Глава 55

         Глава 55

         
          
                Возвратившись в Москву, Борис продолжал мыслями кружить по окрестностям Тумеево. Как только раскидался с неотложными делами, набрал номер и позвонил Зое Петровне. Он зашёл издалека, но несмотря на витиеватые объяснения, старушка сразу же догадалась о причине, по которой вспомнил о ней столичный гость. Мужчина искал встречи с Аннушкой. Зоя Петровна знала, что Борис женат и объяснила ему, что при всём уважении, не сможет ему помочь в таком деле, заниматься сводничеством не в её правилах. Волею случая, вовлеченная в чужую сердечную тайну, старушка оказалась между двух огней – искренне желая счастья Анне, не могла участвовать в обустройстве этого счастья.

        – Борис, я бы рада помочь, но это не тот случай. Не гневите Бога. Не доводите меня старую до греха.

         – Зоя Петровна, голубушка моя, все грехи на себя возьму. Вы только передайте ей, что я звонил и всё время думаю о ней.

         – Не могу, Борис, и не просите. Она едва отошла от былых горестей, а тут вы.

         – Какие горести? Расскажите.

         – Не могу. Я же говорю вам, что не в моих правилах совать нос в чужие семейные дела.

         – Догадываюсь. Муж подлец оказался.

         Зоя Петровна только вздохнула. Борис продолжил разговор, но привычная напористость в голосе куда-то исчезла. В провинции ещё сохранилось понятие стыда. Это не столица, где любой рад услужить знаменитости, стоит только поманить пальцем. Тениальный распрощался со старушкой не солоно хлебавши и затосковал: «Чёрт его знает! Может она и права. Что со мной стало? Но я люблю эту женщину! Люблю!». Образ милой Анюты не покидал его воображение. Не выдержав собственной маяты, он позвонил Максиму, было крайне необходимо излить свою душу. Договорились встретиться в одном из модных ресторанов в центре. Борис был там завсегдатаем и в любое время мог рассчитывать на отдельный кабинет для спецобслуживания. Матвеев не был расположен к дружескому застолью, дома предстоял серьёзный разговор с сыном, но Борис проявил настойчивость. Тогда Максим встревожился, и отложив все свои дела, примчался в ресторан. Тениальный уже заказал обед и ждал его за столиком. Матвеев нашёл друга вполне здоровым, быть может слегка грустным. Пожал протянутую руки.

            – Здорово! Давай, рассказывай, что у тебя стряслось?

            Принесли заказ, и Борис выдержал паузу, дожидаясь ухода официанта:

            – Макс, ты помнишь девушку.

            Такого разговора Матвеев ожидал меньше всего и возмутился:
               
        – Снова блажишь, брат! Я уж подумал, что у тебя действительно, что-то случилось. Точно говорят, горбатого только могила исправит. Если мне не изменяет память, это твоя пятая безумная любовь.

        – Как ты можешь, а ещё друг называется!? Она необыкновенная женщина!
 
        – Они все необыкновенные до определённого момента.

        – Макс, честное слово, мне так плохо, настолько плохо, что впервые в жизни хочется уйти в запой. – сказал Борис и потянулся за графинчиком водки, – Я знаю, чувствую, она меня тоже любит, только надо дать ей время осознать это. Как ты не понимаешь! Это совсем другое.

        Над фразой про запой можно было бы посмеяться, но выражение глаз у Бориса сделалось пепельно-печальным, как у больной собаки. Максим задумался, и стал изучать фактуру друга с профессиональным интересом, вспомнив, что перед ним актёр. Вовремя спохватился, обругал себя за равнодушие:

        – Извини, Боря. Но ты сам виноват, все твои влюбленности заканчивались весьма плачевно. Мне одного раза хватило, а тебя жизнь не учит. Скажи, кто на этот раз? Я её знаю?

        – Ты её видел. Она служит при Тумеевском храме. Анна. Аннушка её зовут. Ох, Макс, только раз посмотрела на меня, и я пропал.

        – Так я и думал!
      
        Борис обиделся:

        – Ты не понял. Я люблю её. – перед глазами Бориса возникло лицо Анны и слова признания прозвучали с необыкновенной нежностью.

        Даже произносить вслух имя любимой женщины ему нравилось, такое невозможно было не почувствовать. Мимолетные и совершенно безобидные увлечения никогда не доставляли ему душевных страданий. Более того, ему удавалось сохранять приятельские отношения с большей частью своих поклонниц. Это сейчас, когда популярность Бориса зашкаливала, возник целый букет сопутствующих проблем, и Матвееву приходилось вытаскивать друга из щекотливых ситуаций. Молодые особы, вернее особи, стали вести себя непредсказуемо, были готовы на любые провокации. Борис не хотел вспоминать об этом, сейчас всё другое. Он не играл. Он хотел простого человеческого участия. Матвеев был безучастен. Друзей удивила образовавшаяся пустота между ними. Борис замолчал, ему сделалось ещё более одиноко. Максим искал, но не мог подобрать нужные слова. Он выпил рюмку водки и принялся осматривать уютный зал, обстановка в стиле ретро ему очень понравилась. Думать о серьёзных вещах ему не хотелось, мысли ускользали из его головы едва родившись. Пианист играл «Элегию» Сергея Васильевича Рахманинова. И Максим заслушался, Борис тоже замолчал. Музыка была очень кстати, иначе разговор мог закончиться серьёзной размолвкой, а этого не хотелось. С последними аккордами друзья попрощались и разъехались по домам.
         
        Тениального дома никто не ждал, его девочки после знойной Кубы решили прокатиться по Европе. Инна звонила и сказала, что они вернутся через пять дней. У них всё хорошо, а как дела у Бориса жену совершенно не интересовало. Мужчина занимается любимым делом, значит должен быть абсолютно счастлив. Такое положение вещей устраивало супругов. Короткие романы вносили приятное оживление в ежедневную рутину, а чувство вины перед Инной, даже способствовало укреплению семейного союза. Жизнь предсказуемо текла в заданном русле. Теперь такая предсказуемость бесила Бориса. Опутанный паутиной обязательств и контрактов, он чувствовал себя пресловутой птицей в клетке. Утешая себя тем, что эта птица не попугай.

        Матвеев хорошо помнил годы безденежья и тяжкого отчаяния. Успешное возвращение в профессию было прямо связано с Борисом, потому испытывал к нему искреннюю благодарность. И всё же ему казалось, что любовная история друга смахивала на каприз немолодого ловеласа. «И чего ему неймётся, всё есть. Живи и радуйся!», – с лёгким раздражением думал Максим. Дома ему предстояли разборки с сыном, которому грозило отчисление из университета. После школы Олег хотел поступать на философский факультет. Ещё в школе он увлёкся чтением немецких философов, для родителей такое увлечение стало неожиданностью. Сама жизнь настойчиво диктовала молодым людям прагматический подход в выборе будущей профессии. Олег же выбивался из общих настроений своих сверстников. Он даже завёл себе дневник, не блог в интернете, а настоящий дневник. Марина прочитала его заметки и пришла в ужас от мрачных размышлений подростка, навеянных гранитной тяжестью философии германских мужей. Она рассказала об этом мужу. Максим пытался переключить внимание сына на близких русскому духу Николая Бердяева, Даниила Андреева. Философские труды этих мыслителей не могли нанести сокрушительного вреда неустойчивой психике юноши. После многочисленных уговоров с подключением Ольги Степановны и Антонова, сын сдался и поступил на факультет правоведения. Но учиться ему было неинтересно.
               
        Родителям было о чём волноваться. Среди молодых людей всё больше распространялись мечтания о том, чтобы уехать из страны – остаться в России, значит лишить себя будущего. Суицидальные настроения уже не дань юношескому нигилизму, а суровая реальность. Запрещённые вещества, или экстремальные увлечения. Молодёжь словно сошла с ума и массово подвергала свою жизнь необдуманному и глупому риску. Родители прекрасно понимали, что беспредельный цинизм девяностых не мог не аукнуться. Дети сутками зависали во всемирной паутине. Марина всегда была на чеку и старалась контролировать увлечения своих детей.

         Матвеев понимал, что нельзя навязывать взрослому человеку свой, пусть и выстраданный жизненный опыт – лучше оставить парня в покое. Страшно? Конечно, страшно! Но это надо сделать. Пробка растянулась на несколько километров, не успев дать газу приходилось тут же давить на педаль тормоза. Максим нервничал. Он готовился к серьёзному разговору: «Внушаем детям, что надо быть честными и принципиальными, а потом ломаем под жлобским предлогом – выгодно или не выгодно. Не нужны в нашей стране философы, не денежное это занятие. Может быть, они с Мариной драматизируют. Нет. Многие даже известные художники, поэты и писатели умерли в нищете. Матвеевы сами с трудом пережили годы безденежья. Так что же теперь делать!? Не стоит заниматься философией и искусством? Надо уважать выбор сына. Надо уважать. Олег должен сам принять решение».

          Объехав место аварии, до дома доехал быстро. Максим уже принял решение и с порога сказал:

         – Олег, что там у тебя за проблемы в институте? Мне кажется ты достаточно взрослый человек и пора определиться.

         – Я определился.

         Матвеев, перехватив удивлённый взгляд жены, кивнул и с примиряющей улыбкой добавил:

         – Мне кажется, ты не обделен задатками публициста. Так может быть, журналистика, а не философия? Подумай. Надеюсь, тебя посетит когда-нибудь мысль о создании семьи, так исходи из того, сможешь ли ты её содержать.

         – Ну, ты сказал. Назови мне хотя бы одно приличное издание? Ты, когда последний раз газету в руках держал?

          Ответ Олега удивил. За последние годы эта профессия девальвировалась. Значит в правильном направлении думает его сын. Максим внимательно посмотрел на него и сказал:

         – Не обязательно работать в периодике. Лавренёв, например совмещает журналистику с литературной работой.

         – А ещё можно пресс-секретарём, – подхватил с нескрываемой иронией в голосе сын. – или побывать в плену, как Лавренёв, тогда твоё слово, хоть что-то начинает значить.
      
         – Я думаю, Кирилл сильный человек, ему хватает мужества говорить правду.

          – С этим я согласен. Но такие как он большая редкость.

          – С философами такая же история. Пожалуй, ещё сложнее. Им приходится иметь дело с ещё более тонкими матерями. Легко сорваться и перепутать уверенность с заурядной наглостью. Видел я таких – не сомневаясь присваивают себе право на исключительность.

         – Не волнуйся отец, тебе не придётся за меня краснеть.

         – Всегда надеялся услышать от тебя такие слова. Ладно, сын. Решай сам. Что бы ты не сделал, я постараюсь тебя понять. И закончим этот разговор.
      
         Раздался звонок в дверь. Это была Ольга Степановна. Бабушка привезла свежей зелени, настоящей деревенской сметаны и несколько десятков яиц. Зять любил домашние яйца, и Ольга Степановна, чтобы порадовать его, завела курочек. Сели ужинать. За столом сразу сделалось весело, Олег много шутил, и хорошее настроение передалось всем. Матвеевы снова почувствовали себя дружной семьёй. Глядя на улыбающиеся лица близких людей, Максим подумал о Борисе: «Пожалуй, именно этого ему и не хватает. Всё есть, кроме обычного семейного тепла. Прикрывается маской весельчака, бравирует, чтобы скрыть своё одиночество. Надо ему позвонить, жёстко я с ним обошёлся». Максим думал о ежедневной рутине, которая становится полосой отчуждения для старых друзей, нельзя позволить разрастись ей до непреодолимых размеров. Через неделю съёмочная группа выезжает в экспедицию, Борис едет с ними, это их примирит. А сейчас Матвеев обещал вывезти семью на выходные из угоравшей от торфяного дыма столицы.