Тринадцатый... глава 34

34
     Прошедший рано утром дождь не послушался синоптиков, обещавших на сегодня солнце во всё небо, и разлился большими лужами на дорожном асфальте. Может он был нужен, этот ранний дождь, чтобы умыть осеннюю и пока ещё тёплую землю, освежить увядающие травы и принести чистоту в последний сентябрьский день.
Он ехал по городу, разбивая колёсами воду, скопившуюся по краям трассы. В глазах мелькали светофоры и поблёклая разметка на дорогах, невыносимыми казались небольшие пробки, из которых он уверенно выскальзывал. Реклама на щитах по краям дороги казалась совершенно глупой в сравнении с тем, чего он ждал от этого дня. Открыв на ходу бутылку с водой, лежавшую между сиденьями, он залпом выпил половину и расстегнул пуговицу на рубашке.
     «Маленький мой. Лечу я к тебе, как волчара на изодранных в кровь лапах. Ты знаешь, ребята сейчас провожали меня и желали что-то хорошее, а я их совсем не слышал и только согласно кивал: «Да, хорошо. Да, спасибо». Слишком глубоки мои чувства. Сегодня я приму, что-то пока неизвестное и родное. И пусть работают вокзалы, летят самолёты, пусть машины стоят в пробках. Пусть для всех этот день будет обычным, а нас с тобой жизнь поднимает на новый виток. И жажда отчего-то мучает, и вода в бутылке закончилась. Я еду, ты жди. Ты только выживи у меня. Я же люблю».
- Алло. Вайс, я увёз Наташу в больницу. Всё, батяня, теперь жду.
- Вань, это приятное событие. Жди, мой дорогой, я рад за тебя.
- С ними всё будет в порядке. Правда?
- Успокойся, всё будет хорошо. Скоро ты станешь отцом. Это хорошее чувство, отвечаю.
- Когда же небо укроется серыми тучами-и, сердце становится мышью летучею-ю, - тихо пропел он в трубку Вайсу. - Вайс, я скучаю. Приезжайте потом с Ромкой.
- А помнишь это? Вальс командира спецназа. Снятся мне среди мирной весны, почему-то военные сны, будто цель от меня - беспощадно в упор, злые ветры стреляющих гор. Приехать? А я попробую.
- Вайс, я же ждать буду.
- Ванюш, я сам тебе позвоню. Пока.
     Этот дикий сентябрь, он будет вспоминать его тысячу и тысячу первый раз. Он захлестнул его стремительно прошедшими событиями, которые резко остановились в одной точке. Они остановились, словно несущийся галопом конь вдруг резко встаёт, выдирая куски земли из-под копыт. Вот так и у него сегодня, этот день выдирает всю душу. Какой он долгий, этот день. А он стоит сейчас у окна и смотрит в небо. Если надо - он будет стоять всю ночь, будет стоять до рассвета, открывая окно и впуская струи ночного воздуха в жгучий кипяток своей груди. Нерв в голове мучительным рикошетом выворачивает наружу чувства, бушующие внутри. Хапнуть бы рюмаху, что ли, чтобы захлестнуть это Божье наказание по имени - тоска. Печень, и та сдохла уже от ожидания. Виском к стеклу, и чёрная пропасть темноты с высоты этажа.
- Как же так? Ну, как же так? Я один, не засну-у, - пропел он в ночную пустоту.
- Ты так и будешь стоять у окна? - мать подошла к нему. - Всё будет хорошо, не дёргайся. И закрой окно, дует.
- Ма, а это долго будет?
- У кого как, терпи и жди. Поешь, сходи на кухню.
- Не хочу я поесть. Хочу попить. Щас пацанам позвоню, пусть придут.
- Сиди уже, попьёт он тут. А пацаны твои и так оборвали весь телефон. Наташе звонил?
- Да. Она ещё, что-то шутит там. Спросил: «Порежут?», она сказала: «Не знаю, может и сама справлюсь».
- Ой, дурной! Сказал тоже - порежут. По-другому нельзя было спросить?
- И чё я не курю. А, мам?
- Ну, давай, придумай ещё. Сам меньше дёргайся. Больница, врачи, они сами знают, что делать.
- Не, мам, сегодня у меня точно бессонница. Налей чаю и лимончика туда побольше. Прямо выдави из него сок. А лучше бы водочки и лимончик сверху. Волнуюсь, сам себе кровь сворачиваю, - он с силой потёр армейскую наколку на плече. - Лан, мать, ждём. Не из такого выбирались.
- Вань, хоть бы рассказал мне, где в горах там бывал, что делал. Так и время скоротаем.
- Мам, ну ты даёшь! Зачем тебе? Работаю я там.
     Он пил обжигающий крепкий чай, обильно сдобренный лимоном: большая кружка согревала лицо, остывшее в открытом окне. Мать сидела на диване и вязала носки. Поставив кружку на столик, он встал посреди комнаты напротив матери и стал раскачиваться с пятки на носок.
- Что болтаешься, как маятник? Пить, не дам.
- Мам, я маленько, одну рюмочку. Чё я, пацан, что ли?
- Не мотайся перед глазами, у меня и так голова кругом. И не сбивай меня, я петли считаю. Наташе носки тёпленькие сделаю, придёт из больницы и наденет, ногам тепло будет.
- Петли считаешь? А я количество вдохов и выдохов. Вдох - на носочки, выдох - на пяточки. Чё мне делать-то? Кирпич об башку разбить?
- Иди и разбей. Стройка рядом, и кирпича там много.
- Ма-а, - он сел перед ней на корточки и потёрся лбом об материны колени. - Ну, дай маленько. Тошно мне, дошёл до точки.
- Что наделал-то? Все петли у меня лбом вытащил.
- Давай я назад соберу, а ты налей. Одну всего. Ну, правда, позвонки уже хрустят, сил нет.
- Куда она делась, сила твоя? Пошли на кухню, горе ты моё.
Мать поднялась с дивана и направилась на кухню. Подмигнув себе в зеркало, он сделал «й-ес» кулаком сверху вниз и пошёл следом. Мать достала из маленького бара бутылку коньяка, а он спешно поставил на стол стакан.
- Чего стакан суёшь, стопку давай.
- Налей. Я маленько щас выпью, а потом остальное. Дождусь, позвоню Наташе, и выпью. Чё его пять раз наливать.
- А кто тебе обещал пять раз? - мать налила половину стакана. - Пей, да не опустошай бутылку, ребята всё равно придут. Закуси и позвони Наташе, первый час ночи пошёл.
Мать ушла в комнату и села за вязание. Он вылил в себя коньяк и плеснул в стакан ещё половинку. Крепко крякнув, он выдохнул воздух в сторону и крикнул матери:
- Во-о! Попёр жар по венам. Мам, я тебя люблю, правда. А ребятам я найду, поди-ка не крайний у меня пузырёк.
- Ещё бы, - откликнулась мать.
Позвонив Наташе, он нетерпеливо дождался ответ и выдохнул в трубку:
- Аллё, Наташ. Как ты? - он приподнял брови. - Отключаешься? Я чё тут, совсем без связи буду? Мне надо слышать тебя... Слышать мне надо, как ты дышишь мне... Ты не понимаешь, что ли? Пусть телефон включённым будет, скажи им там.
Мать подошла и забрала у него телефон из рук.
- Наташа. Выключайся, моя хорошая. Всё будет хорошо, - мама улыбнулась. - Нет, что ты. Кто же ему пить-то даст. Иди спокойно, мы потом позвоним, - мать сунула телефон ему в руки. - Думай сначала, о чём говоришь. Не до телефона ей сейчас.
Он молча ушёл к окну, распахнул его и высунулся в ночь.
- Вот-вот, проветри мозги. Или вдох-выдох покачай.
- Ма, меня ломает, вообще-то. То пот холодный, то жар сейчас.
- Так хлестанул алкоголь на голодный желудок, ещё бы не кинуло в жар.
- Мам, - он подошёл к матери, сидевшей на диване со своим вязанием, сел на корточки и зарылся головой в её колени. - Ма-ам.
- Понимаю, сынок, понимаю, - мать погладила его коротко стриженые волосы, перебирая их пальцами. - А как ты хотел? Дожить до таких лет и не знать, что такое - свои дети. Вот и поплачь за них. И пойми, как тяжело они даются, - мать вздохнула. - Понимаю тебя. Может, в эти минутки ты сам становишься отцом. Жалко, что наш отец не дожил до такого счастья.
- Мать, ты живи долго, а. И потом, когда ты уедешь от нас, я хочу звонить и слышать твой голос. Я не хочу так, чтобы позвонить тебе, а в ответ тишина. Ты живи, ма.
     Удивительная сила материнской заботы. Чувство - словно она передала ему часть своего тепла, своего участия и материнской любви. «Мама-а, у тебя такие тёплые и ласковые руки. Они всё умеют. У тебя самое доброе сердце, оно ни к чему не остаётся равнодушным. И неважно, сколько мне лет, ты всегда мне нужна. Почему мы стесняемся говорить свои мысли вслух, считая это за слабость?».
Посидев возле матери, он помотался ещё минут тридцать по квартире, с волнением посматривая на часы. Телефон молчал.
- Мам, позвонить, что ли? - и не дождавшись ответа, он утвердительно кивнул: – Позвоню на пост.
Уткнувшись глазами в темноту, он нервно слушал звонок, скидывал и снова набирал: трубку на посту не брали минуты три. Вечность! И когда, наконец-то, трубку взяли, он быстро спросил в неё:
- Аллё. Скажите, как там Неволина? - в комнате повисла тишина. – Как сама? - через несколько секунд он бросил телефон и взревел: - А-а! Есть! Первый - в ноль сорок пять, вес три сто шестьдесят. Второй - в ноль сорок девять, вес три девяносто. Рост - по пятьдесят два.
- О-ой, слава тебе, Господи. Такая малёхонькая, а детки-то большие. Как сама-то?
- Сказали, что скоро будет отдыхать. И ещё сказали, что она умница и справилась сама, - внутри у него прошла горячая волна. - Первый - Сашка. Второй - Серёжка. Мама - они Ивановичи.
- Поздравляю, умницы вы мои.
- Мам, ну не плачь, а. Аллё. Олег. Всё, я родил. Зови пацанов и заваливайте. Жду.
Ребята пришли к нему около половины второго ночи.
- Ванюха, с тебя ламбада, - Олег слегка тряхнул перед ним бёдрами, изображая танец. - Обещал.
- Неволин, во такой тебе поздравок, - Федя выставил палец вверх и сгрёб его в охапку. - Теперь ты капитальный папка Ванька. Двойной! Рад за тебя.
- Чё щеришься во весь рот? - Пашка довольно улыбался. - Принимай поздравки, папка Ванька. Никому спать сегодня не дал. Подарки будут потом, когда покажешь, кого родил.
- Тихо, пацаны. Наташенька звонит, - Наташа говорила ему в трубку, а он только поддакивал: - Да. Да. Да, - и маячил руками, чтобы друзья садились за стол.
Мама суетилась на кухне с закусками, принимая поздравления от ребят. Он поговорил с Наташей немного, минут пять: ночь, рядом в палате женщины, и она сама, уставшая и счастливая.
- Всё, - выдохнул он, отрываясь от трубки. – Довольная и плачет. Говорит, что они хорошие. Сашка орал сильно, Серёжа тише был. Пусть теперь отдыхают.
- Здорово крутит тебя, - вставил Пашка.
- Во, фотки скинула. Бли-ин! Качество не очень, ну всё равно. Мои.
Ребята передавали друг другу телефон, рассматривая его маленьких сыновей.
- До утра доживу и скажу, пусть нянька там хорошо снимет. Блин, не могу. Хоть беги и в окошки к ним лезь.
- Ладно, - Федя хлопнул его по плечу. - Всё хорошо получилось. Садись.
Мама выпила с ними лёгкого вина и ушла спать. Они с ребятами посидели ещё с часок, и они разбежались по своим квартирам. Не в состоянии лечь и уснуть, он помотался по комнатам и сел к компьютеру.
- Тимох, чё ты не спишь? Всё, родились мы.
- Ванюха. Умницы. Спать не могу, кашель бьёт, сил нет. Вылез сюда и жду тебя. Как Наташа?
- Спасибо. Всё хорошо, сама справилась. Она у меня молодцом.
- Вань, жена офицера - это звание. Его нужно уметь носить в любой, даже такой ситуации. Сам-то хоть живой, папка?
- Живой. Ночь, считай, не спал, и день будет на взлёте.
- Привыкай, теперь у вас будут бессонные ночи.
- Ну и пусть. Я представляю, что такое дети.
- Вань, давай я приеду? Встретимся в парке, сядем напротив друг друга и сделаем вид, что мы незнакомы. Посидим, посмотрим - и в разные стороны. Согласен так? Приятных тебе снов. У меня таблетки начали действовать, я - бай.
- Не переболел ещё за ту ночь?
- Не-а. Я один раз в три-пять лет болею, но основательно.
- Надо в бане париться, а после бани в холодную воду или снег. Ты вообще в горах живёшь: прыгнул в речку, в холодной воде пофыркал, и на солнышко.
- Спи, иди. И пофыркай там, в подушку, Иван Иваныч. Пока.
- Пойду. Может, и усну теперь. Пока.
Предрассветная полоска зари пробивалась из-за высоких бугров над речкой, бегущей среди вербных и кленовых зарослей. Выше по склону раскинулась полоса ленточного смешанного леса. Ещё немного, и рассвет раскрасит эту ленту в зелёный - сосновый, жёлтый - берёзовый, и красный - осиновый цвет.
- Ничь яка мисячна, зоряна ясная. Уже, - он вылез головой в окно.
Тихая ночь, звёздная и безлунная, с тонкой полоской народившегося месяца. Его ночь. Привет-привет тебе, первый день октября, подаривший ему такое непривычно-новое звание - «отец». Жаль, что его не носят на погонах. Двойной поцелуй Бога в макушку. Где-то там сейчас спят его девочка и пацаны. Ивановичи! Он посмотрел в сторону больницы. В такие минуты хочется что-то делать: бежать туда, сжимать кулаки и орать под окном «спасибо» за сынов своих. А ты скован этой ночью, и даже шага не можешь сделать им навстречу. Ты мучаешься ожиданием и сжимаешь скулы до трясучки, выгоняя наружу колючие иголки волнения. Это уже похоже на лёгкое психическое расстройство. И теперь он понимает состояние мужиков, дико орущих пьяными голосами под окнами больниц. Он бы тоже орал. Может к утру пройдёт? А сейчас, как заорать бы во всё горло. Дикий объём дури готов для полёта.
- О-о-у-у-о-о-о, – со всей силы, протяжно по-тарзаньи, рявкнул он с высоты этажа в тишину ночи, прихлопывая ладошкой щеку на последних звуках.
- Одурел совсем, - мать в ночной рубашке стояла в дверях комнаты. - Перепил, что ли? Спи иди.
- Нет мам, гордость прёт и выход просит. Смотрю туда и кричу им, может услышат, - он кивнул в сторону больницы. - Там, мама, моя главная награда и победа. Там - мой плацдарм.
- Спи иди, говорю. И мне уже дай поспать.
- Щас, ещё маленько и пойду. Утро уже, почти светло. Иди сюда, посмотри на осень. Смотри, какие краски вокруг, как красиво с высоты этажа.
- Красиво, Вань. Ты и правда, поспи.
- Да я привычный, - улыбнулся он маме. - Всё. Пошли.

     Уснув на пару часов, он спешно подскочил утром на работу и сразу же позвонил Наташе. Она говорила ему о себе и детях. Саша - шустрик и явный лидер, требует своё сразу. Серёжа - мягкий и спокойный, почти не плачет, погладишь его и он затихает. Довольный, он уехал на работу, где по полной получил поздравков от сослуживцев. «Вова» лично поздравил его за руку и шутя погоревал:
- Неволин, я всю жизнь мечтал, чтобы как у тебя получилось. А ты молодцом, от нас тебе поздравления, и подарок потом будет.
- Бог целует в макушку, Владимир Петрович.
     Все последующие дни проходили в спешке. После работы он летел домой, брал с собой всё, что приготовила мама, и мчался к Наташе в больницу. Она тихонько выходила в комнату свиданий, прижималась к нему и с мягкой полуулыбкой говорила:
- Я не могу с тобой долго, там дети. Они такие хорошенькие. Я тебе на телефон фотографии скинула.
- Я видел. Не уходи, ещё хоть пару минут побудь со мной.
- Не могу, Ванечка, там дети, - тихо шептала она ему.
И как занозой под кожу: она целовала его губы и уходила, а он стоял и смотрел ей вслед. Сбежав с больничного крыльца, он шёл к окну, и со второго этажа Наташа по очереди показывала ему два маленьких свёртка. Он стоял и чувствовал себя оторванным от них и одиноким. Ещё пара взглядов в окно, ещё пара слов. Он стоял и сходил с ума от счастья. Только что, обнимая её в комнате для свиданий, он чувствовал в ней совсем другой вкус. И даже губы её стали более мягкими, когда он целовал их, закрыв от всех в углу у окна. Может он соскучился и ему так показалось? И её усталый нежный голос, от которого - ещё одно слово и закончится воздух в лёгких. Какая-то тихая тайна заключена теперь в её тёмных глазах. А ты стоишь перед ней и думаешь, что в ней заключено всё твоё существование. «Маленький мой, ты стала немного другой. Ты стала мягче и загадочней». Приложив руку к сердцу, он молча говорил ей - пока. Она отвечала ему из окна, печально махнув рукой на прощание. Он поворачивался и уходил: забытый, заброшенный, одинокий. Домой бы их скорее.

- Привет, Вань. Ты не сердись там, что я редко выхожу. Ты сейчас тревожный.
- Привет, Тимофей. Скучаю по своим, вот и тревога. Работа, по дорожным пробкам домой, а вечером к ним в больницу. Я не сержусь, с чего ты взял.
- И у меня куча дел, совсем нет времени. Наташе привет огромный передай. Теперь живи полной грудью, Ванька.
- Я жутко люблю свою девочку, не могу без неё. Без них. Хочу их домой быстрее. И буду жить. Всегда!
- Молодцы, я рад за вас. Вань, ты почти весь мне открыт, и я это ценю. Наверное, только Богу известно, как я это ценю.
- Если жизнь даёт человека, значит - это зачем-то мне надо. Мне! Понимаешь? Вот говорю я иногда с тобой откровенно, а потом думаю: «А тебе, это надо?». У меня такие друзья, что каждого собой закрою. Каждого! И со мной Наташа, но ей невозможно открыть то, что иногда творится в моей душе.
- Вань, ты даёшь мне больше, чем я тебе. И я ни за что осуждать тебя не буду. С тобой я научился многое чувствовать и понимать. Я многое слышу между твоих слов. Ты о чём-то недоговариваешь, а я слышу. Я даже боль твою слышу.
- Помнишь, ты говорил мне - сиди на этой полоске и никуда не уходи. Отдыхай. Я же сам вижу, что устал, что мечусь, словно башкой в угол упёрся. А теперь сыновья у меня, перед ними весь мой ответ.
- Не бейся в стену. Твои будут дома, и ты успокоишься.
- Не хотел я тебе говорить, но скажу. Родились дети, и теперь я боюсь - а вдруг меня завалят. Это плохо, бояться мне нельзя. Это не за себя страх, это страх за них. А может и не страх. Я не знаю, как это чувство назвать.
- Не страх это, Вань. Это ответственность за свою семью. Когда женщина чувствует себя матерью, она становится словно хищная самка: у неё появляется много сил и смелости. За своё она порвёт, поверь. Так и ты. Это твоя семья, и ты будешь за них в ответе. Ты станешь более хитрым и осторожным. Когда кошка хочет поймать мышку, то она становится осторожной. Пойми смысл, и ты поймёшь меня. Я не навязываю свои мысли, я делюсь своими понятиями.
- Наверное, ты прав. Ты правильно написал, я запомню. А помнишь ты говорил, что такая дружба - максимум на год, а потом всё уходит. Ты врал мне тогда?
- Назвать это враньём? Нет, так у меня было уже: максимум - год, а потом полное разочарование. На деле оказывается - не то, и не тот. Может - я не тот, а может - он не тот. А с тобой особый случай, Вань, и это не враньё. Я понял, что ты не то пустое, что окружало меня раньше.
- Ещё три дня и мои будут дома. Я даже не представляю - целых два сына дома. Все мысли вокруг них вертятся.
- Вообще, супер! Бедная Наташа, два маленьких крикуна дома, и ты ещё большой. Вот так, папка Ванька.
- Хорошее слово, мне нравится. Ты на работе сейчас?
- На работе, Вань.
- Вот и работай. Кто ты там? Заместитель управляющего по коммуналке? Вот и пиши свои цифры. Да так пиши, чтобы народу от них легче было, пусть сходятся правильно. Понял? Пока.
- Понял. Ха-ха тебе. Пока.

     В понедельник его и Дениса вызвал к себе в кабинет полковник Щербинин.
- Здравия желаем, товарищ полковник.
- Здравия желаю. И хорошо, что не господин. Проходите, садитесь, - полковник тяжело опустился в кресло. - На среду намечаются учения - триатлон спецназначения, комплексное испытание профподготовки спецназа, максимально приближенное к боевым. Не хмурьте брови, вы сами всё знаете и не мне вам объяснять. Я знаю, что у вас пройдено много боевых, но это не моя прихоть проводить подобные сборы. Готовьте команду, - полковник подвинул им распечатанный текст на листке. – Вот задания, изучить и отработать. Здесь есть важное постановление: в команде должны быть два бойца, принимавшие участие в триатлоне не больше двух раз; два бойца, кто был по одному разу; обязательное условие - два новых, ни разу не принимавших участие. Задача - пропустить через сито новых и менее опытных бойцов. Состав группы не должен быть из «ветеранов», чтобы у нас не было преимущества перед другими командами. Иначе - отстранят. Работать, товарищи офицеры. Неволин, ты забрал своих из больницы?
- Нет, товарищ полковник, сегодня после шестнадцати часов.
- Ну давай. Поздравляю, и работать. Мысли есть уже, кого в группу намечаете?
- Мысли есть. Мы бы сами с Денисом, да вы не разрешаете, - они с Денисом переглянулись.
- Сами теперь в сторонке наблюдать будете. Пускайте своих молодцов, ну и парочку тяжёленьких. Как там твой Сахьянов поживает?
- Нормально поживает, в боевом духе. Я же ручался.
- Ну вот и впряги его на пару с Удальцовым. Пусть побегают.
- Я уже думал о них. А тяжёленьких, - он глянул на Дениса. - Бабахин был. Щеглова и Белецкого пустим. Новый Левашов? Нет, он вроде был два раза, я спрошу. Денис, давай тех ребят, что с нами в командировке были.
- Определимся, - Денис задумчиво посмотрел в окно. - Погода бы постояла хорошая.
Они вышли от полковника, покидали кепки на затылок и объявили всем о предстоящей работе.
- Тяжёлыми идут Белецкий и Щеглов. Ясень, ты сколько раз был на триатлоне?
- Был два раза.
- Ясно, тебе отбой. Винников и Ершов по одному разу были, а на новеньких идут Сахьянов и Удальцов. Старший группы - капитан Белецкий. Задание - подготовить команду. Всё.
     Триатлон специального назначения - это комплексное испытание профессиональной подготовки бойцов специального назначения. Да, есть призы, и присутствует момент соревновательности. Главное его назначение - подготовка бойцов спецназа в обстановке, максимально-приближенной к боевой, выполнение поставленной задачи любым способом. Такие мероприятия проходят во всех подразделениях спецназа, и это, пожалуй, самые трудные учения из всех существующих. Здесь не важно, что ты хороший спортсмен и боец. Здесь важна слаженность и умение выполнять задачи в связке с командой, умение старшего вести команду. Бег, стрельба, преодоление полосы препятствий, проведение разных боевых ситуаций, тактика ведения команды при конкретном боевом случае, работа на высотке. Здесь важен набор знаний и практики. Триатлон специального назначения - это жёсткий тест физических качеств бойцов, их способность в кратчайшие сроки собраться, успокоиться и выполнить поставленную задачу. В программу, на усмотрение организаторов, могут быть включены условные ранения, оказание первой помощи и эвакуация раненого. И тогда один из бойцов может вообще выпасть из команды, которой придётся проходить остальное уже меньшим составом. И снова огонь: из укрытия, из-за угла, из-под днища автомобиля. Полный набор, с которым постоянно приходится сталкиваться спецназовцам во время выполнения боевых задач.
     Стрельба из движущегося автомобиля - это имитация огневого удара, когда группа захвата находится в автомобиле. Подобные боестолкновения в работе бойцов спецназа стали встречаться чаще. Группа располагается в транспортном средстве: два бойца находятся на передних сидениях, два стоят у открытых дверей, остальные бойцы сзади. По команде судьи, автомобиль на определённой скорости движется к «мишеням-манекенам» - имитации противника. Мишени закрепляются на специальных металлических конструкциях с обозначением смертельных зон в области груди и головы. Цель задания - поразить мишень в области смертельных зон. Если при движении пуля не попадает в металлические отметки головы и груди, то манекен остаётся стоять. Тогда возникает необходимость дострела мишени. Находящиеся в салоне автомобиля бойцы стреляют через стекло, что очень неудобно для прицеливания и требует корректировки огня. Все выстрелы производятся боевыми патронами. Этот этап подготовки ставится всегда первым, чтобы участники могли стрелять свеженькими, не уставшими от других физических нагрузок. В определённой боевой обстановке это приходится делать и после физических нагрузок.
     После стрельбы из автомобиля команде даётся короткое время на подготовку к следующему этапу: полоса препятствий и стрельба в тире. Высокая сложность прохождения специальной полосы препятствий, с точки зрения физической подготовки, очень нелёгкая задача. Надевается необходимое в боевой обстановке снаряжение, проходится полоса препятствий, местами не просто сложная, а ещё и опасная, на большой высоте. Старт по времени даёт первый боец, входящий в полосу препятствий. Боец, который придёт крайним, выключает секундомер и это фиксируется судьями.
     После прохождения полосы, сразу надевается необходимое снаряжение для стрельбы в тире: бронежилет, бронешлем, штурмовые очки, производится полная проверка оружия. Каждому бойцу группы показывают фотографию их условного личного противника, которого необходимо обезвредить. Их лица - не простые мишени, стрелять нужно только по реально разыскиваемому в лицо противнику. В этом тоже стоит своя задача: на фоне физической усталости сконцентрировать внимание, опознать свою цель и поразить её.
     Ну и в заключении - штурм высотки. Спецназовцы загружаются в автомобиль и готовят там высотное снаряжение для штурма. Штурмовая группа подъезжает к зданию, пара бойцов блокирует двери на втором и третьем этажах, остальные влетают по лестницам до четвёртого этажа. Одна пара бойцов спускается по стене до третьего этажа, где засели «террористы», поражает цели и проникает в помещение для зачистки. Другая пара выходит следом до второго этажа и поражает цели там. Здесь огонь ведётся из травматического оружия. Проникновение в высотку возможно и с зависшего над зданием вертолёта. Это уже на усмотрение организаторов учений.
     Главное при выполнении этих задач - не получить штрафные баллы. Их можно получить за возможные нарушения. За нарушение техники безопасности, за оружие, выпавшее из незастёгнутой кобуры или неубранное в неё по окончании задания. За технические неполадки, за задержку по времени, за задержку во время стрельбы в тире, и другое. Бывало, что вышедшие вперёд команды откатывались назад из-за штрафных баллов. Это показывало, что в слаженной работе группы мелочей не бывает.
     Спецназовцы обычно с интересом принимают новые задания и говорят, что участвовать в учениях становится интересней. Это развивает тактическое мышление, собранность и ответственность каждого бойца, отрабатывается слаженность работы группы до крайней мелочи. Для каждой ситуации находится свой стиль и своя программа действий, своя система приказов и сигналов, готовность к любой неожиданности, техника выполнения, скорость и напор. Глядя на это со стороны, чувствуется, что команда не просто бойцы спецназа, она - машина, которую невозможно остановить, и программа её - победа. Главное, чтобы погода не подвела, октябрь стоял пока сухим и солнечным. А, впрочем, задания выполняются при любой погоде и вне зависимости от времени года.

     Заранее созвонившись с Наташей по выписке, он сорвался с работы пораньше. Забежав по пути в ближайший супермаркет, он купил цветы, пару бутылок шампанского и пару коробок конфет. Дома они взяли всё необходимое для Наташи и малышей, и поехали с матерью в больницу. Оказывается, как всё просто и обыденно. Ты едешь, смотришь сквозь лобовое стекло на небо, а оно обычное. Осенний ветер гонит опавшие листья своим маршрутом, по дорогам туда-сюда снуют машины, люди бегут по улицам. А ты глядишь на всё с прищуром и думаешь, что этот осенний день принесёт в твой дом праздник. Всё, везде, обычно. А у тебя - праздник.
     Наверное, он выглядел немного растерянным и неумелым. Улыбаясь, он принял от медсестры свёртки с сопящими сыновьями и бережно прижал их, вглядываясь в маленькие смешные лица. Привычка сдерживать эмоции и не выпускать их нечаянно подвела его в этот раз – у него слегка дрожали руки. Два маленьких свёртка, которые он прижимал к себе, несли частицы его продолжения, его любви и ожидания. Сердечный голод по тому, чего ему так не хватало, наконец-то сменился на жгучее тепло обалденной нежности. Зарождаясь в области сердца маленькой точкой, это чувство увеличивалось в размерах на всю грудь и даже отдавало болью в лопатки. Может, про это чувство говорят - сердце кровью обливается. Вот они и дома, два маленьких человечка, которые спят сейчас в своих кроватках, смешно чихают и морщат при этом курносые носы. Ивановичи!
     Вечером пришли друзья, позавидовали на его сыновей, выпили по паре рюмок за здоровье, и жизнь началась в новом для него ритме. И Наташа рядом, мягкая и тихая, светящаяся теперь своим особым светом.
- Аллё. Всё, Вайс, забрал я своих домой. Одного в одну руку - другого в другую, и чуть не задохнулся от счастья. Мои сыны! Развернула она их - а там конкретные пацаны. Всё на месте. Сашка орёт, характер показывает. В меня сын. А Серёжка спокойный такой, молчаливый. Разные они - капец!
- Ванюха, поздравляю. А второй тогда в кого?
- Да в меня тоже. Крякают, чихают и спят. И пахнут, как цыплята. Складываю их на кровать столбиком, целую по очереди в носы, а они их морщат. Смешно так.
- Два сына на кровати. Здорово! Вань - это огромный подарок. Я попробую спланировать поездку к вам. Жди.
- Спасибо, дядька Юра. Я буду ждать, ты обещал. Пока.
- Пока, Вань.
     Он ходил в спальне от кроватки к кроватке и наблюдал за спящими сыновьями. Ходил, словно проверял, вправду они лежат там или это нереальный сон. Такое непривычное щемящее отцовское чувство, в которое верилось и не верилось. Да нет же. Вот они, смешные и тихо сопящие. Сыновья! Он каждый раз проверял это, когда Наташа пеленала их на столике, и чувство собственной причастности к этим маленьким комочкам наполняло его до краёв.

- Всё, Тимоха, мои дома. И дети, и Наташа. Тимох, а она совсем другая стала. Она - женщина. Раньше - девочка моя была, а теперь вся такая мягкая. Сдохнуть можно. Наверное, я сдохну. Я же дурею просто. Это - супер! Только она ещё болеет.
- Вань, ты состояние её пойми. Сам бы родил двух, я бы посмотрел, как бы ты болел. Ванька. И ты совсем другой. Я вижу твой мир, который закрыт для многих.
- А почему я другой? Чем я отличаюсь от твоих друзей? Ну-ка, давай-ка меня по полочкам.
- Запросто, Вань, я тебя всего уже понял. В душе ты ранимый и очень добрый, боль в груди и в тоже время - счастье. Ты ценишь каждый миг, и день для тебя не бывает пустым. Ты любишь людей, и от людей это же получаешь. У тебя обаяние природное, тебе жизнью дано жить и любить. Это я мало ещё написал о тебе.
- Спасибо, тронул за живое. Говори дальше, что ещё обо мне думаешь. После двух лет знакомства я хочу знать, и это не простое любопытство.
- Хорошо. Я знаю, что ты - это постоянство, ты - это уверенность и сила духа. Ты сильный, Вань, и в то же время ранимый.
- Ранимый? И в чём это проявляется? Ты говори, меня ещё никто так не раскладывал.
- Я знаю одно: когда бы, где бы, и как бы ты не оказался, ты будешь всегда самим собой. Да, для меня ты ранимый. Я вижу многое, что порой не видишь ты. Сторонние наблюдатели - они дают о тебе полную картинку, на то они и сторонние. Ты был бы гордостью для своего отца, и я уверен, что он видит тебя «оттуда» и гордится тобой. Ты из простой семьи и достиг всего в жизни сам. Тебе не дали богатства финансового, но ты несёшь в себе и даёшь другим то, что стоит намного больше материального – богатство души.
- Ты не сторонний, поэтому мне важно твоё мнение. Тимох, а ты ведь совсем не знаешь - кто я. Не хвали меня.
- Я не хвалю, и не выражаю лесть. Ты знаешь, что мне это ни к чему. Просто я ценю тебя, Вань. Нам нужна реальная встреча, я не хочу читать тебя как книгу. Это ты не знаешь меня до конца. Даже Лена не знает, и родители тоже.
- Ты шаман горно-алтайский? Спасибо за такое откровение. А человека никто не может понять, иногда он сам себя не понимает.
- Я покажу тебе потом, какой я есть, хотя и тут ничего не скрываю.
- Покажи. А о тебе я могу сказать одно: мне кажется, что у тебя в душе комок какой-то невыносимой боли. Что это - я пока не знаю, тут ты закрыт.
- Вань, возможно, я отвечу на твой вопрос, возможно, нет.
- Я тут лютую иногда, слова всякие говорю. Ты прости меня за такой недостаток.
- Разве это недостаток? Это желание высказать другу всё, что у тебя накопилось.
- Я ору тут иногда, не ври мне.
- Так не ори. Я тоже бывает ору.
- Тимох, а ты сукой меня ещё обзывал. И гадом. Мне-то пофигу, обзывай, я уже всего наслушался.
- Ну, надо же, обиделся.
- Нет, не обиделся. Я сижу и Лепса пою: «Беги по небу-у, только-только не упади-и».
- Вань, я добавлял тебя тогда в друзья и чувствовал, что не ошибся. Мне много не хватает в жизни: городок маленький, работа не такая, какую хотел бы, денег не хватает. Но самое главное - не хватает человека, с которым я был бы на доверии.
- А мне всего хватает: друзей, жены, любви, денег. Деньги? Я к ним спокойно отношусь, что имею - на то живу. Настроение прёт! Адреналин к жизни прёт! Кардиограмма пляшет! Я это чувствую. Ни фига ты не поймёшь. Всё, я спать, а то переизбыток сегодня случится. Вдруг не усну?
- Спи, иди, адреналин на завтра экономь. Пока.


Рецензии