Крик безразличия

Словно черное полотно, на котором разлилась принявшая цвет и форму чья-то фантазия… - Думал Александр, забыв о счете времени, вот уже почти полчаса наблюдая в иллюминатор за бесконечным пространством со всеми его великолепиями.
Коллега, незаметно подкравшись сзади, спокойно положил руку на плечо, теплым голосом спросив:
- Уже какой год, а взгляда не можешь оторвать? Воистину, Божественное творение. – Заострил взгляд коллега на далеком от них поясе астероидов.
- Ты сам ответил на свой вопрос. – Стоя в непоколебимом положении, скрестив руки на груди, ответил Александр.
- Просто, может быть, в одной из этих бесконечных сторон, где-то наша планета, а там все живые и невредимые наши близкие и родные. Слепая надежда, но ощущение
- Будто они оттуда смотрят. – Не без улыбки произнес коллега, примкнув в такую же позу к широкому иллюминаторному окну.
- Посылают привет. – Продолжал первый, и тут же подхватывал второй.
- Делятся благими новостями.
- Рассказывают, как все изменилось и закончилось.
- Там…
- Да, именно там. – Мечтательно дополнил Александр, с долей тоски отворачиваясь. Но уже изрядно похудевшая рука коллеги повернула его обратно, причем довольно резко.
- Я хотел произнести не то. – Рука указала на область окна посередине, где, почти незаметно, кажущаяся вселенским или дьявольским миражом для этих не теряющих отвагу русских мужчин, начиналось странное явление.
Прорывая космические мили, отрицая естественные законы, словно чье-то ожившее мечтание или сон, бутылка зеленоватого цвета объемом около 0,5 плавно бороздила млечное пространство, подобно крепкому астероиду.
Оба мужчин переглянулись, как будто могли что-то прочитать в своем взгляде, второй, которого, кстати, звали Андреем, мигом кивнул и так же мгновенно ломанулся в одну из кают корабля.
- С Богом, друг. – Ответил Александр в их подобие радио-приемника, размещавшего в форме часов на руке. – Она надолго не уплыла.
- Мне все это кажется миражом! Или чьими –то кознями. – Отвечал коллега, облачаясь в скафандр. Его активности можно было позавидовать, в отличии от слегка кажущимся медлительном Александре, Андрей был подобен не останавливающийся юле.
- Тогда выходи смело. Это явно не с проста, и мы это изучим как можно досконально. – Простым и ровным тоном, держа волнение в себе, пожелал коллега.
С Богом! – Еще раз повторил Александр, его коллега ответил так же, с не прекращающим волнением в голосе и жаждой открытия.
***
Не больше чем через 10 минут, на столе, где помимо пепельницы покоились всякого рода приборы естественных наук, к которым незнакомым было бы страшно прикасаться, словно пациент на операционном столе, лежала прозрачная зеленая бутылка, с покоявшимся внутри листом пергамента. В молчании, изредка бросая друг на друга взгляды и качая головами, безумная двоица, признаться уже немалых лет, гадала, каким же образом раскрыть столь противоречивый артефакт?
Андрей, что впрочем, выглядел и был всегда более живым и ярким, опередив коллегу, предложил: -  Разбиваем. Иного выхода нет.
- А если дело в самой конструкции? – Поднял на друга взгляд первый.
Подняв губы вверх в знак признания, Андрей погрузился в сомнения, проведя рукой по крупной коричневатой бороде, опускавшейся за подбородок.
- В этом случае я вижу лишь один выход. – Как можно спокойнее произнес он, за чем и последовала череда безумных действий.
Растянувшись на столе, он, стараясь не задеть все нужные приборы и инструменты, вытянув руку, схватил молоток, после, крепко взяв его и задержав дыхании, занеся надо собой, ударил по предмету, прихлопывая, словно надоевшею муху.
За звуком последовала тишина, в какой более спокойный собрат по науке, безумно выпучив глаза, смотрел на не терявшего пока волнения коллегу, дивясь, его решительности и какому-то безумию.
Перехватив инициативу в свои руки, Александр, расчистив стол от осколков, развернул на свет лист размером 20 на 8 сантиметров, что был внутри,  на котором от начала и до конца средним подчерком был написан текст.
- Твои знания распространены и на область филологии, наш, родной язык? Если нет, я в тебе уверен. – Положив руку на плечо, стирая со лба пот, произнес Андрей.
- Наш, но какой-то странный. То ли из области диалектов, то ли зашифрованный... Буквы-то, определенно наши. – Декламировал Александр.
Быстро смекнув в различии, он, зная принципы и литературы и ораторского искусства, словно став самим автором, тщательно, стараясь делать акцент на каждом знаке начал читать вслух в позе античного оратора – развернув лист перед собой обеими руками. Пока не успокаивающийся коллега, тщетно пытался что-то найти в зеленоватых, как луговая трава, осколках.
***
И в один миг наш огромный мир, чьим территориям завидовали все умы и личности, земли, которые снились могучим правителям в их частях, стали самым железным занавесом в мировой истории. Народ потерял веру, упился напитком свободы, не заметившись, насколько он отравился, поднял руку на Того, чьим скипетром и Орлом мы были защищены из покон веков.
Иронична история! А вместе с ней фатум! То, что раньше казалось Утопией, в один миг стало реальностью, разумеется, не той, которую все так ждали. Иной раз находит мысль, что, все наши мечты, желания и грезы, о которых нам думается, будто рождают по какому-то незримому закону физики отдельную вселенную, недостижимую, но такую, в которой все настолько идеально, насколько мы это можем представить.
Но и эта страница Безбожья была перевернута. Возрадовались социал – демократы, прочие демократы, уставшие ощущать железные стяги серпа и молота.
Но, светлое будущее светлейших умов начала двадцатого века так и не наступило. Насколько же сильно теперь перевернулись в гробу безымянные бойцы истории и интеллектуалы, засыпавшие с мыслями о переменах?
Век постмодернизма. Эра информационно – массового общества. Демократически – правовое государство.  То, о чем 10 лет назад не хотели и думать, в виду столь фантастичности этих мыслей, постепенно стало такой обыденной реальностью, что не приковывает взгляды даже самого ленивого Обломова!
Иногда, невольно представляю, как невидимая паутина связывает нас сквозь миллионные расстояния, дает возможность нам видеть друг друга и себя точкой из космоса на электрической карте. Как бы это повергло в шок участников Первой мировой…
Электроника разрывает наши умы и сознания, позволяя погружаться и отходить от действительности во все возможные сладостные дебри. Если раньше Михаил Юрьевич клеймил свое поколение, как ленивых и неспособных, то, что же он сказал бы о нас? Выросших с самого момента зари на гаджетах, сериалах, играх, легких путях.
Гениев нет. Есть лишь подобия. Плоды одного яблока с названием «После современности». Далекой предалекой современности, к которой нам ни насколько не приблизиться. Если раньше стих был предметом достояния, был сподвижен к классике веков хоть на 70 процентов, то теперь любые написанные кем-то строчки - одна капля в одном огромном океане, ничуть и нисколько не заострявшая на себе внимание.
Нет литературных газет, нет гонораров, власть нельзя клеймит, потому что Мертвые души Николая Васильевича, подобно призракам, следят за всем, напоминая, что это Вы, народ, являетесь носителем власти.
Искусство стало предметом смеха, насмешек, ленивого взгляда. Люди перестали чувствовать, сколько человек отдает своему творению, мужчины забыли о женской красоте, женщины об мужских качествах, стремлениях, навсегда выметнув романтику из этой жизни, где теперь об этом явлении напоминает лишь отголоски романов 18 века…
Если раньше в виду трагических и глобальных обстоятельств человек обращался к созиданию, и рождал своего гения, то теперь путь легче – большой брат интернет позволяет испить себя всего, каждую его часть, взамен требуя одно – время, сознание, силы. Пока жертва, словно мушка, попавшая в хищное растение, отравляется ядом лени и неспособности.  Кто-то скажет зачем мне, талант и жажда славы, как бы выразился Бессмертный классик, когда мы их употребить не можем. И отчасти будет прав.  Ты этим не возвеличишь себя, не увидишь отзыв положительности на страницах, не завоюешь девушку своего сердца и не воздвигнешь карьеру…
В золотые времена, даже Достоевский, находясь в тюрьме, писал: « Как же тяжело не писать в этом комнате! Как больно, чего меня лишили – бумаги и чернил!» А мы лишили себя сами и чернил, и красок, и листов и глины, сами находясь в самой-самой запутанной из тюрем – современности.
Люди перестали думать, в конце концов,  став винтиками в одном глобальном механическом двигателе.  Рождайся, потребляй, получая минимум знаний, гибни, делясь всеми копейками с отпрысками.
Что нас ждет дальше? Не только этот уголок с гордым названием Россия, но и весь мир. Мне не хочется даже думать, особенно сейчас, выводя эти строки, произвольно читая которых на меня навертываются слезы. Мы не родим гениев и не воспитаем их, мы не изменим мир, а потребим все что возможно, не дадим воздвигнуть себе памятника и не завоюем даму сердца милыми речами и храбрыми поступками.
Я отправляю этот текст туда, где его место, в океане бесконечности, куда мы все так стремимся. Быть может, он заставит кого-то, прочитавшего его, посочувствовать нам, никчемных детям эпохи, к которой мы себя и привели, а может, предостережет кого-либо. От самих себя и своих пороков.
Последний homo-racio XXI века.
***
Мужчины подолгу смотрели друг на друга, не зная, что и произнести. Александр перекрестился, что-то прошептав про себя, невольно его коллега сделал тоже.
- Я уверен, что прочитал все правильно. В этом подчерке и шрифте самые минимальные различия!- Четко декламировал Александр.
- Знаешь. – Скрывая дрожь в голосе, отвечал второй. – Мне кажется, будто сам нечистый исписал этот листок. Что думаешь делать?
Почти невольно, они оба взглянули на химическую горелку, на медленном огне жарящею какую-то химическую жидкость. Кивнув друг друга без сомнений, Александр плавно поднес ее, наблюдая, как черные буквы чернил становятся одним сплошным, разлетающимся черным куском.
- Дай-ка и я тоже подержу столь дьявольский пергамент. – Андрей, перехватив часть листка, словно свечку, держал его осторожно, наблюдая за тем же зрелищем.
- Может быть, этот текст оказал влияние на науку, как бы он фантастичен не был? Нас же учили, как можно больше сомневаться, лишь в таком случае, найдешь истину. Посмеявшись затем над своими доводами, он не заметил, как огонь пожрал листок, забытый кем-то в космосе.
- Мы думаем об одном и том же, пора это произнести вслух. – Разорвал оковы молчания Александр, медленно закуриваю трубку.
- Я не верю, что война случилась, что государя нет, даже какой-нибудь самой банальной конституции не верю! Ее не может быть. – Сурово посмотрел на коллегу Андрей.
- Я о другом. – Ты веришь, что государя не стало? Что какие-то партейки черни наконец-то построили свою утопию. – Не отрывал тот взгляд.
- Нет, не верю, что Государь мог такое допустить, он обещал нас проводить в Российской Империи, первых космонавтов, вылетевших 7 июля 1912 года, и встретить нас здесь же и там же. – Опустив взгляд куда-то вниз, смотря, словно в свое старое отражение, с видом полным скорби, Андрей поднял его уже более уверенно, с не утихаемым огнем во взоре.
- Наместник Бога, как бы даже Всевышний мог такое допустить. – Уверенно ответил он, намекая на вопрос.
- Я тоже, в это не верю.
Выпустил Александр дым, передавая трубку своему коллеге, в то время как у обоих смешались в голове столь дьявольские строки, их прощальный вечер и пожелания успеха самодержвцем, сквозь которые мечты и свободное сознание рисовали картины столь страшного, но ярко описанного мира.