неплохое снабжение, - удивился мужчина, глядя на этикетку.
-  Каюсь, грешен. Люблю, знаете ли, заложить за галстук нечто эдакое, - Хозяин многозначительно покрутил пальцем, - гены, батенька, гены… Филе не наливать – он на дежурстве. Ну-с, здоровья Вам не желаю – рано, а удача, явно, не помешала бы…
-  Лехаим***! – присоединился Вот.
Трижды ухнул Филин.
В этот раз в его голосе звучала скрытая обида.

Легенда гостя
Врать я начал рано. С первым криком. Все думали, что я кричу от радости, а я надрывался от обиды: предыдущий младенец родился на пять сантиметров длиннее. Врал когда называл маму мамой  –  подкидыш я, когда благодарил за новенький велосипед, когда впервые сказал: люблю. Я и работу подобрал соответствующую – актером. Лицедейство давалось мне легко, ведь оно было так созвучно  с моим внутренним миром. Вскоре я и сам перестал осознавать кто я. Вымышленный персонаж или живой человек? Чью жизнь проживаю? На исповеди тоже лгал. Да так искусно, что мне отпускали грехи. Только вот чьи?
Я и сейчас лгу…

Мужчина закрыл лицо руками.
-  Суд удаляется на совещание, - Хозяин встал и скрестил на груди руки, - а Вы покурите. Там, на воздухе. Вот, проводи.

Мужчина вновь очутился на крылечке странного дома. Страх вернулся: каков будет вердикт? Один он отсюда не выберется. Да и незачем. Пройденный им путь такой же безликий, как путеводитель по ограбленному складскому помещению: здесь могло стоять то-то и то-то, а здесь - …
-  Ага… Значит все-таки стояло?
-  Кто это?
-  Я. Филя. Сторож местный.
-  Вы меня напугали.
-  Боятся надобно не других, а самого себя, мил человек. От людей можно убежать, а от себя еще никому не удавалось.
-  Что же мне делать, посоветуйте.
-  Если бы я знал, - вздохнула невидимая птица, - но одно могу сказать наверняка: видите свет под коньком?
-  Ну да. Я думал, это свеча или керосинка…
-  Ни то, и ни другое.
-  А что же? Не томите.
-  Это, - Филя перешел на шепот, - Надежда…

*большое спасибо (польский)
**неудачник (идиш)
*** за жизнь (иврит)

14.08.13


Рецензии