Тринадцатый... глава 37

37
     «Не плачь, Натаха моя. Ну достался тебе такой неугомонный, и опять вот уезжаю. И никуда мне теперь не свернуть. Да и не смог бы. Я часто задавал себе вопрос: откуда, с какой точки повернулась моя жизнь в это русло? Наверное, с дядьки Сашки. Рвануло меня тогда сильно. Жёстко и по живому. А потом догнало армейским, и добило Лёхой. Всё! Ушёл я, и уехал. Не плачь, Наташенька, и береги сынов моих. Я скоро».

- Вот, - подполковник кинул на стол три фотографии. – Больше десятка лет в розыске. Года четыре назад его прижали силовики, но он выскользнул. И потом тишина. Видео-компромат на него давно нашли: схрон снимали ребята и там документы ценные были, видеокассеты, всё до мелочей в них записано. Зверюга. Работа по нему идёт в строгой секретности. По последним разведданным он находится в зелёнке возле отдалённого высокогорного села N-. Вот тут. - полковник показал объект на карте. - Там небольшие развалины старинного строения. Дорога туда одна. Выезд на БТР завтра в ночь. Наш наблюдатель последил там немного, бандюга, в принципе, никуда не движется, замаскировался под окладистой бородой и сидит. Раза три в месяц он спускается в село за едой, ходит в небольшой домик на окраине. Рядом с ним толкутся ещё пятеро, поэтому по периметру не исключена засада. Будьте осторожны. Коротко всё. Если будут ещё сведения, то мы сообщим вам, и про домик тоже. А пока, отдыхайте.
     Выехали на БТР около часа ночи, прихватив с собой воду во фляжах и сухпаи. Перекрестились в дорогу, каждый по своей вере - это касалось Хана, и мысленно очертили вокруг себя круг - так приказал Соловей. Не сердись «там», что нарушаем главную из твоих заповедей: «Не убий!». Слесарю – слесарево, а нам... Стояла предутренняя светлая ночь с яркими звёздами и крупным месяцем. Пока добирались, на горизонте за горами поднялась тонкая полоска зари. Пешком и скрытно подходить к дому нельзя, собаки подняли бы лай и обнаружили их присутствие. Работать нужно было быстро. Многотонная машина влетела в улицу и остановилась возле крайнего домика. Тёмные тени бойцов, слившихся с броней, спрыгнули на землю и заблокировали дом со всех сторон.
     Сбив замок на входной двери, Соловей и Граф вошли в дом первыми, за ними Гоша и Ясень. Он, Хан и Бах блокировали окна и держали двор. В доме зажгли свет. Кроме женщины с двумя детьми и пожилой старухи в доме никого не было.
- Где? – коротко спросил Ясень, обращаясь к молодой женщине.
- В пяти километрах отсюда развалины, там подвал, он в нём, – перепуганная женщина прижала к себе спящего ребёнка.
- Когда в крайний раз был?
- Позавчера. Брал еду и ушёл.
- У тебя телефон есть?
- Нет. Был бы, я бы не позвонила ему, - женщина покачала головой и подняла полные слёз глаза.
     Поднявшись немного в гору, они оставили БТР с водилой в зелёнке и выдвинулись до объекта пешком. Развалины небольшой старой крепости плотно заросли вокруг кустарником и деревьями, скрывая их от посторонних глаз. Глухое и забытое всеми место. От травяной дороги в сторону развалин шла слегка натоптанная узкая тропинка.
- Работать по связи. Гоша и Соловей, занять позиции для прикрытия группы на случай засады.
Они последили немного за местностью. Тишина, ни звука. Взяв полукругом развалины, они перекрыли выход в село: по другую сторону был крутой обрыв с бегущей на дне ущелья речкой.
- Тихо чё то, - шепнул ему Ясень. - Даже не караулят. Или не боятся, или снялись с места, обнаружив слежку.
- Закинь-ка им туда камушек для шума. Хан и Граф, будьте наготове. Если что, то бесшумно снять с винторезов.
Ясень от всей души закинул увесистый булыжник в стену развалин, и тут же на шум из-за стены выскочили два боевика с оружием. Чуть присев и оглядываясь по сторонам, они вдруг резко вскинули руки и упали на землю. Из-за дальних камней тут же прозвучала автоматная очередь и прилетела прямиком на них.
- Ясно, – он вытер с руки капли крови. - Камнем срикошетило.
- Сильно? – прошипел рядом Ясень. - Не высовывайся.
- Нет, задело малёха. Всё. Работаем, - сделав небольшую паузу, он крикнул в сторону развалин: - Предлагаю скинуть оружие и сдаться. Вы блокированы. За неподчинение - имею приказ на уничтожение на месте.
- Затыкны глотка, сабака паршывый. Я памру тут, но нэ выйду, – раздалось из развалин.
- Как скажешь. А напарники твои, чё молчат? Неужели сопротивляются? - стояла тишина. - Чё молчишь там? Я предлагаю сдать оружие и выйти. И ещё раз предупреждаю, что в случае неподчинения - будет устранение на месте. Три минуты тебе. Время пошло.
- Засёк я его, командир. Он позицию сменил. Хорошо светится, – Хан пристально вглядывался в оптический прицел. - Светает, однако.
- Хан, держи его. Остальным сменить позиции. А то долбанёт ещё из гранатомёта.
Из-за стоявшей справа от них стены вышел человек с поднятыми руками и бросил на землю автомат, следом за ним появился другой. Из-за камней раздалась автоматная очередь, и вышедшие боевики тут же упали, откинувшись на спину.
- Молодца! Ещё и за убийство статья корячится, – крикнул он в сторону развалин.
Следом за его словами раздался одиночный выстрел, и всё затихло. Граф и Соловей осторожно обошли с двух сторон стену и, заглянув за неё, обнаружили там тело пятого боевика.
- Сам застрелился, – крикнул им Соловей. - Не по душе ему жизнь - держите вора до упора.
- Воля, один тяжело ранен, - Ясень стоял возле лежавшего боевика. - В больничку бы надо.
- Вколите ему пока, и перевяжите. Дальше не лезьте, там подарок горячий может быть. Надо проверить всё, и главного оттуда выколупывать, – он кивнул в сторону замеченной двери в подвал.
     Они осторожно обошли развалины. Вход в оборудованный подвал был довольно широким и прочным, сделанным капитально, на зимовку. Бах со стороны дёрнул тяжёлую дверь на себя, и из подвала тут же резанула автоматная очередь. Пули щёлкнули по камням, и ушли в стену крепости.
- Руслан Чолокаев, предлагаю добровольно сдаться, – крикнул он в пустоту подвала. – Я расскажу тебе о правах группы захвата, а ты думай и принимай решение. Время пошло! – он кашлянул в кулак. - Цель группы - задержание и сдача органам правопорядка. Группа захвата имеет право на применение оружия в отношении лиц, оказывающих активное вооружённое сопротивление. В этом случае у группы захвата возникает право на необходимую оборону, потому что их жизнь и здоровье подвергаются опасности. Право группы захвата на применение оружия является вынужденной необходимостью, так как устранить опасность при активном огневом сопротивлении другими способами невозможно. Причинение смерти - нежелательно. Основанием для причинения вреда или смерти при захвате, является особая опасность бандита. Руслан Чолокаев, ты хорошо меня слышишь? Время идёт. Я продолжаю. Причинённые группой захвата смерть или вред здоровью, в случае активного вооружённого сопротивления, признаются правомерными и являются исполнением приказа. Я предупредил тебя о правомерности действий группы. Ещё раз предлагаю добровольно сдаться. Для принятия решения у тебя остаётся пять минут. Через пять минут я начинаю, - из подвала не доносилось ни звука. – Не дури, мне приказано взять тебя живым. Живым же хочется быть? Правда? Согласись, что это лучше, чем лежать трупом, как твои. Они даже оборону держать не стали, - он повернулся к своим. - Готовьтесь минут через десять, а он пусть ждёт.
Ясень, Граф и Соловей готовились к штурму подвала. За десять минут из подвала так и не донеслось ни звука. Ясень кинул в проём светозвуковую гранату и быстро спустился в подвал, следом пошли Граф и Соловей. Узкий каменный коридор резко уходил в правую сторону. Небольшое оконце вверху на стене едва освещало подвал, открывая в проёме небольшое помещение с устроенными вдоль стен лежаками. Ясень высунул в проём прохода руку и быстро убрал: по нему ударила автоматная очередь. Пули с треском отскакивали от камней и уходили в противоположную сторону. Граф бросил внутрь ещё одну светозвуковую гранату, и они ворвались дальше в подвал, используя секундные паузы в сопротивлении. Соловей выбил автомат из рук сидевшего на лежаке человека, а Ясень и Граф скрутили ему руки. Чолокаев был явно подавлен, его руки тряслись мелкой дрожью, и он даже не пытался сопротивляться.
- С-сука. А пульку себе слабо? - не удержался Соловей и резко сжал рукой лицо Чолокаева. - За ребят бы тебя. В расход. Крыса подземельная.
В подвале они обнаружили два автомата, самодельные взрывные устройства мощностью килограмм на пять, несколько пакетов с героином и мешок с марихуаной. Поднявшись из подвала, он спросил:
- Оружие ещё есть?
– За далнэй стэной, прама па трапынкэ, а патом чут влэва. Там выдна будэт.
В густой траве за стеной находился сбитый из досок схрон, спрятанный в неглубокой яме и придавленный сверху камнем. Гранатомёты, патроны, гранаты, спальные мешки, разгрузники, необходимый запас круп, соли, сахара, и полная экипировка на шестерых.
     Ни для кого не секрет, что террористическое подполье действует на территории всего Северного Кавказа. Существующие в отдалённых местах лагеря и базы боевиков занимаются подготовкой снайперов, смертников-подрывников, изготовлением самодельных взрывных устройств. Среди участников террористического подполья встречаются такие, которые проходили раньше обучение в военных училищах. Они грамотно занимаются поставками оружия и взрывчатых веществ, вербуют молодёжь, добывают нужные для боевиков сведения. Работа по обнаружению схронов и баз, вычислению мест нахождения активных участников бандподполья ведётся постоянно. Поиск идёт, в том числе и по наводке, по горячим следам засветившихся боевиков. В схронах всё чаще стало попадаться ржавеющее оружие, пролежавшее в тайнике не один год. Крупные схроны с оружием находятся в основном на территории Северного Кавказа, но они возможны и в других регионах страны, особенно в крупных городах. И в любой момент, в любой точке страны, в любом спецподразделении может прозвучать приказ на проведение спецоперации.

     Вертолёт заходил на посадку. Они сидели и ждали главного – касания родной земли. Это всегда бодрит и вызывает бурю эмоций. Вертолётный полк их встретил из командировки солнечным утром и разгаром весеннего пробуждения природы. Пару недель назад они шли по вертолётной полосе, и эта земля провожала их в небо. Выпрыгивая сейчас из вертолёта, они жадно вдыхали воздух, оглядывая серые от прошлогодней травы полянки, слегка тронутые первой зеленью. В воздухе стояла весенняя свежесть, от распускающихся берёзовых почек шёл тонкий аромат, который бывает таким вкусным только дома. Сколько раз они улетали отсюда и вновь возвращались. В груди ныла щемящая радость от вида родных мест. Дома. По привычке, они посмотрели в глаза небу, отпустившему их на землю. Небесная высь разливалась вокруг чистой синевой, не сохранившей в себе даже намёка на хотя бы маленькие облака. Она бросала на их лица холодный ветерок раннего сибирского утра. Расплескалась синева, расплескалась. И тишина. Никто не осмелился нарушить чувство тихого и приятного возвращения.
     Они ехали домой. Улицы города были забиты транспортом и людьми: в этой суете стояло хорошо заметное пробуждение весеннего города. Молоденькие девчонки, доставшие из своих сокровищ маленькие юбчонки, весело цокали каблучками модных сапог по асфальту. Они спешили, перебирая ножками в тонком капроне, чтобы согреться в ещё прохладном весеннем воздухе. Женщины, постарше, умудрённые опытом, бежали в брючках или более тёплых колготах. После базы, в кругу тоскующей мужичьей компании, это больше всего бросалось в глаза.
     А вскоре будет встреча дома: твоя любимая девочка повиснет на тебе и обхватит руками твоё уставшее тело. Серёжка будет сидеть у бабушки на руках и смешно гукать на своём языке, протягивая к тебе маленькие ручонки. Сашка будет спать в кроватке, раскинув упругие ноги и руки в стороны и пуская пузыри из-под соски, еле державшейся на губах. А тебя захлёстывает чувство, словно ты не жил никогда без них, словно они были у тебя всегда.
     Дома. Перед тобой всё тот же простор неба с балкона, смешанный лес с сосновым преимуществом, раскинувшийся лентой вдоль реки, привычные для взгляда дома частного сектора внизу, и подросшие за время его отсутствия строящиеся многоэтажки. Словно он и не уезжал из дома. И только внушительный синяк на бедре напоминал ему о завершившейся командировке. Он не помнил, где так двинулся в суматохе, и даже не сам его обнаружил. «Там» ещё, когда они мылись в душе после выезда, Федя объявил, что у него бандитская пуля на бедре. А сейчас он дома. И хорошо. И прости, моя любимая девочка: такая у нас работа, такое у нас ремесло. Нам прикажут – мы исполним.

     Хорошее солнечное утро. Почти осеннее. Они с Наташей стояли на балконе.
- Тихо дома, хорошо, – прошептал он ей в макушку.
- А «там» громко?
- «Там» тоже тихо, только тишина «там» другая, ты чувствуешь её шкурой.
- Контракт закончится, и больше не пойдёшь. Понял? – жёстко прошелестела она губами.
- Понял. Когда-нибудь я скажу тебе: всё, родная, я никуда не еду. Я буду сидеть и тупо ждать, когда мои друзья вернутся из поездки. Я буду провожать и встречать их, задыхаясь от непоняток в своей квартире, - он замолчал, и она помолчала.
- Из клуба каратэ приходил твой Егорка. Спрашивал, где дядя Ваня, почему так долго в клуб не приходит. Я сказала ему, что ты уехал по работе. Накормила, чай с конфетами попил, с мальчиками поиграл и ушёл.
- Он говорил, как живёт?
- Говорил. Мать по-прежнему: уйдёт, где-то напьётся, приходит и спит. И так почти каждый день. За ним бабушка смотрит.
- Отдохну немного и зайду в клуб. Спрошу, как Егор занимается. Тренер тоже жалеет его, три медальки пацан на соревнованиях уже сделал. А с матерью беда, там не исправить.
- И мне жалко. Ты не бросай его, Вань. Он мальчишка, ему мужское общение необходимо. Сколько ему лет?
- Скоро восемь будет. Тихий такой пацан, с явной тоской в глазах. Я в шесть лет его встретил на улице. Поговорили, он мне рассказал, что с бабкой в основном живёт, что мать всегда пьяная. Вот и привёл я его тогда в клуб, там хоть серьёзное занятие у пацана будет. В школе учится вроде хорошо, не пятёрочник, для мальчишки пойдёт. Засунуть бы его в Сибирский кадетский корпус, там живут на базе школы-интерната. Посмотрю. Может, летом займусь этим.
- А наши спят. Наиграются рано утром, а потом долго ещё спят. Интересные такие стали, ползать на животе научились, пока ты «там» был.
- Мы и своих настоящими мужиками вырастим.
- Давай, придумай. Ещё и их, куда-нибудь засунь.
- И засуну. Сидеть возле тебя и сопли подолом вытирать не будут.
- Иван Иванович, разрешите узнать, куда это вы их засунете?
- Есть у нас рядом училище, где из парней настоящих мужиков делают.
- Конечно же военных, в косынках и измазанных грязью.
- Конечно же военных, не всегда в косынках, и не всегда измазанных грязью.
- И их даже не спросил? Надо же, какой уверенный! Его жди и переживай, потом за детей своих переживай. А когда я жить-то спокойно буду? - Наташа вопросительно вскинула на него глаза, и он поцеловал её в поднятый к нему носик.
- А ты неспокойно живёшь у меня? Смотри, как у нас всё хорошо. А если что не так, то ты говори, не стесняйся, я поправлю.
- Почему ты спать не ложишься? Пойдём уже, а то дети скоро вставать будут.
- Не хочу я, в дороге выспался. Пойдём.

     Утренние майские дни бодрили своей свежестью. Наберёшь воздуху в грудь, ухнешь в эту свежесть - и пар пошёл. С утра земля нагревалась под солнечными лучами, а к вечеру остывала, бросая в ночь вернувшуюся прохладу. Игра весенних дней: от настоящего тепла, до холодного утреннего заморозка. Ближе к обеду они съездили в городской зоопарк. Выспавшиеся по дороге дети смотрели широко открытыми глазами на обезьян и смешно гукали, рассказывая что-то на своём крутом языке. Маленькие они ещё, и прогулка эта им быстро надоела. Походив пару часов по зоопарку, они спешно сбежали домой. Домашняя обстановка, и даже эта небольшая прогулка всей семьёй, возвращали ему необходимый покой. А в ночь ударил дождь: первый, весенний, настоящий. Ливень, потоп. Он стучал снаружи по оцинкованным откосам окон, бежал мощными ручьями из водосточных труб, проливая на землю тонны воды.
     Он стоял у окна и ему вспомнилось, как относительно тёплой ещё осенью, топая по горным дорогам, они попали под такой же дождь. Спрятавшись на пару часов в глухой ложбине, они разделись до трусов и подсушили насквозь промокшую одежду. Там он впервые увидел у Вайса на спине и бедре шрамы от ранений. Разве мог он подумать тогда, что спустя какое-то время такая же отметина ляжет у него на боку. Сколько здоровых парней, помеченных такой «русской рулеткой», ходит сейчас по России. И каждый шрам - как зарубка на отдельно взятой личной жизни. А гораздо страшнее - шрамы в душе. Их никто не видит, и не слышит. Они шипят внутри, когда ты жаришь себя в кипящей смоле, вспоминая погибших ребят. Боль на пределе, где нет места фальши, где живёт твоя слабость. И только маленькая дорожка твоих губ от виска и до любимых губ своей женщины, как предел мечтаний в минуты тоски по дому.

- Вань, привет. Я дождался тебя. Пока ты зависал в поездке, я всё время катался по Горному, тебя по рекам и скалам искал. Я ходил по тем местам, где ты ходил, может и на след твой наступал. Ты же писал мне, где у нас тут был.
- Привет, Тимоха. Всё, там пробежал, медведь-шатун?
- Не-а, завтра выходной, я ещё поеду.
- Вот гад-то, я какой. Прячусь, где-то там. Я раз шесть на острове Патмос был, на речке Чемалке и на Семе ночевал, на Катуни возле Эликмонара. Мы там часто стояли с палатками, по конной тропе на макушку горы ходили.
- Я там тропками этими и ходил. Сдохнуть мне, что ли? В понедельник ещё собрания у нас начинаются.
- Графин с собой бери, чтобы связки мочить. Ручку в руки и по графинчику - тук-тук, типа - тише товарищи.
- Да ладно, шутишь всё.
- Тимох, я приеду. Вот разгребу маленько дела, выберу выходные и рвану. Субботу туда – воскресенье назад.
- Не верю. Не приедешь, трёп один.
- Трёп? Ох, Тимоха-а. Я слово тебе даю.
- Не верю. А когда приедешь, Вань?
- Я сказал – разгребу дела и приеду. Может быть в июле.
- Ни фига-а. Долго же ты будешь разгребать.
- Как получится, я потом сообщу. Чую я, что пора мне уже в твои глаза наглые посмотреть.
- А мне в твои. И не забудь, что ты мне сегодня поездку обещал.
- Пока тебе. И хороших снов в оба глаза.
- И тебе улыбаться ночью. Пока. Я буду ждать.
     Отпускные дни после командировки он полностью посвятил семье. Сыновья пытались делать первые шаги на коленях, и от захватившей их свободы они резво разбегались, пробуя ползти быстрее и уверенней. Не в силах удержать равновесие на непослушных руках, они кубарем летели на ковёр, смешно тыкались в него красными носами, потом кряхтели и выворачивались, с трудом вставая на коленки и настойчиво продолжая свой путь. Наткнувшись на препятствие в виде стены или ножки столика, они на секунду замирали от удара в лоб, потом громко рявкали и заливались рёвом от обиды и боли. Он брал разбившегося героя на руки и, прижимая его голову к груди, по-мужски уговаривал:
- А как ты хотел, сынок? Ты думал, что жизнь - одни люленьки и агушечки. Жизнь порой такую фигу загнёт, что сам вместе с ней загнёшься. Подумаешь, стол забодал. Не реви, пойдём в окошко машины смотреть. Во, глянь-ка, какие внизу стоят.
Опустив уголки губ, малыш смотрел на него с недоверием и ложился на плечо, размазывая по нему сопли и слюни. Отревев положенное, он поднимал глазёнки и уже доверчиво смотрел вниз, где у подъезда рядами стояли припаркованные машины. Сын поворачивался к нему и внимательно вглядывался в лицо. Он утвердительно кивал сыну: «Да-да», и уголки пухлых губ постепенно распрямлялись, а ещё через мгновение переходили в широкую улыбку. Оставалось только вытереть обильно вылившиеся на щёки слёзы, да утереть сопливый нос. Молодцы пацаны, краснощёкие, сбитые и тяжёлые. Мужики, одним словом.

     В один из таких дней позвонил Олег и позвал его во двор на срочные переговоры. Он надел джинсы и рубашку, и по привычке сбежал по лестнице с десятого этажа. Весна вздохнула ему навстречу первыми запахами распустившейся черёмухи и сирени. В их белоснежных цветках кружились пчёлки-трудяги, добывая для себя что-то нужное и полезное. Под такой черёмухой у соседнего частного дома стояли Олег и Федя.
- Здорово были, – поздоровался он с друзьями за руку. – Чё звали?
- Вань, а Панове-то наш на дачке тёщиной живёт. Прогнала его Маринка, – Федя улыбался.
- Поругались, что ли?
- Поругались - не то слово. Худо всё у Пашки, – Олег глянул на него и приподнял брови. – Пришёл наш Паша домой, а у него сзади помада на майке. Маринка сразу в крик, потом на улицу и в машину, а там эта помада на коврике валяется. Она на Пашку, типа – гад такой и подлец, изменяешь и баб возишь. Пашка клянётся в прах и говорит, что понятия не имеет, как помада на майке оказалась.
- Не, ну ладно, Маринке. Так он и нам с Олегом по телефону то же самое говорит, - Федя поправил воротник своей майки, как бы ощупывая её. – Чё мы, Пашку не знаем? Не врёт он по ходу.
- И давно он на даче? Не пьёт?
- Говорит, что третий день пошёл. Не, не пьёт. Не до водки ему, и так конкретно попал. Маринка плачет, а тёща за Пашку горой стоит, что не должен Паша так поступить. Про тестя вообще молчу: тот матерится и тёщу вместе с дочкой далеко посылает. Тёть Маша хоть и за Пашку, но тестю под горячую руку тоже попала, – Олег засмеялся. – Надо, что-то делать, пацаны. С Маринкой я говорил, вроде убедил маленько, что не мог так Пашка сделать. Если бы им врал, то нам бы не врал.
- Ладно, поехали на дачу. Федь, давай на твоей, я права не взял.
Завернув к ближайшему киоску, они затарились горячими беляшами, не забыв и об изгнанном в ссылку друге. Сейчас, Паша, тоже поди, не прочь пару беляшиков в себя кинуть.
     Пашка вышел из домика и сел на крыльцо, щурясь на ярком солнце заспанными глазами. Утро было в разгаре. Почёсывая взлохмаченную макушку, Пашка лениво отхлебнул чай из большой кружки, принесённой из домика, и поставил её рядом на лавку, с интересом наблюдая, как они паркуются возле калитки.
- Здоров был, артист бродячий, – он сел рядом с Пашкой на просторное и широкое крыльцо.- Ты тут, как Ленин в Шушенском.
- Ну да, в ссылке, - улыбнулся Пашка и пропел: - Акробаты, клоуны и мимы, дети горькой правды и отваги-и.
- Кто мы в этой жизни - пилигримы, вечные скитальцы и бродяги-и, - подхватил Олег, подавая Пашке руку. - Здоров, Соловей. Поёшь?
- И вам ни в жисть не хворать, – поприветствовал Пашка в ответ и пожал подошедшему Феде руку. - Чирикаю.
- Как живёшь? Про чё чирикаешь? – он прищурился на солнце, бьющем прямыми лучами на крыльцо. – Красота тут у тебя.
- Да-а. Потихоньку бомжую. Скоро босиком пойду по земле русской, – Пашка повернулся и взял с лавочки кружку с чаем.
- Чё же мы, гады совсем, чтобы в такую погибель тебя кидать, – Федя стоял напротив Пашки и слегка раскачивался. - Сидишь, чай дуешь, стишки поёшь. Поговори конкретно с друзьями.
- Не качай душу, Федот. Говори, дорога ко мне всегда открыта.
- Бери беляши к чаю, – Олег подал Пашке пакетик с двумя тёплыми ещё беляшами. – Чё один тут спишь? Иди и спи дома под одеялком.
- Нету у меня дома, негде мне спать, – Пашка отхлебнул чай из кружки и закашлялся.
- Не захлебнись. Чё за привычка такая, водой давиться, – Федя слегка стукнул Пашку по спине. - Как я без тебя жить-та буду, бомжара.
- Стукни крепче, Федя, и не уходи никуда. Страшно мне, одному-та.
- Федь, принеси чайник и кружки, беляши запить, – он взглянул на Федю снизу-вверх. – А ты, Паша, сиди и думай. И говори, как ты так смог-та?
- Жизнь - тяжёлая штука. У нас с Маринкой вон как вышло. Бить будешь, Неволин? Давай. А я ща пойду в уголок и поплачу.
- Я тебя хочу послушать.
- Ты думаешь, что она поверила, что ты гад такой? - спросил Олег. - Зря, Паша. Маринка сомневается.
- Ещё как поверила. Я её так убедил, что самому тошно стало. Она сама захотела, чтобы это правдой было.
- Не ори, - поморщился он. - И рассказывай, давай. Бурелом ты, Паша, конкретный.
Федя принёс из дома чайник и три кружки, поставил всё на скамейку и разлил чай. Ароматный парок свежезаваренного чая со смородиновыми веточками приятно защекотал ноздри.
- О-о, он тут на курорте. Ему ещё позавидовать надо, – Олег сел с противоположной стороны и свесил ноги с крыльца. – Уже бы и поесть можно, что-то мало мне беляшей. Паш, у тебя есть чё-нить поесть?
- Картошку утром жарил. Иди, бери, - Пашка помолчал. - Чё рассказывать, Вань? Спасите-помогите, и полный SOS, пл-. Вы даже представить не можете, что у меня внутри. Вот и сижу тут тихо. Тактика такая, кто кого передумает.
- Паш, говори уже по чесноку. Чё получилось-то? Хватит тянуть, – Федя тоже присел на свободное на крыльце место. – Есть грех, так кайся.
- Чё говорить-то? Да не было ничего. Крестом на шее клянусь. Дождище на улице, я с дачи еду, смотрю - девчонка лет семнадцати стоит, голосует. Ну и подобрал я её до города, до ближней остановки. Вылезла, спасибо, всего хорошего, и ушла. Я домой приехал, а на мне помада. Маринка с размаху как за... Как дала по роже - светляки из глаз брызнули. Я даже не понял сразу, и говорю ей: «Ты чё, с ума сошла? Так грубо со мной». А она орёт: «Подлец», и из шкафа вещи мне в морду. Прикинь? Я ей: «Остынь и объясни, за что такие скачки?», а она мне: «Майку посмотри сзади. И пошёл вон». А потом схватила ключи и в машину, а там эта помада валяется. Капец, конкретный. Я стою и думаю: «Вот тебе, Паша, и фига за твою доброту». Всё, пацаны. И не давите, я приму любое её решение.
- Чё сидишь тут и тупо ждёшь? Пёр бы напролом, отпирался, - повернулся Олег к Пашке. - А ты чё ей сказал? Да, Мариночка, сколько жил с тобой, столько и мечтал про баб чужих. И влепил вдогонку, что щас ещё поедешь.
- Она конкретно стояла на своём, и давала понять, что я подлец. Да пусть так и будет. Все нервы, с-сука, в канат. А я терплю. Застрелиться, что ли? А, Вань?
- Застрелись, а мы горсть земли вслед кинем. Чё здесь сидишь? Гордость кипит? Что-то раньше не замечал я за тобой такого.
- Чё ты предлагаешь? Я просто жду в окопе. И ни хрена ты не понимаешь! Она не подумала, не спросила, а просто выдала мне в лоб. А я без неё не могу. Это семья, в ней вся жизнь. И не лечите меня.
- Ну, конечно. Мы будем дома сидеть, а ты тут загибайся. Из окопа, вообще-то, в атаку бегают. Ты её-то тоже пойми. На шею тебе кидаться в таком случае? Вы себе проблемы, какие-то несуществующие создали, – он подвинул чайник и плеснул в кружку чай. – А мне по бубну, Паша, я бы первый пошёл. Напролом. Если не виноватый, так отстаивай своё до упора.
- Паш, а чё ты так с Маринкой? Она говорит, что ты таким грубым был, что она в шоке понять тебя не могла, – Олег ел принесённую из домика картошку и с набитым ртом добавил: – А она мне сказала, что ты хороший.
- Ой, пусть тогда простит. Как смог, так и выразился, – Пашка криво улыбнулся. – А чё ещё сказала?
- Ни чё!
- Я думаю, что на эмоциях у нас всё было, крик какой-то бешеный. Передайте ей, что она навсегда останется у меня любимой. И скажите, что я ждал, жду, и буду ждать. Я не сдамся!
- Ты ждешь её слов? – Федя смотрел на зеленеющую неподалёку рябинку с молодыми сочными листьями. – И кому ты тут орёшь? Домой чеши, и миритесь. Или сюда её вези, топи баню и мирись.
- Знал бы ты, Федя, как я каждую ночь там под окнами на аварийке стою. Соседи, наверное, с ума посходили, а она даже не заметила. Спросила бы спокойно, я бы объяснил. А то я нормально домой, а она хрясь по харе и орать. А чё с меня теперь брать? Плохой я.
- Блин! Ну, ты же мужик! Иди и пожалей. Или чё, остатки фуето из себя крутишь? Ты тут сидишь, а она одна там с ребёнком, некогда ей в окошки смотреть, – зло ответил Федя. - И не мигай фарами по ночам.
- Ты же друг, Федь, вот и слушай моё фуето. Вообще-то, в балете фуэте крутят, – Пашка повернулся к Олегу. - Олег, она плакала?
- Чё, танцор, зацепило? Так съезди и сбацай ей под окном пасадобль. Вспомни молодость. Нет, не плакала, растерянная была. Говорит, что бросил её и ушёл, и даже не сказал ничего напоследок. Видишь, Паша, как опасно с тобой быть.
- Зачем она из меня гада делала? А я ведь такой, через сердце всё пропускаю. И каждое слово её, словно иголки под дых. Олег, скажи ей, пусть на связь выйдет, а то отключила телефон и тишина. Я по доченьке сильно скучаю.
- Ты чё думал, один ты такой? А мы типа - скотины бездушные, - сказал он задумчиво. - Ехать надо, Паш. Женщине внимание надо. А ты мужик. Сам знаешь, что молчать - это женский каприз. Маленько усилий, и она будет думать совсем по-другому. Сам издёргался весь, и она там тоже. Ты много ерунды дал ей в тот день, чем любви своей.
- Она в тихом шоке от вас и ваших признаний, друг, – Олег сцепил руки в замок, закинул их за шею и потянулся. – Зачем говорил ей, что ездил и будешь ездить по бабам? Поехали уже домой.
- Нет, теперь мне никак к ней. Она гадом меня считает. Я всё сделал, чтобы она это поняла. И у меня получилось.
- Ночи под окном тёрся и не мог зайти? Чё же ты ничего не делал, от любви-то от такой? Жидкости жёлтой накопил? Так пойди и слей. Заодно подумай там, чё нагородил, - он с шумом отпил из кружки чай.
- Слушаюсь! Разрешите выполнять? – Пашка сбросил с ног старые шлёпанцы и полил ноги водой из стоящей на крыльце маленькой детской лейки. – Иришкина. Чё делали в выходные? Вань, ты чё делал?
- В зоопарке был.
- Да уж, – зло ответил Пашка. - Там тебе и место. Орёшь, сидишь, как гиббон.
- Я занял тебе там. Рядом с мартышками.
- Не, это не мой ряд. Ты чё ворчишь, как дед старый.
- Я чё по-твоему, пожилой и с тросточкой?
- Не скажи. Вон каких ребятишек забацал. Как пацаны ваши?
- Нормально, ползают тихонько.
- Чё сидишь тут, как контуженный? Давай, пыли колёсами до дома, - Федя встал и с хрустом потянулся. - Комаров бы тебе на всю задницу.
- Ага. Сижу и думаю - может прям щас рвануть?
- Погоди маленько, дай чай допить. Вот ведь, заноза в пятку, – Федя ещё раз смачно потянулся. – Поезжай. Скиньте дочку бабкам, вези Маринку сюда и миритесь.
- Ха! И прогулка та моя сразу будет уничтоженной. Мысли у меня в разбег.
- Конечно, нам твои мысли сроду не догнать, – добавил Олег из-за спины. - Чё ты мечешься? То буду, то не буду. Цышь тихонько?
- Молчу я. И погнали домой. Давите на педаль, пацаны, – Пашка решительно встал. – Щас я штаны переодену. Граф, доешь картошку, чтобы не пропала. А хошь водки выпей, там есть в холодильнике.
- Отвали, не хочу я пить. А картошку доем, я не ел дома.
     Помирили они Пашку с Маринкой. По такому случаю в гости к Пашке быстро прилетели тесть с тёщей. И хоть тётка Маша шипела на мужа из-за угла, но дядька Петя всё равно подсуетился с бутылочкой - как с белым флагом перемирия. Тесть разливал водку по рюмкам и тихо огрызался на тётку Машу, доказывая, что выпивает он не просто так, а за дело.
- Видишь, Марея, как оно хорошо получается. А за хорошо - грех не выпить. Я за Пашку самолично всегда поручаюсь. И тебе, доча, как отец говорю, что Пашка шибко хороший парень. Грех таким раскидываться из-за какой-то девчонки, что так пацкудно с ним поступила.
Он смотрел на суетливого дядьку Петра и улыбался. И ещё он жалел, что нет у него вот такого тестя, и всем вслух сказал, что дико завидует Пашке по этому поводу.
Пройдёт какое-то время после примирения с женой, и Пашка гордо объявит всем, что ему глубоко в радость было мириться с Маринкой, и что после этого он будет отцом самого настоящего пацана. Получилось у Пашки. Нашёл он всё-таки своего сына. Но это будет потом. У Олега после первой дочки тоже родился сын, вперёд Пашкиного. Олег ходил довольный и дразнил Пашку, который в томном нетерпении ждал свой звёздный час.
     А в начале лета они маленькой и весёлой компанией женили Хана. Невеста в коротком белом платьице и с белым цветочком в волосах, смуглая по своей бурятской крови, и Айдархан в чёрном строгом костюме с белым цветком на кармашке пиджака. На руках у Ханчика висела годовалая девочка-бурятка - дочка жены. Она вцепилась в Хана, и не отпускала его ни на шаг даже во время регистрации. А они рады были за Хана. И не важно, что получилось так в жизни, любовь всё равно свела их вместе. И это чудо, которое висело на плече у Хана и упорно отказывалось идти к другим на руки. Так она ни в чём не виновата, она уже родилась, и пусть будет счастлива в этой семье.
     А ещё их удивил Игорёк Удальцов, который из своих краёв, где жили его родители, привёз вскоре молоденькую девочку на шестом месяце беременности. Они поулыбались между собой, вспоминая новогодние каникулы Игорька, проведённые в родительском доме. Вслед за Ханом, нарядив невесту в объёмное белое платье, Игорёк тоже женился. Спустя три месяца, тёплой ещё осенью, счастливый и довольный Игорь будет выходить из роддома с перевязанным розовой лентой конвертом. Но и это будет потом.

     А пока. Распахнув окно, он стоял и думал - надеть свитер или нет. Хмурое небо обещало на сегодня дождь. В комнату ворвался прохладный ветерок, который подхватил лёгкие шторы на окнах и раскачивал их при каждом новом потоке воздуха. Наташа и дети спали, ночь после прививок получилась неспокойной. В комнате мамы тоже было тихо. Он не стал никого будить. Стоя у раскрытого окна, он выпил чай, тихо собрался и уехал на работу.
     В подразделении шёл набор на службу новеньких, взамен тех, которые отслужили свой контракт или ушли по разным обстоятельствам. Подбором новых бойцов отдел кадров занимался каждый год. Все, пожелавшие попробовать службу в подразделении, были уже с высшим образованием и с лейтенантскими погонами. Они прошли все тяготы военного дела в училищах и получили знания по теории и практике. Для подготовки профессионального бойца их спецподразделения требовалась ещё спецподготовка и доводка, на которую отводилось минимум два года.
- Шуваев и Неволин, посмотрите новых ребят. Пройти всё по схеме: полное тестирование на выдержку и выносливость, нормативы по физической подготовке, и рукопашный бой, – полковник Щербинин поморщился. - Голова стала болеть, какая-то бессонница наваливается. Старость, что ли?
- Да ладно, Владимир Петрович, попереживай ещё за нас. Как мы тут без вас будем? - он бросил быстрый взгляд на полковника.
- Принимайте. И работать с молодыми так, чтобы пятки у них дымились. Годен – значит, годен, нет – значит в другие войска.
- Есть, - Денис уныло глянул на него. – Вань, прими ты. Ты скажешь им толково и грамотно. А я рядом постою. Погода сегодня такая, товарищ полковник, хмурит с утра, хоть бы дождя не было.
- Вот и пусть, вот и хорошо, чтобы жизнь новеньким мёдом не показалась. У меня всё. Идите, работайте, – полковник махнул рукой.
Они с Денисом вышли на улицу. Лето в этом году выдалось нежарким, с частыми проливными дождями. Оно было совсем непохожим на предыдущее лето, когда изматывала дневная жара, а ночь не успевала остудить землю. С одной стороны, это так похоже на короткое сибирское лето, а с другой - частые хмурые дни и нехватка солнечного света давали иногда сонное состояние. Порой не хотелось ничего делать, и было одно желание – лечь и подремать. Но, увы! Надо работу работать.
Новоиспечённые литёхи, выпускники военного училища, стояли под той рябинкой, где однажды Олег провёл им подробную ботанику о пользе рябиновых ягод. Свои ребята сидели в сторонке, ожидая приказа по работе с вновь прибывшими.
- Стройсь, – скомандовал он новеньким литёхам, наблюдая, как они выравнивают строй, и как свои ребята встают отдельной командой. – Здравия желаю, товарищи офицеры.
- Здравия желаем, товарищ майор.
- Вы добровольно изъявили желание попробовать службу в нашем подразделении и должны пройти несколько этапов проверки. И не важно, что вы пришли подготовленными, у нас тут свои заморочки. Прежде всего, вы должны пройти физическое тестирование, и если вы его не пройдёте, то дальнейшая проверка не имеет смысла. Физическое тестирование проходит в два этапа: нормативы по физической подготовке и спарринг по рукопашному бою. Нормативы на дистанциях в беге и нормативы в тренажёрном зале по комплексным силовым упражнениям принимают Белецкий и Щеглов. Нормативы по РБ принимают Левашов и Бабахин. Принимающим - объяснить все этапы по времени и по выполнению каждого из заданий так, чтобы вопросов в ходе проверки не возникало. Времени для выяснения не будет. За ходом выполнения нормативов будет наблюдать инструктор.
     Рукопашного боя боятся больше всего, поэтому считаю нужным объяснить всё, чтобы снять у вас напряжение. Перед боем надеть защиту на ноги, перчатки на руки, защиту на пах, на голову шлем. И на бойцовский ковёр. На ринге от вас требуется активное нападение на противника, несмотря на то, что он может быть большей весовой категории. Боец не должен этого бояться. Цель - проверка ваших бойцовских качеств, стремление атаковать, способность держать удар, и ваша воля. Бывали случаи, когда кандидаты в мастера и мастера спорта не выдерживали бой, а не имеющие спортивных титулов упорно вели атаку и проходили. Бой состоит из трёх раундов. Будет трудно, потому что вы пройдёте перед этим этапы проверки в беге и силовых упражнениях, и усталость ваша будет хорошо заметна. У нас нет цели - забить соперника. Вам будут давать возможность поработать активно, чтобы понять, что вы можете делать. Это - основная цель. Вы прошли высокий класс обучения в военном училище, имеете отличную спортивную форму, знаете все современные приёмы РБ. В основе подготовки наших бойцов используются элементы разных боевых направлений: бокс, самбо, дзюдо, карате.
     Ну и ещё скажу, для поднятия настроения и азарта при выполнении нормативов. Мы сами готовим бойцов под наше подразделение. У нас служат люди, способные под любым огнём, в любой ситуации идти под пули, быть готовыми к самопожертвованию. Это не красивые слова, а служебная обязанность. Наши бойцы не имеют права на неточный выстрел, здесь нет такого понятия: не уверен, стрелять не буду. Этим вы дадите противнику шанс стрелять первым, а такого допускать нельзя. Будет приказ выполнить задание без единого выстрела - значит надо его выполнить. И вы понимаете, о чём я говорю. Если боец не готов к этому морально, то физически его сломать очень просто. В этом случае, пусть он лучше останется за бортом. Здесь даже десантная подготовка сложнее, чем вы проходили в училище. Здесь парашютные системы отличаются от обычных, с ними можно совершать более точные прыжки и с хорошим количеством груза. Это спецназ, и работы, к сожалению, хватает. Поэтому, каждый из вас должен принять для себя решение – проходить нормативы или остановиться на этом разговоре, - он помолчал. – Переодеться в спортивную форму. Всё. Выполнять, - он повернулся к своей группе и весело подмигнул им: «Работаем».
     После прохождения тест-нормативов и РБ, из одиннадцати ребят, претендующих на службу, осталось пять: двое сошли в спортзале, четверо не выдержали РБ. Шесть крепких молодых ребят, не прошедших физическое тестирование, с удручённым видом стояли в тренажёрном зале. Они с завистью смотрели на вытянувшихся в отдельном строю парней, прошедших нормативы.
- Поздравляю. Вы показали свои бойцовские качества, - он прошёл вдоль строя и пожал новеньким руки. – Пять - это отличный результат при отборе. Обычно, бывает меньше. Это говорит о высокой подготовке курсантов в военных училищах. Желаем успешно пройти остальные проверки, и надеемся встретиться с вами в качестве бойцов подразделения. Ну а вам, ребята, - он подошёл и по очереди пожал руки не прошедшим нормативы, - мы от души желаем хорошей службы в других подразделениях. Есть разведка ВДВ, ДШБ, и в других войсках. Вы хорошие бойцы, вам не хватило немного терпения и выдержки, а может чуть-чуть удачи и везения. Вы выбрали серьёзную мужскую профессию – быть офицером. Для хороших бойцов наши двери открыты. Если не пропадёт желание попасть к нам, то у вас есть возможность в следующий набор попробовать себя ещё раз. Всего вам, парни.
     Лето в том году выдалось ну очень дождливым: дождь шёл, если не каждый день, то через день точно. Он ехал домой под настоящим ливнем. Дворники усиленно работали по лобовому стеклу, пытаясь убрать хлеставшую сверху воду и облегчить обзор на дороге. Припарковав машину во дворе, он передёрнулся весь, вылезая под плотные струи дождя, и пока бежал до подъезда, то промок насквозь. Тонкая рубашка сразу прилипла холодным полотном к телу. Вода с головы стекала струями на шею и пробегала по спине, останавливаясь в области пояса на джинсах. Он чувствовал, что скоро вода протечёт и ниже. У подъезда он вспомнил, что забыл пакет с формой, которую привёз постирать, ругнулся на себя и вернулся к машине. Взяв пакет с сиденья, он неспешно пошёл домой. Всё равно уже мокрый.
     В дверях квартиры ползали сыновья и просились к нему на руки. Он показывал на свою одежду, потом на улицу, объясняя им, что там дождь, что он сильно промок. Выпучив глазёнки, они смотрели на него, трогали волосы, потом оборачивались в окно и опять переводили взгляд на него. Ну и конечно же - у какого отца нет заначки для детей в виде какого-нибудь подарка в карманах рубашки или брюк. Всё вечернее время, все свободные минуты отдавались им, сыновьям. Он ползал с ними по ковру, катал машинки и наблюдал, как смешно они пускают пузыри, пытаясь изобразить звуки, похожие на «др-др» или «бр-бр». Завалившись на спину, он с удовольствием помогал им, когда они пытались перелезть через него и при этом смешно и громко кряхтели. Тихая домашняя обстановка, маленький мир, в котором всё было так любимо и дорого.


Рецензии