Воробьиное счастье

       Виталий живет со своей семьей в трехкомнатной квартире на первом этаже панельной пятиэтажки. Примечательно, что из окна одной из комнат открывается лирический вид на детскую площадку. Она возникла однажды рядом с домом так быстро, что никто из жильцов по-настоящему не успел возмутиться. А когда, наконец, почти все возмутились, то было поздно — поезд ушел. И прибыл на площадку, сходу облюбовав ее лавочки, посетитель шумный и порой изрядно выпивший. Чаще всего не один, а с целой компанией. Понятно, что в свободное от работы время.

       Нет, детям тоже польза и радость большая — качели, грибок, всякие лесенки и желтого песка вволю. За площадкой — роскошные кусты сирени. Красота, когда она распускается.

       А под окном комнаты прижился роскошный куст шиповника. Он особенно красив, когда цветет или когда на веточках появляются яркие плоды. И растет он тут, понятно, не зря. Например, тот же Виталий искренне радуется ему.

       Как-то возвращаясь из летнего отпуска, Виталий привез в багаже несколько крошечных кустиков дикого хмеля. Это был не какой-нибудь хмель, подвернувшийся под руку, а необыкновенный. Во-первых, он рос на родной сельской улице, а во-вторых, он так обвил длинными побегами с широкими листьями заброшенную избушку, «последнюю из могикан» на этой улице, что ни крыши, ни стен не было видно. Даже окон и дверей невозможно было хорошо разглядеть. 

       Жизнерадостный хмель!

       Когда Виталий услышал, что на месте избушки будет построен кирпичный дом, то ему нестерпимо захотелось увести к себе в далекие края, за сотни километров, несколько корешков этого удивительного растения. Размечтался даже: «Посажу я под окном своей железобетонной ниши  хмель, и зазеленеет серая и безликая пятиэтажка диковинным счастьем, доставленным с моей малой родины. И для глаз моих— благодатное утешение».

      И, в самом деле, зазеленела хмельная растительность под окном, и поползла весело к стенам и на стены, но ее кто-то вдруг одним махом под корень… Следующим летом — то же самое… И опять лето — и опять для Виталия та же печаль.

      Но времена меняются. То ли ветер демократических перемен коснулся пятиэтажки, то ли обидчик хмеля съехал куда-то, но хмель однажды дожил до осени, никем не тронутый. И, что очень любопытно, кто-то посадил рядом махонький-махонький кустик шиповника. 

       Хмель не обращал поначалу на него никакого внимания, карабкался ловко по стене, но, в конце концов, начал с любопытством поглядывать  на подросший куст шиповника. И вот результат — теперь и не понять сразу, что за чудо растет под окном. Ни дать ни взять — хмель с яркими и нежными цветочками. Бывает, что воробьи скроются в нем — в прятки играют. Вовсе дивно получается — чирикающий дикий хмель с веселыми цветочками.

       Облюбовали воробышки этот шиповник-хмель! Посыплются вдруг на него горохом. Некоторые, самые любопытные, не прочь в открытое окно к Виталию заглянуть да спросить: «Чив, чив? Жив, жив?», и так хочется хозяину квартиры благодарно чирикнуть в ответ… Кстати, под окном и вокруг — птиц разных хватает. Недавно с полсотни грачей нагрянуло, перетыкали они желтыми клювиками близлежащую территорию и улетели. А вот вороны — дело привычное. Немыслимую  ревизию на детской площадке и окрест ее поутру устраивают, диву даешься. Обычно одна из ворон усаживается на край открытой урны и начинает всё подряд оттуда клювом извлекать. Да еще с таким спортивным шиком, словно какая-нибудь профессиональная теннисистка на корте. Другие вороны одобрительно каркают, восхищаются.
               
       Нередко Виталий подходит к раскрытому окну и любуется воробышками — за тюлевой гардиной его не видно. Вот один из них прыг-скок чуть ли не на подоконник  и заглядывает в комнату. Правда,  доверчивому и любопытному воробышку везет, что нет сейчас в квартире кошки, а то ведь случилась однажды история. Младший сын вбежал гостиную: «Папа, наша кошка — убийца!»  Это надо было видеть, что в квартире началось.

       Несчастный воробей метался по ней, спасаясь и от кошки, и от людей, не понимая, что они, в отличие от четвероногого «хищника», желают ему добра; прятался под раскладным столом, за бельевым шкафом и занавесками. Повсюду кошка опережала всех, и еще долго продолжалась бы эта чехарда, если бы Виталий не догадался разбойницу с ее охотничьим инстинктом заманить кусочком сыра на кухню и запереть там.

       Заглянул воробышек в комнату, забыв про осторожность, и Виталий замер, чтобы не напугать любопытного гостя. А он вдруг вспорхнул и, чирикнув, перелетел на куст в пяти метрах от шиповника. Виталий не знает, как он называется. Длинные и гибкие веточки тянутся ввысь, и вот на них-то воробьи раскачиваются, как на качелях. Вот и этот воробей — с подоконника да на одну из веточек. И чирикает, радостный.

       Большой стайкой воробьи посыпались откуда-то сбоку на шиповник. Облепили его, веселятся, внутри него резвятся.  Ветер налетел, и неугомонные пташки мигом от шиповника да на этот раскидистый куст, а он под ветром раскачивается, и они вместе с ним на веточках — вверх и вниз, влево, вправо.

       Ветер утих — они на детскую площадку, и давай на ней всякие съедобные крошки выискивать. Правда, их тут же спугнула девочка лет семи радостным возгласом:

       —  Папа, раскачай меня!!!

       И папа откликнулся, направился к ней. Правда, неровным  шагом и с бутылкой пива в руке. Раскачал качели и возвратился к лавочке. Пиво пьет и ждет кого-то, потому что смотрит не на дочурку, а упрямо в противоположную сторону. Виталий мгновенно догадался, что к площадке идут мама этой девочки и еще одна молодая, видимо, супружеская, пара.
               
        Раскачивается девочка на качелях, радуется:

        —  Мама! Посмотри, как я высоко взлетаю… Ра-а-а-з, два-а-а-а!!!

        Но мама не слышит. Она покатывается со смеху то ли от шутки какой-то, то ли от анекдота. И так ее смех разобрал, что ещё немного и брызнут от смеха слезы из глаз.

        —  Мама! — зовет девочка. —  Посмотри… Ра-а-а-з, два-а-а-а!!!

        Некогда маме, взяла из рук папы бутылку, пиво пьет.

        Виталию, как нечаянному и трезвому зрителю, было нетрудно догадаться, что до пивка было выпито нечто покрепче.

        —  Ра-а-а-з, два-а-а-а!!!

      Виталий не сразу заметил, что к одной из сосен приблизился мужчина средних лет, в одежке не модной, но довольно приличный с виду. И вот стоит он, приобняв сосну, и поглядывает из-за нее на молодое сообщество на лавочке. Упрямо поглядывает. После несложных умозаключений Виталий догадался, что тот скоро получит желаемое. И, действительно, папа взял из рук мамы бутылку с остатками пива и побрел волнистой походкой к серым кустам сирени. Ясное дело, он давно отцвела и ничем не была привлекательной. Разве что для папы кусты оказалась тут не лишними.

         — Ра-а-а-з, два-а-а-а!!!

         Папа допил пиво, размашисто отбросил в сторону пустую бутылку, и не успел он расстегнуть по причине настойчивой малой просьбы ширинку, как бдительный «страж» подобрал пустую тару и ловко спрятал в полиэтиленовый пакет, возвратился к сосне.

         — Ра-а-а-з, два-а-а-а!!!

         Маме, видать, было все-таки неловко и, возможно, стыдно повторить за папой то же самое, очень желаемое, на полуоткрытой местности, и она прошла странным зигзагом к одной из лоджий соседней квартиры и вскоре возвратилась к лавочке, на ходу подтягивая джинсы.

         Однажды соседи посетовали Виталию, что подвыпивший слабый пол почему-то выбирает для своих естественных нужд, к счастью, только малых, именно их лоджию, точнее, уютное место под ней. А Виталию почём знать?!

         — Ра-а-а-з, два-а-а-а!!!

         Вновь умирали со смеху папа и мама по только им известному поводу и, вволю нахохотавшись, позвали девочку:

        — Пошли домой!

         — Ещё немножко… Ра-а-з, два-а-а-а!!!  Ра-а-з, два-а-а-а!!!  Ра-а-з, два-а-а-а!!!

         Ушли.

         Сборщик тары подобрал валявшиеся возле лавки пустые емкости, подошел и к урне, но ничего в ней, к его горькому сожалению, не обрел. 

         Воробьи стайкой возвратились на хмель-шиповник, весело зачирикали. Воробьиное счастье. Не фальшивое.
       
        2013 г.