Тринадцатый... глава 29

29
     Хоть убейся об стену. Этот сон, он снится ему постоянно. Светящаяся белая ниточка, на ней кольцо, кто-то держит эту ниточку двумя пальцами. Сейчас эти пальцы разожмутся, кольцо упадёт и разобьётся на мелкие осколки. И он просыпается. Что-то накапливается у него внутри, он ясно это чувствует. И знает, что носить наплывающую тяжесть скоро станет трудно, и что-то обязательно случится. Он протягивал руку всем, кто оказывался в подобной ситуации, стараясь помочь и удержать. И он знал, что пройдёт эта хандра, улягутся бури и осядет пыль внутренней тревоги. И по боку всё!
     «Я пройду этот путь сам, вырывая разбежавшиеся в голове «метастазы» собственной смуты. Девять граммов в сердце. Никто их нам не вгонит, слишком легко всё получится. И не ори во мне, Воля-тринадцатый! Я сам знаю, чем аукнулась тебе та командировка. Правильней сказать - «ку-кукнула». Не жги мозг, Ваня! Ты скинешь с себя это состояние, прежде чем вновь уедешь «туда». Ты справишься сам. Я сказал!
     Послушай, Вождь Бледнолицых! Собери свою волю в кулак и покатай в ярости желваками на небритых скулах. И под звон бубнов и свирелей, приплясывая красивый танец вокруг горящих костров, ищи в себе новую «реинкарнацию» и вливай силу славянского духа в кровь. Ты - потомок сибирских славян, с своеобразной культурой и народными верованиями, с традиционным рукопашным боем. Ты - потомок славянского единоверия-язычества и этнической религии, с её Сварогом и Дажьбогом, с Ярилой и Хорсом, со славянским богом грома и воинской доблести Перуном, и с памятью о дне Ивана-Купалы - празднике Солнца, зрелости лета и зелёного покоса. Мы живём на отцовской земле, внуки Сварога, славные дети... И только негромкие отголоски из глубин языческого мира донеслись до наших дней мелкими обычаями и обрядами. А может он был прекрасен, тот мир.
     Иногда на человека накатывает чувство, что ты жил когда-то на этой земле, только в другом образе. Может, ты был диким зверем, рвущим землю когтями, а может маленьким жёлтым мотыльком, которого кто-то спас однажды от дождя. А может ты был нудным комаром, и тебя в ярости расплющили на руке, когда, впиваясь острым жалом, ты ненасытно жрал чью-то кровь. Жуть какую-то нагородил. Неужели я мог быть таким? Нет, не мог. А может ты потомок древнего народа - «самодийцы», обитавшего в далёких веках в таёжной зоне Западной Сибири. Насыщенность «дорусского» населения Сибири по языку говорит о сложном формировании населения этих территорий и его долгой истории. Хотя, все сибиряки являются пришлыми и статус причисления их к аборигенам считается условным. А может ты шёл с казачьим отрядом Ермака на территорию Сибирского ханства и одержал победу в битве с ханом Кучумом на берегу сибирской реки Обь. По любому - был воином. Иначе - никак. И вместе с другами своими. Как я без них? Никак. Вот, так вот! Лежишь ты и мучаешь голову глупыми мыслями, а войско твоё спит сейчас, раскинув руки-ноги в стороны, и пускает сны по подушке. Всё в мире относительно! Правда, мудрый Эйнштейн? Враги стреляют, друзья спасают. Враги копят злость и несут разруху, друзья прощают и спасают по-крупному, да и по мелочам тоже. Встал, встряхнулся, и опять душа попёрла. А пока накатывает. Психологи - хороша ваша наука, полезная она, но разрешите мне самому. Я же знаю, что должен пройти через это один. Я вылезу».

- Доброе утро, Вань, и хорошего дня. Куда пропал? Ты меня не теряй, работы завал.
- Доброе утро. И тебе хорошего, и чтобы всё было, и чтобы взаимно. И вперёд.
- Вот тебе и вперёд. Тебе веселее, там куча бравых ребят с тобой.
- Это хорошо, когда куча бравых ребят. Ты даже не представляешь, как это хорошо. Друг армейский висит у меня запросом в друзья. Капитальный друг. Колян. Нашёл он меня.
- Ну, что! Рад я за тебя, Ваня. Это жизнь. Мы живые люди, и если ты думаешь, что кроме твоей войнушки ничего нет, то зря.
- Это друг, с которым мы крайнюю ложку перловки пополам делили. Ты прав, жизнь не только войнушка, я живу и вне её. Пока.
- Посмотрел я на фото, хороший твой друг. Удачи. Пока.
На сайте, жёлтым огоньком на фото, мигал Колян. Он вламывался своей харизмой к нему на страницу и в душу. И мощное, эмоционально-кричащее сообщение:
- Ванюха-а. Воля-я.
- Колян. Некогда писать, время поджимает. Мне на работу пора. Жди до вечера, - написал он Коляну и закрыл страницу.
Весь день он дёргался мыслями о том, что там написал ему Колян. Нестерпимо хотелось домой, а время, как назло в таких случаях, ползло медленной сонной черепахой.
- Вань, чё ты дёргаешься? - Федя надвигался на него тараном.
- На сайте друг армейский появился, Колян. Жуть, как хочется поговорить. Я вам, как-то рассказывал о нём.
- Армейский друг - святое, - Олег согласно покачал головой.
Вечером, торопливо поплескавшись в ванной, он закинул в себя ужин и попросился:
- Наташ, я в комп. Там друг армейский пришёл.
     Колян мигал огоньком на сайте. Под фотографией с армейской наколкой на плече, висела куча сообщений от него.
- Воля, это ты. Ты тут. Не знаю. Вообще-е! Эмоции бьют. Как я тебя искал. Братка-а! Как я тебя искал. А ты замутил себе на странице заголовок - Иван will to live, и попробуй тут, найди. Я перешарил всё, поисковик перевернул, в группах армейских всё проверил. У братишек спрашивал, с кем связь держал, и никто не знает о тебе. Полный ноль! Адрес ты давал, я писал туда, а писем обратно не было. Пропал ты. Уже и мысля, нехорошая полезла - неужели завалили? Я же знал, что ты не остановишься, перед дембелем тебя щёлкнули куда-то на заметку. Нашёл я тебя. Воля! Братка! Нашёл! Да я тебя только по этой наколке на плече бы нашёл. Посмотрел тут у тебя, почитал. Эмоции бьют, и не знаю, как остановиться. Сука, до слёз! Простите все, кто тут прочитает. Я братишку нашёл. Ванька, я рад. Заматерел, бычара. Я как увидел фотку твою, так сразу щёлкнуло, как кипятком по пяткам - ты это, точняк. Подумал, вдруг глюки уже полезли: фотка мутная, и столько лет прошло. Вот так я искал тебя, Вань. Чёрт ты! Нашёл я тебя. Всё. Вань, не знаю я тут у тебя никого, зато я тебя знаю. Я нашёл тебя, братишка.
- Привет, Колян Батуров. А если проще - Батут. Сиди тихо и никому, нет меня пока. Просьба моя такая. Всё помню, Колян, одну землю ползком любили.
- Привет, Ванюха Неволин. А если проще - Воля. Сижу тихо и никому, нет тебя пока. Просьба твоя такая. И я никогда не забуду, одну землю бороздили до мозолей на пупу. Да и везде. Брат, мне никого не надо - я тебя нашёл. Радость у меня! Напиться, что ли? То ли Воля, то ли Неволя? Фотки армейские возьми у меня, может у тебя нет таких. Да сука, пл-! Праздник у меня сегодня. Прости, ругаюсь, иначе не высказать. В одной группе тут наши есть: Метеля, Гусь и Жук. Привет передать?
- Нет меня пока, и не дразни. У нас с тобой много времени будет, обо всём поговорим. Пока, Колян. Завтра на работу рано вставать.
- Пока, Вань. Надеюсь на скорую встречу.
- А как иначе? Стопудово, встретимся.
     Пытаясь уснуть, он лежал и обдумывал в голове разговор с Коляном. Как назвать чувство встречи с дорогим тебе человеком? Рад - это не то слово, которое можно здесь применить. Это не просто радость, это приобретение чего-то своего, которое ты потерял когда-то, а сейчас нашёл. Наташа молча наблюдала, заглядывая ему в глаза, а потом не вытерпела:
- Ты спать-то будешь? Выключай ночник.
- Наташ. Колян, это же, - он замолчал ненадолго. - Мы же с ним два года срочки рядом, вместе землю Кавказа бороздили. Сопливые пацаны, и жить хотелось до ужаса.
- Я понимаю, но ты уже успокойся. Ты не забыл, что я завтра работаю последний день?
- Крайний, Натаха. Крайний день ты работаешь. До последних дней нам с тобой ещё далеко. Я рад, что ты теперь дома будешь, тебе будет легче.
- Ты знаешь, я не говорила тебе раньше, а сейчас скажу. Вот была бы я мужиком, то я бы везде с тобой была. Дружба у вас мощная, мужская. Я тоже так хочу.
- Вот придумала! Ты и так со мной. Сынов нам рожай быстрее. Со мной она. Давай спать.
- Давай, Ванька мой.
- Твой-твой?
- Мой-мой. Спи уже.
Он закрыл глаза, мысли об армейской жизни и встрече с Коляном взъерошили его. В памяти всплыло давнее.
Мы уходим вперёд, растворяясь в закатной тиши,
Командир, не спеши, красотой этих гор мы пьяны.
Надышаться бы в волю, со всей своей русской души,
Но к груди автомат, и вперёд, дети - этой войны.
Мы уходим вперёд от церквей, куполов и икон,
В паре строк: «Я в порядке!» домой посылая обман,
Опалённые порохом, от материнских окон,
Мы уходим, в ложбину глухую садится туман.
Мы уходим вперёд от могильных холмов и оград,
Где под плитами в мраморе и занесённые в пыль,
Молча спят пацаны, без медалей и прочих наград,
И надгробное фото тихонько щекочет ковыль.
Мы уходим вперёд, пусть рассвета багровый венец,
Как спасение Божье на головы детям войны,
Упадёт, рассыпаясь в оправе горячих сердец,
Мы уходим вперёд! Мы - простые России сыны!

- Ванька-а. Я в двух словах прочитал, как встречают друзей, и как им рады. Ваня, лучше бы я этого не видел. Прости меня. Мне нужно побыть одному. Не теряй, и дай в себя прийти. Может неделю, может месяц. Мне никогда не испытать такой дружбы. Настоящей. А знаешь, почему? Потому что не служил я. Прости меня, Ванька.
- Тимоха. Чую я, как туман накрывает. И эта ниточка во сне всё качается.
- Вань, я сам падаю. Струна порвалась.
- Где твоя струна? Давай её сюда, щас прикрутим. Где лопнула?
- В душе. Раньше там пело всё, мелодия была. У тебя такие друзья, что меня внутри всего разрывает.
- Пусть поёт, мелодия твоя. Всё плохое выпускай, и впускай мелодию. А вообще. Слушай, что-то надоело мне всё. Ты не умеешь ценить друзей так, как ценю их я. Завтра зайдёшь на сайт, а страницы моей нет. Надоело!
- Вот ты как? Вот ерунды-то напорол. Ваня-я! Угрожаешь, что страницу грохнешь? Грохай сейчас. Давай!
- Нет, пока не буду, у меня интерес тут. Колян вон пришёл, ты здесь. Что тебе спеть для души? Я спою. Я хочу быть с тобо-о-й.
- Грохай, я сказал.
- Я так хочу быть с тобо-о-й, и я буду с тобо-о-й.
- Хорошо, тогда удаляюсь я.
- В комнате с белым потолком, с правом на надежду-у.
- Песни поёшь? Пьяный, что ли? Неволин, гад ты конченный. Я грохну свою страницу.
- Тогда - положите меня в русской рубашке-е, под иконами у-ми-ра-ать.
- Есть у тебя друзья, и пусть будут. А виртом быть, я больше не хочу. Понял? Общайся со своим другом.
- Всё. Я вышел. Всего тебе, Тимоха, и делай тут, что хочешь. Поклон до земли! За всё!
- За девять, сука, месяцев, со мной разговаривать по телефону нельзя. Всем, сука, можно, а мне нет. Это неуважение! Дружи с ними, давай. И всё отлично! Счастья тебе. Я был только виртом в твоей жизни. Я, сука, враг! Враг для Родины, которую ты защищаешь. Пустое место я. Сука, ноль! Снова ноль! Дай мне время, Ванька.
Утром он быстро забежал на сайт, прочитал привет от Коляна и оставил ему пару своих. Взглянув на фотографию Тимохи, тот мигал ещё огоньком, он успел ответить и ему.
- У-у, как у нас тут всё запущено. Это тебя защищают, семью твою защищают. И ты не враг Родине, ты её любишь. Ты любишь всё, что тебя окружает, свой маленький городок, свои горы и горные реки. Ты любишь простор, который вокруг тебя. Поедешь сегодня, так оглянись и посмотри на эту красоту. Это и есть твоя Родина, которую надо кому-то защищать.
- Иди и общайся со своим другом, а меня не трогай.
- Тимоха, ты знаешь, а ведь сильные тоже плачут. Хочется сказать тебе много, а я набираю буквы и стираю их.
- Все плачут. И не говори сейчас, если тебе трудно. Вань, я буду рядом. Пока.
- Давай. У меня тяжёлый рабочий день будет. Пока.
     Подходили выходные дни, на которые они планировали выезд с палатками и ночёвкой на реку. На сайте он сообщил Коляну о предстоящем отдыхе и со смехом написал:
- Колян, а слабо дунуть ко мне на машине? Подумаешь, каких-то шестьсот километров. Тем более по дороге всё, ты даже до города гнать не будешь.
- Да запросто. Неужели ты думаешь, что я не хочу встречи? Кидай координаты и время, - прислал ответ Колян к его великому удивлению.
- Неужели? У меня даже сердце тукает. Кидаю месторасположение, а ты вспоминай, как по карте надо работать. Буду на речке в пятницу, и оттуда сразу тебе позвоню. Давай, Батут. Жду.
- Давай, Воля. Я до обеда в пятницу двину к тебе. Жди.
Сердце учащенно билось, внутри скребло от одной только мысли, что скоро они встретятся. Разве можно отключить собственный пульс, чтобы он не стучал в виски, взрывая порывы собственных эмоций? А ты - мужик! Ты давишь в себе эти порывы и хапаешь ртом воздух, пытаясь успокоить их в ночной тиши. Вытирая пот со лба, ты судорожно вытаскиваешь из памяти обрывки эпизодов своей жизни, прожитые с тем, кто был с тобой когда-то рядом. Такой вот своеобразный груз собственных воспоминаний. Ты только приезжай, Колян, пусть у тебя получится.

- Привет, Вань. Я пока в сторону отойду, и без обид. Я же понимаю, когда появляется человек, с которым ложку каши делил, то другие в сторону.
- Чего ты прыгаешь? Какого хрена? Тебе это надо? Мне нет. Встань рядом и стой. Понял?
- Не ори на меня.
- Я не ору, я уже плачу от тебя. Дурак ты совсем стал, Тимофей.
- Наверное, я и правда дураком стал.
- А какого ты... Ерунду всякую пишешь. И не зли, а то я орать много буду.
- Кричи, ори, я уже спокоен. А ты иди к друзьям своим.
- Не вижу я, что ты спокоен. И не слышу.
- Спокоен я!
- Не слышу. Громче, я сказал!
- Не командуй, я тебе не дрессированная собачка. Тебя вон ещё один друг нашёл. А я тут один. Все друзья, которые были, фуфло в сравнении с тобой. И друг твой армейский скоро к тебе приедет, я знаю. Мне не довелось испытать такой дружбы, я не служил по здоровью.
- Горько мне от твоих слов, Тимоха. Неужели настанет день, когда я тоже стану фуфлом? Друг мой далеко, возможно и приедет, может и встретимся. Я так хочу.
- Ты - фуфлом? Вань, я не знаю, время покажет. Может и я фуфлом буду. Никто не застрахован.
- Поехал я по делам. А ты скажи потом, когда я фуфлом стану. Хоть погрущу. Странная эта твоя страна - «Фуфляндия».
- Ты свободен, и делай, что хочешь. Только запасным другом я не буду.
- Знаешь, когда прыгаешь с парашютом, то впереди есть запасной и на него вся надежда. Основной - это основной. Бывает, что он не открывается, или получается схождение с тем, кто летит рядом. И тогда вся надежда на запасной, он становится самым основным. Его можно раскрыть, упасть жёстко, но остаться живым. Видишь, как простые понятия могут быть истолкованы иначе, чем ты думаешь.
- А в спорте, кто главнее? Тот, кто на скамейке запасных, или тот, кто в команде?
- Не грузи, я не про хоккей-футбол, я со своей колокольни высокой сужу. Тот, кто сидит на скамейке запасных, обязан в нужный момент быть основным. Так понял?
- Вань.
- Чё?
- Да ни чё!
- Пока, Тимофей. И не теряй на выходных, меня не будет дома.

     Наступила долгожданная пятница. Они собирались за город, всем им реально нужен был небольшой отдых. Изнуряющая жара, летние занятия и учения на полигоне закоптили их так, что коричневый загар покрывал всё тело и даже лицо, оставляя светлую полоску от косынки на верхнем краешке лба. Быстро раскидав нужный груз по багажникам, они усадили свои семьи в машины и, наконец-то, скомандовали друг другу - по коням. Остановились они на полянке возле небольшого березняка, метрах в двадцати от воды. Был вечерний час, с реки тянуло приятной свежей прохладой. Они быстро развернули и поставили палатки, развели костёр и кинули на мангал шашлык. Он достал из машины туристический стульчик, специально взятый с собой, и усадил Наташу поближе к костру.
- Дай надену тебе носки. И куртку армейскую. Не лезь, я сам. Запахнём её на животе и застегнём на пуговки, - он упаковал Наташу, чтобы она не простыла.
- Ой, Неволин, - пропел Пашка. - Натаха, сейчас он платок тебе ещё повяжет, и порядочек.
- Да ну его. Говорю же, что жарко мне, а он не слушает.
- Где? - он стоял рядом и кричал в трубку Коляну. - Понял я. Ты будешь, примерно через час. Давай, Батут. Жду. Проедешь село N-, потом ещё километров пять, проедешь заправку и на первом повороте поворачивай к реке. Проедешь кусты и увидишь машины. Добро!
Он сидел у костра на складном стульчике и покачивался из стороны в сторону.
- Чё, Ванька, мотает? - Олег сидел рядом, наклонив к нему плечо, чтобы удержать этот маятник.
- Не могу. Вобще-е! Колян. Разве я знал, что так быстро увижусь с ним.
- Вань, а чё Ясень с нами не поехал? Чё сказал?
- Обустраивается он. Сказал, что ремонт в квартире надо делать.
- Надо бы помочь. А Хан с Игорем?
- Те по девчонкам, куда-то рванули.
     Они смолотили первую партию шашлыка, и вторая была уже на подходе, а Коляна всё не было. Он встал и нервно прошёлся туда-сюда, заглядывая на дорогу, вновь сел к костру и подбросил в него дрова, поправив их там сучковатой палкой.
- Вань, едет, - кивнул Федя в сторону дороги.
Его подкинуло вверх: по дороге, ведущей от трассы к реке, шла серебристая «тойота». Уперев руки в бёдра, он напряжённо вглядывался в идущую к нему машину. В носу противно защипало, густой комок в горле выдавал его внутреннее напряжение. Он с волнением подумал, что он, здоровый и взрослый мужик, сейчас может пустить слезу. Чувства хлестали через край. Машина остановилась, из неё выпрыгнул Колян и, растопырив ручищи в стороны, пошёл на него.
- Ванька-а. Воля-я...
- Батут. Колян, - у него сорвался голос.
Они не смогли больше сказать ни слова. Стиснув друг друга в руках, и уткнувшись друг в друга, они стояли и молчали. У обоих тряслись губы и блестели глаза, и они это не прятали. У костра воцарилось молчание, и даже детки молча посапывали у друзей на коленях.
- Ванька, как я искал, - Колян немного отстранил его от себя. - Дай, хоть посмотрю на тебя. Слёзы? Да хрен на них, пусть текут.
- Батут, я всегда помнил тебя. Все эти годы.
- А я искал. Честно говорю, ну никакой зацепки. Даже мысль была, вдруг завалили. Правда. Нашёл я тебя, братуха. Теперь всё. Теперь я спокойный.
- Опаньки! Какие мужики! - из машины Коляна вылез мальчик лет трёх и подошёл к ним, он присел перед ребёнком. - И кто это у нас?
- Димка, сынок мой. Дима, поздоровайся с дядькой. Это мой друг, дядя Ваня.
- Пливет, - тихо сказал малыш.
- Привет, мужичок, - он взял Димку на руки. - Дружить будем?
- Бутим.
- Давай, Колян, знакомься. Ребята, их жёны. Это - моя Наташа, - он с шумом выдохнул из груди воздух и прижал Димку к себе.
Парни обступили Коляна, знакомились и здоровались, пожимая ему руку.
- Я сразу извиняюсь, если что не так. Растерянность, сами понимаете.
- Паркуй ближе машину, - он повернулся к Димке. - Ты у меня посидишь? Сейчас папка машину поближе подгонит. Видишь, сколько тут девчонок. Будешь с ними играть?
- Да, - малыш с интересом смотрел на маленьких девочек. - Буту.

     Темнело. Они сидели у костра и разговаривали. Уставший Димка уснул у него на руках. Олег подбросил дров в костёр, чтобы он ярче горел, и девчонки пошли по палаткам укладывать дочек.
- Вань, давай его мне.
- Сиди, Колян. Наташ, ты спать? Давай помогу тебе.
- Неси Димку в палатку, - шепнула ему Наташа, вставая со стула.
- Когда ждёшь? И кого? - Колян улыбнулся на крупно округлившийся животик Наташи, спрятанный в армейской куртке.
- В конце сентября. Пацанов, два их там у меня.
- Молодец, Вань. Круто. Ещё есть?
- Нет, первые.
- А у меня сынок вот, три года. Две недели назад отсудил его у бывшей жены, теперь он со мной живёт, - Колян задумчиво посмотрел в темноту.
- Как отсудил? - он удивлённо взглянул на друга, ребята тоже переглянулись и с интересом посмотрели на Коляна.
- Мама наша с китайцем спуталась, экзотики захотела. Вот я её и в расход по полной. Развёлся, и сына забрал. А она теперь с китайцами в съёмной квартире живёт. Если желает, то может и в Китай с ним валить. Нам уже по барабану.
- Колян, я даже не знаю, что сказать.
- А ничего не говори. Всё прошло, перегорело. Нам с сыном хорошо, теперь мы маму себе будем искать. Пусть она с ребёнком будет, приму за своего. Это даже лучше было бы.
- Погоди-ка, я унесу Димку.
Он унёс мальчика в палатку к Наташе и положил его в середину, оставляя место у стенки для Коляна. Наташа прикрыла Димку одеялом. Она слышала разговор и была слегка шокирована этим рассказом.
- Вань, ну, как так? - шепнула она ему.
- Не знаю, Наташ.
- Я одеяло принёс, у меня всё с собой есть, - Колян подал одеяло в палатку.
- Давай, лишнее не будет.
     Уложив мальчика, они вернулись к костру. Парни сидели молча, не нарушая их разговор: все понимали как дороги такие встречи.
- Ладно, Вань, хорош про меня. Про себя давай. После дембеля сразу попал, куда позвали?
- Сразу. Курсы, лейтенантские погоны. И пошло-поехало: теория, смешанная с практикой.
- Ясно. Про себя я писал на сайте. Работаю инкассатором, деньги крупные вожу. А ты ещё в учебке сходу в службу влился, сам терпел, и мне старался помочь. Помнишь, как в первой рукопашке тебя качок два раза уделал? Типа – учитесь отражать атаки. А в третий раз ты его так в лоб сделал, что он нашатырь нюхал. Меня тогда рядом делали, а ты весь зелёный стоял, помочь-то нельзя, сам я должен отбиваться.
- Помню. Он потом при встрече улыбался всегда.
- А помнишь нашего капитана: «Наступило братцы время и настал великий срок, нацепить берет на темя и полоски поперёк».
- Помню, как забыть. Я несколько раз ездил туда, и встречался с ним, пока бригаду не расформировали. И разговор наш на призывном помню, слово в слово. Помню, как ты боялся, что в другие войска загребут, - он помешал дрова в костре.
- Вань, а помнишь, как нас первый раз с АН-ки выкидывали? Первый прыжок пустой - учебный, второй - с автоматами и с полной боевой выкладкой. А потом принимали в парашютисты: береты и тельники уже законно наши были.
- C АН-ки когда прыгаешь, то весь прикол там, как бы заклёпки по борту не пересчитать, - тихо вклинился в разговор Олег.
- У нас Гусь не хило заклёпки посчитал. Здорово он тогда струхнул. Говорил потом, что мысль сразу стукнула: хоть бы не зацепиться, а то буду с АН-кой с за спиной летать, – улыбнулся Колян.
- Помню, Колян. Зимой, помню, прыгали с кукурузника, порог был скользкий, ну и решил я, как все, подальше оттолкнуться и прыгнуть. Поскользнулся, пошёл к земле вниз головой и увидел стабилку. Страх - не передать, молодые же были. Толкаешься с борта в бездну, и видишь брюхо самолёта. Кто это не видел, тот не знает цену свободного полёта.
- Есть такая примета, что перед прыжком бриться нельзя. Я думал, что фигня всё и побрился. А на прыжке стропы так захлестнули руку, что приземлился я весь в крови. Заклёпки не пересчитывал, а у ребят случалось, - Федя отошёл в сторону за дровами для костра.
- А ночные прыжки с АН-ки? Вот, где экстрим! - Пашка хохотнул в сторону. - Ночью приземление вообще не чувствуешь. Я калашом по челюсти получил, когда земля принимала. Там днём-то со страху про кольцо забываешь, а тут ночь и землю не видно. Мы с МИ-8 в основном прыгали, с АН-ки только поначалу.
- Так и мы тоже с МИ-8, - он обнял Коляна. - Да, Колян? И ночные были. Согласен, экстрим ещё тот. И особенно, если на выходе в воздушную яму попадаешь, тогда приходилось с колен вниз выныривать.
- Ночные - это жуть, хоть горшок сзади привязывай. Федь, достань по стопарю за встречу, - Олег глянул снизу-вверх на стоявшего у костра Федю. - У нас на дневных у пацана основной не раскрылся. Дёрнул он запаску, ушёл на землю, вроде нормально. Подбегаем, спрашиваем: «Ну и как, на запаске-то?» А он спокойно так: «Так же, как и на основном. Хрен ли нам!». А это его первый прыжок был.
- У нас с Коляном, - он ткнулся Коляну в плечо, - по два прыжка с красавца ИЛюхи-76 было. В то время, это был пик восторга. Затяжной - двадцать секунд, высота тысяча шестьсот метров. Летишь, и сердце выпрыгивает. Вцепишься в кольцо и считаешь до двадцати. И пусть не гонят те, кто говорит, что не страшно. Страшно! На затяжном и в пот успеет кинуть, и мурашки от пяток до макушки пробегут. А когда парашют дёрнет, то хоть крестись и ори: «Спасибо небо, прими земля!». А потом захлестнёт полёт, и «хочу ещё» в башке играет.
- Страшно, Ванька. Я летел тогда со сжатыми зубами и орал. И сам даже не понял - от страха или от восторга.
- А мы мечтали о затяжном, и никак не получалось. Потом, всё-таки, один раз с ИЛюхи скинули. Мы от ужаса так и не поняли тот прыжок, - Пашка расставил одноразовые рюмки на раскладной столик. - Вот страхота-то, тут унитаз к себе привяжешь. Ну а чё, прыжок дело добровольное: хочешь - прыгай, не хочешь - вытолкнем.
- Нам тоже дали один затяжной с большой высоты, тоже разок с ИЛюхи кинули, - Олег с тоской посмотрел в звёздное небо.
- У нас тоже пара прыжков с ИЛ-юхи была, и с разной высоты, - Федя поднял рюмку, остальные тоже потянулись за своими. - Давайте, за вашу встречу.
- Я уговариваю их в клубе прыгнуть, там от трёх-четырёх километров высота, - Пашка подал Коляну шашлык на шампуре.
- Уговорились прыгнуть? Я там тоже привёз водочку и шашлык.
- Не-а, пока не сговорились, - Пашка похлопал Коляна по плечу. - Ещё два дня тут будем, всё съедим, не переживай.
- Колян, а я вот всё вспоминаю, - он выпил, выдохнул воздух в сторону и, не закусывая, продолжил: - Помнишь, мы пасли их в ущелье трое суток? Зарылись тогда в кусты и ждали. Пожрать толком нечего, банку перловки на всех делили, да снег ртом хапали. Дождались, дали нашим координаты, а они в лёт лупить. Наши с одной стороны, казбеки с другой, а мы посерёдке. Вот попадалово было! Летели оттуда, куда глаза глядят, лишь бы вылезти из этого месива. Сайгаки позавидуют. Сколько раз командирам в мыслях поклонились, что гоняли нас до синевы в глазах и научили бегать. Вылетели в какое-то захолустье в десять домов, а там наши стоят. И они ещё доскреблись: «Кто такие? Почему позиции оставили?». Аха, прям так и доложили: кто и откуда. Ну и дали мы им словесных «люлей», типа - сами догадайтесь, кто такие. Догадливые оказались: «А, это ГРУша». А то не видно, что мазаные все и в маскировке.
- Помню, жутко тогда ноги делали. Я маму с папой вспоминал, и холодный пот по спине струйком: «Не дай Бог! А вдруг чё? И силы небесные – помогите». Жить-то охота. Сколько пацанов в этих долбаных горах положили. Тяжёлая тема.
- Как-то мы с тобой в расходняке на сайте. Меня работа жмёт, а так поговорить хотелось. Пей, Колян.
– Эх, Ванюха! - Колян выпил и крякнул. - Мы с тобой с призывного бок о бок, рыло в рыло. Ванька-а, а скока мы друг дружку перетаскали! А? Батут - «условно раненый». Воля прёт, а до базы километра три. И прёшь ведь с передыхами. Или наоборот - «раненый» Воля едет и прутиком подстёгивает: «Иго-го», а Батут прёт. Ночью лезем ползком из разведки, а ротный нам - нате пирожок слоёный. Ползти надо, а спецназ своих не бросает. Заваливаешь поперёк на спину и ползком, а до расположения - кукушки не слыхать. Или по снегу прёшь - борозда сзади. Эх, и поклон командирам. Ванька, а я бы тебя щас потаскал.
- Аха, помню. Чуть вверх поднимешься и ротный орёт: «Чё, как гусаки вверх -опой лезете? Всё - раненый на всю -опу. Тащи!». Вскоре так научились ползать, что борозда в земле оставалась. Тоска. Так ведь, Колян?
- Вань, а тоска у нас одна была, - Колян оглянулся и заговорил полушёпотом: - Помнишь Ксюшу и Иринку? Как-то мы встряли у них на квартире, как в засаде, и от их мужиков с балкона прыгали. Дом высокий, на фундаменте, подвал наполовину вверх торчал. Хорошо, что второй этаж был, да и зима - небольшие сугробы внизу. Я метался тогда по балкону, как бы ласты не поломать и дослужить достойно. А Воля - молоток! Говорит: «Колян, прыгаем и группируемся. Вались на бок и катись ёжиком. Иначе, схватка будет. Зашибём мужиков, а разборки нам не нужны».
- Да и девчонок подводить нельзя, - он улыбнулся. - Хорошие они были, ласковые.
- Ванька, а помнишь, как разведку втроём с литёхой делали? «Духов» стерегли. Ночь просидели, а рано утром туман белый и тени тёмные по ложбине. Ничё не видать, но по любому «духи». Ну и накрыли наши ту ложбинку. К обеду туман скис, мы пошли в разведку: охота же поглядеть, чё там наши набили. Спустились вниз, а там коровы лежат. Как дёрнули мы оттуда. Разведка, пл-. Командиры наши потом за коров тех отбрёхивались: «Не наши побили, ищите». А нам «люлей» ввалили, и хорошо хоть на словах, ещё и оборжали до слёз. Коровьи воины! А чё ругаться-то? Правда, Вань? Пацаны молодые были. Зато мяса тогда от пуза наелись, - Колян помолчал. - А вам удачи, ребята. Но, тяжело же, Вань.
- Нормально, мы привыкли.
- Я слышал, что вроде нашу бригаду хотят восстановить. Ва-апще! Какому... пришло на ум развалить её? Я злой был. Её же пять лет назад грохнули.
- Я тоже слышал. Сейчас там автобат вроде стоит, но от бригады всё сохранили: тренажи, тропу разведчика. Хоть по новой всё сейчас запускай. Слухи идут, что восстанавливать будут: никто не подтверждает, но никто и не опровергает. А раз слухи идут, то может и правда. Может, шарахнуло кому-то в башку, что боевую бригаду завалили.
- Ты же был там после службы.
- Был раза три, пока бригада стояла. И в известный магазинчик заглядывал, - он повернул голову к Коляну. - Девчонки там же работали поначалу, потом, куда-то пропали.
- Ну и как? Как девчонки?
- Рады были, особенно Ксюша. Целых два раза ещё радовалась, - он улыбнулся, вспоминая прошлое. – Да-а. Когда это было, по ранней молодости. Может, у неё надежды на большее были? А мне тогда ничего не надо было, сам зелёный ещё, какая там семья.
- Ясно дело. У них мужья были и по ребёнку у обоих.
- А чё ты на сайте с сигаретой на фото? Курить стал?
- Не, Вань, не курю. Как в армии бросил, так и всё. А на фото - прикол просто. Там в одной армейской группе трое крутых десантов рвут за вопрос: надо ли считать десантом тех, кто не прыгал с ИЛ-юхи? Типа - тех, кто прыгал только с АН-ки и МИ-шки считать парашютистами. А один ляпнул, что ГРУшу надо переодеть и отделить по форме от ВДВ. Вроде как голубой берет - ВДВ, а его при СССР в целях легендирования ввели «рексам». Меня прямо по форме и по прыжкам убило. А кто вообще ни одного прыжка не сделал, а его спешно кинули на Чичу? Он чё, не десант? Да мы с «вертушки» и с АН-ки столько раз выходили, что они с ИЛ-юхи столько не прыгали. Ладно, довелось нам с тобой пару раз с ИЛ-юхи, и по его понятиям - мы десант. А с другой стороны: ГРУша и не десант? Вань, как понятия меняются, а. Ведь всегда СпН ГРУ и ВДВ братишки были друг другу и не делились.
- Мы и сейчас братишки. А кто брешет, так брехало им заткнуть. Кто-то с ИЛ-юхи с высоты большой прыгал, а нас с вертушки с трёхсот метров над землей кидали. Там успей за парашютом досмотреть, открутиться и ногами землю принять. А бывает: вертушка на два-три метра над землей зависнет и вперёд, прыгай - ноги не поломай. И не десант? И не голубой берет? Мы тельники потом и кровью заработали. И пусть попробуют ткнуть нас этим, - Пашку задел за живое этот разговор.
- Ну, Колян, просто крик души получился. Чем всегда отличались ВДВ и СпН ГРУ от остальных? Тем, что, надев берет, ты способен на всё и тебе всё по хрену. Нас в бригаде гоняли до мозолей и кровавых соплей, но эти сопли текли сами, нам никто их понапрасну не вышибал. Если только в рукопашке, так и то по делу. И я рад, что из бригад СпН ГРУ и ВДВ молодые пацаны уходят домой гордые и довольные. Уходят со слезами, и не потому, что им было плохо, а потому что уходить не хотят.
- Вот и я про то же.
- По поводу - берет-тельник: кому носить, а кому нет. Вообще-то, десантом ещё называют морпехов, которые не совершают прыжков с парашютом. Десантирование – понятие разностороннее. Если определять по надуманным традициям, то десантниками можно назвать только тех, кто выходил из ИЛ-76. Так, что тогда получается? Ребят из бригад, дивизий и полков ВДВ и СпН ГРУ нельзя называть десантом, и им нельзя носить берет и тельник просто потому, что они в глаза не видели ИЛ-76 и могли совершать прыжки только с АН-2 и МИ-8. Повесить им значок парашютиста, и всё. А ведь спецназовцы ГРУ могут гордо называть себя десантниками, потому что совершение прыжка с ИЛ-76 - это обязательная часть боевой подготовки во всех бригадах и частях СпН ГРУ. И что выходит? Десантники - не десантники, если всё делается через одно место? Они виноваты, что им не дали прыгнуть с ИЛ-юхи? Кто-то не совершил прыжок с парашютом, и совсем не по своей вине, а в Чиче на равных загибался рядом с теми, кто хоть раз успел прыгнуть. И их не считать десантом? Нет, тут другие понятия. Десантниками не становятся, ими рождаются. Десантник сидит внутри, и он всю жизнь мечтал пойти служить в десант, и добивался этого. А если он не успел прыгнуть? Нельзя лишать его права называть себя десантом, невозможно отобрать у него берет и тельник, за которые он в одиночку пятерых голыми руками положит. Колян, вспомни Грохота. Он не совершил ни одного прыжка, потому что на предпрыжковой подготовке получил травму ноги и пропустил прыжки, лёжа в госпитале. А в Чиче, потом, он на равных был с тобой и мной. Он с детства мечтал быть десантником, и больше всего хотел совершить эти прыжки. И пусть кто-то скажет мне, тебе или ему, что мы не десант, или попробует у кого-то из нас берет и тельник отобрать. Что он, что ты, что я - порвём любого. Для нас - это не просто вещи, которые даются за совершение прыжка. Для нас - это мечта, часть души, и их нужно заслужить внутренне. Совершив прыжок с парашютом, это не значит, что ты полноценно их заслужил. В Афгане - ни ДШБ, ни СпН ГРУ не прыгали с парашютами, а десантировались, в основном, с зависших вертушек. Их тоже нельзя назвать десантом? Им тоже нельзя берет и тельник? Колян, мы служили там, где нам надели тельники и голубые береты, и мы по праву называемся «летучими мышками» - десантом. А кто сомневается там у тебя, так - пошли бы они все,- он улыбнулся и посмотрел на Коляна.
- Там наши сказали: Метеля, Гусь и Жук. Тебе бы ещё туда.
- Нет меня пока. Не дразни.
- Спецназ ГРУ - единственный из всех подразделений, который для необходимой маскировки в боевой обстановке может носить форму разных частей: связистов, химиков, инженерных войск и других. Это связано с повышенным уровнем секретности в местах дислокации СпН ГРУ, - улыбнулся Олег.
- ВДВ и СпН ГРУ всегда службу тащили, и боевую подготовку не запускали. И воздушно-десантная подготовка, и стрельбы, и всё остальное - было по плану. А прыжки у нас, бывало, отменяли из-за того, что летуны отказывались летать пока им получку не выплатят, - добавил Пашка, с интересом слушая их разговор.
- Было такое, когда прыжки организовывали только для офицеров, ну максимум ещё сержантов брали. Перевёрнуто всё было в войсках, снабжение плохое, экономили на всём. Поэтому, я тоже считаю - пацаны не виноваты, что не выполнялась программа боевой подготовки. Другой вопрос, если он отказник и боится прыжка. Тогда можно сказать, что он недостоин берета и тельника. Так что, не хрен нам делить, – высказал своё мнение Олег.
- Десантник от парашютиста отличается наличием боевого снаряжения. И не важно, с какой техники и как он десантируется. Сама суть - десантирование, подразумевает высадку в заданный квадрат. А каким способом десантироваться - это уже зависит от условий и задания, - он поднял голову в небо.
- Может там лже-десант треплом мотает? Десантник и спецназовец - как «отче наш» помнит номер воинской части, имена и фамилии командиров. На второе августа выныривают такие, берет и тельник надел, и в грудь: «Я – десантура!». Они хорошо проверяются, обычно на шпильку от прибора ППК-У палятся. Почти у каждого из десанта есть эта шпилька, как талисман, и всегда под рукой. Спросил, что это такое, и всё, вот тут они начинают путаться, - Федя разлил всем по половинке. - Давайте по третьей, не чокаясь.
Помолчали.
- Десантник, это человек лишённый многого, но способный на всё, – нарушил он молчание. - Когда у обычного человека заканчивается терпение, то у десантника начинается выносливость. Смелость десантника в том, что он боится, но прыгает. Бывает так, что жизнь у человека висит на волоске, а у десантника она висит на стропах парашюта.
- Парни рассказывали, что поймали как-то одного такого индейца, у которого семнадцать строп в парашюте Д6 было. Другой с парашютом РД (рюкзак десантника) прыгал. А у одного снайпера прицел английский на СВД стоял, и куча зарубок на ней, типа - крутой, нащёлкал столько. «Я – ГРУ», - орёт. А выяснилось в итоге, что он не служил, и о службе по наслышке знает, - Олег поставил пустую рюмку на столик.
- Аха, - усмехнулся он в кулак. - А самое крутое, когда за рассказом о кровавой резне в Чиче узнаётся, что служил он во флоте на Камчатке. И комиссовали его из-за сотрясения мозгов, которое ему деды подарили. Ряженые хорошо разгадываются второго августа, слухи такие есть. Мы-то не ходим, сами с собой по-тихому празднуем. Вот закончится контракт, и в первое же второе августа пойду.
- Я хожу. Многие наши ребята после армии служат: кто в ОМОНе, кто в СОБРе. Вот точно говорю, свежего всегда видно. Пара-тройка наводящих вопросов, и понятно – ряженый он или реальный десант, - Колян задумчиво смотрел в костёр.
- Чё там шашлык? - Пашка глянул на Олега. - Олег, ты поближе, подай.
- Кстати, на РД (рюкзак десантника) часто кто палится, - Олег подал им дымящийся шашлык. - Закусывайте. И тогда хана им, этим лже-десантникам. Пацаны спрашивают: «С каким парашютом прыгал, с Д-6?». Он говорит: «Да, десять прыжков было». Спрашивают: «А с парашютом РД-54 прыгал?». Отвечает: «Да, классно». Я слышал историю, как один такой попался, его с пивного ларька десять прыжков с простынёй заставили отрабатывать. А боевой прыжок с РД-54 всё-таки совершают. Куда нам без амуниции: чашки-ложки, трусы-носки. Лямки сгоняют под задницу, и вперёд! После первого ознакомительного прыжка, все остальные совершаются с РД-54 и со своим штатным оружием. Поэтому - уже десантура. И не фиг даже спорить.
- Канал «звезда» посмотрят и несут, что по телеку увидели, - усмехнулся Федя.
- Да фары им вырубать, без свидетелей и наверняка. Он не увидит даже, кто дал. А добротный удар десантника ещё и память почистит. Особенно, у людей в чёрном - «поздный вэчэр» или «поздный ноч», - завёлся Пашка.
- О, Паш, далеко тебя понесло, - улыбнулся он, вставая. - Второе августа - святой день. Ты хочешь, чтобы второго августа в новостях был один криминал? Ты же понимаешь: если доведут, то словами не обойтись. Десантура не успокоится, пока не покалечит.
- Да, согласен, всё-таки бить людей - как-то не гуманно. Я за закапывание, Вань. А кого, ты сам знаешь.
- Всё, сгребайтесь по палаткам, девчонки мёрзнут без нас, - Федя устало потянулся. - Вань, вы сидеть будете? Третий час уже, скоро светать начнёт.
- Нет, мы тоже пойдём, у нас два дня впереди. Пошли, Колян, палатка большая, места хватит.
- Вань, да мы бы в машине с Димкой, у меня там аэродром раскладывается.
- Пошли-пошли. Душно будет, так окошко-сеточку откроем. До трусов разденемся и спать. Пошли.

     Наташа спала с краю, отвернувшись к стенке палатки. Димка откатился к другому краю, разбросав руки-ноги по сторонам. Они с Коляном устроились посерёдке лицом друг к другу, и говорили уже шёпотом.
- Колян, как с женой-то получилось?
- Да-а. Ей двадцать два было, мне двадцать семь. Понравилась, думаю - пора уже. Женился, в квартиру трёшку привёл, машина, денег хватало, сын родился. Жили нормально, я не обижал её. Что с ней случилось? С чего закружилась? Я не знаю. Он - молодой, симпатичный по китайским меркам. Наверное, уговорил.
- Как выдержал? Никого не зашиб?
- Нельзя нам драться. Сто семьдесят восемь рост, как у тебя, восемьдесят три веса, бить умею, если трону - зашибу. А китаец мелкого покроя. Оно мне надо? Нет, Вань, спокойно всё было. Знакомые мужики сказали, что видели их в парке. Пришёл домой и вещи ей собрал. Иди и живи, раз экзотики захотела. Сама иди, а сына не отдам.
- А может, ничего и не было. Может зря ты так? Надо было проверить.
- Было, Вань. Я же говорю, что с подругой на пару.
- Может у него деньги большие?
- Да ну, какие там крупные деньги. Вообще-то, мы собирались трёшку там продать и переехать сюда в город. Теперь с Димкой вдвоём поедем, с тобой будем ближе. Надо цены тут на квартиры прочесать. А она пусть в провинцию хунь-янь едет, - Колян повернулся и заботливо прикрыл сына одеялом. - Всё нормально, Вань. Она думала, что я гнуть её буду. Нет, полный игнор включил. Меня, Колю Батурова, прошедшего СпН ГРУ и Чечню и оставшегося при этом спокойным - поменять на китайца. Всё в порядке, я переживу.
- Где она теперь?
- По прописке, в доме у своей матери. Там ещё сестра с мужем и двумя детьми. А живёт она с китайцем в съёмной квартире, где ещё пара таких семей.
- Может ты её как мужик не устраивал? Ну, ты понимаешь.
- Я понял тебя. Мужик я не хилый, сам видишь, - Колян тихо хохотнул. - Всё у меня в порядке со здоровьем, и со всем остальным. Дурканула она, а может у подружки на поводу пошла за компанию.
- Коля, а тебе её не жалко? - робко подала голос Наташа из-за его спины.
- Наташ, мы тебя разбудили? - он повернулся к лежавшей за спиной Наташе. - Уж очень поговорить охота. Полезай к нам в серединку, теплее будет.
- Мне не холодно. Повернёшься ко мне потом, и всё.
- Жалко, Наташа. Плачет она и назад просится. Но, это уже неуважение. Какая жизнь? Она от китайца домой шла, ко мне и сыну. Противно стало, я не гулял от неё. Сын есть, дочку бы ещё, и больше ничего не надо. А она резанула по семье. Теперь: «Прости, Коль, в голове всё помешалось». А я не верю, она плюнула в душу.
- Как родители к этому отнеслись? - он молчал, спрашивала уже Наташа.
- Мамаша её прибегала: «Коля, Ниночка извелась вся. Прости её, дуру».
- Я не понимаю. Разве так можно? Может её, действительно, что-то не устраивало?
- Всё ты понимаешь, Наташа. Жить надо честно. Я так и жил, и она всем довольная была. Пять лет вместе. Что ей в голову стукнуло? Я не знаю.
- Как же теперь ребёнок? И сам ты?
- А разве жизнь на этом закончилась? Я даже не парюсь по этому поводу, без женщины не останусь. Только женюсь я теперь с пониманием, что мы с Димкой нужны ей. Спите, давайте. Утомил я вас своими делами.
- Ничего не утомил, выспимся. А как ребёнок, Коля? Она же мать.
- А что ребёнок? В суде взяли во внимание: причину, заработок, место работы, характеристику, условия проживания и прописку. Суд посчитал, что ребенку лучше жить с отцом. Жена будет брать сына, когда захочет. Ты права, она мать, и ребёнок ей дорог. Запрещать ей, встречаться с ним, глупо.
- Коля, а мне её жалко.
- Может, по глупости получилось. Не знаю я. Голова в любом случае должна быть на месте. Да, мне жалко её, сильно, но жить с ней после этого я не буду. Жизнь, вольная сейчас и многое не ценится. И спасибо за сочувствие. Я уверен, что и для меня кто-то, где-то сейчас ходит. Нам осталось только встретиться.
- А может её простить, раз она так переживает? Переехали бы в город, сменили круг знакомых, обстановку, и всё забыли. Мужчины ведь тоже изменяют.
- Я нет, - буркнул он Наташе в ухо.
- Лежи тихо. Такой разговор тут, не знаешь теперь, что и подумать.
- Ты говоришь правильно, Наташа, но ты права с женской точки зрения. Женщине легче простить мужика, когда он сходит налево. Да, она плачет и переживает, её унижает это, но семью свою она сохраняет. А ты посмотри теперь с мужской стороны. Редко какой мужик простит женщине измену. Я понимаю, если она жила с мужем и у них не сложилось, и потом она стала жить со мной. Так это нормально, она стала моей. А когда со мной живёт моя женщина, и потом оказывается, что она уже не только моя, а ещё чья-то? Как с этим жить? У мужиков своя психика, и побороть её - ой как трудно. Не знаю я. Назад дороги нет.
- И что, нет возможности простить её ради ребёнка?
- Нет. Это неуважение к себе. Я не гордый, но плевать себе в душу не дам, пусть даже это мать моего сына. Она теперь не жена мне, а чья-то чужая женщина. Я сказал, и так будет.
- Колян, ты прав. Как мужик, я тебя поддерживаю, как бы жёстко это не было.
- Вань, посуди сам. Один раз она сделала ошибку. А где гарантия, что второго раза не будет? Человек дал понять, что не умеет дорожить семьёй. А если и плачет сейчас, так - ясен пень, в её ситуации только это и остаётся. Одной любовью сыт не будешь, надо ещё и ответственность нести. Городок наш маленький, все истории на виду, и позорить себя я не позволю. Я теперь свободный, и не важно, что я с ребёнком. Всё, закрываем тему. И спасибо, что выслушали.
- Не ошибайся больше, я буду за тебя болеть.
- Знаю, Ванюха. Спите, уже светает. Мы поговорим ещё, только не на эту тему.
- А я бы поговорила на эту тему.
- Спи, Наташ, - он повернулся и прижался к её спине. - С речки утренней прохладой несёт. Давай погрею.

     Утреннюю рыбалку они проспали. Все, кроме Феди. Ранним утром, когда тоненькой полоской над водой забережил рассвет, Федя встал и надёргал на уху пяток окуньков и пару небольших, в ладонь, сазанчиков. Пока они спали молодецким сном, Федя успел сообразить костёр и сварить вкусную ушицу. Дым от костра нехотя стелился по полянке, заползая вкусными запахами в палатки. Сонные, они потихоньку выныривали из них на свежий воздух. Где-то в стороне, настойчиво и громко куковала ранняя кукушка. Над водой струился утренний туман, закрывая гладь реки белым густым полотном. Красота!
- Федь, ты спать не ложился, что ли? - Пашка протёр глаза от сна. - Ириша, пойдём, доча.
- Ложился. И встал уже. Умывайте глаза и зубы, завтрак готов.
Обычно, на вылазки на природу берётся специальный запас всякой кухонной ерунды: ложки-вилки-тарелки, ведёрко с крышкой, в котором можно варить, и старенький чайник. Закопчённое кострами и оттёртое речным песочком, всё это складывалось в чистый мешок и добывалось только в таких случаях.
     Ребятишки играли возле берега на поляне, заросшей мелкой и непросохшей ещё от утренней росы травой. Он заметил, что Наташа бросает тревожный взгляд в сторону Димки, который перезнакомился с маленькими девчонками и бегал босиком по речной отмели.
- Ты переживаешь? - шепнул он Наташе, наклонив к ней голову.
- Я не просто переживаю, я шокирована. Так нельзя делать. Этот ребёнок, мальчик. Как он без мамы? Почему она думала о себе, о своём китайце, и не думала о нём? Страшно, Ваня, - Наташа вздохнула.
- Страшно. Не переживай, Колян справится и воспитает достойного пацана. И жену себе найдёт, и мать Димке. Я верю.
     За оставшиеся полтора суток они с Коляном о многом наговорились. Воспоминания вереницей катились из памяти: весёлые, грустные, горькие. Это были их воспоминания, их прошедшая молодость. Не верилось. Рядом был всё тот же смеющийся Колян, который шутил с ребятами и по-отцовски ухаживал за своим сыном. Бросая на него короткие взгляды, Колян незаметно подмигивал ему и улыбался - «всё пучком». Он видел в Коляне главное: в друге стоит тот крепкий стержень, который вбили в них за два армейских года в спецназе, и этот стержень никогда не сломается.
     Они прощались, не расставаясь душой и зная, что больше не потеряют друг друга. А зимой, под самый Новый Год, когда у них с Наташей будут уже сыновья, Колян приедет к нему в гости на пару дней. И приедет Колян не один, а с Димкой, с женой Женей и её двухлетним сыном Стасом.
- Как, Колян? - спросит он потом у друга, незаметно кивнув на Женю.
- Нормально, Вань. Мне нравится.
- Дай Бог. А остальное сам приложишь.
Но, это будет потом.


Рецензии