Принц Персии

     Солнечное утро Барселоны неистово будило Леви. Войдя сквозь незашторенное окно, оно уже вовсю хозяйничало в комнате. Если бы утро было более материально, - оно уже несомненно сделало бы ему кофе и намазало гренки. Но так как, всё-таки, это предстояло сделать самому, юноша поднялся и уселся на постели.
     За окном была, пока еще пустынная, улица старого квартала. Вся в тени, балкон к балкону, чтобы хозяйки, развешивающие белье, могли переговариваться, не выходя во двор. Утреннее, яркое и прохладное, весеннее солнце освещало окна верхних этажей, но никак не могло заглянуть до тротуаров и входов в подъезды, чтобы допить улочку до дна — слишком уж узкую, прямо как в фильмах об арабских ворах, где они, украв что-нибудь на рынке, могли бежать от погони, перепрыгивая крыши.
     Сейчас, конечно, всё стало намного прозаичнее - воровать приходилось в супермаркетах, руки и уши ворам больше не отрезали, в чане с дерьмом по улицам не возили. Да и при текущем положении вещей, по сути, прокормить себя Леви больше было нечем. Альтернативой воровству были только тяжелая работа на строительстве, да коммивояжерство с продажей всякого хлама. За первую платили гроши, вторая не оплачивалась вовсе. 
     Леви, или Кшиштоф, как было теперь написано в паспорте, был худощавым парнем неопределённого возраста. Видя его узкоплечую невысокую фигуру сзади, можно было подумать, что это школьник, однако глядя в лицо, становилось очевидно, что этому мужчине, должно-быть далеко за тридцать. Две складки по краешкам рта нельзя было загримировать ни весёлым нравом ни беззаботной речью.
     Наливая утреннюю чашку кофе, он думал, что пора бы сподобиться на что-то более серьезное чем воровство в магазинах одежды и продуктовых. Правда, уже несколько лет, как ужесточились меры охраны в остальных магазинах. Электронику вынести стало практически нереально, а продать потом - ещё сложнее. Ювелирные лавки, пострадав от частых набегов, тоже придумали кучу уловок, да и попадаться по большому счету уже было нельзя — у него уже было неимоверное количество приводов к стражам порядка, с последующими денежными штрафами.
     Оплатить полученные штрафы он мог только опять воруя и сбывая краденное, во время чего, разумеется, был риск заработать новый штраф.
     Такой круговорот был, как-будто, специально создан для того, чтобы превратить штрафы, которые должны стать вору наказанием и порицанием, - в обычный налог на деятельность.
     Кшиштоф заскочил в кроссовки, которые были, пожалуй, единственной купленной частью гардероба. Пришлось таки раскошелиться — выносить их проблематично из-за вшитых производителем сигнализационных датчиков, а с учетом того, что размер ноги у него был подобающим старому вору, - и вовсе невозможно. Натянул футболку и джинсы, то, и другое уже видавшее виды, и стоял на пороге, постукивая себя по карманам, ничего ли не забыто.
     Что поразительно — за последние несколько месяцев он вынес из магазинов неимоверное количество одежды самых именитых фирм, и отдал её за копейки скупщикам, сам же оставшись всё в тех же потёртых неизменных джинсах и футболке. Нет, конечно, для походов в дорогие магазины у него было отложено несколько приличных брюк и рубашек, но вкус дорогой одежды уже не ощущался так остро, как его чувствуют обыватели, снующие по примерочным с неутолимым желанием подкрепить собственную значимость в обществе.
     Точно так же, впрочем, обстояло дело и с продуктами — если когда-то, бродя по супермаркету, в поисках чем набить потребительскую корзину, продукты делились на обыденные и «могу себя побаловать», - то теперь все они для него стали обыденными.
     Оказывается, разницу мы чувствуем не от продукта вовсе, а от меры его доступности. Когда вам доступно абсолютно всё — всё становится одинаковым. Но разница между вором и просто зажиточным гражданином здесь принципиальная — первому всё едино: «сыр» и «сыр в десять раз дороже» - и то, и другое требует одинаковых усилий для его получения. Сыр в десять раз дороже даже предпочтительнее, так как места занимает столько же, а раз уж выносишь - то зачем выносить дешевку?
     Второй же, человек высокого достатка, всё равно, покупая вещь, оценивает её, щупает и наслаждается разницей. Ощущает как он купил то, что соответствует его успешности, престижу, его весу в обществе.
     Проверяя, что ничего не забыто, Леви обнаружил в карманах ключи от своей съемной квартиры да липовый паспорт. Паспорт он тут же сунул в книгу на телефонном столике — брать его, конечно, не стоило, и вышел на улицу, направляясь к запланированному на сегодня супермаркету.

     Город уже оживал. Редкие служащие спешили в офисы. Куда-то шли по своим неизменным девяностолетним делам дряхлые старики, поддерживаемые под руку прислугой из Южной Америки. Сновали официанты, протирая на тротуарах столы грязных баров, растущих вдоль улиц как грибы-вредители.
     Ходьбы предстояло минут пятнадцать, и хоть ранняя весна располагала к пешим прогулкам, Леви решил воспользоваться городским метрополитеном. Метро Барселоны, в любое время года было довольно душное и плохо вентилируемое. Впрочем, с утра это не ощущалось так сильно, и атмосфера здесь была вполне терпимой.
     У турникета, как обычно, стояло несколько туристов, рассматривая свои свежекупленные билеты, и соображая какой стороной и в какую щель их вставлять. Леви подождал пока разберутся, стоя у автомата с шоколадками, и когда у одного из них таки получилось пройти — быстро подошел к закрывающейся двери, и всунул руку в проем. Турникет толерантно задержался открытым, думая, что это рассеяный турист всё ещё переносит свои конечности, а Леви, подождав еще пол секунды, чтобы турист успел отойти, тоже шмыгнул внутрь. Прозрачная пластмассовая дверь успела лишь жалобно пискнуть сигнализацией, поняв, что её обманули, но было уже поздно. Издержки обходительности —  турникеты здесь были совсем непохожи на те, к которым привык Леви у себя на родине — резко, с неприятным звуком, вылетающими и бьющими в область паха перегородками, и совсем не похожими на демократию и лояльность.
     Теперь оставалось только успешно выйти, не напоровшись на контроль. Контрольные посты  появлялись случайным образом на разных станциях в разное время. Стояли у выхода, когда уже сложно вернуться обратно к электричкам, и выйти со станции без билета можно было только со штрафом. Правда несколько раз, прикидываясь туристом, он их таки обходил — подходил и спрашивал с сильным акцентом, как проехать на станцию такую-то. Ну они его и отправляли обратно к электричке, на которой он приехал, не проверяя билет. Искусство жить бесплатно здесь требовалось повсюду. И становилось сильнейшей привычкой.
     В этот раз повезло — никаких постов не было, и Леви спокойно вышел из подземного перехода. Совсем как офисный клерк или учитель пения.

     Здание супермаркета было, как и водится, большим и неуютным, особенно если Вы иногда смотрите вверх. Полки всегда делают привлекательными, а интерьер дружественным, но вот ближе к потолку вы часто сможете наблюдать изнанку этой конструкции — хитросплетение стальных балок, суровое неуютное перекрытие, провода, трубы, камеры.
     Именно камеры заставляют вора смотреть вверх, и не дают обрюзгнуть взгляду, не дают стать ему похожим на взгляд мещанина-обывателя.
     Впрочем, здесь Леви уже знал каждую камеру и точное расположение отделов и товаров.
     Он взял тележку, и направился к печенью и хлопьям. Нет, кушать, или, боже упаси,  выносить хлопья он не собирался - нужна была «тара», а коробки там были в самый раз. Пускай проклятый капиталист страдает от своей же жадности. Зачем он делает коробки  огромными, а наполняет их чуть больше половины? Вот и приходится восполнять этот производственный пробел...
     Забросив три коробки этого, как утверждают производители, полезнейшего завтрака,  Леви поехал дальше по ряду, но тут же вернулся и добавил ещё три — пускай будет шесть коробок. Все эти покупатели берут много коробок. И воду целыми упаковками. Чтоб все понимали, что это не какой-то там студент, а серьезный менеджер по продаже металопластиковых окон, приехавший на новенькой корейской машине, с привинченным детским сиденьем и большим багажником для хлопьев и газировки.
     Мимо прошла парочка, осматривая полки. Женщина поправляла дамскую сумочку, явно наполненную уже в магазине. Парочка не выглядела расслабленной, хотя старалась такой казаться. Ощущалось напряжение, внимание в глазах, вихри в нескольких метрах вокруг. Леви всегда считал, что в охрану магазина должны брать только тех, кого в нем поймали на воровстве. Он определял «своих» на раз, с одного взгляда, в отличие от нанятых невесть откуда охранников, которые, чаще всего, слабо разбирались в тонкостях этого искусства.
     Когда Леви уже отъехал от них достаточно далеко, услышал звук падающего предмета. Не повезло — закидывали что-то из корзины в женскую сумку, видимо что-то тяжелое, и элегантная дорогая сумка не выдержала. Она была слишком уж изыскана для такого её использования, хоть и служила хорошим свидетельством для охраны, что это люди богатые и воровать-то уж точно не станут. Но будучи предназначенной для балов и раутов, не выдержала рабочих будней. Леви мысленно пожелал им удачи и направился к своей основной сегодняшней задаче — в отдел парфюмерии.

     Как то раз Леви видел ролик об одном африканском племени, в котором аборигены совали головы под струю коровьей мочи для придания своим волосам неотразимого, по их мнению, желто-коричневого цвета. Каждый раз при входе в отдел парфюмерии у него обязательно всплывал в памяти этот ролик. Ещё бы, ведь за красивыми упаковками прячутся те же ингредиенты.
     Однако, прокормить себя рассуждениями дело сложное, и Леви, думая о высоком, методично выбирал с полок самую дорогую утварь для подкраски глаз, в уме подсчитывая суммарную стоимость. Важно было не переборщить, так как при поимке с товаром на сумму выше определенной, - штрафом отделаться уже было сложно.
     Получилось около двадцати всяких карандашей и тюбиков с кисточками, манящих блестящими буквами брендов. Попутно он их тщательно осматривал на предмет сигнальных наклеек. Большинство были чистые, но некоторые, самые дорогие, имели «бомбочки», прикрученные к упаковкам стальными плетёными тросиками.
     Руками такую сорвать проблематично, потому Леви, важно хмурясь, отправился в отдел хозяйственных товаров. Там были плоскогубцы, которыми тут же можно было и воспользоваться для перекусывания тросиков и удаления сигнальных приспособлений. Да и народу там, как правило, было негусто, что облегчало маневр по дальнейшей расфасовке парфюмерии по коробкам с завтраками.
     Пока всё шло по плану — в отделе хозтоваров одиноко бродил какой-то старик, подолгу вглядываясь в витрину сквозь очки. Леви быстро очистил «заговорённые» упаковки, взятыми с полки плоскогубцами, положил инструмент на место, и методично рассовал весь крам по трем коробкам с хлопьями. По весу различить их было невозможно, а маленькое отверстие прекрасно заклеивалось яркой наклейкой с надписью «+25% бесплатно!», которая была на каждой из коробок.
     Теперь оставалось пройти кассу и сигнальные «рога».
     Он направился к кассам, толкая тележку впереди себя, но вдруг спохватился — надо было еще взять головку сыра для утреннего кофе.
     Леви скорректировал маршрут и сделал всё, как делал уже десятки раз — проходя молочный, прихватил головку сыра под мышку, а в тележку забросил свежего молока и сливок, проехал овощной, набросав в тележку помидор, яблок, зелени, и поехал к выходу.

     Главное правило кассы — забыть что ты вор. Думать надо, как и все обыватели, о том что ты купил, чего не докупил, что у тебя лежит в холодильнике, и что ты будешь готовить на ужин. Иначе, забывшись, можешь начать кусать губы, чесать нос или любым другим способом выдавать нервозность, а, несмотря на улыбки кассиров и общую вежливость, за каждым покупателем наблюдают, тщательно рассматривают и оценивают.
     Двадцать два восемьдесят четыре, - сказала кассирша по-испанки.
     Леви с улыбкой но молча протянул ей двадцатку и предложил пригоршню монет, чтобы она сама выбрала себе остальное, нарочито держа в другой руке кошелек и пакет. Эта рука, придерживала под мышкой кусок сыра и орудовать ею не стоило, так как со стороны при этом можно было заметить неестественность движений. Потому в ней всегда был кошелек — лучшая защита от сглаза или слишком внимательного наблюдателя.
     Кассирша выбрала себе нужные копеечки и уже повернулась к следующему  покупателю, расставлявшему купленный товар на двигающуюся к кассе дорожку.
     Это был испанец с коричнево-серой землянистой кожей, толстый, вспотевший, тяжело пыхтящий от совершения поворотов к тележке и обратно. Он выкладывал всё новые и новые упаковки, образуя гору, и дорожка едва успевала своевременно продвигаться к кассе.
     Снова прозвучало «ола-а!», которое звучит здесь несчетное количество раз за день, - и на лице у неё опять появилась привычная улыбка. Улыбка современного мира, которую все продавщицы теперь одевают для разговора с покупателем, словно дезинфекционную маску врачи.
     Дальше следовал стандартный диалог, который Леви уже не слышал. Он делал два шага в «звенящий проем» - здесь, если ты плохо очистил взятое, ты начинаешь звенеть и, как следствие, попадаешь к охране.
     Стиснул зубы и шагнул.
     Раз.
     Два.
     Тишина...
     Выдохнул с облегчением и двинулся в направлении охранников, к выходу. Самая сложная десятиметровка в этом марафоне. Никогда нельзя знать — просто ли они страдают от безделья, или уже засекли тебя где-то на камерах и ждут. Берут всегда здесь, даже если увидят прокол раньше.
     Десять метров.
     Шесть.
     Два.
     Охранник поворачивает голову, смотрит по ряду. Осталась секунда, после неё он тоже скажет «ола-а», а затем пригласит пройти в специальное помещение. Это вездесущее «ола-а», равно как и узкие арабские улочки города, всегда заставляло Леви чувствовать себя эдаким багдадским вором. Принцом Персии, потерявшем своё королевство. Хоть эта страна и стремилась причесаться на европейский манер, она была насквозь арабской, а заполонившие её толпы иммигрантов в белых бурнусах теперь только усиливали это ощущение.
     Пока эти мысли проносились у Леви в голове, он прошел уже на два шага дальше охранника.
     Всё нормально, теперь главное не убыстрять шаг. Иди медленно, Леви, вези повозку с достоинством заместителя директора деревообрабатывающего предприятия...
     Напряжение спадало с каждым шагом. В нескольких метрах уже была входная дверь, послушно распахивающаяся при виде покупателя, а за ней солнце.

     Леви довольно жмурился от ярких лучей — сегодня всё прошло удачно. Рядом сновали добропорядочные каталанцы. Невдалеке негр-охранник переговаривался по служебной рации, кто-то неуклюже пытался припарковать машину в освобождающееся место, а у ряда с тележками рассеянный обыватель шарил по карманам в поисках одноевровой монетки, без которой тележку было не взять.
     Леви достал из-под ветровки кусок сыра, надрезал ключем упаковку, откусил, прожевал - и остался доволен.