Дети богов

Вначале пояснение для читателя. В этой повести вы найдете множество моментов, которые вам покажутся нереально омерзительными. Омерзительными до фантастического. Да, такого не бывает, решите вы, начав читать мою повесть про людей, живущих в середине гигантского кристалла, и считающих, что столь тепличные условия позволяют им играть со всяческими вариантами возможного. «Это - не страшно»- будет ваш первоначальный вывод: « поскольку у автора больная фантазия, которую он всячески пытается применить в своей «повестухе»». Нет, страшно, поскольку, на самом то деле, антураж повести автор не выдумал из головы, не высосал из пальца, или больных сегментов своего мозга. Подобное действительно существует, здесь, в обыденной до самой своей сахарной косточке, жизни. Здесь, в реальном, водятся люди, ради проверки мира на реальность наносящие сами себе порезы, играющие в фиктивные массовые браки, патологоанатомы, создающие выставки  скульптурных композиций из мумий своих клиентов. Поэтому обвинение в неестественности пусть катком наезжает не на нежнейшую и филейнейшую по оттенкам, мою авторскую совесть, а на совесть вселенской человеческой лени века XXI.
 Грань между фантастическим и реальным в искусстве стерлась в начале XX века. В XXI – разорвались полотна модернистов и фантастическое вышло на площади и кабаки, чтобы играть свой спектакль, показывать зевакам бесконечные перформансы, передергивая сон в реальность, реальность в сон.
Многие, увлекшись розыгрышами и мистификациями, не отделяли своих фантазий от реальной жизни.
Многие, увлекаясь индуистской философией, объясняли происходящее «сном брахмана».

1.
«Долго сидела первородная птица на берегу первородного озера горячего. Ждала пока яйцо на берег выкатится, чтобы жизнь на планете зародилась. Глупа была птица первобытная, не знала, что ей самой пора яйца несть. Вот и сидела. Зима наступила. Похолодало озеро, обмельчало. Увидела птица, что на дне озера осадок один. Плюнула в жижу. Вдруг из жижи этой, из «затравки» слюны птичьей начали острые перья расти. Огромные. Испугалась птица, что в озере чудовище появилось, птеродактиль какой-то, со страху снеслась и улетела. А в озере пучки острые расти продолжали, и в кристалл здоровенный выросли. Яйцо птичье в то же время  лопнуло и миром прекрасным человеческим обернулось. В кристалле тоже наметилось некое ленивое движение». Примерно так выглядела бы легенда о создании  кристаллического мира,  зародись этот мир в эпоху царства династии такой-то египетской, паломниками эзотерическими через иероглифы переписанная. Но египтяне в пирамидах хоронили своих мертвых, у нас же нашелся чудак - профессор, который  решил под кристаллический купол отправить всех живых. Пирамиды де, помогают самочувствию, продлевают жизнь, гасят негативную энергию. Вот почему если свои города строить в виде пирамид, то на земле наступит всеобщее благоденствие. Так и строили. Войны действительно прекратились, болезни рассосались, наступило время лиловой скуки. Население, от природной жадности, вскоре, начало строить пирамиду на пирамиде, и вскоре мировое пространство превратилось в огромный кристалл с пирамидальной решеткой. 

2.


                их дети сходят с ума от того, что им   
                нечего больше хотеть.
                Б.Г.
Сказ о птице -  конечно же, шутка. Еще из XX века перешло к нам  увлечение стеклянными пирамидами. Зародившись как псевдонаучная теория 80-х, оно постепенно превратилось в «научное» знание. Увлекшись «методологическим анархизмом» (то есть, когда теории проверяются на истинность по принципу: «и ты жена моя, Сара, права») теоретики  допустили пирамиды в треугольные извилины практиков. Идея прела, кисла, и наконец, перебродив, сорвала крышу одному ученому. Он  и посоветовал   лечебные свойства пирамид использовать в масштабе целого города. Началось строительство. Пирамида над пирамидой- город покрылся  чешуей кристалла. В тепличных условиях мы все вскоре забыли о неожиданных природных явлениях, эпидемиях и прочих проблемах «той» жизни .  Мы стали слишком непохожи на поколения «под открытым небом».
О чем мечтали в свои двадцать наши прадедушки и прабабушки, когда им снились кошмары о рвущихся снарядах и долгих ночных сменах на военных заводах? О победе светлого будущего, но никогда о себе.
 О чем мечтало в свои двадцать поколение неудавшихся  бунтарей 70-х? О  возможности найти себя среди серых советских реалий, но никогда о победе.
О чем могли бы мечтать мы? Получившие от рождения право свободы, и возможность не знать не голода не опасности.  Да нам и мечтать-то собственно не о чем. На небесах любят дураков и пьяниц. Еще и младенцев годовалых, которые  за свои поступки не в ответе. За такие бесспорные качества, наше поколение можно было бы наградить  пафосным званием. Дети богов, мы не знали как это - не получить желаемого. Тянулись к красочным погремушкам, не принимая опасности  всерьез. Что нам до того, что ножницами можно выколоть себе глаз, а кипятком обварить руку. Мы не обжигались и не ранили себя острыми предметами. Мы вольготно жили в аквариуме из кристаллических решеток, и нам было тепло.    
Мы даже и не старились,  не в физиологическом, конечно же, скорее в ментальном плане. Все дело в выражении  глаз, откуда  сквозь телесную оболочку проглядывает лукавый птенец нашего  взгляда. Взъерошено, совсем по подростковому: «Да? А…да фигня все это!».  Находясь внутри кристалла,    дети богов  и не осознают своего старения. Взрослый человек копошится постоянно, свою мышиную возню принимая за обязанности. Оттого у него сплошные заботы, у него постоянная ответственность за поступки и проступки -  по сути, ничего интересного в подобном существовании не осталось. Дети богов имеют привычку списать все на фиг. У этих извечных подростков  проблемы чудесным образом решаются сами собой.
 Когда розыгрыш становится  смыслом существования – сможешь ли ты вовремя притормозить? 


3.       
                сон  разума  рождает  чудовищ.
                Гойя.

Однажды мы попались на удочку излишнего желания поюморить. Все началось с невинного дружеского разговора.
Мой друг- Вадим, сколько знаю этого человека, он постоянно в движении, экспериментирует. Если бы отправить его в век 15-16, бороздил бы себе неведомые моря и оставил бы меня со своими дурацкими затеями в покое, а я не шел бы постоянно у него на поводу.
В этом, современном, мире уже не осталось ни правых, ни левых, все открытия совершены, и завершены научные доклады  на тему «Величайшая скука, или белый квадрат на спине белого безгорбого верблюда». Что не придумаешь - все или уже придумали до того или его изобретение не более полезно, чем шкурка гнилого помидора. Вот погибая среди такой  скуки, мы с ним  придумываем себе незатейливые глупые игры и розыгрыши. Например, что будет,  если придумать выставки несуществующих художников, и созвать на это мероприятие всех журналистов  города? Не спать несколько суток, а затем пригрузить себя некими психотропными средствам пройтись по  неширокими цементными  поручнями моста над оживленной магистралью.
Вадим – «пикапер». Это еще одна такая  модная игра  среди общества смазливых  парней. Кто за бесплатно больше девок  затащит в постель. Причем нужно успевать «мутить» одновременно с пятью- шестью. Для этого была разработана целая система приемов. Только на следующее утро, просыпаясь в постели, барышни обычно, вспоминали, как любят своих мужей, парней, и что до этого случая ни разу не изменяли им. Затем « пикапер»  появлялся  снова- угадайте результат последующих встреч... Безотказной была система. Единственно, где система нарабатываемая годами дала сбой – Ануш. Вначале все было превосходно. Но на следующее утро, не мало не смутившись, Ануш вытащила деньги и положив на тумбочку Вадима, защебетала невинно о том, что у нее есть подруга, которая так же нуждается в подобном антидепресанте. Что она обязательно порекомендует ей Вадима. Вадим почувствовал себя как последняя портовая шлюха, получающая за свою работу  лишь гроши да триппер. Если бы в  голосе Ануш была хоть капелька обиды, нет…звучало только очаровательное и очень унижающее « захочу- куплю тебя на ночь, захочу- на час».Ничего не скажешь- хорошая месть.  Тут самый «продвинутый» «пикапер» почувствует себя «лузером», пытающимся безуспешно закадрить свой левый ботинок. Затем- другое. Невольное уважение к ней. Вначале думал, что не может ее выкинуть из головы от злости, но может и не только из-за  нее… Он видел ее лежащей на парковой лавке, на постельном матрасе, заваленной бумагой. «Как?» Опять наивное непонимание- «Да просто к экзаменам готовлюсь, придешь ко мне домой?». Как же ты живешь, девочка, решающая задачки по генетике посреди шумного города, сидящая на острове ватного матраса императрицей всея тетрадей? В договоренное время ее дома не оказалось. Визиты ради выявления подоплеки поведения Ануш, переросли в визиты из желания влюбить ее в себя и отомстить, затем  в визиты экперементального толка, затем начали превращаться в визиты без которых «просто никак» . Тут и началось падение «пикаперского» имиджа Вадима. Влюбленный «пикапер» уже не пикапер, а разводной лох. Общение с тусовкой разладилось, точнее дракой закончилось( не помню точно, или же по причине защиты своего имиджа, или же по причине защиты чувства от скользких  шуточек «приятелей»).  В пору сказать- «совет да любовь», вот только Ануш не нуждалась ни в его дружеских советах, ни в любви, ни в защите. Вот этого-то Вадим простить ей не мог. Так, если  вкратце, и возникла идея розыгрыша, где режиссерами должны были стать мы вдвоем, а под прицел должна была стать неудавшаяся  подруга Вадима. 

Все равно, что использовать иероглифы после изобретения алфавита, все равно, что смотреть в зеркало заднего вида, пролетая туннель в электричке, глупо жаловаться  по привычке на судьбу, когда ничего не болит, и никогда не болело, только тупо ноет внутри от беспредельности  твоего такого сна. Заспались. Головы от сна затекли. Когда в ту выгребную яму называемую «арт-кафе» не  долетают даже сигналы мобильной связи.  Не переживайте за нас. Дети богов просто играются.
 В уголке кафешного подвала, нашпигованного книжными пОлками, сидят два придурка (мы) и наносят лезвиями порезы на свою желтоватую сдобную кожу. У одного из придурков иголка с грязноватого вида ниткой. Он очень боится занести инфекцию в раны, и поэтому сразу же зашивает их. Боль дает ощущение реальности.  Странно, что до сих пор мы с моим приятелем не заразились никакой дрянью. Хотя, зачем думать «странно, не странно». Не заразился - ну и радуйся. Значит в тебе заразы больше чем в серой от грязных пальцев нитке. Значит, Вадим, ты в очередной раз убедился в своей неуязвимости.

- Суть подкола в том, чтобы  заставить ее  уверовать в вымышленное существо. А когда она, как дура будет «шарахаться от собственной тени», заманить  ее на вечеринку и показать «во всей красе». Мол, я не виноват, человек неадекватный попался. Пусть над ней поржут все. На здоровье… А я больше заступать за нее не буду.

- Слушай,  если человек в обычных условиях ведет себя не совсем адекватно, какая же это «бомба» в условиях экстрима!? Не боишься? Может, ты ее  и без экспериментов пригласишь?

- Да нет, она очень умная и осторожная. Ты же в курсе как она меня тогда красиво…  Может и при людях что-то такое ( а может еще похлеще) выкинуть. Не.. нужно ее сначала до верной кондиции довести.

-   Значит у тебя с ней окончательно все?

- Тебе приснилось.  Ничего у меня с этой дурой и  быть не могло.

-  Впервые умную девчонку встретил?

- Да ты выслушай сначала! Все любят размышлять, о том, что мораль устарела, что на самом деле в нашем мире нет ни черного, ни белого. Так удобно. Потому, что никто из нас не видел насыщенных цветов, потому и нужно сделать вид, что так в природе их вроде как и нет. А она- видит. И поэтому другая,  чем мы с тобой и все остальные.

Я оглядел предметы вокруг себя. Серость всех оттенков. Небо – отражение зеленоватой серости земли, серовато-розовая  полоска – отражение заходящего (или восходящего) солнца. Причем самих солнца и неба не видать. Мир, состоящий исключительно из отраженных цветов. Смешанных, перебродивших в сером. Всецело бежевое – пыль, выевшая белый цвет. Много веков назад среди вечных снегов  Альп  нашли очень красивые, совершенно бесцветные кристаллы, очень напоминающие чистый лед. Древние натуралисты так их и назвали – «кристаллос», по-гречески – лед. Прозрачные, они постепенно вбирали в себя пыль,  покрывались царапинами. Я не видел никогда чистый, не пропущенный через кристаллические стекла цвет ( да и свет тоже)- это правда, но я не мог поверить, что, находясь рядом со мной, в одинаковых условиях,  кто-то мог его видеть! Но спорить с обиженным  влюбленным человеком  излишне.

Боль не помешала моим сновидениям. Я не знаю, из какого ночного кошмара мое воображение изъяло это страшноватое существо. Из-за дряблой, обвисшей кожи, и огромного крючковатого носа, в его лице было что-то птичье. Карликовый рост, но тоненькие ручки и ножки были пропорциональными по отношению к телу. Не глядя на лицо, по фигуре его можно было бы приять за шестилетнего ребенка. Воспаленные глаза. В них не было старческого спокойствия, в этих черных угольках из красноватых прорезей  припухших век. Невероятно сложно было уловить выражение таких глаз.  Еще более неприятным в этой фигуре старика-ребенка были жиденькие почти прозрачные волосики, неравномерно, пучками торчащие из лысого черепа. 
Да это вдохновение какое-то, а не просто идея!
Странно вдруг так ясно и четко увидеть свою фантазию. Вадим прервал меня:

- Я знаю, как мы ее напугаем! Представь себе такого карлика…( подробное описание, причем МОЕГО видения), который преследует юных красавиц, чтобы выпить из них сок времени.
- Ты не поверишь, но только что…
- Да ладно, ты боишься, что не смогу  заставить ее поверить в подобное существо? Дай мне срок, и мы увидим насколько я хороший психолог. Итак, через месяц я стану для нее гуру, и какой бы примитивный кошмар мы  не напридумывали, он поселится у нее в голове. Кроме того, я буду вести дневник наблюдений за испытуемой.

В кафе в это время играли в регистрацию массового брака. Не знаете такой игры?
Малознакомые ( или совершенно незнакомые) между собой девушка и парень на определенное время объявляются мужем и женой. После пышно отпразднованной свадьбы живут вместе до истечения срока, выполняя все семейные обязанности. По истечении оговоренного времени - разбегаются. Иногда, от скуки «дети богов» играют в регистрацию «шведских семей» или целых гаремов. Сегодня был как раз такой случай. Шеренга подвыпивших смеющихся девушек, в центре которых  загорелый довольный красавчик, выстроилась для регистрации.  Регистрирующая девица срывающимся голосом пытается перекричать всеобщее веселье. Все невесты нарекались фамилией Махараджа. После процедуры регистрации было объявлено, что на следующий день назначена регистрация только однополых браков.

Выйдя из кафе, мы протиснулись в узкое чрево города. Я не слишком долго морочился,  разгадывая совпадение  увиденного  нами   кошмара . В конце-то концов, мозги у людей одинаковые и идеи в них могут прийти одни и те же. 
Расположение домов четко соответствовало кристаллической решетке. У нас, тут, почему-то, не любят располагать строения как-либо иначе. Никогда не видел, чтобы дом, балкон, или какой-нибудь  злощастный портик  несогласованно выпирал из этой симфонии всеединства. В прорехи крупных зданий вмонтированы мелкие домики так, чтобы ни прохода, ни щели по обе стороны улицы не оставалось. Многоэтажье увенчивалось правильной формы хрустальными шпилями. Шпили соединены на верхушках прозрачными перегородками. В вышине эти перегородки создавали иллюзию неба. Сквозь их грязноватые грани на город падал бежевый свет. Туманились неяркие тени по углам. Приглушенный свет создавал иллюзию сна. Я вновь предпринял отчаянную попытку проснуться, сделав небольшой надрез лезвием на ладони.

4.

После этого разговора мы на некоторое время потеряли друг друга.  Всегда так кажется, что ненадолго. Я как-то видел его в метро. Когда черный тоннель вызверился очередной порцией вагонов, когда они, фыркнув, осели на станции, кто-то в оранжевом свитере  спустив  велосипед на их крыши,  триумфально проехал по облупившемуся реберчатому железу. Двери вагонов взвизгнули, человек, скинув велосипед,  прыгнул на платформу. Уехал. Затем я понял, что это- Вадим.  Помню - долго не его мог найти. С тусовкой у него – полный разрыв. Дома его нет. Ануш я тоже не смог отыскать.
Нашли их другие, соседи, сразу же  вызвавшие  «труповоз».  «Труповоз» доставил странный сплавившийся  смолянистый комок, состоящий предположительно,  из двух человеческих тел по назначению. «Доэксперементировались, ребятки»- для службы охраны нашего района, несчастные случаи не были редкостью, часто находились «удачники» не совсем адекватно сопоставляющие способности  физического тела и свободы действий. Если бы я не помнил о нашем последнем разговоре, тоже решил бы, что дело обстоит именно так. Да….и еще… вспомнил, все-таки, через туман шока и боли - должны были оставаться какие-то записи. Мы договаривались, Вадим вообще любил вести подобные дневники. Вроде как записки путешественника, исследующего меридианы улиц мегаполиса,  среди блеклости  кристаллических створок, придумывающего очередной  необычный эксперимент.   
Так же, привычно слизывая кровь с пореза, я чуть позже приступил к чтению его дневника:    

« День первый.
 Моя самая первая ошибка-  попытка искусственно создать любовь. Ведь на самом деле я не так уже и люблю ее. Моя любовь- всего лишь реакция. Обида, зависть, потому, что кто-то может заставить другого надолго и всерьез, а я не могу. Ойё! ЗАСТАВИТЬ. Что я болтаю  (зачеркнуто). Я  всегда наблюдатель.  Свидетель на свадьбе.  Я могу только прицениваться да приглядываться, а свадьба не моя.
Святое непонимание. Мило.  Как только я теряю всяческую надежду- снова  непонятные намеки. Да ты просто лидер пикаперства!!!!  ( Зачеркнуто пару абзацев)
Я виноват, виноват перед ней!!!! Она ко мне - по-дружески, а я сегодня …   Погуляли мы хорошо ( разговор начать не получалось),  когда она чуть не упала, подковырнувшись на каблуках, я инстинктивно взял ее под руку. Затем за ладонь. Испугался и руку отдернул. Она замолчала.  Придите мне на помощь психотерапевты и невропатологи, раздолбайте   черепёнок в поисках мозга. Я друга теряю!

     День второй.
Ругаю себя за вчерашнее.  Похоже, что она не сильно и обиделась. Ануш не разозлилась даже, когда я  изложил перед ней давно отрепетированный бред. Даже не удивилась. Давно заметил, что ее поражают обыденные вещи, точнее, она АБСОЛЮТНО, до катастрофы, не умеет с ними взаимодействовать, но на любые, самые идиотские предположения она выслушивает так, будто сто лет в обед, ей об этом говорят, чуть ли не каждый день.  Я пустил инфру под союсом, вроде как слух в городе пошел,  А ты не боишься, что придуманное тобой может сбыться?

-Если я сам не захочу, ничего не сбудется. Я сам  решаю, чему быть, а чему нет. Не, меня, на самом деле очень часто предупреждают, чтобы не делал чего-то там. Так  предупреждали насчет наркотиков, выпивки, моих трюков. Но я не стал ни наркоманом, на алкашом, да и добавок остался живым. . Вывод - можно все. Если начинаешь бояться, «кабы чего»,  тогда и 

- А ты и радуешься случайному везению. Но, повторяю, оно СЛУЧАЙНО. У каждого отрезка материи в этой вселенной есть свои потребности, и есть мы, люди, гуманоиды, пчелы, птицы, которые являются слугами этих потребностей. Например, не думаю, что пчелы знают о своей истинной миссии оплодотворять растения. Они голодны - летают, едят. И делают именно то, что нужно, в конечном итоге, для нашей Вселенной. Нужно Вселенной поменять определенный порядок в одном из своих  отрезков - появляется человек, которому пришли революционные идеи. И ты заметь, все начинает складываться именно для того, чтобы этот человек мог выполнить свою миссию. Если же то, что ты делаешь, пытаясь подстраиваться под нужное русло, на самом деле  не важно, и даже вредно, сколько бы ты не старался подстроиться под нужную волну. И сколько бы ты даже не умел подстраиваться под чужое мнение, все равно, вскоре тебя стряхнут, будто пылинку с пиджака,  даже не обратив внимания. Терпят тебя, пока что, просто терпят.
( ты смотри, восселась теперь как мессия на катехизисе моего бреда.  Аксиома вторая: даже из самой бредовой мысли она готова развить чуть ли не научную концепцию,  не вдаваясь в подробности реальна ли вообще основа ее веры. )
- Какая, на фиг, миссия! С чего бы меня вообще стали терпеть. Твоя Вселенная это - во! - стенка и все. Ты боишься. И поэтому никогда не сделаешь шаг, тщательно не продумав последствия. А мне так скучно! И ему скучно! Ты просидишь всю жизнь в бежевой размазне тумана и твоя жизнь - ну каша-малаша.»

Шорох. Пришлось прервать чтение. Странно, как на этот раз к моему горлу не подкатил  ёж  слез… человека нет уже недели две в живых, а я все читаю дотошные скрипты разговоров, составленные им. А он то думал, что все так замечательно складывается… Я пока не буду думать о нем. Время пройдет, станет легче, и тогда уже я найду в себе силы. Сейчас нужно только убегать и не думать. Я переместился в другой конец кладбищенского мемориала. Может показаться, что кладбище самое  неудачное место, чтобы спастись от преследования. В голове мелькают кадры из «допотопных» фильмов про всяческих выходцев из могил, запускающих когти и зубы в улепетывающих с визгом героев, непонятным образом оказавшихся возле кладбищенской оградки. Но нет, в отличие от киношных кладбищ, наше отличается весьма завидной посещаемостью представителями живого мира, особенно ночью.  Потому и спрятаться среди толпы куда легче.
На самом деле, довольно таки  модное движение, начиная еще с поколения наших родителей. Одеваясь в черную одежду, размазывая под глазами черный круг теней, живые по ночам  приходят сюда заглянуть в глаза смерти.  Только смерть отводит  от них свои глаза, как сытая кошка.
На другом краю кладбища несколько извращенцев истощают свою плоть самонаслаждением. Затем, когда желание перейдет в усталость, им станет противно самим от себя, пока что они не реагируют даже на  толпу девочек и мальчиков, прохаживающихся в черных бархатных костюмах и плащах. Толпа, скучая, тоже не реагирует на изможденных извращенцев. Удивление, само по себе, стало
поднадоевшим всем ритуалом.
Через секунду я уже бежал дальше, как клочок бумажки по мостовой, как покрышка колеса машины прибавившей скорость.  Это от того, что кто-то ( что-то, не знаю что) невидимое дыхнул мне в ухо единственно слово «Зурван!!». Затем  невидимый переступил с ноги на ногу рядом, совсем рядом со мной.  Все равно мне все снится.  Добежав до мастерской отца,  я опять прибегнул к спасительному методу  проверки мира на реальность происходящего. Когда кожа пореза раскрыла свой алый рот, я немного успокоился. Невидимый  больше не  проявился.
Мой отец - знаменитый скульптор. Он много лет серьезно увлекается мумификацией. Свои работы он передает в медицинские учебные заведения, и даже недавно сделал композиционную выставку – инсталляцию своих работ. На материал он не тратится, а мумиями зарабатывает на жизнь хорошо, вероятно, поэтому он так знаменит. Или же напротив, заменит оттого, что богатые люди страны кристаллов любят в своих домах устанавливать  мумифицированные скульптурные композиции, что дало моему отцу, бывшему паталгоанатому, возможность продемонстрировать творческий подход и не менее творческую смекалку торговца.
Остановившись тут, среди до пластмассовости мумифицированных запчастей, напоминающих копченых разделанных куриц,  и баночек с химическими растворами, я засмотрелся на полупрозрачную треугольную крышу. Наверху, где-то там, на этаже не седьмом, а сто сорок первом кидали опять виноградины мясистых дождевых капель. Они шмякались по мутным бокам кристалла и  растекались водянистой жижей, пропадая в стыках. В правом углу комнаты журчало, Где-то прохудился один из стыков, и освободившаяся влага соорудила на полу выпуклый водный остров.  Я поводил по нему пальцем, остров превратился в карту Европы. 

«День второй.
Милая моя,  боялся бы я …знать бы еще чего. Наши ученые умники там, да, там чуть повыше этой самой               реальной жизни, от которой они, заразиться бояться запоем этим, ничего толком рассказать нам не смогут. Одни верещат - бойтесь, придет новая раса людей, всех порубит тут к такой-то матери, другие- бойтесь на нашу Землю летит метеорит, скоро нас всех переколбасит. Предположения строят, а ты пока спи…
День третий …»
Больше я ничего не нашел.

5.
Кому продолжать веселье, а кому сор убирать. В Кристаллическом городе происходила знаменитая дуэль двух ученых – иллюзионистов. Одним из дуэлянтов был мосье Камердинцев, один из тех ученых псов, которые на вопрос « сколько будет дважды два?» пролает не четыре, а пять раз, исходя не из истины, а из своей научной парадигмы. Другим - адепт  знаменитой школы СыОнтологии, дошедший в своем прозрении до уровня ЭККлера (сравнимой, разве что со степенью клира).
После того, как для охраны города была создана особая биологически активная оболочка из пирамид, мы постепенно утрачивали связь с миром за пределами защищенного пространства. То, что до постройки пирамид  было проверяемо на эмпирическом опыте, постепенно отошло в область спекулятивных непроверяемых торий. Да и сколько самих этих торий развелось!  Теории, основанные на псевдотеориях, росли со скоростью кристалла в затхлой колбе пирамидного города. Зато споры в городе не утихали. Одни из ученых-иллюзионистов утверждали, что Солнце - плоское и зеленое, лишь в преломлении стенок кристалла, кажущееся нам желтым, другие утверждали, что солнца вообще не существует, а существует в космосе божественный фонарь, с которым Господь обходит свои владения, как сторож. Лучи фонаря и кажутся нам этим самым Солнцем. Сама же планета Солнце - лишь мифологические выдумки наших полудиких предков…и. т. д. В городе царила демократия, поэтому, для поддержания демократических устоев, местной научной элитой был провозглашен принцип методологического анархизма.  Говоря по-человечески: каждая теория, даже самая дикая существовала наравне с другими, более-менее научными теориями. Выбирай любую.
Ученые парановейшего времени  со своими научными открытиями и авторскими изощренными парадигмами постоянно выступали в помещениях театров и мюзик-холлов, собирая порой аншлаги покруче поп-певцов. Уловивши прибыльную жилку, директора театров и клубов устраивали даже научные дуэли между учеными. Гарниром к дуэлям  служили выступления  порно див, разбрасывающих по залу листочки с тезисами выступающих.
Пытаясь хоть чуть-чуть отвлечься от охватившей меня паранойи, я зашел поглядеть научное представление. Тут горел яркий свет, вкусно пахло фаст-фудом и водкой. Девушки и юноши в прозрачных пластиковых одеждах обносили подносы с угощением. Барьером для дуэли служило зеркальное основание кубической формы трехмерной сцены. 
Главным фокусом Камердинцева была верификация. Легковерные зрители никогда не замечали, сколь незаметно факты всегда были подогнаны под нужную в данный момент теорию. Это было искусством доказательства ради самого искусства. Если бы факты имели материальное воплощение, Камердинцев из них лепил бы скульптуры. Доказательства бытия Божьего, например, превратились бы в композицию  стиля индастриал, изображающую слаженную систему шестеренок и колесиков. Лицо Камердинцева всегда гримасничало, будто само по себе. А взгляд был каменным. Иногда он задумывался о чем-то своем, и лицо так же темнело, застывшее.
Молодой СыОнтолог выглядел на фоне знаменитого ученого довольно таки бледно, аки овца жертвенная. Но все же веровал. Сраженный в третьем раунде  возложил свою голову на алтарь научного доказательства.

6.
- Молодой человек, рад я, рад, что Вы  выбрали именно меня для вопросов- лицо Камердинцева по-прежнему ехидно гримасничало; в глазах, по-прежнему, не разделяющих  радостей лица, был вопрос сочетающейся с испугом.
- Я хотел узнать у Вас, как ученого: может ли кто-то, воображая ради шутки  какое –либо существо, настолько заиграться в его реальное существование, что вымышленное существо  воплотится в этой самой реальности.
- Хе…хех…нет, конечно нет. Извините…
- Но так действительно произошло.
- Вы никаких таблеточек не принимаете.. хм?
- Да, это странно звучит, я понимаю. Просто объясните, при каких условиях могла подобная штука случится ( гипотетически, вообще)?
- Хорошо, хорошо… рукав  не рвите мне только…
Во-первых, если Вы – материализатор чувственных идей…  хехе..
Во-вторых, если серьезно, для того, чтобы подобная ерунда могла проявиться в нашем мире, кристальная оболочка должна быть деформирована в каком-то из отрезков. Но, молодой человек, структура нашего кристалла слишком жесткая, чтобы кто-то или что-то могло хоть чуть-чуть нарушить ее.
- А вдруг вся устойчивость в мире – выдумка? Как может устойчиво существовать мир, о котором вы, ученые, не можете даже дать одинаковых определений?  Откуда вы знаете, что он устойчив?
- Я могу в доказательство этого привести, хм…ну минимум три теории…это…
- А в отрицание ваших слов хоть одно предположение смогли бы?

Он посерел весь, хмыкнул в лапку неразборчивое, просеревший насквозь, исчез среди бежевого флера.

7.
В мастерской тонкие лезвия неторопливо выполняли свою работу. Портниха судьба, в лице моего отца перекраивала ненужные брошенные тряпки мертвых человеческих тел в благородные мумифицированные статуи. Сухая кожа трещала. Задачей мастера было составить три туловища в одну композицию под названием  « Три Грации эпохи ПАРА». Из своего угла самих тел я не видел, а только чернильную тень от них на освещенном полу – стволы деревьев. Когда-то мне отец рассказывал, как у него в саду росли вишневые деревья, с гладкой бордовой корой. Дерево всегда теплое. Сам ствол, будто руки старика, к которым щекой прикоснуться бы .
Тени деревьев за мутными стеклами пирамид. Ползут под светом фар. В световых ужимках сжимаются до  паркиных нитей. Маленький, где-то лет пяти-шести, ребенок-тень играет в «мама распутай…»…поворачивается в профиль, его нос вытягивается, становится похож на птичий, личико сдавливается до размеров кулака,  профиль сползает на угол комнаты, чтобы разроститись мерзким карликом  по стене. (Но у нас перед окнами нет деревьев!)
Карлик постепенно заполняет своим носом и болотистым тупым взглядом   все пространство мастерской,  от пирамидальных стекол до полок врезанных в стене…

Вечеринка. Сплошные «медляки». Все давно разбились по интересам. Я всегда в пролете.  Потому что, я не умею поддерживать легкую беседу «ни о чем», потому, то я не умею казаться круче веника, потому, что я презираю умение   подать себя этакой мармеладкой в шоколаде,  потому, что я завидую этому умению не быть собой. Потому…потому… потому я беру диск GHD32 и отправляюсь в другую комнату.
Комната в японском стиле. Вместо привычного стеклометалла, тонкие панно на рамках  вишневого дерева. Мебели нет, разве что козлоногий низкорослый столик. Я ставлю диск в плеер, и ощущаю как на меня смотрит- НИЧТО. Абсолютное, бескрайнее. Нет уже тонкокрылых панно. Мертвое пространство, которое давит, наседает на тебя. Я отворачиваюсь, увертываюсь, прячу глаза, но оно отыскивает,  заглядывает мне в глаза, прямо в зрачок. Кружим, кружим, хромой фокстрот-танец, пока я не поднимаю глаз. Оно беспощадное, бессмысленное,  животная сила направленная на уничтожение всего без разбора. Оно… из него никогда ничего не родится, ни проблеска, ни надежды. Будет только темнота, только смерть, только его постоянная слежка за мной. Еще немного, я выпадают из света в мертворожденный хаос. Этим хаосом на меня смотрит страшное существо, карлик с птичьим личиком, которого однажды от скуки придумали мы, два юных идиота, сидевших в гостях у чумного пира, в кабаке…
 В комнате, изъеденной дымами всякой экспериментальной шмали, пикаперы ржали над кем-то, кто от смущения забился в стилизованную под японскую, комнатку, слушать плеер,  и не появился назад даже под утро. Кто-то слизывал кровь с пореза на своей руке, чтобы убедится в реальности происходящего.
8.

«Вау»- могли лишь сказать поклонники клубных «взрывных» коктейлей, когда стены кристалла стали из бежевых нежно розовыми. «Хренаси!»- восхитился онанист на кладбище, когда, застегивая штаны, заметил, как в розовый цвет кристаллического неба вклинились какие-то невнятные зеленые частички. Ободок ядовитого цвета, розовые просветы стали желтыми, затем фиолетовыми. Лица, вышедших на улицу людей, как хрустальные бокалы отражали все небесные кристаллические метаморфозы, становясь то желтушными, то бледно синими. Такого единства  жители не испытывали давно, с тех пор когда прекратились праздничные салюты, так как праздник стали считать личным делом каждого (не принуждать же всех праздновать толпой да еще и с салютами). Глядя как проясняется и алеет фиолетовый, радовались сотни стоящих плечом к плечу. Люди, с рождения не знавшие страха и опасности были похожи на зверей с дикого острова, который впервые посетил человек. Невероятное внушало любопытство, но не страх. Если бы сейчас кто-то из этого алого цвета позвал их за собой, пошли бы, не думая, прошлые эгоцентрики и «самисебехозяева». Без ерничества, ехидства, не пытаясь надурить кого-либо, и раскрысячить в угоду личным интересам.
Наблюдая как сквозь красноту прорываются белые молнии, Камердинцев сбежал, сорвался через зубоскалы ступенек в толпу. Еще бы немного и запели бы «Марсельезу» или «Panis Angelicus»(не все ли равно). Как так получилось, что он, только он один понял какую опасность, несет эта радуга! Он и тот мальчик, которого он не послушал! 
Толпа чувствовала единое НЕЧТО, огромное НЕЧТО внутри ВЕЛИКОГО НИЧТО, и теперь перед этим НИЧТО снимались кепки и преклонялись головы. Люди ощущали, что жили совсем не так, внутри своих маленьких ничего, озабоченные или беззаботные в своей безалаберности.   И вот теперь НИЧТО, как судья пришло посмотреть на них огромным черным оком. А им нечего ему сказать, нечего после себя оставить, только шутовство и дрязги.
Камердинцев ожидал появление черного ока на красном небе. «Структура меняется. Теперь все …». В толпе запели: «Господи, спаси благочестивыя…». Песню подхватили. Засмеялись в истерике. Женщина, лежащая ниц. Безумное лицо парня, с выпученными от растафарианских бдений глазами. «Где найти его? Старый баран, увлекся риторикой, кроме риторики в тебе ничего нет. Ты- Камердинцев, очко, два нолика над дверью. Болтун. Сколько они не успели, когда пришло это «потом», на которое оставляли теплое слово близким, прощение, встречу. И это понимаешь только ты, Камердинцев, со своим образованием, а они рады до истерики, потому, что в их жизни хоть что-то произошло потрясающее. И они не будут сейчас тебя слушать. И ты не сможешь при помощи своей клячи-риторики им  объяснить. Если еще выживешь, то врядли когда небуть продолжишь трепать языком  на сцене клуба. Да и они, врядли, если выживут, прейдут на твои концерты и диспуты,  или создавать музей из мумифицированных трупов и «пикапить» дурочек по тусовкам».
Око зависло черным солнцем среди кристаллических решеток, и медленно-медленно начало вращение разноцветное небо, превращаясь в кольцо вокруг ока. Раскаленная до бела серединка кольца текла в западном направлении, синий  по краю венчик вращался  в обратную сторону. Вспыхивало фиолетовым, еще быстрее по краю кольца бежало зеленым. Ультра зеленые вспышки становились туманностью вокруг кольца, затем вспыхивали опять. Черное око было не одно. Появилось много маленьких черных глазок- замочных скважин в потусторонний за кристаллом мир. Соединялись, стекались черной слезой во внутрь. Побежала прочь от черной дыры разноцветная оболочка, стала бурой, бледной. Лопнуло. Электрической молнией пробежало. Шкваркнуло, сыпнуло.  Нет кристалла.

Стояли не пикаперы и тусовщики, юзеры и лузеры - стояли растерянные люди на холодном ветру. Не было больше искусственных обогревателей воздуха, генетически модифицированной  растительности- были бурьян да осколки в нем. Нагие, без своей кристаллической защиты, похожие на первочеловеков после грехопадения. Может, через некоторое время они заново начнут править планету под себя. Их внуки, когда вырастут,  забудут рассказы дедушек и бабушек о взглянувшем в узкий человеческий зрачок НИЧТО. Со временем они смогут полностью обустроить свое пребывание здесь. Правнукам уже станет скучно……
Но, я не стану тебя, читатель, обманывать, оставлю финал открытым, так как  и сама не знаю,  смогут ли совершенно неприспособленные люди   выжить, как выжили когда-то Адам и Ева.