Тринадцатый... глава 31

31
   Низкие тучи ползли над землёй, делая всё вокруг хмурым от медленно наползающей темноты. Он лёг на скамейку, прижавшись щекой к шершавой поверхности доски, и опустил руки по краям, чтобы не упасть. По голым плечам моросили редкие капли, постепенно переходившие в мелкий противный дождь, усиливающийся с каждым порывом ветра. Тельник на нём сразу стал мокрым. Берет был крепко заткнут на поясе в джинсах: тот самый дембельский берет, святыня, охраняемая даже в таком зыбком состоянии. Он не чувствовал этот дождь, вязко проваливаясь в густую полубредовую пропасть. Вторые сутки непрерывного запоя, усталость и предыдущая ночь без сна свалили его замертво.
   Жизнь отчаянно движется вперёд, заметая за собой прошедшие события. Мы должны быть благодарны этой жизни за всё, а за дружбу - особенно. За ту дружбу, в которой тебя поймут, простят, и не бросят. И только друзья найдут тебя всегда, в каком бы состоянии ты не был. Друзья приходят, когда у тебя радость или горе, и переживают это вместе с тобой. Они приходят, когда ты, стиснув зубы, через не могу, отсчитываешь свою точку «уже возврата» от внутренних переживаний. Настоящих друзей мало, и их смысл и участие в твоей жизни оценить невозможно. И чем старше ты становишься, тем острее ощущаешь чувство незаменимого присутствия в твоей жизни близких друзей. В буднях дней ты не задумываешься над такими вопросами, и когда они остро заявляют о себе, то ты с истинным значением понимаешь цену слов - не имей сто рублей, а имей просто друзей. Жизнь предоставляет нам право выбора, в том числе и «други своя». А бывает и так, что жизнь дарит тебе их на ладошке – на, бери! И ты понимаешь: если этот мир вдруг отвернётся, то друзья вытянут тебя из любой дыры, протянув надёжную руку.

   Очнулся он от того, что кто-то несёт его на плече. Стуча лбом в чью-то широкую спину, он прохрипел замёрзшими губами в качающуюся ночь:
- Кто тут?
- В пальто тут, - услышал он спокойный голос Феди. - Давай уже, очухивайся.
- Капец, пл-! Я раненый, что ли?
- Раненый. На всю башку. Дать бы поперёк ремнём, да не могу я, рука не поднимется. Что творишь-то?
- Федь, это ты меня прёшь? - он понял, что висит у Феди на плече.
- Нет, санитары с носилками. Щас в дурку сдадим, - услышал он голос Олега.
- Граф, и ты тут?
- Не, он вообще не соображает. Раненый ты наш. И кровь по траве каплями.
- С восьми утра на такси, как ужаленные, - продолжил Федя. - Город перевернули, тут три раза были, бережок твой заветный искали. Следы пребывания есть, а самого нет.
- А где Соловей? Где Пашка, я спрашиваю!
- Тут я. В тихом шоке иду, - сказал Пашкин голос откуда-то сзади.
- Федь, поставь меня, я сам пойду. Ты идёшь, а у меня мозги заворачиваются. До жути.
- Очухался? Олег, придержи-ка его с другой стороны. Закидывай руки на плечи.
Федя кинул его ногами на землю. Может и не кинул, может и поставил, а ему показалось, что кинул. Его сразу мотнуло в сторону.
- Ой, чё-то мотает. Чья куртка? Федь, твоя? Не, ты сам надень, а то замёрзнешь.
- Лезь, давай, - они заталкивали его в машину. – Все с похмелья, за руль самим - никак. Весь день водилу на такси гоняем.
Он ехал в машине, подобранный и согретый друзьями, и только сейчас до него дошло:
- Олег, как там Натаха?
- Вспомнил. Надо было думать, когда ночью уходил. Девчонка в слезах позвонила: Ванечки моего нет, голенький ушёл.
Друзья завели-занесли его домой. Наташа стояла у стены, прижав ладонь к губам, и только в глазах её было полное недоумение и растерянность.
- Знаю. Гад. Не сердись, - он приложил руку к груди.
Федя вытряхнул его из мокрой одежды, завалил в ванну и включил горячий душ.
- Федя, ты чё? Спалишь на фиг!
- Сиди и парься, чтобы сопли не потекли. Чё убегать-то придумал?
- Зов сердца, Федя. У-у-а-а, - промычал он, хлопая ладошкой по губам сквозь льющиеся струи воды. - Чё я только не передумал за это время.
- И чё ты там надумал?
- Федька-а, какие хорошие стишки писала Агния Барто. Маленькие, но с каким смыслом, - он закашлялся от попавшей в него воды.
- Ну-ну. Давай, цитируй, - Олег стоял рядом, уперев руки в бока.
- Вот ты, Олежка, поймёшь, а Федя нет.
- Куда уж Феде, особенно до тебя сегодняшнего. Глаза закрой, башку от песка надо промыть.
- Вот смотри. Например, - он фыркнул с губ воду. - Идёт бычок, качается, вздыхает на ходу, ох, доска кончается, сейчас я упаду. А почему бычок идёт и качается? Ха, не знаете! Пить бычку надо меньше, тогда доска будет твёрдая, и сойдёшь с неё ровно.
- Ну-ну. Давай дальше, философ, - Пашка стоял рядом с ванной, навалившись головой на косяк, и серьёзно смотрел на него.
- Паша, - он поднял вверх сжатый кулак. - Я серьёзно.
- Да и я не хохочу. Давай дальше, я в смысл вникаю.
- Дальше? А тава-ай. Уронили мишку на пол, оторвали мишке лапу, всё равно его не брошу, потому что он хороший. Чуешь смысл? А может, мишке не лапу оторвали. Может, ему раз за разом кусочки из сердца вынули. Кто знает? А, Паша? А он же хороший. Зачем с ним так? - он вытер глаза от набежавшей пены.
- Вань, ты башкой берега бороздил? - Олег тёр ему голову, вымывая набившийся в волосы песок. - Есть ещё стишки? Давай, митингуй.
- Не помню. Купался я, может чё и бороздил, - он вздохнул. - Зайку бросила хозяйка, под дождём остался зайка, со скамейки слезть не мог, весь до ниточки промок. Поняли?
- Хозяйка зайку не бросала. Зайка сам ускакал - уши по ветру. Вылезай. Наташ, неси чистое бельё, - Федя вытащил его из ванны и кинул на голову полотенце.
- Федь, так он со скамейки слезть не мог.
- Вань, так он пил бы меньше, может и слез бы тогда, - Пашка покачал головой.
- Ай, есть ещё хорошая песенка. По роще малиновой, по роще осиновой, на именины к щенку, шёл и насвистывал ёжик резиновый, дырочкой в правом боку, - он ткнулся головой в Федю.
- Ну-ну. И каким местом этот ёжик насвистывал?
- Федь, а может это я - ёжик резиновый? У меня и дырочка в правом боку есть, - он ткнул пальцем в шрам от ранения и свистнул.
- Ёжик резиновый, суй ноги в штаны, и стой прямо, - Олег взял у Наташи бельё, по её щекам текли слёзы. - Наташ, да перестань ты. Всё хорошо. Ну, сорвался маленько, бывает. Поднимется. Это мы проворонили, что ему плохо.
- Плохо? Да, мне плохо. Наша Таня громко плачет, уронила в речку мячик, - он уверенно посмотрел на Наташу. - Не плачь, Натаха, не утонет твой «мячик». Чем больше его бьют, тем выше он взлетает.
- Хватит молотить. Совсем уже, что ли? - Олег натягивал на него шорты. - Вань, чё случилось-то?
- Всё пучком. И я знаю - какой я. Я - свой собственный. Свой!
- Есть хочешь, мой собственный? - спросила Наташа.
- Точно! Твой, Натаха. От макушки и до пяток. Есть сильно хочу. И спать.
Наташа накормила его вкусным борщом с мясом и со сметаной, и он свалился в постель, в глубокий сон до утра. Она рассказывала потом, что он несколько раз просыпался и что-то шептал в похмельном бреду. Да он и сам помнил, как выплывал из липкой паутины, спешил по каким-то срочным делам, вспоминал что-то и говорил обрывками слов. А один раз, вдруг ясным и твёрдым голосом сказал:
- Заживёт по-походному, на бегу. И не такое на нас заживало. Заржавели решётки личной тюрьмы. Смазал? Давай, кидай по новой в себя запас прочности, и не хрипи в области сердца. Не закатывай себя в банку, как мать огурцы на зиму. Бардак в башке, карантин какой-то. Язык даже онемел. Дистрофия, пл-. Наташ, я тебя не пугаю? Прости, больше не буду.
- Спи, давай, пугало моё.

- Вань, ты очухался? - позвонил утром Пашка. - Я на дачу поехал, баню буду топить. Сам не сможешь за руль, садитесь к Феде или Олегу и приезжайте. Надо попариться. Срочно.
- Паша, ты хорошо баню топи, чтоб шкура прям, слезла. А веники мы привезём.
- Обижаешь, Вань. Когда я плохо топил?
- Топи так, чтоб волосы на башке трещали.
- Натоплю, ползком будешь ползать. И вода в кадке у бани уже налитая. Тёща с тестем сегодня дома, сказали - езжайте и парьтесь. Ребята спят пока, не вылезают из дома. Лан, я поехал, а вы тут сгребайтесь в кучу и следом.
Пока они собрались и приехали на дачу, банька у Пашки была уже готова.
- Капец тёщиной бане. У меня от жару, мурашки на макушке в строй встали, - Олег вынырнул из бани. - Чё ржёте? Все смелые такие. Зайдите, попробуйте.
- Федот, идите с Ванькой первыми, тряхните труху из башки. Да, Вань? Как голова сегодня? Стишки читать будем? - Пашка похлопал его по спине.
- Не стучи. Гулким эхом в башке отражается пьяная хмарь.
- Во! Я же говорю, что повернулся слегка. Теперь так и будет стишками говорить, - Пашка забрал у него веники. – Может водки на похмел?
- Паша, прибью щас! Напился я досыта.
- Федот, ты-то как? Отлегло?
- Отстань. Тяжело мне пока, я тоже надолго наелся.
- А кто в магазине орал, что мало берём? – не унимался Пашка. - Захватывал, как бык на водопое. Взяли лишок, вот и получилось под самый верх.
- Не ори. Ты видел этот лишок, когда пил? Я нет. Доставали и пили, - Федя тряхнул головой. - Ни чё, светло уже.
- А я ничего. Подумаешь, попили маленько, - Олег стоял, держа руки на бёдрах. - Красота тут. У берёз и сосен, тихо бродит осень, облака плывут большие-е, - и они тихо подхватили за Олегом: - Ничего не скажем, ничего не спросим, словно мы, словно мы, словно мы совсем чужие-е, - и постепенно наращивая голос, к концу они уже откровенно орали: - А за нами где-то-о, середина лета, и прошедших встреч тепло-о. У берёз и сосен, тихо бродит осень, неужели всё-ё прошло.
- Неужели, всё прошло? - спросил он зычным голосом.
- Да, наделал ты нам шороху, - Федя почесал затылок.

   В баню они с Федей пошли первыми, Олег с Пашкой пока не решались. В баньке стоял крепкий берёзовый дух от распаренных веников, заботливо сложенных на лавке. Заходя в баньку, так и охота была крякнуть: «Эх!», и они крякнули. Рядом с полком стояла деревянная двухведёрная кадушка с чистой колодезной водой. Напрочь запарившись вениками, они черпали эту воду ковшом, и пили щедрыми глотками, вливая внутрь приятную прохладу.
- Постарался Паша, удружил, - охнул он в парилке от охватившего его пара, плеснув на камни берёзовой водицы.
- Парься, Вань, я на лавке посижу. А потом поменяемся, - крикнул Федя из-за двери. - Закрываю тебя, и поехали.
- У-ха-ха-а, пляха, - хлопнул он веником по спине, нагоняя на себя жар.
Разогретое тело приятно покалывало мелким зудом и требовало хлестать там, где зудело. Он даже поёжился от этого зуда. Прогревшись основательно, он настойчиво стал хлестать себя веником, и чем больше хлестал - тем больше хотелось хлестать. Обливаясь прохладной водой, он снимал накопившийся жар с тела, и то ли себе, то ли венику приговаривал:
- Аха-а, пляха. Тава-ай, чтобы мозги прочистились.
- Давай, пляха-а, - Федя завёлся и зашёл в парилку. - И чтобы дурь с похмельем выветрило на...
- Аха, Федь, и дурь всю. Ох, плин! Хорошо.
- Щас я поддам на каменку, чтобы покрепче было, - Федя шибанул на камни полный ковшик берёзового настоя.
- Тавай, Федя. Ху-у! Лезь рядом. Полок длинный, места хватит, - выдохнул он и пригнулся под охватившим его белым паром.
Веник жёстко ложился на тело, окатывая его новой порцией жара. В углу, покрякивая от удовольствия, вторым веником грел себя Федя. Он глянул на Федю и почувствовал лёгкое, постепенно нарастающее головокружение. Зачерпнув холодной воды ковшом из кадушки, он вылил её на себя, прижался подбородком к груди и заговорил отрывисто, с придыхом:
- Федька, всё. Ухлестался я. Жуть. В бочку надо. Уф-ф. Душа навыворот.
- Давай в предбанник, и дуй на улицу, - подхватился Федя с полка.
- Я не надену трусы. Голова. И дух зашёлся. Похмелье крутит. Блин! А-а! В бочку-у.
- Пацаны, - Федя высунул голову из двери, - убирай девчонок. Ванька захлестался на... В бочку надо.
- Ну и пусть прыгает, мы не глядим, - крикнула Оля.
- Отвернитесь! Он без трусов. Отвернись, говорю! - Федя даже заорал: - Из-под руки вон ломится.
Девчонки с хохотом отвернулись к стене домика. Прикрывая низ, он вынырнул из-под Фединой руки и с размаху, вперёд ногами, прыгнул в бочку. Наташа сидела на скамейке рядом с баней, придерживая руками живот, и наблюдала за этим зрелищем.
- Вот дурной, - покачала она головой, когда он вынырнул из воды. - Вода там у тебя не зашипела?
Колодезная вода, набранная в бочку вчерашним вечером, ещё не прогрелась на солнце и охватила раскрасневшееся тело жгучей прохладой. Она остужала его, покалывая приятными горячими иголками: от удовольствия, он даже прикрыл глаза.
- Ничего ты не понимаешь в банных делах, Натаха. Красота! Даже хрюкнуть охота, – уже спокойно сказал он, пуская пузыри по поверхности воды. - Пашка, держи девчонок, я в баню за трусами сбегаю.
- Ты знаешь, о чём я сейчас подумала?
- Говори, - он вопросительно посмотрел на Наташу.
- О том, что вот это торчащее из бочки чудо, без штанов и совсем безголовое - моё.
- Твоё, собственное, - он подмигнул Наташе.
- У-у-эх! - Федя с криком выскочил из баньки и пулей пронёсся к колодцу, на ходу кинув ему трусы в бочку. - Надевай.
У колодца Федя вылил на себя два ведра холодной воды, крякнул от души, и упал головой в цветочки на расстеленные по траве покрывала.
- Хо-рр-шо, Ванька, - тихо выдохнул Федя, закрывая глаза.
- Хо-рр-шо, Федя, - он свалился рядом с Федей, и тоже закрыл глаза.
Коренные городские Пашка и Олег парились не так. Пашка, после первого хорошего ковша на каменку, как ужаленный вылетел из бани с криком: «Мама-а, сожгли». Прыгнув в бочку, Пашка тут же вынырнул из неё и свалился под горячий Федин бок. Следом за ним вылетел Олег, и картинка повторилась.
- Фу-у, - Федя повернулся к Пашке. - Опять прилип. Когда же это закончится, а Паш?
- Никогда, Федот.
- Не умеете париться, не хрен воздух в бане портить. Правда, Вань? Давай ещё по заходу?
- Аха, банщики. Больше крику, чем пару. Федь, мне сегодня второй раз тяжело. Хочешь - иди, я - пас.
- Ладно, пусть девчонки идут. Ты как, отошёл малёха?
- Норма, Федь. Пройдёт.
После баньки девочки сообразили столик, они пожарили шашлыки, потом пили чай. Впереди было воскресенье и до работы оставалось время, чтобы привести себя в полный порядок.
   В подразделении тогда спешным ходом шла подготовка к очередной командировке. Прошла пара недель, и выезд группы окончательно завис над ними в ожидании срока отправки. Они сидели и ждали вызов от «Вовы», посмеиваясь и громко обсуждая очередную новость из телевизора. Телефонный звонок прервал их разговор: полковник Щербинин вызывал в кабинет.
- Проходите, рассаживайтесь. Шуваев, заходи, - полковник кивнул вошедшему Денису. - Вызвал сразу всех, чтобы командиры не повторялись, объясняя потом информацию. На Северном Кавказе под руководством НАК (Национальный антитеррористический комитет) запланирована спецоперация «Кавказ», которая будет проходить на территории Кабардино-Балкарии, Чечни, Дагестана и Ингушетии. Из республик Северного Кавказа регулярно приходят новые сообщения о столкновениях с боевиками, это говорит об обострении ситуации. В ходе спецоперации будут задействованы силовые структуры и большие армейские группировки. Такое решение принял НАК и оперативный федеральный штаб в связи с усилением террористического подполья. В горно-лесистую местность будут направлены усиленные группы армейского спецназа, группы разведбатов, подразделений МВД и ФСБ. В случае выявления разведкой скрытых баз боевиков, будут проводиться штурмовые удары авиации по местам их стоянок и лагерей. Наша работа будет другой, - полковник Щербинин повернул монитор к ним. - Вот, запомните лицо. В тихом местечке в горах у него есть особняк для отдыха. По разведданным, в подвале особняка, возможно, оборудован хорошо укрепленный бункер и, предположительно, там хороший схрон с оружием и взрывчатыми веществами. Человек со связями и очень неудобный. Очень! Ну и, естественно, он с усиленной охраной. Кстати, Неволин, я тебе как-то о нём говорил. Это тот депутат местного разлива. Помнишь? - он кивнул полковнику. - Работа будет по особняку, тихо и под шум проведения спецоперации на Кавказе. Подробную информацию о передвижении, местоположении и конкретно по операции вы получите на месте. С группой Неволина для дополнительного укрепления идёт Шуваев и ещё пара бойцов. Командир Неволин, Шуваев вторым номером. Сейчас домой, два дня на отдых, и готовимся на выезд. Вопросы будут - обращайтесь.
Они вышли на улицу и встали кружком возле машин.
- Всё ребята, капец, - он резко растёр руками лицо. - Натаха не дождётся меня и родит.
- Чё ты нагнетаешь? Сделаем быстро и приедем. Успеем, – Федя почесал макушку.
- Федь, да разве от нас будет зависеть, как там всё повернётся. Сколько его на этой даче караулить? Неделю? Две? Когда он попрётся туда?
- Да ну, скажи ещё месяц, - Пашка потёр переносицу. - Что сейчас гадать? Теперь, как карты там лягут. Не парься. Бегом будем бегать, попробуем успеть.
- Сколько Натахе ходить? - Олег задумчиво смотрел в сторону.
- В конце сентября срок. Но их же двое, вдруг раньше получится. Ждал, ждал, пл-.
- Чуть больше месяца? - Олег хлопнул его по плечу. - Успеем, Вань.
- Успеем? А если не доходит? Она и так уже еле ходит.
- Да, ситуёвина, - Федя помолчал. - Теперь, Вань, как получится.
- Всё, поехали по домам, - махнул он рукой.

   Бывает так, что нарисованный тобой красивый сюжет внезапно перечёркивается и все намеченные планы делают тебе широкий жест от локтя: на тебе, Неволин! Опять - тебе. Твоё вчера - осталось позади, твоё завтра - маячит впереди, а твоё сегодня - секундами идёт от прошлого к будущему. Ты проехал очередной светофор и это уже в прошлом. Ты не доехал до того перекрёстка и это ещё в будущем. А настоящее - оно так и висит в одном миге. Не успел моргнуть глазом, а настоящее уже ушло в прошлое или готовится к встрече с будущим. Законы жизни. И где бы ты ни скитался, жизнь либо гладит тебя, либо насмехается, либо бьёт навылет. Ладно. Вприпрыжку домой. Улыбку на лицо - как символ великой радости, и бегом по лестнице без лифта. И радостно-окрылённый - носом в её макушку: «Привет. Это я - твой дезертир». Тревога, хорошая моя, и судороги в мыслях: «Что соврать?». Игра в прятки. Ты, словно распятый на своём вранье, а её глаза понимают и принимают твою ложь. Молча. И ты тоже понимаешь, что она примет любую твою ложь. Главное, что она тебя ждёт. Нет, они все ждут. И не родившиеся тоже ждут. Главное, чтобы была уверенность, что они ждут. Я приказываю им! Нет. Я прошу. Господи... Как, сказать-то?
- Ты почему так рано? - Наташа вышла из спальни на стук двери.
- Да так, отпустили отдохнуть.
Он впервые почувствовал, как тяжело говорить правду в её распахнувшиеся глаза. Её тревога переходила в уже знакомую растерянность, в блестящий от близких слёз взгляд.
- Говори. Когда?
- Через два дня. Я быстро, Наташ. Правда.
- Помойся и приходи на кухню, обед готов.
Он заметил, что у неё не дрогнула ни одна чёрточка на лице. Милая моя девочка, она научилась быть сильной. Он намеренно задержался в ванной, переводя дух и настраивая себя на разговор, потому что знал, что она будет спрашивать. Отвернувшись к плите, Наташа накладывала что-то в тарелку. Он сел за стол. Вот это странное чувство - «впервые», мучило его сейчас. Впервые, он чувствовал за собой страшную вину, словно он её предаёт. Наташа поставила тарелку перед ним и присела рядом на стул. Странно, но она была спокойна.
- Вань, а в этот раз ты не можешь остаться дома? Может, это можно?
- Наташа, как? Все там, а я...
- Я понимаю. И ты понимаешь, что срок уже большой, и мы можем не дождаться.
- Нельзя мне не ехать. И я прошу вас ждать, - он отставил тарелку от себя. - Не хочу я ничего.
- Ешь, я сказала. И вызывай маму свою, она обещала помочь. Пусть приедет, пока ты дома.
- Наверное, надо купить всё для пацанов?
- Мама приедет, и поговорим. Вызывай её. Может, ты сам за ней съездишь?
   Мама запретила ехать за ней и попросила встретить её в городе. На следующий день сестра загрузила её в рейсовый автобус, а он встретил у себя на автовокзале.
- Мам, спасибо, – он поцеловал мать, принимая её сумки. - Прости своего непутёвого сына, что помощи прошу. Вот так получается. Мам, соскучился я. Иди ко мне, мамочка моя.
- Вань, так я надолго к вам. Ты не понимаешь ещё, что такое ребёнок дома. А двое - тем более. Я обеспечу вам свое присутствие на год, а потом ещё посмотрю, как будет обстановка. Ты работаешь, Наташе тяжело будет одной с детьми.
- Мам, да живи. Я рад, и Наташа ждёт. Маленькая спальня в твоём распоряжении.
Они ехали домой. Разговаривая с матерью, он чувствовал, как внутри у него разливается приятное тепло. Мама... Родителям надо прощать всё, и в первую очередь - их надо любить. Это он хорошо понял после смерти отца. Пока живы родители - детям проще жить, будь мы даже сто раз взрослые. И родители могут спрятаться за нашу спину, когда это потребуется. По молодости мы часто думаем, что поступают они с нами иногда несправедливо, и нам за это страшно обидно. Но!!! Рот закрыл - и внимательно слушай родителей. Не возражай. Мы любим их, и никому на этой Земле мы не нужны так, как своим родителям. Нельзя отступаться от них, нужно дарить им возможность жить и радоваться за детей и внуков. И кто придёт на помощь, когда тебе трудно? Конечно же они - родители. Мама.
   Встать бы тихо ночью и свалить из дома пока все спят. На цыпочках. Совсем неслышно одеться на пороге, спортивную сумку с вещами на плечо, и в двери. Это же наказание великое - две провожающих женщины. А часы тикают, приближаясь к тому времени, когда ты упрёшься в эти двери и начнётся. Лучше бы не было этих минут. По-тихому бы свалить, оставив на столе записку: «Я ушёл». И даже ключами не звякнуть, не дай Бог. Заткнуть кляп в ночную тишину и уйти. Прощание - полигон не для слабонервных. Сердце глохнет, а ты готовишь себе броню из твёрдых слов и обещаний, забивая свои чувства крепко вглубь. Гнетущая тишина чувствовалась даже при мелких, ничего не значащих разговорах. Наташа держалась, стараясь не расстраивать маму, которая вскидывала на него грустные глаза.
- Мам, не смотри так, робею я под твоим взглядом.
- Поешь, иди в дорогу, сделай нам такую радость. А то будем сидеть и думать, что голодный уехал. Я только об одном думаю, когда ты всё это прекратишь? Ваня, дети будут, ты о них подумай.
- Ма, я в контракте, осталось чуть больше года. Не хочу я есть.
- Иди в любой клуб каратэ и работай с ребятнёй. Ребятишек много сейчас занимается, хватит и тебе работы. Господи, когда же это закончится.
- Ма, не ворчи, а. Контракт добью и подумаю. Стрелки вон на часах подошли. Всё, я собираюсь.
Наташа стояла молча, слушая их с мамой разговор. Он надел берцы, поправил на себе форму, кинул на голову армейскую кепку и снял с вешалки утеплённую армейскую куртку. Лето подходило к концу, и ночи были уже прохладными. Забросив сумку на плечо, он криво улыбнулся:
- Ну, всё. Давайте ваши «до свидания». По прилёту туда я позвоню. Мам, убери слёзы, не заводи Натаху, - он поцеловал маму и притянул к себе жену: - Иди ко мне, толстушка моя. Тебя страшно прижимать уже к себе. Не волнуйся, и береги детей. Я скоро. Поняла?
- Да, Вань. У тебя всё шуточки. Возвращайся быстрее.
- Возвращусь быстрее. А вы дождитесь меня. Ты каждый день говори им, что папка ждать велел. Всё, я ушёл.
Он отстранил прижавшуюся к нему Наташу, резко вышел и закрыл дверь. Всё! От улыбки - хмурый день светлей. Воля-тринадцатый - работать!
   Страшно-поздний вечер, переходящий уже в ночь. И жёлтая магистраль звёздочек по чёрным полям мироздания. Говорят, что и там сплошной бардак. Там - летящие в никуда планеты-кометы, астероиды, и другой космический хлам. Нет. Там тишина и покой. Это на Земле сошли с ума, это тут бардак. Катастрофа земного масштаба. Огонь-пли - по всей планете. Хаос в человеке и его сознании.
- Привет, Серёга, – поздоровался он с водителем пришедшей за ними машины и кинул сумку в багажник. - Ребята ещё не вышли, прощаются. Позвонить?
- Не, не надо, время ещё много, - водитель помолчал. - Что, опять поехали?
- Аха, поехали, - он достал из кармана телефон, звонил полковник Щербинин. - Аллё. Да, по приезду доложу. Ну и по возможности выйду потом на связь. Да, лично вам. Что сказать? Прям так и сказать? Хорошо. Без обид только, сам так попросил. Да, «Вова», вернёмся. Всё будет в порядке.
Из подъездов один за другим вышли Федя, Олег и Пашка. Забросив сумки в багажник, они загрузились в салон.
- Салют курортникам, - Пашка шумно уселся сзади. - Поехали.
- «Вова» звонил. Просил сказать ему, конкретно: «Вова, мы вернёмся, и всё будет в порядке».
- Прям так и попросил? «Вова»? Переживает, - Олег широко зевнул.
- Поехали, - крякнул Пашка. - Сталь, ярким крылом. Попёрли!
- Сталь, ярким крылом, рвёт облака пополам, ты, где-то внизу, и светит звезда не нам. А нам нужно успеть, что-то сказать. Знать бы что! Но, мой горизонт сольётся с твоим, и ты узнаешь. Согревая наши души, выкупая наши клятвы, жизнь входит в берега-а.
В месте общего сбора в вертолётном полку их ждали: Денис, двое бойцов - Костя и Саня, Хан, Игорь и Ваня-Ясень. Поехали.


Рецензии