ДЕНЬ ПЕРВЫЙ
Был туманный морозный день. Но, несмотря на туман, нельзя было не разглядеть красоту природы. Настолько было все прекрасно, что невольно возникал вопрос: «За что небеса послали такую красоту на нашу грешную землю?» Вот представьте: все было в снегу, абсолютно все. Деревья были укутаны в свои зимние шубы, дороги покрыты снежным покрывалом. Куда ни посмотришь везде лежал снег. И стояла такая тишина, что хотелось раствориться в ней, погрузиться в нее, полностью слиться с природой. Хотелось просто идти по засыпанной снегом дороге, ни о чем не думать и наслаждаться таким прекрасным, может и незаслуженным, днем. Просто обрести долгожданное спокойствие, которое так редко удается почувствовать в нашем суетном мире, и радоваться настоящему. Но она не радовалась. Она вообще не замечала очарования и великолепия, которое ее окружало. Девушка сидела на скамейке, и ее взгляд был устремлен куда-то вдаль, куда-то очень далеко. Он был такой пронзительный и безжизненный, что если бы на девушку посмотрели в эту минуту, то нашли бы ее странной и возможно немного сумасшедшей. Но прохожих было мало, и ее уединение никто не нарушал. Из оцепенения девушку вывел окликнувший ее голос:
-Чего ревешь?
Неожиданно появившийся человек, оказался парнем лет девятнадцати. Высокий, стройный, темноволосый, кареглазый. Сразу можно было понять, что он вполне симпатичный и даже красивый, и благодаря своей смазливой внешности пользуется вниманием среди женского пола.
-Чего ревешь? - снова повторил свой вопрос незнакомец.
«Неужели я и вправду плачу?» - подумала девушка. И действительно, по ее лицу уже давно текли слезы.
-Да нет, ничего…
-Бросил?
-Кто бросил?
-Ну, парень твой, кто ж еще-то.
-С чего ты взял, что меня бросили?
Девушка действительно недоумевала и не знала как вести себя с незнакомцем.
-А чего ревешь тогда?
-Неужели можно плакать, только тогда, когда тебя бросил парень? Да я и не вещь, чтобы меня бросать…
-Посмотрите-ка, какие мы гордые. Не вещь она… Кто ж вас разберет, с чего вы ревете. Как по мне вам лишь бы пореветь, а повод вы всегда найдете.
Парень почему-то стал злиться. Его очень раздражали спокойный голос, холодность и отрешенность девушки. На несколько минут воцарилось молчание. Потом тишину снова прервал молодой человек:
-Неужели тебя ни разу не бросали?
-Наверное, нет.
-А ты?
-Что я?
-Ты бросала?
-Странный ты… Как можно человека бросить? Он ведь не вещь, не твоя собственность. С ним можно расстаться, прекратить общение. А бросить… Котенка можно бросить. А человека нет.
-Да что ж вы все со своими нравоучениями лезете, достали уже!
-Извини, но, по-моему, я тебя сюда не приглашала. Хочешь, уходи. Я ведь не держу. А кричать на меня не надо…
Парень был удивлен с каким спокойствием и хладнокровием говорила девушка. Его гнев немного спал и он снова заговорил:
-А я вот бросил…
-Кого?
-Кого-кого…девушку свою…теперь уже бывшую. Тоже вот так сидела и ревела.
-Зачем же ты с ней расстался? Разлюбил?
-Можно сказать и так.
Молодой человек ненадолго замолчал, затем добавил:
-Все рано или поздно бросают. Я просто решил порвать первым, чтобы потом не остаться в дураках.
-Зря ты так. Может она и вправду тебя любила, а ты так жестоко с ней поступил.
-Ага, любила. Все вы любите до поры, до времени. А потом что? Прошла любовь, завяли помидоры?
Она ничего не ответила, просто вздохнула, размышляя о чем-то своем.
-Нельзя так… - еле слышно сказала она.
-Как так?
-Нельзя жить, ожидая подвоха, предательства любимого человека. Нельзя ничего знать заранее. Откуда мы знаем, что нас ждет завтра? Надо жить сегодняшним днем, ценить каждую минуту, любить родных и близких людей. Ведь завтра может не наступить…
Тут речь ее резко оборвалась. Казалось, что еще немного, и слезы градом хлынут из глаз. Но переборов себя, девушка снова погрузилось в то оцепенение, в котором она была до прихода незнакомца. Сам же незнакомец был озадачен поведением своей новой знакомой. Он не понимал, что она хотела этим сказать, что значили ее слова.
-Какая-то ты странная… Не в себе что ль? А может ты того…ку-ку?
-Думай, как хочешь…
-Ладно, не обижайся. Пойду я, пожалуй. Засиделся. Ну, давай, пока.
Она ничего не ответила, только отвернулась, чтобы он не увидел ее слез.
Когда молодой человек отошел на значительное расстояние, он не удержался и оглянулся назад. Девушка сидела на скамейке, закрыв лицо руками. Несмотря на темноту, которая стала окутывать город, можно было разглядеть, как вздрагивает тело девушки и понять, что она все-таки плачет.
«Точно сумасшедшая» - подумал парень и вскоре скрылся за поворотом.
ДЕНЬ ВТОРОЙ
-Ты снова здесь?
Встреча со странной девушкой произвела впечатление на парня. Он много думал о ней и не удержался, чтобы снова не прийти к той самой скамейке, с уверенностью, что эта девушка опять будет здесь. И не ошибся. Она сидела на том же месте, как и в первый раз. Когда парень окликнул ее, девушка подняла свои удивленные глаза:
-Да. А ты снова пришел?
-Ага. А ты я смотрю, будто бы прописалась здесь?
-Да нет. Просто часто прихожу сюда, люблю это место.
Действительно, место было очень красивое. Только слепой, мог не увидеть великолепие здешней среды. Главным украшением было озеро. Глубокое, чистое, прозрачное озеро. Даже зимой, под тонким слоем белого снега, оно не теряло своей прелести. Вокруг озера стояло множество скамеек, но та на которой сидела девушка была самой хорошей и удобной. Вид. Отсюда открывался самый замечательный вид. Взору представало огромное, бездонное небо. Верхушки деревьев отступали перед ним. Кроме этого неба ничего не существовало. Оно поглощало, растворяло взгляд. Парень понимал, что снова нарушил уединение девушки, но уйти почему-то не мог.
-Слушай, раз такое дело…Раз мы опять встретились, давай знакомиться что ль. Тебя как зовут?
- Алена.
-А меня Федя. Ты где живешь?
-Извини. Давай немного помолчим.
-Ну ладно, давай.
Алена подняла глаза и стала долго смотреть на небо. Казалось, что вроде бы она была здесь, но мысли ее были далеко отсюда. Когда Федор решил не мешать и уже собрался уходить, внезапно девушка заговорила:
-Расскажи о себе.
-О себе? А что тебе рассказать?
-Все. Как ты живешь? Чем дышишь? Что любишь?
-А ты что, похожа на священника, чтоб я исповедовался тебе?
-Прости, – сказала Алена, вздохнув, - просто одиночество не всегда идет на пользу и хочется с кем-то поговорить, отвлечься от собственных мыслей.
-Ну, хорошо.
Странное воздействие производила девушка на него, ему почему-то самому захотелось рассказать о своей жизни, и Федор начал говорить:
-Ну, что тебе рассказать? Мне девятнадцать лет. Школу вот недавно окончил, только в институт поступить не удалось.
-Почему?
-Не знаю. Не захотел наверно. Я по натуре своей такой: если уж захочу чего-то, то добьюсь, а если уж не хочу, то хоть что делай.
-Неужели тебе не хочется продолжить обучение, развиваться дальше.
-Зачем? Скоро в армию заберут, а там видно будет. Может и поступлю, а может какую-нибудь фифу богатую подцеплю.
Девушка неожиданно засмеялась.
-Ты чего?
-Как же ты живешь? Вокруг тебя не люди, а вещи какие-то. Одних ты бросаешь, других хочешь подцепить, как какую-то заразу. Как ты только с родителями живешь?
-Как соседи в коммуналке.
-В смысле?
-В самом прямом. Каждый по отдельности.
Федя замолчал и нахмурился, но вскоре продолжил:
-От нас отец ушел, когда я маленький совсем был. Банальная история. На заработки якобы уехал. Мать все ждала-ждала. А потом оказалось, что у него другая на стороне завелась, с пузом уже. Даже на развод сам не приехал, бумажки только передал. Стыдно видно было в глаза смотреть. А мать, как только он ушел, сразу в депрессию впала. Меня по боку, в работу ударилась. Целыми днями работала, работала. Хотелось ей доказать, что сама со всем справится. Думает, что мне так помогает. А чем помогает? Неужели мне только бабки эти нужны? Хоть бы раз, хоть одну минуточку мне уделила. Никогда на это времени не было. А сейчас уже привык. Как так и надо. Живем как в коммуналке. Парой фраз обмениваемся и все. По-твоему это нормально?
-Неужели ты никогда не пробовал с ней поговорить?
-Нет. Если ты человеку не нужен, зачем навязываться?
-Ты не прав. Мама не может не любить своего ребенка. Просто она хочет, как лучше. Тебе надо с ней поговорить.
-Наверно, я не знаю, что такое быть любимым.
-Разве ты никого не любил?
-Скорее меня не любили.
-Но такое просто невозможно. Каждого человека кто-то любит, каждый кому-то нужен, просто мы не всегда замечаем это.
-Видимо, я – исключение.
-Дурак ты, а не исключение, раз так думаешь.
-А как еще думать? Была у меня девушка. Любил я ее сильно. Думал, нет никого лучше. Только лучшая эта предала меня. Познакомилась с богатым мальчиком и ушла к нему. Что только я не делал. И ходил к ней, и возле дома по три часа стоял, унижался, просил, чтоб вернулась. А она смеялась только. Вот и вся любовь. Потом я решил, что больше не буду обманутым. Всегда первым порывать буду. Так и делаю.
-Трус ты.
-Я?
-Ты. Жизни боишься. Меряешь всех под одну гребенку, потому что легче тебе так. Знаешь уже всю схему, знаешь, что делать. А люди они все разные. Не по одной схеме действуют. Вот ты и боишься, что что-то снова пойдет не так. Спокойную жизнь себе хочешь, без взлетов и падений.
-Я не боюсь. Просто не хочу, чтобы опять обманули.
-Ты сам не даешь счастью и любви прийти в твою жизнь. Держишь двери закрытыми, приоткроешь немного и снова захлопнешь. А так нельзя. Нельзя так жить.
-Что-то не по годам ты умная. Учишь, все учишь. А сама-то как живешь?
-Не знаю. И живу ли вообще.
-Это как? Давай теперь ты о себе рассказывай.
-Давай позже. Мне идти уже надо. Извини. Пока.
«И почему она на меня так действует? Никому еще столько не рассказывал, сколько ей. Знакомы то всего лишь два дня. А уже тянет, как магнитом».
ДЕНЬ ТРЕТИЙ
«Странно, конечно. Почему сегодня выглянуло солнце?»
Алене казалось, что если человеку плохо, пусто на душе, то все вокруг должно быть хмурым, должно воедино слиться в такую же пустоту. Остановиться, замереть. А именно такое чувство было у Алены. Пустота. Но жизнь продолжалась. Вдалеке был слышен звук проезжающих машин, люди ходили туда-сюда. Нельзя сказать, что их лица были радостны и спокойны. Нет. Они были равнодушны. Все спешили по своим делам, торопились, суетились, и никто не замечал девушку, сидящую на скамейке. Даже природа не была с ней солидарна. Весь день светило солнце, озаряя все вокруг своими лучами. Снег переливался разноцветными красками. Счастливые дети играли, бегали и смеялись, когда, запутавшись в снежных лабиринтах, падали в огромные сугробы. Пожалуй, только они искренно радовались наступившему солнечному дню.
-Привет. Это опять я.
Задумавшись и засмотревшись на детей, Алена не заметила, как подошел Федор. Он улыбался и щурился из-за солнца, которое светило ему прямо в глаза.
-Привет. И ты опять появился неожиданно.
-Надеюсь, это - приятная неожиданность?
Федя вдруг по привычке стал заигрывать с девушкой. Тем более она была вполне симпатичной. Только сейчас он обратил внимание на ее внешность. Длинные, золотистые волосы рассыпались по плечам, задумчивый взгляд, карие глаза. Никогда он еще не встречал таких глаз. Они привлекали, манили, стоило только посмотреть в них. Еще одна деталь удивила Федю. Алена была не накрашена. Парень думал, что все девушки всегда и везде ходят хоть сколько-нибудь со штукатуркой на лице. По крайней мере, девушки, с которыми он встречался, делали именно так.
-Пока не знаю.
-Ну, ты пока будешь узнавать, расскажи теперь ты о себе.
-О себе? Зачем?
-Ну как зачем? Я ж рассказал, облегчил душу так сказать. Теперь ты, и будем квиты.
-Хорошо. Может ты и прав…
Было видно, что Алене трудно было решиться начать, но, собравшись с силами, она стала рассказывать свою, пусть небольшую, но историю:
-Мне восемнадцать лет. Заканчиваю одиннадцатый класс. Наверно, у нас в чем-то похожие ситуации. У меня тоже ушел отец. Но не к другой. Просто испугался ответственности. Я в детстве очень сильно заболела. Так получилось, что у меня был отек гортани. Все тогда сильно испугались за меня. Пять лет всего-то. Пришлось ложиться в больницу. Мама тогда отца совсем забросила. Все в больнице со мной пропадала. Врачи ничего толком не могли сказать. Состояние то улучшалось, то ухудшалось. Говорили, может понадобиться операция. Вот тогда-то и ушел отец. Мама мне сначала не говорила ничего, не хотела расстраивать. Врала, что вызвали в срочную командировку, что скоро приедет. А через месяц я пошла на поправку. Только когда документы были готовы на выписку, мама и сказала, что «папа больше не будет с нами жить». Я, когда подросла, ненавидеть его стала. Считала предателем. А теперь понимаю, пожалеть надо.
-Кого жалеть? Предателей? Людей, которые бросили тебя?
-Не предателей. Слабых. Сильные никогда не бросят в беде своих близких. А слабых только и остается, что пожалеть. Тем более отца. Плохой ли хороший, а отец. Мы же не выбираем родителей.
-Все равно не понимаю… А мать забила на тебя?
-Нет, ты что. Она меня очень любит и я ее. После ухода отца, она, наоборот, стала мне еще больше внимания уделять, чтобы я не чувствовала себя обделенной. Все ради меня, чтобы не нуждалась ни в чем я. Извини, тебе, наверно, неприятно это слышать?
-Да нет. Все нормально.
Алена замолчала на минуту и потом тихо добавила:
-А еще я умираю…
-Что?
-Я умираю.
-Ты шутишь?
-Разве можно шутить такими вещами?
-Но…как это?
-Просто. Как умирают люди? Так и я. Тихо и незаметно.
-Но почему? Из-за чего?
-Порок сердца. Приобретенный.
-А ты уверена? Кто это тебе вообще сказал? Как ты узнала?
-Все те же врачи. У нас в школе очередная комиссия была. У меня тогда кардиолог заподозрил что-то. Выписал направление на УЗИ и кардиограмму сердца. Прошла я их, и узнали, что последняя стадия. Сказали, месяц всего остался.
-И что ничего совсем нельзя сделать?
-Нет. Даже операция никакая не поможет.
-А мама? Ты ей сказала?
-Нет и не буду. Зачем? Все равно ничего сделать нельзя, только расстрою. Пусть хоть этот месяц проживет спокойно.
Неожиданная новость шокировала Федю. Он долго не мог прийти в себя. Он не мог поверить, что рядом сидящая девушка, на вид вполне здоровая, смертельно больна и, возможно, скоро умрет.
-Что ты собираешься делать?
-А что может делать умирающий человек? Жить оставшийся месяц. Ловить и наслаждаться каждым мгновением. Я, наверно, только сейчас поняла значение этого слова «жить».
-Но как получился этот порок сердца?
-Сказали, возможно, из-за перенесенных болезней. Да и мое эмоциональное состояние оставляет желать лучшего. Впечатлительная я очень. Принимаю все близко к сердцу, переживаю из-за каждого пустяка. Вот все и сказалось.
-Неужели так бывает?
-Все в жизни бывает. И такое тоже.
-А когда ты узнала об этом?
-Три дня назад.
Оба резко замолчали. Каждый погрузился в себя, каждый о чем-то задумался. Вдруг девушка встала:
-Ну, ладно. Поздно уже. Пойду я. Пока.
-Пока.
Федор долго смотрел вслед уходящей девушки.
ДЕНЬ ЧЕТВЕРТЫЙ
Постоянный вопрос, который мучает людей на протяжении всей жизни: «Почему есть счастливые и несчастные?» И действительно почему? Почему, когда кто-то рождается, в это самое время кто-то умирает. Почему, когда идет свадебная церемония, где-то идут похороны. Именно об этом думала Алена, глядя на счастливых молодоженов. Им кричали «горько», было слышно, как открывают шампанское. И от этого становилось еще больнее. Мысли роем теснились в голове у Алены. Казалось, их было множество, но думала она только об одном: «Почему именно я?», «за что?» С того момента, как мужчина в белом халате вынес ей приговор, эти вопросы не покидали ее. «К сожалению, операция не поможет. Вам остался месяц. Мне очень жаль». После этих холодных, равнодушных слов все поплыло перед глазами. Алена вышла из больницы на ватных ногах. «Неужели, это конец?» Нет, нельзя было до конца в это поверить. «Я ведь только начинаю жить! Я хочу жить! Я только сейчас понимаю, как я хочу жить!» Тогда девушка зарыдала. А потом – пустота. Пустота хуже слез. Со слезами выходит боль, горе. А пустота равносильна концу. Эта сцена мельком пронеслась перед Аленой. «Дорогу молодым» кричали радостные гости. И девушка снова устремила свой взгляд на новую ячейку общества.
-Красивые, правда?
Федор стоял возле скамейки и тоже смотрел в сторону молодоженов. Сегодня он был не такой веселый, как в прошлый раз.
-Да, красивые…и здоровые…
-Послушай, я думал все время и вот что… Ну, нельзя так. Надо же что-то делать. Нельзя просто сидеть и ждать.
Алена грустно улыбнулась и сказала:
-А помнишь нашу первую встречу? Тогда я тебя учила, теперь ты меня.
-Да, помню. Все меняется. Но ты не уходи от разговора. Нужно действовать, бороться.
-Я не хочу ни бороться, ни действовать. Я хочу просто спокойно прожить этот месяц. Прожить, а не бороться впустую.
-Без взлетов и падений?
-У меня были уже и взлеты, и падения. А сейчас у меня самое большое падение.
Федор вздохнул, но ничего не ответил.
-А знаешь, о чем сейчас думала я? – вдруг прервала молчание Алена.
-О чем же?
-Почему есть счастливые и несчастные? Почему нельзя, чтобы все были счастливы? У кого-то радость, а у кого-то горе. Разве это справедливо, когда в одном доме смех, а в другом слезы? А потом я поняла. В каждом доме бывают и смех, и слезы, и радость, и горе. Не бывает такого, чтобы человек был только счастливым или только несчастным. Каждый через что-то проходит. А то, что есть беды и горести – это испытания. Кого-то они укрепляют, а кто-то через них очищается, становится лучше. Не происходит ничего просто так.
-Ну, не знаю.
-Я, когда была здоровой, жизнь совсем не ценила. Когда мне было особенно плохо, хотелось умереть. Думала, что, когда меня не станет, сразу все поймут, кого лишились. Будут винить себя, что не ценили. Да, иногда я именно так думала. А иногда, хотелось просто всех избавить от себя. Не мешать жить другим. Характер у меня еще тот. Вот жизнь то меня и наказала. А жить то, оказывается, хочется. Только теперь я это поняла. Жаль, что поздно.
Алена склонила голову и замолчала.
-Может, еще все наладится. Знаешь, как бывает. Диагноз неправильный, ошибка врачей. Будто ты не знаешь, какая у нас медицина.
-Зачем ты сейчас это говоришь. Знаешь ведь, что врешь. Ложь во спасение?
-Да нужно мне больно тебя спасать. Сидишь тут, нюни развела. Хочешь, чтоб тебя пожалели? Не буду я тебя жалеть!
-Я и не хочу, чтоб меня жалели. Жалость только унижает человека.
-Извини. Не сдержался.
-Да я не в обиде. Глупо обижаться. Особенно, когда жить осталось месяц.
Федор насупился. Ему было стыдно, за то, что он наговорил. Но подавать виду не хотел, поэтому сидел с хмурым лицом.
-А в чем твой смысл жизни? – спросила Алена.
-Что?
-Ну, для чего ты живешь?
-Не знаю. Не задумывался как-то.
-И правильно. Не надо думать, надо жить. Смысл жизни – жить. Просто жить и радоваться, что ты живешь! Все мы кому-то нужны. Может не сейчас, может потом. Но главное – нужны. Жаль, что не все это понимают. Не ценим мы жизнь. Бросаемся высокопарными словами «я люблю тебя больше жизни». А знаем ли мы, что такое жизнь?
-И давно ты такая умная стала?
-Четыре дня назад.
ДЕНЬ ПЯТЫЙ
Жить то хочется. Хочется всегда. Даже те, которые решились на самый страшный шаг в своей жизни – самоубийство, даже они хотят жить. Просто в судьбе каждого человека, ну или практически каждого, наступает период безысходности. Период, когда кажется, что все - конец, тупик, жизнь кончена. Но длится он не так уж долго. Рано или поздно, но это проходит. Главное, пережить тот переломный момент, когда приходит навязчивая мысль и никак не хочет уходить: «Зачем ты живешь? Ты же видишь, что никому не нужен. Всем на тебя наплевать. Не пора ли освободить других, да и себя в том числе?» Главное, пережить эту минуту, когда хочется подойти к окну, окинуть последний раз окружающий мир взглядом, полным слез и страдания, и головой вниз. Всего лишь минуту. Дальше станет легче. Не сразу, конечно. Будет больно, но с каждым днем боль будет понемногу отступать. Если же суметь преодолеть этот порыв, минутную, мгновенную слабость можно снова почувствовать вкус жизни, жажду жизни. Всего лишь минута, а как она может изменить нашу жизнь…
Федя сегодня снова пришел к той самой скамейке. Для него уже это стало потребностью, если можно, даже наркотиком, без которого уже сложно обходиться. А для Алены уже его приход перестал быть неожиданностью. И вот сейчас на скамейке сидели два человека со своими мыслями, проблемами, жизненными трагедиями. Они ничего не говорили друг другу. Молчание иногда красноречивее слов. Алена снова любовалась картинами природы. Уже был вечер, и солнце постепенно скрывалось, но деревья все еще купали свои кроны в золотом сиянии. Был удивительно красивый закат. Такой закат – большая редкость для зимы. Все вокруг было озарено уходящим, солнечным светом. Солнце красовалось перед тем, как уйти, раствориться в небе. А небо представляло собой красное зарево, которое притягивало взгляд. Закат, пожалуй, одно из прекрасных чудес, которое можно наблюдать. Ни с чем не сравнимое. Закат – это прощальный жест, прощальный подарок уходящего дня. С уходом чего-то тебя накрывает волна светлой грусти, светлой печали. Каким бы ни был хорошим или плохим этот день, но он был, и он уже не повторится. Он уходит навсегда. Но вместе с этим закат – предвестник нового, возможно лучшего дня. Сердце наполняется томительной негой в ожидании неизвестного, неизведанного. И хочется дышать полной грудью, верить в лучшее, верить в будущее.
-А тебе не кажется, что закат – это уход чьей- то жизни? Это закат жизни, – улыбаясь, тихо спросила Алена.
-Не знаю. С чего ты взяла?
-Ну как же. Люди рождаются и умирают каждый день. Может поэтому у нас есть рассветы и закаты. С каждым рассветом появляется новый, маленький человечек, а с каждым закатом забирается чья-то жизнь. Создается такое равновесие.
-Мысли что-то странные тебе в голову приходят.
-Возможно. Но я думаю, они свойственны людям, которые знают, когда умрут.
Алена глубоко задумалась и затем продолжила:
-Я не хочу, чтобы ты думал, что я жалуюсь. Я теперь понимаю, что жаловаться бессмысленно. Ты должен быть сильным. Всегда. Везде. Настолько сильным, чтобы помочь не только себе, но и другим. Ведь слабых много, а сильных мало. Жаловаться и жалеть нельзя. Начинаешь еще больше жалеть себя и уже не можешь остановиться. А к чему это приведет? Только к опустошению души. Помоги делом, советом, даже накричи, чтоб растормошить человека, вывести его из этого сонного состояния. Но только не погружай его в этот омут жалости, в котором он и так увяз по самые уши. А как мы сейчас любим себя пожалеть. Но нельзя, нельзя делать этого в больших дозах. Поплакался немного в подушку и дальше иди. Борись, действуй, изменяй, но только не жалей.
-Не понимаю, ты что, действительно так изменилась из-за своей болезни?
-Не знаю. Просто смотрю на все по-другому. Знаешь, моя жизнь разделилась на две части. Первая до – мои восемнадцать лет. Вторая после – мой оставшийся месяц.
Федор никак не мог понять и принять то, что рядом сидящая девушка больна, больна смертельно. Ему казалось, что это шутка, ошибка, все, что угодно, только не правда. Его размышления прервала Алена:
-Я все хотела спросить. Ты любил своих девушек?
-Странный вопрос. Не знаю.
-Зачем же ты с ними встречался?
-Насчет «любил» не знаю, но, наверно, нравились. Я ж не с каждой встречной роман крутил.
-А какие тебе девушки нравятся?
-Ну…Чтоб красивая, конечно, веселые нравятся, чтоб не доставали по пустякам, не цеплялись по каждому поводу. Сопли ненавижу, когда ревнуют без повода. А зачем это тебе?
-А такую, как я смог бы полюбить?
-Куда хватанула, полюбить. Не знаю. Ты вроде ничего. Но полюбить нет, наверно нет. А тебе это зачем?
-Да я тут подумала: смог бы меня, кто-нибудь полюбить, смогла бы я выйти замуж?
-Ну, уж этого я не знаю. А почему именно у меня это спросила?
-Наверно, потому что тебя я знаю лучше других.
-Но мы ведь знакомы всего ничего.
-Других я знаю еще меньше. Чтобы хорошо знать человека, необязательно с ним долго общаться. Иной раз, человек, которого знаешь всю жизнь, открывается с совершенно новой стороны. И понимаешь, что ты совсем не знал его.
-Возможно и такое, да. А меня ты уже знаешь?
-Мне кажется, что да.
-Ну и что можешь сказать обо мне?
-Ты сильно обижен судьбой. По крайней мере, так считаешь ты. Обижен на всех, поэтому и злишься, срываешься. На самом деле, у тебя доброе, но слабое сердце. Ты боишься предательства, поэтому никого не хочешь впускать в свою жизнь. Из-за этого страха ты приносишь страдания невинным людям…
-Все, хватит! Хватит строить из себя умную, хватит читать нравоучения!
Федор был в ярости. Он вскочил со скамейке и быстро зашагал в сторону многоэтажного дома. Алена же только вздохнула и молча смотрела ему вслед, пока Федя не скрылся. Затем перевела взгляд на небо и стала думать о чем-то.
ДЕНЬ ШЕСТОЙ
Люди боятся слышать правду. Особенно ту, которая идет вразрез и не соответствует их мечтам и желаниям и ту, которая затрагивает самые сокровенные и потайные уголки души, недоступные глазу человеческому. Когда стараешься всячески спрятать, скрыть больные свои места, незажившие раны и когда кто-то точно подмечает и обличает их, чувствуешь себя раздетым, обнаженным. Никак уже не можешь прикрыть наготу души своей. Это страх, когда то, что ты так тщательно скрывал от всех, от всего мира, вдруг стало лицезримо. Федор был не исключением. Когда он услышал, как Алена говорит таким твердым, спокойным, уверенным голосом о том, какой он, как он живет, сразу появился страх быть разоблаченным. Все, что говорила девушка, было правдой. И все, о чем так долго не думал Федор и что так долго оставалось незримым, стало выявлено. Именно это стало причиной такого его поведения. Он не хотел и боялся говорить на болезненные темы. А тут их не только затронули, но и выявили, обнажили. Федор не сдержался. После разговора с Аленой он был в ярости и долго не мог успокоиться. Весь оставшийся день парень срывался на всех и вся. Федор думал, что больше никогда, ни при каких обстоятельствах не пойдет к этой «сумасшедшей», «слишком умной» девчонке. Но вскоре мысли его пришли в порядок, рассудок просветлел и он понял: не сможет не пойти. Федор решил прогуляться, освежиться и сам не заметил, как ноги его принесли к тому самому место, к той самой скамейке, к той самой девушке. Как обычно она смотрела вдаль немного отрешенным, немного мечтательным взглядом и улыбалась уголками губ.
-Привет, - тихо окликнул ее Федор.
-Привет, - ответила, повернувшись, Алена.
Парень осторожно, чтобы никоим образом, ни малейшим движением не помешать Алене, сел рядом на скамейку. Минут пять хранилось молчание. Для Федора оно было мучительным, тягостным. Он чувствовал свою вину, от этого напряжение росло, и Федор долго не мог ничего сказать и прервать, наконец, затянувшееся молчание. Но вот, собравшись с духом, Федор заговорил:
-Я тут это…я…сказать хотел…ты прости меня за то, что я вчера наговорил. Я не сдержался просто, характер взрывной бывает.
-Я не обижаюсь. Только знаешь, люди то разные. Бывает, что брошенное вскользь, ненароком слово может разрушить все, что было построено. И прежде чем хлопать дверью и уходить, нужно подумать, как ты ее потом откроешь и с каким лицом войдешь.
-Ну, ладно, ладно. Учту. Спасибо.
-А я почему-то не сомневалась, что ты снова придешь?
-Да? Почему?
-Не знаю. Просто была уверена.
-Ты всегда такая уверенная?
-Нет. Вообще я совсем не уверенная. Особенно сейчас. Особенно в завтрашнем дне.
-Нет, я наверно не такой. Я редко задумываюсь: уверен я или нет. Просто добиваюсь своей цели и все.
-Возможно, это и правильно.
-Что? Добиваться своей цели?
-Нет. Быть уверенным.
-Почему?
-Потому что сомнение редко приводит к хорошему. Конечно, излишняя уверенность тоже плохо, но все же…Сомнение, пожалуй, одна из самых глупых и обидных ошибок в мире. Люди часто не говорят то, что хотят сказать, и не делают того, что хотят сделать. Сомневаются… А как бы все могло измениться… Только представь, сколько судеб рушится из-за несказанного слова, не вовремя принятого решения. Может надо быть чуть-чуть смелей и уверенней? Может надо сделать первый шаг навстречу своему счастью, своей судьбе? Может все изменится? Ведь лучше сделать и пожалеть, чем потом всю жизнь жалеть о несделанном. Да и живем то мы сегодня. Сегодняшним днем. Нет времени для репетиций. Нужно жить сегодня, сейчас, не сомневаться, чтобы потом не жалеть о бездарно прожитой жизни. Только многие не понимают этого.
-А ты так живешь?
-Я ж говорю, нет. Редко я была в чем-то уверена. Всегда до последнего сомневалась. Во всем.
-Почему ты все время говоришь в прошедшем времени?
-Потому что жизнь моя проходит. С каждым днем утекает по крупинке. Для меня каждый день это как месяц, год. И вскоре я уже стану прошедшим временем.
-Почему ты и здесь сомневаешься? Почему ничего не делаешь?
-Слишком много у тебя «почему», - сказала, улыбнувшись, Алена, - если я стану бегать по больницам, сдавать кучу анализов, что изменится? Я попросту потрачу время. А им я не могу разбрасываться. Слишком мало его у меня осталось.
-Все равно не понимаю…
-И не надо. Чтобы понять, надо почувствовать и пережить это. А я никому не желаю услышать то, что услышала я.
Федор задумался. Он думал о том, как бы он воспринял новость, что ему осталось жить месяц. Смог бы он стойко перенести это?
-Ты сильная, наверно.
-Я? Почему?
-Ну как. Ты знаешь, что возможно через месяц умрешь, и так хорошо держишься. Не знаю, смог бы я так.
-Мы сами не знаем, на что способны. Человек привыкает и приспосабливается ко всему. Да и не сильная я вовсе. Я просто смирилась с этой мыслью. Ведь поправить ничего нельзя, остается только жить оставшийся месяц.
Федор смотрел на Алену с удивлением. Он не мог понять, как такая юная, только-только начавшая жить девушка успела обрести мудрость, которой обладает далеко не каждая зрелая женщина.
ДЕНЬ СЕДЬМОЙ
Пасмурный день. Картина была неприглядная. Небо серое, хмурое. Деревья качались, шумели под напором ветра. Валил снег. Снежинки кружились в непонятном, быстром танце. Но ничто не радовало глаз. Наоборот. Люди были хмурые и мрачные под стать погоде. Из-за сильного ветра и падающего снега они кутались в свою одежду, стараясь скрыться от непогоды. Только Алена сидела спокойно на скамейке, и не только не прятало свое лицо, но и подставляла его навстречу стихиям. Ее волосы развевались на ветру, а на ресницы падали снежинки и таяли, ненадолго задерживаясь. На их смену приходили новые и так по кругу. Алене не было холодно. Снежинки обжигали ей лицо, и от этого щеки рделись румянцем. Это делало девушку еще краше. Вдруг послышался скрип снега и приближающийся звук шагов. Алена обернулась и увидела Федора, который, как мог, прятался в своей куртке от встречного ветра. Наконец, преодолев это препятствие, он подошел к Алене и сел на скамейку:
-Привет.
-Привет.
-Ну и погодка сегодня! Не знаю, как вообще дошел.
-Зачем тогда шел по такой погоде?
-Не мог не прийти.
Это было сказано как-то тихо, с некой стыдливостью и досадой. Алена лишь улыбнулась, отвернувшись от Федора, и ее щеки зарделись еще больше, но этого было не видно из-за мороза.
-Вообще-то я думал, что тебя здесь не будет, - продолжил разговор Федя.
-Почему?
-Посмотри, погода то какая. Тут и силой не вытянешь на улицу.
-А мне нравится.
-Не понимаю, как это может нравиться. Холод, ветер, мороз. Ужас один.
-Нет. Когда мне дует ветер навстречу, я подставляю ему свое лицо. Меня охватывает ощущение свободы, хочется дышать полной грудью. Вдохнуть и не выдохнуть. Бежать или лететь куда-нибудь. И надышаться тогда не можешь. Вот, что я чувствую.
-Я не перестаю тебе удивляться.
-А чему тут удивляться?
-Я не встречал еще таких, как ты.
-Ну вот теперь встретил, - сказала, смеясь Алена, - смотри… пока я жива…
Алена сразу замолкла. Склонила голову. И ее лицо приняло выражение глубокой задумчивости и печали. Федор смутился, ему стало неловко. Снова была задета больная тема, которую он старался избегать. Молчание затягивалось, и, чтобы разрядить обстановку, Федор вдруг сказал:
-Можешь меня поздравить.
-С чем?
-У меня еще одна победа.
-Какая победа?
-На личном фронте. Удалось красивую девчонку закадрить.
-Ты не устал?
-От чего?
-От побед своих. Не боишься, что когда-нибудь они сменятся большим поражением.
Федор нахмурился и с досадой сказал:
-Осуждаешь?
-Нет. Не имею такого права.
-Да ладно красивые слова то говорить. Знаю, что осуждаешь. Не нравлюсь?
-Просто я живу по своим принципам и твои не могу понять.
-И какие ж у тебя принципы?
-Я считаю нельзя менять девушек, парней, как перчатки. Попользовался и выбросил. Это подло. Рушишь жизнь другому человеку, причиняешь ему боль. Зачем быть с тем, кого не любишь? Это никому счастья не принесет. Любить – значит думать не о себе, а о любимом человеке. Не манипулировать им, предоставлять право выбора. А ты думаешь о себе. Хотя нет, ты ни о ком не думаешь. Вот мои принципы.
-И ты считаешь, что так должны жить все?
-У каждого есть выбор. Я живу так, как считаю правильным для себя. Я не заставляю тебя жить по моим правилам. Это твоя жизнь, и ты вправе распоряжаться с ней, как считаешь нужным. Главное, чтобы потом не пришлось ни о чем жалеть.
Федор ничего не ответил. Лишь отвернулся и нахмурился. Наступило молчание. Ветер понемногу стал стихать, и сумерки начали надвигаться и поглощать все.
ДЕНЬ ВОСЬМОЙ
Наверно, это страшно знать дату своей смерти. Особенно когда она близко. Сразу начинаешь все переоценивать, переосмысливать. Ты как будто жил до этого во сне и тут резко проснулся и попал в страшную, жестокую реальность. Тебя как будто окатили ведром холодной воды. И теперь, освободившись от иллюзий, от розовых очков, которые были на тебе до этого момента и в которых ты ничего не видел, не замечал, только теперь с ужасом понимаешь, что не прожил жизнь, а потратил то время, которое было отведено. Все делал не так: не так жил, не так говорил, не о том думал. Обижался за зря, ругался не понятно за чем, не ценил, что есть. И самое страшное, что ничего уже не вернешь, не исправишь. Уж очень мало времени осталось, а понял это поздно.
Алена весь день думала о том, что время течет очень быстро и никак нельзя остановить его. А как хочется! «Ну почему я узнала это так поздно? Почему я поняла это такой ценой? Почему у меня осталось так мало времени?» Слезы градом хлынули из глаз. Чувства обуревали Алену. Не в силах более сопротивляться она поддалась им, и они взяли над ней верх. Так бывает, когда человек долго держится, не показывая, что у него творится в душе, но наступает момент, когда чувства и переживания вырываются наружу, становится тесно в той чаше, куда человек их постоянно складывает, не желая выставлять на всеобщее обозрение. Так случилось и с Аленой. Не выдержав больше этой борьбы, она дала волю своим эмоциям. Тем более поблизости никого не было, и девушка, не боясь чужих глаз, могла спокойно на некоторое время побыть наедине с собой и предаться своему горю. Вдруг в голову пришла мысль, от которой на время остановились слезы и которая повергла Алену в ужас: «Семь дней. Боже мой, уже прошло семь дней! Целых семь дней прошло от моего оставшегося месяца! Как это мало и как много». Да, прошла уже целая неделя с того дня, как Алена узнала о своем отнюдь не утешительном диагнозе. Они пролетели так незаметно и быстро, что она даже не поняла: когда они успели пройти? И были ли вообще? Алена провела их в каком-то забытьи, в полусне. Все это время она старалась привыкнуть и свыкнуться с мыслью о том, что скоро покинет этот мир, покинет навсегда. Но можно ли привыкнуть к тому, что скоро умрешь? Алена так и не смогла. И вот уже остался не месяц, а каких-то двадцать четыре дня, которые пройдут так же, как прошли эти семь дней.
-Привет. О чем задумалась?
Алена быстро утерла замерзшие на морозе слезы, обернулась и увидела вновь неожиданно появившегося Федора.
-Привет. Да так ни о чем. О жизни.
-Понятно. Все философствуешь.
-Приходится.
-А может хватит сидеть тут на холоде и киснуть? Сходи развейся, расслабься.
-В смысле?
-На коромысле. Тебе надо забыть обо всем и развлечься, потусоваться с кем-нибудь.
Алена посмотрела удивленными глазами на Федора, помолчала минуту, отвернулась и вымолвила:
-Не могу.
-Что не можешь?
-Забыть не могу.
Алена вздохнула. Этот вздох вырвался из глубоких недр ее души, где таился и ждал определенного момента, чтобы освободиться из заточения. Он пролился наружу огромной волной, которая покрывает все на своем пути. Не нужно было ничего говорить. Он все объяснил и сказал больше, ежели употребились бы слова. Задумавшись, с серьезным и напряженным выражением лица Алена продолжила:
-Я каждый день засыпаю и просыпаюсь с мыслью, что у меня остается все меньше и меньше времени. И от этого у меня по телу пробегает холодная дрожь. Я каждый день считаю сколько мне осталось, и с каждым днем цифры уменьшаются. Прошло уже семь дней. Что осталось от моего месяца? Каких-то двадцать четыре дня? Но что они по сравнению с жизнью? Жизнь, от которой осталось двадцать четыре дня. Завтра станет еще меньше. Все меньше и меньше. Скоро мой месяц полностью иссякнет. Я стала бояться ночей. Я боюсь заснуть и не проснуться. Ведь я не знаю, когда он придет, мой конец, конец моей жизни. Ночь для меня неизвестность. Как будто идешь с закрытыми глазами и не знаешь, что будет с последующим твоим шагом. Может случиться, что угодно: можешь упасть, удариться, наткнуться на что-то. И ничего не можешь сделать. Ни глаза открыть, ни остановиться. Это, как лотерея: повезет или нет. Остается только идти с замиранием сердца и ждать ту пропасть, в которую ты, в конце концов, попадешь. Вот и я жду эту пропасть. С каждым днем она приближается, и ничто ее не остановит. Так как я могу забыть об этом?
Федор не мог скрыть не просто удивления, а озадаченности. Речь Алены не имела ничего общего с ним. Он спокойно спал, не задумывался о жизни и не ждал какой-то «пропасти». Поэтому и понять ее было сложно, даже невозможно. Словно прочитав его мысли, Алена сказала:
-Ты меня не понимаешь. А я тебя. Да и разве может понять здоровый человек больного?
-Я у тебя спросить хотел. Почему ты все время проводишь здесь? Обычно те, кто проводит последние дни, предпочитают быть среди родных и близких. Почему ты делаешь не так?
-Мне трудно и мучительно находиться рядом с мамой. Ведь она ничего не знает. Это невыносимо. Боль давит меня и даже дышать тяжело становится. Ты не представляешь, каких усилий мне стоит скрывать все это. Выглядеть веселой, спокойной, разговаривать ровным голосом. Я не выдержу если придется каждый день играть эту роль. Я просто не выдержу этой боли, которая с каждым днем становится сильней. Но я не могу допустить, чтобы ее узнала и моя мама. Пусть она узнает потом, когда уже нельзя будет скрыть, но только не сейчас. А здесь мне просто легче. Боль немного отступает и можно спокойно провести день. Обдумать все. Да и поделиться есть теперь с кем.
Алена улыбнулась и посмотрела на Федора. Он в свою очередь посмотрел на часы и с веселой ноткой в голосе сказал:
-Извини. Мы с девчонкой сегодня в клуб решили завалиться. Ну, сама понимаешь. Надо идти.
-Да иди, конечно.
-Ну, пока.
-Пока.
Федор быстрым шагом пошел в сторону остановки. Алена провожала его взглядом, а в ее голове билась одна мысль: «Семь дней ушло. Осталось двадцать четыре дня жизни».
ДЕНЬ ДЕВЯТЫЙ
Наступил еще один день, который пройдет так же скоро, как и остальные и украдет еще двадцать четыре часа из жизни Алены. Это неизбежно. Время течет и течет неумолимо быстро. Не только для умирающих людей. Для всех. Казалось бы, еще вчера был маленьким, бегал во дворе, играл в песочнице, капризничал, радовался каждой мелочи и смотрел на мир удивленными, широко раскрытыми глазами. Самой большой трагедией могли быть пропущенные мультики или не купленная родителями игрушка. Но чем старше становишься, тем мир становится сложнее. Приходится решать проблемы посерьезнее мультиков и игрушек. Алена сегодня наткнулась на семейный фотоальбом, в котором была представлена в картинках история ее детства. На одних фотографиях она совсем кроха лежит в кроватке и мило улыбается. На других утренник в садике. На третьих Алена пошла в первый класс. И везде она улыбается, смеется. В детстве Алена была беззаботным, веселым ребенком. Активная, шустрая она находилась в центре внимания, эдакая непоседа. Но с каждым годом Алена становилась чувствительней, эмоциональней. Ее могла расстроить любая мелочь, она могла впасть в депрессию из-за любого пустяка. Но и это проходило. И Алена снова загоралась, освещая своей лучезарной улыбкой жизни окружающих людей. А сейчас? Куда же исчезла сейчас эта легкость, веселость? Она исчезла безвозвратно, растворилась в том отчаянии и безысходности, которое теперь занимало Алену. И сейчас, сидя на скамейке и рассматривая фотографии, которые девушка взяла из дома, перед ней промелькнула вся ее ничтожно короткая и ужасно маленькая жизнь. Она вспоминала все мельчайшие подробности, детали, и с горечью в душе понимала, что жила неправильно. «Почему я поняла это слишком поздно? Почему я поняла это, когда осталось так мало времени? Если б я могла, если б я только могла, я бы все изменила! Но теперь уж что…теперь уж поздно исправлять»… За этими размышлениями и застал Федор Алену.
-Привет.
-Привет.
-Ой, башка раскалывается ужасно.
-Почему?
-Да погуляли вчера хорошо, оторвались по полной.
-А тебе не надоел такой образ жизни?
-Какой «такой»?
-Пьянки, гулянки, девочки.
-А что в этом плохого?
-А что хорошего? Неужели тебе самому не противно?
-А почему это должно быть противно? Это весело, классно. Да все нормальные люди так живут!
-Ты уверен, что так живут нормальные люди? Неужели все это веселье это и есть твой смысл жизни? Пойми, что ты сейчас падаешь в пропасть, откуда будет трудно выбраться. Опуститься всегда легче, чем подняться потом. Может пора пересмотреть свой образ жизни, свое отношение к жизни, пока не поздно? Изменить что-то в себе, пока ты полностью не увяз в этой грязи.
Федор нахмурился, отвернулся и ответил куда-то в сторону:
-Сам разберусь, как мне жить и что делать.
Он не привык, чтобы ему читали нотации, учили жизни. Он привык все решать сам, не слушая ничьих советов и наставлений. И тут какая-то малолетняя девчонка, которая сама еще толком не жила, вздумала учить его. Что она вообще возомнила о себе? Решила, что она самая умная и ей можно всех учить? Ну, уж нет, с ним такой номер не пройдет. Алена же все это время смотрела на Федора с некоторой жалостью, с тем чувством, когда мать смотрит на своего несмышленого ребенка и волнуется за его будущее, за судьбу, которая ждет его. Будто спрашивает у кого-то: «Что же будет с моим дитятком, с моей кровинушкой?» Снова повисла в воздухе тишина. Лишь ветер, который дул временами потихоньку, нарушал эту тишину и спокойствие. Покачивая вершины деревьев, с которых сваливался снег, он врывался в гармонию природы незваным гостем, который зашел на минутку, вскоре уходил, а затем снова возвращался. Бросив беглый взгляд на Алену, Федор заметил фотографии в ее руках и спросил с интересом и любопытством, хотя и старался скрыть их:
-Что это у тебя?
Алена, задумавшись, сначала не поняла о чем он, но потом тоже посмотрела на фотографии и ответила:
-А, это. Это мои детские фотографии.
Ненадолго замявшись, Федор робко спросил:
-А можно…посмотреть?
-Да, конечно!
Алена почему-то обрадовалась этой просьбе. Сама того не понимая, она подсознательно хотела, чтобы Федор попросил у нее фотографии, но сама бы она не решилась предложить ему это. И вот ее мысли материализовались. Алена с каким-то трепетом и робостью в душе подала ему фотографии и ждала реакции. Как он посмотрит? Что скажет? Мнение человека, сидящего рядом с ней, становилось если не главным, то значащим. Федор взял снимки и с интересом стал их разглядывать. Временами на его лице проявлялась улыбка. Улыбка преобразило его лицо. Теперь оно было светлым, добрым, а не наглым, каким было в первые их встречи. «Как же улыбка преображает человека!», - думала Алена, внимательно наблюдая за Федором.
-Смешная какая, - сказал Федор с улыбкой, глядя на одну из фотографий.
Алена тоже посмотрела и улыбнулась. На фото она была перемазана мороженым.
-А это ты где?
-А, это. Это мы в гостях с мамой. Я тогда обиделась на что-то. Видишь, губы какие надутые?
Они вместе засмеялись и посмотрели друг на друга. У каждого горели глаза, как никогда. Как будто кто-то подошел с огоньком и зажег их одновременно. И у каждого на лице появилось смущение. Они не поняли, но почувствовали это. Опустили глаза и продолжили прерванное занятие.
-А это кто? – спросил Федор после некоторой паузы.
Алена взяла в руки фотографию, которую показал Федор. На ней были изображены женщина с ребенком на руках и мужчина. Женщине на вид можно было дать около тридцати лет. Она стояла в черном платье в белый горошек, волосы были завязаны в пучок. Невооруженным глазом было видно, что она действительно счастлива. Ее глаза излучали свет, все лицо сияло. Чего нельзя было сказать о мужчине. Он был примерно одного возраста с женщиной. Темная рубашка, темные брюки и лицо темное. Глаза были немного сощурены, присутствовало некое подобие улыбки. Но сам он не выглядел счастливым. Создавалось ощущение, что мужчина ухмыляется. Минуту Алена смотрела на фотографию внимательно и напряженно, потом сказала:
-Это мама, папа и я. Тогда еще он был с нами.
-А у меня даже его фоток нет. Мать после того, как он ушел все фотки выбросила.
-А моя мама любила отца. Сначала плакала по ночам, а потом перестала.
Алена погрустнела из-за воспоминаний, и Федор не знал, что сказать, чтобы вернуть улыбку на ее лице. В голову ничего путного не приходило, и он сказал банальность:
-Да ладно, не переживай. Все наладится.
Потом робко добавил:
-А хочешь, я завтра принесу свои детские фотографии? Посмотрим.
-Хочу, - с улыбкой сказала Алена.
Но потом снова задумалась и опустила голову.
-Что случилось? – спросил Федор.
-Я не могу забыть про это. Снова вспомнила.
Федор сразу понял про что. Больше он ничего не говорил. Просто не знал, что сказать.
ДЕНЬ ДЕСЯТЫЙ
Алена сидела на скамейке. Она была без шапки в бежевом зимнем пальто. Золотистые волосы, на которые время от времени падали снежинки, тихо лежали на плечах. Красное от мороза лицо придавало еще большую привлекательность образу девушки. Тонкими, изящными руками, до того хрупкими, что было страшно и в то же время приятно прикоснуться к ним, Алена перебирала снег, лежащий на скамье. Наблюдала за тем, как он тает на ее ладони. «И моя жизнь тает, как и этот снег», - с каким-то равнодушием и горечью думала девушка. За этим занятием и застал ее Федор. Раскрасневшийся, мокрый, с взъерошенными волосами он подошел и сел на скамейку.
-Привет.
-Привет. Ты чего такой взъерошенный? – с улыбкой спросила Алена, разглядывая Федора.
-Да еле добрался. Видишь, погодка какая.
Да уж. Действительно, зима постаралась. Со вчерашнего вечера, не переставая, шел снег. И вот сегодня уже красовались огромные сугробы. Дороги, тротуары, конечно, расчищали, но это место не пользовалось популярностью, и, видимо, поэтому сочли ненужным убирать здесь снег. Лишь благодаря усилиям местных дворников была проложена небольшая дорожка, собственно по которой и пришел Федор. Если б не участие этих людей, то это место можно было бы считать оторванным от внешнего мира на несколько дней, учитывая и то обстоятельство, что оно и так находилась, как говорят, «на отшибе». Оглядев все то, что сотворила природа, Алена повернулась к Федору и заметила, что он держит в руках небольшой пакет, в котором что-то лежало. Но Алена не успела задать вопрос, Федор ее опередил.
-Это я фотографии принес. Я ж обещал.
«Точно. Я же совсем забыла», - подумала про себя Алена.
-Будем смотреть, - с неуверенностью в голосе спросил Федор.
-Да, конечно. Давай.
Аккуратно раскрыв пакет, Федор осторожно, чтобы не помять и не повредить фотографии, достал их. Все это он проделал с неторопливостью, будто хотел потянуть время. Затем подал их Алене, сам же придвинулся поближе к ней, и вдвоем они стали рассматривать фотографии. Фотографий было немного. Алена увлеченно их разглядывала. Ей всегда было интересно смотреть фотографии людей. Казалось, что по ним читаешь историю их жизни. И вот в еще одну историю и погрузилась Алена. На первой фотографии был изображен мальчик лет пяти. С короткими темными волосами, худенький и с добродушной улыбкой на лице. Нельзя было не улыбнуться в ответ этому милому мальчугану. Но несмотря на эту миловидность и добродушность, глаза были хоть и немного, но хитрые. Это придавало некоторую комичность внешности ребенка.
-Это ты? - спросила Алена, не глядя на Федора.
-Да.
-Какой хитрый взгляд здесь у тебя!
-Он не только здесь. В детстве почему-то у меня он всегда такой был.
Следующая фотография показалась Алене странной, не совсем обычной. Она была обрезана наполовину. Заметив вопрос в глазах девушки, Федор ответил:
-Это моя мама. На обрезанной части был отец. Я же говорил, что мать уничтожила все его фотографии.
На оставшейся части была женщина. Ни разу не встретившись и не пообщавшись с ней, можно было с уверенностью сказать: властная, непоколебимая женщина, которой чуждо слово «прощать». Этот гордый взгляд, немного приподнятый подбородок и серьезные, даже суровые черты лица – все говорило само за себя. Такие люди обладают твердостью характера, силой воли и уж точно не испытывают жалости к другим. Даже одежда соответствовала темпераменту этой женщины. Строгая, выдержанная в одном стиле, ни одного намека на легкость, женственность. Алена сразу представила отца Феди. Худой, сутулый с испуганным, подавленным лицом. Взгляд затравленного зайца, которого загнали в угол и в любой момент могут убить. Ростом отец Феди должен быть ниже его матери, ну или казаться ниже. Почему-то именно так представляла Алена человека, находившегося на фотографии рядом с этой женщиной.
-Ну как тебе моя маман? – спросил Федор.
-Впечатляет.
Взяв остальные снимки, Федор стал их перебирать и искать что-то. Вдруг лицо его загорелось, и он с радостью и гордостью в голосе сказал:
-Вот, смотри.
Видно, что фотография старая, уже достаточно потрепанная, пожелтевшая. Но было понятно, что относились к ней бережно, раз она довольно таки хорошо сохранилась. Изображение четкое, ясное. На фотографии зрелая женщина с приятной, миловидной внешностью. У нее было крупное телосложение, широкие плечи, доброе лицо и скромная, едва заметная улыбка. Глядя на нее, невольно вспоминались строки из Некрасова: «Есть женщины в русских селеньях». Именно такой «русской женщиной» и представлялась героиня этой фотографии. Образ настоящей русской женщины. Такая точно могла и «коня на скаку остановить и в горящую избу войти». Алену приковал добродушный, простой взгляд женщины, с которым она смотрела с фотографии, и девушка долго и дотошно вглядывалась в каждую черту, в каждую морщинку лица. Никогда Алена не встречала такого лица, если только в кино. И сейчас она старалась, как можно точно рассмотреть и запомнить его.
-Это моя бабушка, - тихо произнес Федор.
-Она, наверно, очень добрая? У нее такая простая и в то же время привлекательная внешность. Где она?
-Она умерла три года назад.
-Прости…тебе больно об этом вспоминать?
-Нормально, теперь нормально. Да, она и вправду была очень добрая. Только ей, наверно, я и был нужен. Мне иногда ее не хватает.
-Да, это тяжело потерять близкого человека.
На Федора нахлынули воспоминания. Он задумался, а на его волосы продолжали падать снежинки, задерживались на секунду и таяли.
-Моя бабушка, Анастасия Федоровна, жила в деревне, - начал рассказывать Федор, - я к ней на каникулы приезжал. Когда маленький был, она читала мне сказки. Заберемся с ней на кровать, а кровать большая, высокая и мягкая очень. Страшно я любил на этой кровати спать. Ну вот, заберемся с ней, она мне сказки читает, а я слушаю и засыпаю. Голос у бабушки такой ласковый, убаюкивающий, невольно глаза слипаются. Никогда она на меня не кричала, все объясняла тихо, спокойно. Я до сих пор поражаюсь, сколько терпения было у нее. Я ведь еще тот хулиган в детстве был. Что только не делал, в каких переделках не побывал. Все прощала. А когда вырос, то и по дому стал помогать. В лес ходили. А по вечерам садились на кухне, бабушка оладиков напечет, чай подогреет, сядет на стул и истории всякие рассказывать начинает. И так интересно рассказывает, что и не заметишь, как тарелку оладиков умял. А потом вот сердце прихватило…
Ветер стал набирать силу, и снег все больше и больше ложился на землю. Дорожка, прочищенная дворниками, уже немного была запорошена.
-А я свою бабушку совсем не помню. Она умерла, когда я была совсем еще маленькая. Вот мы и живем вдвоем с мамой.
Неожиданно их руки соприкоснулись. Каждый почувствовал то согревающее тепло, в котором нуждается человек в зимнюю стужу или во время одиночества. Их обоих вдруг обдало жаром. Чувство чего-то возвышенного, великого овладевало ими. Зарождение чего-то нового появлялось в душе, как небольшой росток, который может либо погибнуть, либо начать расти. Но они еще не полностью поняли, что происходило с ними. Не то что сказать, но и подумать не смели об этом неосознанном, зародившемся чувстве. Никто не отнимал руки своей, но и взглянуть друг на друга боялись. Каждый боялся увидеть в глазах другого ответ на свой вопрос: «Что же происходит с нами сейчас?» Прервал это красноречивое молчание телефонный звонок.
-Извини, - сказал Федор, все так же не глядя на Алену.
Поспешно нашел телефон и ответил:
-Да. Привет, зайка. Конечно, заеду. Я же обещал. Ну, давай пока. Целую.
-Извини,- положив телефон обратно в карман куртки, сказал Федор, - мне пора идти.
-Пока.
Не спеша, медленно Федор пошел по дорожке, еще чистой. Алена не провожала его взглядом. Продолжая сидеть на скамейке, лишь подумала: «Все правильно. Все так, как и должно быть».(продолжение следует...)
ДЕНЬ ОДИННАДЦАТЫЙ
Вчера, после того, как Федор ушел от Алены, он направился со своей девушкой и с людьми, которых он называет друзьями, в клуб. Это место парень часто посещал и любил здешние посиделки и развлечения. Дым сигарет, громкая музыка, пьяные лица, поглощающие очередной коктейль или кружку пива, полураздетые девицы со штукатуркой на лице – все это составляло его обычный образ жизни. Но вчера Федор почувствовал то отвращение, о котором говорила Алена. Отвращение к этим людям, отвращение к обстановке, даже отвращение к бармену, находившегося за стойкой, но прежде всего отвращение к себе. Только сейчас он понял, насколько ничтожен тот мир, в котором он жил. Нет, он даже не жил, он существовал! Существовал, как мелкая букашка среди таких же мелких букашек, которые, как и он, лишены разума и сердца. Они живут животными инстинктами, стараются насытить и удовлетворить только свою плоть. Разве это можно назвать жизнью? Нет. Это пропасть, из которой выбраться очень сложно, а для некоторых даже невозможно. И пока существует шанс, пусть и крошечный, нужно хвататься за сучок, за соломинку, да за что угодно, лишь бы не пропасть в ней полностью, не увязнуть и не раствориться в грязи, которая тебя окружает. Главное не потерять себя. Об этом и размышлял Федор, сидя за барной стойкой. Он не выпил за весь вечер ни капли. Ему было противно прикасаться ко всему, что его окружало. Сдвинутые брови, стеклянные глаза и пристальный взгляд придавали лицу выражение человека, который долго бежал и, вдруг остановившись, стал оглядываться, не понимая, где он, и что с ним происходит. Друзья и девушка Федора впервые видели его таким. Их удивляло его поведение. Попытки растормошить и приободрить друга не увенчались успехом. На все расспросы Федор отвечал либо молчанием, либо невнятными отговорками. Вскоре бросив это бесполезное занятие, компания пошла развлекаться. Посидев еще немного, Федор ушел. И как только он оказался на свободе от всего, что окружало его там, в прокуренном, душном помещении, он понял: ни за что туда не вернется. И сейчас впервые Федор ощутил пьянящую, дурманящую благодать свободы. Он, словно освободился от тяжелых оков, которые мешали ему жить и дышать полной грудью, и от пелены, которая застлала ему глаза и из-за которой он жил в тумане и не мог ничего видеть. Но теперь он дышал, он чувствовал, что дышит. Федор вдыхал страстно, с неутолимой жаждой, наслаждаясь каждым вдохом. Наблюдая, как идет пар от его дыхания он боялся, что сердце не перенесет такой великой радости и остановится, не выдержав избытка чувств, переполнявших каждую клеточку его. На смену метанию и праздному веселью пришло спокойствие души. Придя домой, Федор лег в постель, но заснуть не мог. Удалось лишь под утро. Но на следующий день с ним произошло событие, которое затронуло уже забытые уголки души, забытые воспоминания и притупившуюся боль. О нем он и поспешил рассказать Алене.
Алена, сидящая на скамейке, еще издали заметила Федора. Он шел очень быстро, и, казалось, что если бы не сугробы, которые еще полностью не растаяли и красовались на радость или на горе людям, то он бы побежал изо всех сил. Странным был и вид: распахнутая настежь куртка, заляпанные снегом штаны и ботинки. Наконец, добравшись до скамейки, на которой сидела Алена, Федор, запыхавшись, плюхнулся рядом. У него был грозный вид: лицо красное, в глазах плескается злость, взгляд, полный ненависти.
-Привет. Что случилось? – беспокойно спросила Алена.
-Ничего, - сквозь зубы хмуро процедил Федор.
-Ну, я же вижу. Ты злой какой-то сегодня, весь на нервах.
-Все нормально! – повышенным голосом ответил парень.
Алена молча отвернулась. Поняв, свою ошибку, Федор заговорил более спокойно:
-Извини, сорвался.
-Ты часто срываешься.
-Ну, прости. Я, правда, сегодня на нервах. Вывели.
Немного помолчав, Федор добавил уже тихо:
-Я отца сегодня видел.
-Как? Ты же говорил, что он уехал.
-Приехал, - злобно усмехнувшись, ответил парень.
-И где же ты его видел? Он приходил к тебе?
-Да, как же придет он. В магазине встретил.
Федор замолчал. Его непроницаемый, стеклянный взгляд был устремлен в одну точку.
-Не думал, что когда-нибудь увижу его. А тут, представляешь, захожу в магазин, и он. Стоит такой спокойный, довольный. Ну, меня злость и взяла. Хотел уйти, а он меня заметил. Выбежал, догнал. Радостный такой, что сына увидел. Вспомнил о сыне. Но я ему радостный пыл быстро уменьшил. Высказал, все, что на душе накипело за эти годы. Так он голову сразу опустил, стыдно видно стало. Я домой пошел. Так ему хватило наглости и домой ко мне прийти. Я, конечно, пускать не хотел. Да соседи уже стали выглядывать, пришлось пустить. Стоит весь тихий такой, стыд в глазах. Оправдывается, что-то объяснять начал, шапку в руках теребит. Думал, проймет меня этим. А я ему и сказал: «Мне с тобой говорить не о чем. Уходи». А он мне напоследок еще адрес свой оставил. Сказал: «Если нужно будет что, приходи». Он, оказывается, квартиру в соседнем доме купил. Переехал со своей женушкой и отпрыском. И не зашел ведь ни разу. Если б не встретились, вообще не вспомнил бы. И как тут не быть на нервах. До сих пор противно вспоминать.
Федор говорил это куда-то в пустоту. Его речь было никому не обращена. Он просто говорил, говорил, продолжая смотреть в одну точку. Алена внимательно слушала его, потом неуверенно спросила:
-И что ты будешь делать?
-А что я должен делать? Ничего. Забыть постараюсь и жить дальше. Он думает, что я прибегу к нему с прощением. Нет, ошибается. Пусть живет со своей семейкой. Девятнадцать лет прожил и дальше проживет. А я уж тем более.
-Может, стоит хотя бы поговорить. Спокойно, по душам.
-Зачем?
-Узнать, почему он так поступил, почему не появлялся, как жил все эти годы.
-А мне все равно. Ему было на меня плевать, а сейчас мне плевать на него.
-Но это же все же твой отец.
-У меня нет отца, - злобно ответил Федор.
Алена не знала, как утихомирить бурю, которая бушует сейчас внутри Федора.
-А мама знает?
-Нет. Ее дома не было, когда он приходил.
Снова тишина. Алена тоже, как и Федор, вдруг сказала в пустоту:
-А я бы очень хотела увидеть сейчас своего отца. Хотя бы потому, что мне осталось две недели.
ДЕНЬ ДВЕНАДЦАТЫЙ
Тишина. Оглушительная тишина пронизывала воздух. Из-за нее звенело в ушах, и немного кружилась голова. Улицы были пусты, как будто все сговорились ни под каким предлогом не выходить из своих убежищ. Вся атмосфера была окутана тайной, загадкой и неизвестностью. Создавалось ощущение, что сегодня должно было открыться то, что не зналось раньше. Что-то очень важное. Это чувствовалось, и природа это подтверждала. Как бывает затишье перед бурей, так и природа сейчас была тиха и покойна, но скоро она должна заговорить, закричать на своем языке и поведать то, что до сегодняшнего дня оставалось тайной. И сердце сладко билось и замирало в предвкушении этого разговора, который мог многое открыть и объяснить. Хотелось и начать его скорее и отложить на несколько минут, чтобы немного продлить мучительно-приятное ожидание, в котором пребывала душа.
Алена, погруженная в эту таинственную ауру, думала о человеке, который так внезапно появился в ее жизни и который стал ей так внезапно близок. Она думала о Федоре. Алена чувствовала всем своим существом, что их уже соединяет ниточка, тонкая и незаметная. Но девушка не знала: разорвется эта связь или же нет? «Конечно, разорвется. Ведь впереди…смерть!» Алена содрогнулась при мысли об этом. Каждый нерв, каждая жилка ощутили в полной мере значение этого слова. Как только она повторяла его, ужас заключал ее в свои цепкие объятия. И все-таки внутренний голос подсказывал ей, что даже смерть не способна разорвать то, что существует сейчас. А что значила для нее эта связь? Может, средство, чтобы укрыться, сбежать от отчаяния, которое с каждым днем подступает с новой силой так, что хочется выть, кататься по полу, заламывать руки, лишь бы унять подступившую боль? Или же это что-то большее? Алена не понимала, а, может, боялась признаться. Ей хотелось испытать напоследок то чувство, о котором много лет пишут прозаики и поэты. Испытать блаженство и невыразимое счастье. Сейчас она ощущала себя нераспустившейся розой, которой суждено погибнуть в самом расцвете сил, но которая еще спешит насладиться солнечным светом. Алена не ждала такого подарка от судьбы. Она уже ничего не ждала. И вдруг, словно по мановению волшебной палочки в сердце занесло семя любви. Она приняла его робко, застенчиво, еще не уверенная. Но семя дало росток, и с каждым днем он становился все больше. Сомнение сменилось боязнью. Боязнь загубить этот маленький, еще не окрепший росток, боязнь не успеть вдоволь насладиться открывшемуся чувству. Но тихая радость перевесила чашу весов. Алене не нужна была взаимность, она и так была счастлива. Ей достаточно того, что Федор рядом и хотелось, чтобы так было до последнего ее дня. Конечно, если он захочет уйти, он волен уйти в любой момент, она не станет его держать. Любовь не терпит оков. А ее любви хватит до конца дней, в этом Алена не сомневалась. Девушка оглянулась вокруг. Деревья медленно покачивали свои могучие кроны, будто соглашались с ней. А куст шиповника, находившийся вблизи скамейки, вежливо протягивал свои ветки, усыпанные снегом, дабы оказать поддержку Алене. Да, разговор с природой был окончен. Девушка поняла то, что мучило и занимало ее мысли. И сейчас, когда тайна раскрыта, когда ее исстрадавшееся сердце оживила любовь, приятная нега разлилась по всему ее телу. Горячие волны бережно окутывали его. Стало так легко, что, казалось, еще немного и Алена порхнет и улетит в невесомость, чтобы там предаться своему счастью. Ей казалось, земля – не подходящее для этого место. Только небеса могут по достоинству оценить радость любви, и именно там мы можем предаться своим чувствам. Ведь небеса одарили нас таким подарком, а, значит, их мы должны благодарить, что дали нам, грешным, ощутить всю сладость неземного счастья. Алена не хотела кричать о своей обретенной любви, как делают многие. Ей хотелось охранять, оберегать эту тайну от посторонних глаз, наслаждаться ею единолично. Казалось, любой крик, любое слово, даже шепот может спугнуть, загубить робкое, нежное чувство. А этого она допустить не могла. Как мать оберегает свое дитя, так и Алена оберегала свой подарок, данный ей небесами. Глядя на небо и благодаря его за чудо, свершившееся для нее, Алена почувствовала слезы, обжигающие лицо. Это были первые слезы счастья, после того дня, когда человек в белом халате объявил о диагнозе. Медленно утирая слезы и улыбаясь, Алена заметила Федора, и сердце ее забилось чаще. Девушке казалось, что стук любящего сердца сейчас слышат все, а главное Федор. Она боялась, что он, как только подойдет, сразу поймет ее состояние. Но усмирить свое счастье Алена была не в силах.
-Привет, - усевшись на скамейку, сказал Федор.
-Привет, - еле слышно произнесла Алена.
Молчание. Напряжение между ними росло, по телу пробегала дрожь, но не от холода, от близости, на которой находились они друг от друга. Сердце уже не билось, оно замерло, ожидая чего-то. Ветер освежал их горящие лица. Алена, не глядя на Федора, спросила, чтобы хоть что-то спросить:
-Отец больше не появлялся?
-Нет, не появлялся.
-Не пойдешь к нему?
-Не пойду.
Короткий диалог ничего не разрешил, лишь увеличил неловкость. Вдруг Федор быстро сказал:
-Я думал о тебе.
-Обо мне?
-Да. Я стал о тебе часто думать. Почему?
-Не знаю. Может, потому что мы видимся каждый день.
Алена говорила спокойно, будто предчувствовала этот разговор. Но взглянуть на Федора не решалась.
- Нет. Не поэтому. Потому что…мне кажется я…
-Не надо. Прошу тебя! – выпалив, громко сказала Алена и повернула свое разгоряченное лицо к Федору.
-Почему? – не понимая ничего, с удивленным лицом спросил Федор.
-У тебя девушка. А я…я скоро уйду навсегда…
Алена побледнела, при мысли об этом. Ей стало невыносимо страшно, и она поежилась. Боялась она еще и того, что Федор сейчас встанет и уйдет, оставив ее один на один с мыслями, которые копошились в ее голове. Но Федор не уходил, он начал говорить горячо и воодушевленно:
-С ней я расстанусь. У нас нет уже ничего общего. Я сегодня же, сейчас же скажу ей все! Ты веришь мне?
Алена молчала. Вдруг Федора осенила догадка:
-Я понял. Ты думаешь, что я с тобой, как со всеми? Ты боишься обмануться, боишься, что я расстанусь с тобой через несколько дней, так?
-Нет, не боюсь. У тебя на это просто не хватит времени, - грустно улыбнувшись, сказала Алена.
-Я изменился. Я, правда, изменился. Ты веришь мне? – с надеждой в голосе спросил Федор.
-Верю, - прошептала Алена.
Они замолчали и устремили свои взоры в небо, где из-за туч, стало проявляться солнце. Они не говорили больше ничего друг другу. Молчание иногда красноречивее всяких ненужных слов.
ДЕНЬ ТРИНАДЦАТЫЙ
В последнее время мысли об Алене стали посещать Федора все чаще. Он гнал их, стараясь избавиться, выбросить из головы, как ненужный мусор. Но все усилия были тщетны. Чем дольше он боролся с ними, тем усерднее, навязчивее они становились. Устав от этой борьбы, из которой Федор выходил всегда побежденным, парень решил отвлечься. В очередной раз он пошел с друзьями в клуб, в надежде «оторваться» и наконец-то избавиться от «мусора в голове». Но надежды не оправдались. Просидев весь вечер, Федор ни разу не выпил, не познакомился ни с кем и был тише воды, ниже травы. Для друзей такое его поведение было удивительным. Глядя на хмурое лицо Федора, они видели перед собой чужого человека. Это был не тот «заводила», как его прозвали, кто угодно, только не он. На все вопросы, которые задавали друзья, Федор отвечал угрюмо, с плохо скрываемой злобой. Он злился, что никак не может сбросить этот груз мыслей, так внезапно навалившийся на него. Не понимал чувства, которое испытывает к Алене, такого незнакомого, неизведанного. Не понимал всего того, что происходит с ним сейчас. С девушкой было не лучше. Чувствуя его холодность, она задавала те же вопросы, что и друзья. Когда же в ответ она не получала никаких объяснений, лишь грубые слова, то начинались упреки и истерики. Это вызывало еще большую неприязнь и отчужденность Федора. Более того, когда он смотрел на нее, перед глазами сразу всплывал образ Алены: ее темные, карие глаза, от которых нельзя оторвать взгляд, золотистые, светлые волосы, и всегда немного задумчивый взгляд, пронизывающий насквозь. Раздражало это еще больше. И Федор сразу старался отвернуться, зажмуриться, чтобы выкинуть, стереть образ, но не получалось. Последней каплей, последней точкой кипения стал один случай. Федору приснился сон. Длинный коридор, множество дверей. Он идет вперед по коридору медленно, осторожно, напряженно вслушиваясь в каждый свой шаг. Мертвая тишина стоит, ее нарушает лишь звук шагов, который гулко, будто эхом раздается в помещении, тем самым вызывая пронзительный звон в ушах. Все вокруг ослепительно-белое. Из-за такой безупречной белизны режут глаза, и постоянно хочется закрыть их и ступать наугад. Но вот последняя дверь. Холодной, дрожащей рукой он дотрагивается до ручки, сильно нажимает и дверь с угрожающим скрипом открывается. От этого скрипа Федор вздрогнул. Показалось, что кто-то злобно насмехается над ним. Тревожно оглянулся вокруг. Нет, никого. Почему сердце так сильно бьется? Осторожно переступив порожек, он оказался в небольшой комнате. Здесь была та же белизна, что и в коридоре. Комната была совершенно пуста, если не считать кровати, стоявшей в дальнем углу. Вот она-то и приковала к себе взгляд Федора. На ней кто-то лежал. Федор, не чувствуя под собой ног, стал подходить к ней с испугом, но больше с любопытством. Стала ясно, что тот, кто лежал на кровати был мертв. Из-за покрывала, которое лежало на теле, можно было разглядеть только лицо. Чем ближе подходил Федор, тем яснее он видел знакомые черты на этом безжизненном лице. Подойдя вплотную, он с жадностью впился в него. Вдруг страшная догадка изобразилась на его лице. Мелкая дрожь пробежала по телу. Неужели? Неужели, я прав? Это…Алена? Сомнений больше не оставалось. Это была Алена, настолько чужая, что узнать было сложно. Он дотронулся до ее руки, которая немного выглядывала из-под покрывала. Она была холодная, как лед. Он хотел убрать свою руку, но не мог. Все конечности онемели. Федор стоял не двигаясь, продолжая смотреть на Алену тупым, безразличным взглядом человека, который не может ничего понять. Лицо девушки было спокойным, мертвенно-бледным и чужим. Страх все больше закрадывался в душу, и начинало трясти, как в лихорадке. В мозгу билась мысль: «Нет, это не Алена! Алена не может быть такой!» Вдруг комната наполнилась людьми, которые были тоже все в белом. Они быстро подошли к Федору и хотели его увести. Но он упирался и продолжал смотреть на тело. То, что лежало на кровати, трудно было назвать человеком. Он закричал так звонко и пронзительно, что сам испугался своего нечеловеческого крика… Проснулся. Он долго не мог отойти, около часа просидел на постели, глядя в одну точку. Перед глазами стояло «чужое» лицо. И тут Федор понял. Алена стала для него самым близким человеком. И он…любит ее. Любит? Да, любит. Теперь он в этом не сомневался. Вся жизнь с ее появлением преобразилась, приобрела смысл. Кто он был? Кутила? Казанова? Сейчас он далек от этих слов. Он изменился. Он чувствовал, что изменился. Прежняя жизнь представлялась теперь в густой пелене тумана. А сейчас начинается новая, лучшая жизнь. Одно отягощало его теперешнее состояние. Болезнь Алены. Он не может ее потерять, ведь он только нашел ее, только обрел свое настоящее счастье! Самое ужасное увидеть ее в таком состоянии, как во сне. Потерять ее навсегда. Нет, он не может этого допустить! Но что, что делать? Как помочь? Сразу все эти мысли забили Федору голову. Он решил поговорить с Аленой и, прежде всего, открыть свои чувства ей. Но после этого непонятного и нерешительного объяснения он был в полной растерянности. Не было сомнений, что и Алена испытывает то же, что и он. Но почему она так себя повела? Что творится в ее душе. Для Федора это была загадка. Решив снова поговорить с Аленой, он прежде решил объясниться со своей девушкой и разорвать ту связь, соединявшую его с прошлой жизнью. За роковой фразой «нам надо расстаться» последовали крики, слезы, увещевания остаться, затем снова упреки. Только теперь Федор понял, сколько боли и страданий причинил ни чем не повинным девушкам лишь для удовлетворения своего мужского самолюбия. Отвращение к себе сильно ударило и разлилось по всему телу. Не выдержав более этих мучительных слез, он быстро пошел к Алене. Федор надеялся, что это было последнее страдание, которое он причинил. Алену он увидел сидящую на скамейке, немного согнутую, с опущенной головой. Федор остановился и стал смотреть на нее. Волосы переливались золотом на солнце, от нее веяло теплотой и спокойствием. На лице парня проявилась улыбка, и он подошел к скамейке.
-Привет, - тихо усаживаясь, сказал Федор.
-Привет, - ответила Алена.
Все еще не решаясь затронуть волнующую тему, Федор начал с банальностей:
-Хорошая сегодня погода.
Алена ответила молчанием. Она чувствовала, что прошлый разговор нужно продолжить, но первой начать боялась. И продолжала ждать с замиранием сердца. Наконец, Федор сказал:
-Я расстался со своей девушкой.
Снова молчание.
-Почему ты молчишь?
-А что я должна сказать? - не поднимая глаз, ответила Алена.
Она выглядела спокойной, но в душе у нее клокотала буря.
-Я не мог больше встречаться с ней, - оправдываясь, начал Федор, - помнишь, ты спросила меня: смог бы я тебя полюбить? – помолчав, добавил он.
-Помню. Я даже помню, что ты мне ответил, - мельком бросив взгляд, с насмешливой полуулыбкой ответила Алена.
-Да, ответил, - тяжело вздохнув, подтвердил Федор, - но сказал неправду. Вернее, тогда я сказал правда, но сейчас…
Федор начал неразборчиво бормотать, запутываясь сам же в объяснениях. И вдруг выпалил, как пулемет:
-Я люблю тебя!
Алена вздрогнула. Как она ждала и как боялась этих слов. Дыхание вдруг замерло.
-А ты? Ты любишь меня? - голос у Федора звучал робко, совсем тихо, для него настала решительная минута.
-Да, - с трудом, тихо вымолвила Алена.
Лицо Федора просияло. Все вокруг стала ярче, светлее. Она любит его! Она его любит!
-Но это все равно. Это ничего не значит. Я скоро умру, и все уйдет, все разорвется, - сквозь радость, откуда-то издалека донесся голос Алены.
Улыбка сразу сошла с лица Федора. Да, он забыл о самом главном и о самом больном.
-Не надо было начинать этот разговор. Все скоро уйдет. Лучше оставить все, как есть. Так, правда, будет лучше, - Алена говорила медленно, отрывисто, с понурой головой.
Федор схватил ее за плечи, развернул к себе и только тут увидел, сколько боли было в ее глазах.
-Да ты что! Кому будет лучше? Мы же только нашли друг друга. Я не отпущу тебя, слышишь? Все будет хорошо! Мы справимся!
Федор говорил, глядя Алене в глаза, а она отводила их все время в сторону, чтобы не зарыдать.
-Ты не понимаешь… Я скоро умру. Ничего уже не исправить, - дрогнувшим голосом, полным отчаяния повторяла она.
-Мы обязательно справимся! Главное, что мы теперь вместе!
Вдруг Алена не выдержала, прижалась всем своим телом к Федору и забилась в рыданиях.
-Федя, как мне страшно…мне очень страшно, Федя! – прерываясь, кричала Алена.
Изумленный таким внезапным порывом, Федор обнял Алену. Ему было невыносимо слышать рыдания, раздающиеся из глубины души, видеть отчаяние и боль любимого человека. Чтобы хоть как-то защитить от напастей, свалившихся на хрупкие плечи Алену, Федор пододвинулся поближе к ней и еще крепче обнял. Поглаживая ее нежно по спине, чтобы немного утихомирить подступившую боль, он еле-еле докоснулся своими сухими губами до мягких, шелковистых волос ее, пахнущих своим особенным, ни с чем не сравнимым запахом.
ДЕНЬ ЧЕТЫРНАДЦАТЫЙ
Федор был сам не свой. «Алена умирает, а я ничего не могу сделать». С этой мыслью он засыпал и просыпался. Сердце разрывалось от боли, когда Федор вспоминал это хрупкое, вздрагивающее тело, дрожащий голос, прерываемый рыданиями. Ему начали сниться кошмары, оглушительный крик Алены, ее глаза, полные боли и отчаяния. И сам он боялся закричать во сне и разбудить всех своим криком. Он злился, злился на себя, на врачей, на весь мир. Почему никто не может помочь? Почему именно она? Почему не кто-то другой? Сколько людей добровольно лишают себя жизни, идут на страшный шаг. Так пускай умирают они, они эти глупые, эгоистичные существа, которые не хотят жить и не понимают смысла этого слова! Почему должны умирать те, кто жаждет жизни, кто наслаждается со всей страстью своей натуры глотком воздуха, кто цепляется, держится за нее до последнего вздоха? Где же справедливость, если умирают те, кто должен жить? Федор не мог, просто не мог представить себя сейчас без Алены. Что будет, если она умрет? Да ничего не будет. Он умрет вместе с ней. Его душа отлетит вместе с ее душой, останется только плоть. А что есть тело без души? Ничего, пустышка. Нет, нет, он не будет даже думать об этом! Так не будет. Все будет хорошо, обязательно, иначе просто быть не может! Бывают же на свете чудеса. Так почему бы сейчас не случиться чуду? Конечно, конечно, так и будет! Обо всем этом и размышлял Федор. Больше ни о чем думать он не мог. Всю ночь просидев в Интернете, он искал хоть какую-нибудь зацепку, крошечный шанс для Алены. Но толком найти ничего не мог. Было много медицинских терминов, непонятных Федору, причины и признаки заболевания, но способы лечения описаны были поверхностно, ничего точного и определенного. Он искал лучшие клиники, лучших врачей даже заграницей, которые смогли бы помочь. Но на все эти переезды, перелеты, анализы, осмотры нужно время, которого как раз-таки нет. И неужели этот врач так мог ошибиться и поставить такой страшный диагноз? Ведь на кону человеческая жизнь. Можно ли помочь, когда остался месяц жизни? На эти вопросы Федор не мог найти ответа. Он сам не знал: верит в спасение Алены или нет. Но также не мог поверить в ее скорую смерть. И гнал, гнал подальше от себя эти мысли, злился на них. Поможет это или нет, но он не может сидеть сложа руки! Надо, надо что-то делать, надо что-то предпринять, иначе от одних мыслей, от бездействия можно сойти с ума.
На следующий день Федор пришел с красными глазами, помятым видом и хмурым лицом. Отряхнувшись от снега, налипшего на брюки, он сел и поздоровался с Аленой:
-Привет.
-Привет.
Алена сидела с грустным, особенно сосредоточенным сегодня лицом. Казалось, она хочет уловить мысль, которая глубоко засела в ее сознании. Но та прыгает, не дается. И от этого ее выражение принимало вид особого напряжения. На лбу проявлялись небольшие складки, брови чуть-чуть сдвинуты к переносице. В душе происходила все та же борьба. Такое состояние становилось для Алены обычным, но привыкнуть к нему она по-прежнему не могла и гнала его от себя, как только можно. Но оно уже настолько приелось к ней, что стало неотъемлемой частью, без которой существовать невозможно. Еще на лице Алены проглядывалось смятение и смущение из-за вчерашней последней сцены. Девушка упрекала себя за свою несдержанность, чрезмерную эмоциональность, что не смогла сдержать своих чувств и поддалась этому неоправданному порыву. Стараясь ничем не напомнить это, она пробовала придать лицу спокойствие и хладнокровие, но не получалось, и напряжение еще больше проскальзывало в чертах ее лица, из-за чего и была вызвана ее досада и смущение. Бросив нерешительный, осторожный взгляд на Федора, Алена заметила, как он осунулся за эту ночь. Весь его вид, все движения выказывали усталость. Она посмотрела на него с теплотой и участием, медленно и осторожно провела своею рукой по его вспотевшим волосам. Он вздрогнул. Повернул голову и с тревогой глянул на Алену. Вдруг быстро взял ее руку, крепко сжал и прислонил к своей горячей щеке.
-Что с тобой? – тихо, стараясь заглянуть в глаза Федора, спросила Алена.
-Ничего. Все нормально.
-Почему у тебя такой вид?
-Я не спал всю ночь, - бережно кладя руку, ответил Федор.
-Отчего?
-Я все думал. Думал, как тебе помочь.
Алена быстро отвернулась. Сердце остро кольнуло.
-Вчерашний порыв, был лишь порывом. Забудь, и не думай больше об этом.
-Забыть? Ты слышишь себя? Как я могу забыть и не думать о том, что могу тебя потерять? Да мне одна такая мысль невыносима! Забыть…, - с жаром говорил Федор.
-Успокойся. Все хорошо. У нас есть еще целых две недели, - выжав из себя улыбку, проговорила Алена.
-Да я не хочу терять тебя ни через две недели, ни через месяц! Никогда. Ну, давай, пожалуйста, давай попробуем что-нибудь сделать.
-Мне ничего не поможет. Врачи бессильны, - отчеканивая каждое слово, по слогам сказала Алена.
-Послушай, я подумал и решил. Давай я схожу к отцу. Я переступлю через свою гордость. Я попрошу его помочь, попрошу денег. Мы найдем лучшего врача, он сделает тебе операцию.
-Нет.
-Но почему?!
-Я прошу тебя, не поднимай больше эту тему. Не надо.
-Почему?! – чуть ли не крикнул Федор.
-Не надо, - холодно произнесла Алена.
Стеклянные глаза, смотревшие в никуда, выражали то страшное равнодушие, когда человеку становится все равно. Он не желает более ничего делать и просто плывет по течению. Такими были глаза Алены: донельзя равнодушными и пустыми. Да, она боялась и уже не желала этой ложной надежды. Смириться и ждать – вот ее путь. Федор понял, что каждое его слово остро вонзается и терзает ее и так больное сердце. Решив не продолжать этот мучительный для обоих разговор, он тихо сказал:
-Прости. Прости меня.
Федор коснулся ее холодной и хрупкой руки, взял ее и легонько сжал, боясь раздавить нервным, порывистым движением. Алена положила голову на его плечо и закрыла глаза. Солнце стало скрываться за тучами. Изредка проглядывали его тонкие лучи. Начинал идти снег.
ДЕНЬ ПЯТНАДЦАТЫЙ
День выдался морозно-свежий. Приятно покалывала кожа, и щипало лицо. Из-за непривычной свежести, которая сегодня в избытке пребывала в воздухе, дыхание замедлялось, но все же каждый вдох делался со всею жадностью, присущею всему существу человеческому. Небо было до того чистым, что слепило глаз. Да и все вокруг было девственно-чистым и свежим. Хотелось окунуться, искупаться, погрузиться в эту безупречную свежесть до помутнения рассудка и оказаться в сладком забытье. Люди сновали туда-сюда. Раздавался шум машин, крики, разговоры, но доносились они откуда-то издалека, словно из другого мира.
Алена и Федор сидели друг против друга. Их кончики пальцев едва соприкасались и краснели от мороза, пронизывающего насквозь. Было холодно, и по телу пробегала дрожь, но это была приятная, желанная дрожь. Не отрываясь, они смотрели друг на друга. Глаза Алены болезненно сверкали и ярко выделялись на бледном, худеньком лице ее. В них стояла застывшая слеза, которая не могла выйти и заструиться по щеке. Все было в этом взгляде: мука, отчаяние, надежда, нежность. Но все эти чувства сливались в одно – любовь. Только взгляд может выразить истину. Глаза не могут обмануть. Они не предназначены для обмана. И сейчас Алена со всею своею любовью смотрела на Федора. Он чувствовал это. Чувствовал, как поток любви льется на него, окутывает его со всех сторон. Много ее было. Так много, что становилось тяжело и легко в то же время. Никогда он еще не ощущал на себе столько любви. Заслуживал ли он ее? А можно ли вообще заслужить любовь? Они продолжали смотреть друг на друга. Каждый находил в другом свое спасение и надежду. Взгляды их говорили. Стоило лишь заглянуть в глубину глаз, как сразу же становились понятны и ясны все мысли и несказанные слова, скрытые в говорящих глазах. Нет, то было не молчание. Они говорили, они вели немой разговор, который был понятен и слышен лишь для них. Зачем посвящать в него других? Другие могут только помешать и нарушить близость душ. Лишь двое вправе участвовать в своем «ритуале» и чужие глаза и уши будут здесь помехой. Да и не существует более ничего, кроме глаз любимого человека, в которые смотришь с вниманием, стараясь разглядеть все то, чего нельзя передать словами, лишь взглядом. Глаза, как открытая книга, можно все прочитать в них, а утаить ничего нельзя. Они не обманывают. Вот и сейчас Алена с Федором смотрели друг на друга и все понимали с полувзгляда. «Что с нами будет?» «Все будет хорошо. Не бойся ничего». «Я так устала. Мне кажется, у меня нет больше сил». «Тогда я поделюсь ими с тобою. Мы справимся. Мы со всем справимся». «А если нет?» «Такого просто не будет. Обещаю. Ты мне веришь?» «Тебе верю»… Алена быстро перевела взгляд.
Вдруг она резко встала, прошла немного, развела руки в стороны, закинула голову и громко сказала:
-Господи, как же хорошо! Как же хорошо жить!
Федор подошел к ней и легонько обнял за талию. Алена коснулась его холодных рук. Так продолжалось несколько минут.
-Знаешь, мне сейчас это напоминает «Титаник». Мы несемся вперед и не знаем, что нас ждет там, - сказала Алена чуть тише.
-Но наш с тобой «Титаник» не разобьется!
-У нас разные «Титаники»…, - еле выдавив, дрожащим и тихим голосом произнесла девушка. Слеза упала на снег, оставив мокрое пустое место, которое быстро заполнилось снегом. Алена медленно пошла обратно. Федор изумленно смотрел на нее. Затем быстро подошел, сел рядом и угрюмо, тихо спросил:
-Зачем ты так?
-Как?
-Зачем ты себя мучаешь, меня мучаешь?!
-Я тебя не держу. Уходи, - холодно, металлически сказала Алена.
Федору стало страшно. Это «чужое» лицо снова всплыло перед глазами. Он почувствовал, как что-то резко и сильно ударило и оттолкнуло его и встало стеной между ними. С видом непонимания и странного удивления, перераставшего в страх, он отшатнулся от Алены. Холодный голос продолжал звенеть в ушах, а «чужое» лицо продолжало стоять перед глазами. Ему показалась, что говорит совсем не Алена, а кто-то другой, злой и жесткий. Такого голоса у Алены просто не могло быть, да и говорить так она не могла. Что же тогда такое? Почему так резко она изменилась? Ведь только что все было хорошо. Или просто казалось, что все хорошо? Это все свалилось на Федора тяжелым грузом, который давил все тело и не позволял двигаться и думать. Все мысли разом выскочили из головы, оставив пустоту и тупое равнодушие. Широко раскрытые глаза, не мигая, смотрели сквозь Алену, будто бы ее и не было. Это было лишь мгновение немого страха. Уже через минуту Федор крепко зажмурился, тряхнул головой, дабы истребить полностью «чужое лицо». И теперь уже осознанно взглянул на Алену. Она продолжала сидеть неподвижно, жадно вперив взгляд под ноги. Только лишь иногда, когда снег потихоньку покрывал ее холодные руки, она стряхивала его, но и это делала машинально. Казалось, что холода она не испытывает, хотя губы стали синеть, а небольшой, заостренный нос покраснел. На Федора она не смотрела, но сама знала, что он глядит на нее и чувствовала на себе вопрошающий взгляд.
«Боже мой, что она говорит?! Слышит ли она себя? Понимает ли? Зачем так терзает, изводит себя? Я ведь люблю ее! Люблю, как никого. Изменился из-за нее, живу, дышу только ею. А как, как могу помочь?! Чем могу помочь? Какие муки виднеются в каждой черте, в каждой складке лица ее! Какие страдания выносит ее сердце! Сколько бы я отдал, чтобы избавить ее, исцелить от всех несчастий, свалившихся на хрупкие, но все же стойкие и сильные плечи! Невыносимо смотреть в эти вопрошающие глаза, ищущие спасения, и молчать в ответ, не зная что сказать. Нет, не должно было это быть! Я, я должен нести это суровое наказание. Я, а не это милое, прекрасное создание с чистыми помыслами и намерениями. Бедная, бедная моя! Болезнь, треклятая болезнь отделила тебя от людей, от всего мира, даже от меня. Один на один ты с нею. Кто будет из вас сильнее? Я вижу, вижу, как тяжело тебе. Как она наступает с каждым днем и бороться с ней не остается уже сил. Вижу, все вижу. Но потерпи, потерпи немного. Ты не одна. Слышишь? Слышишь, ты не одна. Я с тобою. Я всегда теперь рядом. Мы справимся! Пусть мы одни в этом мире! Пусть вдалеке от всех! Но это все не важно. Все не важно, главное, что мы вместе. Бедная моя! Сколько страданий придется тебе вынести! Но нет, теперь это и мои страдания! Теперь все делим пополам. Радость – пополам, горе – пополам. Как же я люблю тебя!», - с болью и в то же время с облегчением в душе думал Федор. Вдруг он резко бросился к Алене, ноги подогнулись и он упал на снег.
-Прости! Я люблю тебя! Я никогда от тебя не уйду! Мы вместе, мы теперь навсегда вместе! – говорил Федор горячо, убедительно, боясь сказать что-то не то и снова нарушить и повредить ту драгоценную для него связь с Аленой.
Он припал свои сухими губами к ее холодным рукам, начал горячо целовать их, прижимать к щекам, согревать своим жарким дыханием. Эти порывистые движения сначала вызвали изумление у Алены, но потом и она почувствовала это единение, которое теперь прочно соединило их. Со слезами благодарности, любви и умиления она бросилась к Федору. Ее тонкие, нежные руки крепко обняли его, пальцы судорожно сожмали куртку, стараясь как можно крепче прижать его к себе. Молчаливая боль прорвалась быстрой, громадной волной, которая заполнила все вокруг. Да, это чувство неизбежности конца сильно укоренилось в ней. Она отделила себя от всех. Вернее болезнь ее отделила. Даже Федора она не впускала в свое пространство. Да и зачем, зачем кого-то впускать, если скоро тебя не будет? Это мучило и заживо съедало Алену. Но теперь все будет по-другому. Теперь она не одна, а с Федором. И будь что будет. Прижавшись всем своим худым тельцем, Алена почувствовала освобождение и облегчение.
(продолжение следует...)
Незаконное потребление наркотических средств, психотропных веществ и их аналогов причиняет вред здоровью, их незаконный оборот запрещен и влечет установленную законодательством ответственность.
Месяц счастья
© Copyright: Елена Чернышева 3, 2013
Свидетельство о публикации №213082301938
Свидетельство о публикации №213082301938
Рецензии
На мой взгляд, не хватает точности в выборе слов, что и предает некую угловатость восприятию текста и не позволяет подняться до уровня образного мышления, до постижения душевных, а не эмоциональных переживаний. Например."Каждый почувствовал то согревающее тепло, в котором нуждается человек в зимнюю стужу или во время одиночества". Тепло бывает не согревающее? Тепло, по самому определению не обжигающее, не охлаждающее, а согревающее. Тепло в зимнюю стужу и в период одиночества отличается от тепла в осеннюю стужу и в период замерзания на пару с кем-то?"Их обоих вдруг обдало жаром". Это тепло жаром обдало или жар наступил вслед за теплом?"Зарождение чего-то нового появлялось в душе.." В чьей душе - в его или в её? Или все же в душе каждого из них? Ну и так далее, мне кажется, что если просмотреть свой текст с подобной точки зрения и слегка его подправить, уточнить, то он станет гораздо совершеннее. Впрочем, это моя субъективная точка зрения, которая может совершенно не соответствовать мным точкам зрения. С уважением, Виктор Верин.
Виктор Верин 63 23.08.2013 23:42 • Заявить о нарушении
Виктор Верин 63 23.08.2013 23:42 • Заявить о нарушении
В целом - всё нормально, но мне не хватает авторской оригинальности - того, чего не было и нет ни у кого другого, в том числе не только в форме, но и в сюжете, в характеристиках героев и прочее
Виктор Верин 63 24.08.2013 17:35 Заявить о нарушении
Виктор Верин 63 24.08.2013 17:35 Заявить о нарушении