Избавитель. История четвёртая. Самообман. часть2

   Шесть часов утра (06:00).
- ПОДЪЁМ! – орёт надзиратель.
   Вот так моё утро начинается уже десять лет. День сменяет ночь, ночь день. Чуть свет ни заря команда «Подъём», а после вечерней проверки команда «Отбой». Книга – твой ключ к тому, чтобы не деградировать, а воображение – чтобы не сойти с ума.  Беспрекословное выполнение всех указаний сотрудников администрации – твоё спокойствие. Я смиренно несу свой крест. Я - пожизненно осужденный.
   Если Вы спросите меня, какое преступление я совершил – я не отвечу. Даже если расскажу, Вы вряд ли мне поверите. Могу сказать лишь одно – то, как я существую сейчас, куда лучше, чем смерть! Лучше влачить такое существование, чем гнить где-нибудь в канаве, поедаемым червями. Кто-то попытается мне возразить, но я скажу ему, что если перед ним, не дай Бог, встанет выбор между пожизненным заключением и смертью – он выберет заключение! Может потом он и пожалеет о своём решении, но в минуту выбора - ни на миг не усомнится в его правильности.
   За десять лет, я привык к моим «комфортабельным апартаментам» в 4,5 квадратных метра, «украшенным» артхаусными стенами грязного металлического цвета, массивной железной дверью, «дорогим чешским» морально устаревшим и физически состаренным унитазом, «модной итальянской» шконкой, бетонным паркетом, табуреткой и столом «из красного дерева»! «Номер» у меня двухместный, но сижу я один! Именно сижу! После подъёма в следующий раз прилечь удастся лишь вечером! С утра постель тщательно заправляется и до отбоя неприкосновенна! Можно сидеть на табуретке или на полу, читать книги, ну, если угодно, можно мотаться вперед-назад по «аппортаментам».
   Дежурные ходят каждые пятнадцать минут. За пределами камеры все передвижения только в наручниках, с заведенными за спину руками в сопровождении двух конвоиров и кинолога с собакой! В молельной комнате нам пристегивают только левую руку - правой мы крестимся, ну или наоборот, если ты левша. В душе наручники снимают, но моемся Мы за решеткой. Камеры Мы покидаем лишь в двух случаях: часовая прогулка – она у нас на крыше тюремного блока, и на работу. Причем дорогу до рабочего цеха или до прогулочного периметра ты пройдёшь согнутый в три погибели с повязкой на глазах.
   У Нас есть собственное производство – швейный и обувной цеха. Работают там около пятисот человек. За время отсидки, мы освоили десятки наименований швейной и обувной продукции, которая, между прочем, пользуется спросом, как у фирм - заказчиков, так и у населения!
   Одно из главных отличий «Этого» места от многих других -  «Здесь» нет никакой «тюремной романтики» и не работают воровские законы! То есть, например, бывший господин полицейский запросто может сидеть в одной камере с бандитом, а насильник - с террористом! И никакого нарушения дисциплины и распорядка! «Ты личность? Тебе скучно в нашем «Санатории»? Думаешь, как бы себя развлечь? Добро пожаловать на увеселительные процедуры в изолятор!» В целом, всё выглядит очень «мило», что бесит ещё больше, заставляя мучатся от осознания, что ты больше никогда не вернёшься к привычной, нормальной обыденной жизни. Кто-то смиряется и продолжает жить, а кто-то сходит с ума и становится заложником иллюзий собственного разума.

   С улицы доносится лай цепных псов наших хозяев. Ни одного, ни двух, а целой своры! Это может означать лишь одно – привезли новенького! Да-а, когда-то и я прошёл через это «теплое приветствие»: тебя привозят «Сюда», надевают повязку на глаза, на руки браслеты и прогоняют через строй с собаками! Непередаваемые ощущения! Ты не только слышишь их лай и рык, но и чувствуешь, что в любую секунду тебя готовы разорвать на части! Стоит лишь рыпнуться, сделать шаг в сторону и копец! А для полноты ощущений, чтобы ты отчетливее представлял себе ситуацию, в которую попал, тебя ещё и нагибают мордой на уровень с собачьими «улыбающимися личиками». Говорят, раньше, когда привозили первых пожизненных, им надевали на голову мешок. Но, потом подумали и пришли к выводу, что в мешке «ощущения не те»!
- Ооооо! Давненько уже никого не привозили! – сказал я сам себе, - что, Мир стал лучше? Да нет, вряд ли.
   В коридоре послышались шаги.
- Пошёл! – раздался голос конвоира.
- Хм, походу ко мне! – мелькнуло в голове, - свободных мест, кроме как в моём «номере» в нашем блоке нет! Ну, насколько я в курсе.
- Стоять! – дежурный даёт команду, - 457-й – в исходную!
- 457 – это Я! Это мой номер.
   Замок в двери со скрипом захрустел. Я встал и замер, поднял руки и вывернул ладони с растопыренными пальцами. Между пальцев можно спрятать лезвие и резануть сотрудника по глазам, поэтому нас и заставляют так изворачиваться при досмотре. Ко всему прочему, электричество включают на несколько часов в день, чтобы какой-нибудь «игрушечных дел мастер» не бросил провод на решётку, и не сделал из сотрудника охраны новогоднюю герлянду! Такие оплошности дозволены в других «учебных заведениях», но только не в «Этом»!
- Кругом, - командует дежурный, одевает мне на руки браслеты, а на глаза повязку, - Повернулся! Марш вперед, в «Стакан»! «Стакан» - это железная клетка посередине коридора, туда нас сажают, когда нужно войти в нашу «келью». Делаю шаг из камеры. Знаю, что прямо на меня смотрит «Око Большого Брата». Вообще, все, что происходит в коридорах и в камерах, видно на мониторе в комнате оператора. Контроль «Здесь» - главная доминанта!
- Так и знал, ко мне, - мелькнуло в голове.
- Что, Степнов, кончилась «жизнь холостяка»? – загоготал один из конвоиров, - марш вперед! Меня вежливо «провожает» в клетку кинолог с собакой и захлопывает за мной дверь.
Новенького завели в камеру.
 - Осужденный Разгуляев! Личный номер 616! Два шага назад! Лицом к стене! – дал команду дежурный. Дверь в клетку со мной распахнулась. Я по памяти вернулся в камеру, где меня освободили от браслетов и сняли повязку «для сна».
- Осужденный Степнов! Личный номер 457! Два шага назад! Лицом к стене! – получив ЦУ от дежурного, я без пререканий выполнил приказ. Дверь плотно закрылась. Я повернулся и увидел перед собой молодого парня – глаза голубые, черты лица приятные, среднего роста, - такого в другой тюрьме уже бы заприметили и, непременно, «обидели»! Он смотрел на меня и улыбался, что вообще было не типично для «Этого» места! Да-а, этот парень похоже не в себе! Хотя, я видел безумцев, больных и шизофреников – ни на одних, ни на других, ни на третьих он не похож!
- Чё лыбишься, малой? – спросил я и сел на табуретку. Парень огляделся.
- Это моя? – спросил он, указывая на свободную шконку.
- А ты что в глазки долбишься? – уточнил я.
- Нет, к сожалению, - ответил он, подошёл к шконке и попытался сесть.
- Я бы на твоём месте этого не делал! – тормознул его я.
- В смысле? – удивился он.
- Ты чё, «дикий» что ль? – спросил я.
- Что? – переспросил он с круглыми глазами.
- Так, понятно! – сам ответил я на свой вопрос, - тебя что, привезти привезли, а инструктировать не инструктировали?
- Ну, по-видимому, ещё не успели! – ответил он.
- Странно… Ладно. Ты извини, за первое впечатление! Мало ли кого подсадили!
- А-а-а, все-таки можете разговаривать на человеческом языке?! – улыбнувшись, спросил парень.
- МогЁм! – кивнул я. Парень швырнул на пол рядом с кроватью робную куртейку и сел.
- Ну, раз уж Нам с вами придется провести вечность в одной камере - Родион Романович Разгуляев! Кстати, все зовут «Родерик», так что можете и Вы!– сказал парень и протянул руку.
- «Родерик»? Как Родерик - герой Эдгара По? Родерик из дома Ашеров? – переспросил я.
- Именно, - подтвердил Родион.
- Осужденный Степнов, личный номер 457! – машинально выпалил я.
- А нормальное имя у Вас есть? - переспросил он.
- О, извини, привычка – сильная штука! Степнов Анатолий Георгиевич. Ну, как там обычно говорят, «Рад знакомству»! – сказал я и протянул руку.
- Взаимно, - ответил Родион и протянул руку в ответ, - кстати, Анатолий Георгиевич, можно просто Анатолий? Я одобрительно кивнул.
- Отлично, - подтвердил он и принялся дальше изучать камеру.
Странно, не чувствую я в нём ничего такого, за что можно было бы «Сюда» загреметь! На убийцу он не похож, на насильника тоже, явно не террорист…хм, кто же?
- Анатолий, так почему на кровать садиться нельзя? – переспросил Родион.
- Нельзя и всё – правила такие! Кровать – это Табу! – ответил я.
- Что ещё нельзя? – продолжил Родерик.
- Да почти всё!
- Ну, например?
- Днем спать нельзя. На кровати лежать нельзя. Шуметь, громко разговаривать и петь нельзя. Радио слушать можно полчаса в день. Телевизора в камере нет. Его могут поставить через 10 лет, и то если заключенный хорошо себя вел, - выпалил я.
- А Вы тут уже сколько? – спросил Родион.
- Уже 10 лет!
- И где же телевизор?
- Заявка на рассмотрении у администрации! Хотя, сомневаюсь, что теперь поставят! – тяжело вздохнул я.
- Почему? Из-за меня что ль? – удивился Родион.
- А ты смышлёный малый! Ты новенький – тебе не положено! А «Здесь» работает принцип «Лучше брать, чем давать»! Вот и лишат за компанию! Или скажут, что для этого меня надо перевести в другую камеру, а свободных «нУмеров» нет! Вот так мало по малу и замнут тему!
- А что, никто претензии не высказывает? – полюбопытствовал Родион.
- Твоя претензия оборачивается бесплатной путёвкой на оздоровительный курорт в карцер! – улыбнувшись, ответил я.
- Мило. А контингент здесь какой? – продолжил спрашивать Родерик. Я округлил глаза. Такого удивления я уже не испытывал 10 лет!
- Что?
- Да вот смотрю на тебя и думаю – кто ты такой? – спросил я.
- В каком смысле? – переспросил он.
- Да в прямом! Те, кто «Сюда» попадает, хотя бы в общих чертах, но представляют, что здесь! А ты нет! И на психа ты не похож!
- А что, здесь есть?
- Ты меня поражаешь, Родион, честно тебе говорю! – я вздохнул и протяжно выдохнул, - есть и психи. Тут, кого только нет! И серийные убийцы, и маньяки, и насильники, и террористы, и прочий сброд! Тут, как-то раз, один шиза на овчарку кинулся и стал душить, другой отказывался вставать с койки, утверждая, что у него украли ночью ноги, «тихие» закатывают концерты - песни поют, танцуют, - сказал я, сделал легкую паузу и продолжил, - Запомни! За любую провинность, за любое неподчинение тебя ждет карцер!
- А как тут обычно день проходит? Я имею ввиду, чем тут себя занять можно? – все так же спокойно, с неподдельным интересом продолжал спрашивать Родерик.
- Работой – у нас два цеха – швейный и обувной! Есть хорошая библиотека с художественной, религиозной и правовой литературой. Можешь творчеством каким-нибудь заняться! В общем, у тебя тут куча времени! Думай, не торопись! – сказал я и подмигнул молодому.
- А сбежать отсюда реально?
- Тихо! Ты чего несёшь, парень! На нас с тобой ежесекундно смотрят и слушают, записывают каждое твоё слово, моё слово, весь наш разговор! Так что ты полегче с такими высказываниями!
- Ладно, задам вопрос по-другому – отсюда реально выйти? – перефразировал Родион.
- Все «Здесь», даже самые матёрые, регулярно пишут прошение о помиловании. Все безрезультатно! Мечты так и остаются мечтами. Теоретически, выйти по условно-досрочному можно после 25 лет заключения. Но это лишь теория. Четверть века продержаться в ТАКИХ условиях пока никому не удавалось! В условиях строжайшего режима содержания, скудного питания и тюремной эпидемии туберкулеза заключенные тюрьмы достаточно быстро освобождают место для следующих обитателей, - тихо ответил я.
- Как же Вы ещё рассудок не потеряли от этого всего, от мыслей, которые навивает каждый сантиметр «Этого» места?
- Адаптировался, - сухо сказал я.
- Каким образом? – спросил Родион.
- За 10 лет пребывания в данном заведении, я понял, что каждый, попавший сюда, для своего выживания должен пройти три стадии привыкания к местным условиям! Во-первых: в течение первого года необходимо познать тюремный мир, его порядки и законы. Во-вторых: в последующие три года идет процесс стабилизации твоего психологического состояния, и ты становится чем-то, типа «робота», беспрекословно выполняя все указания сотрудников администрации. И, наконец, в-третьих: начиная с четвертого года заключения, у тебя имеется два пути, один из которых ведет к полному выключению любых мыслей о том, что с тобой происходит. Если же осужденный внутренне не может смириться с тюремными порядками, то тогда второй путь -  постепенно начинаешь угасать умственно, физически и очень быстро «сгораешь», - я чувствовал себя лектором, - Наш «пансионат» - это дорога в один конец! Мы вычеркнуты из списка живых.
- Мда, Чистилище на Земле! – чуть помолчав, ответил Родерик.
- Скорее АД! Но, я не жалуюсь! Всё лучше, чем смерть! – сказал я.
- Дали Вам пожизненно – Вы сели! Была бы смертная казнь и к ней приговорили – казнили бы! И ничего не сделаешь! А Вы говорите так, будто у Вас был выбор! – парировал Родерик. Я резко замолчал.
- Я что-то не то сказал? – обеспокоенно спросил Родион.
- Ничего, всё нормально, Родион. Ты лучше мне расскажи, из-за чего тебя сюда? Как я уже сказал, ни на убийцу, ни на насильника, ни на маньяка ты не похож! Да и на похитителя или какого-нибудь подрывника тоже! Так кто ты? И за что «Здесь»? – начал я.
- А может, сначала Вы мне расскажите, по-хозяйски? – улыбнулся Родерик.
- Смотрю, ты наглый малый, Родион! – ухмыльнулся я в ответ.
- Не понимаю в чём здесь наглость? – недоумевая, сказал Родион.
- Прости, Родион, но я за 10 лет «Здесь» никому свою историю не рассказывал и не собираюсь! – отрезал я.
- Стыдитесь? – спросил он.
- Нет, не стыжусь! – напряжённо ответил я.
- То есть, Вы не раскаиваетесь в содеянном? – продолжил Родион.
- Заткнись, щенок! Ты про меня ничего не знаешь, чтобы упрекать! – воспоминания десятилетней давности резко нахлынули на меня, и я не смог сдержаться.
- Так вот я и хочу узнать! – не унимался он.
- Я два раза не повторяю – рассказывать не буду! Всё! – бросил я, отвернулся к столу и открыл книгу.
- Ладно, ладно, Анатолий, я перегнул палку! Признаю! – извинился Родерик.
   Я развернулся и посмотрел на него. Он сидел на полу и спокойно смотрел на меня. Нет, такого взгляда не бывает у людей, которым дали пожизненно! Если только они невменяемые – тоже отпадает – я таких повидал «Здесь» «Будь здоров»! Стресс – не осознал пока, куда он попал – тоже нет…
- Я смотрю, Вы все никак не поймёте, кто же я и за что я «Здесь»? – спросил он, - видимо Вас, Анатолий, смущает моё поведение – слишком уж оно спокойное, размеренное! Не так ли?
- Если честно, то да! И не просто смущает, а настораживает! – не задумываясь, ответил я.
- Я так и понял. Тут все на самом деле очень просто – у меня есть особые навыки, или можно сказать, я специально обучен, чтобы выживать в самых экстремальных ситуациях. Мне не страшно, я не подавлен и не удручен своим положением. Вы правы, я не псих и у меня нет, как таковых, психических отклонений. Скажем так, я машина по выполнению поставленной передо мной задачи. От этого я теперь и страдаю! – пояснил Родерик.
- Кажется, до меня начинает доходить…Спецслужба? – почти шопотом спросил я.
- Что-то вроде того, – так же ответил он.
- Понимаю. А как же «Здесь»? – продолжал я.
- Моя работа была для меня всем, пока я не понял, что это обуза! Всё, что я делаю, никогда не кончится! Это будет повторяться вновь и вновь! Как ни печально, но я оказался прав! Зацепился за шанс все прекратить и вот… оказался «Здесь»! Спасибо моим «благодетелям»! – ответил Родерик.
- Ясно. «Паровозом пустили», – сказал я. Родерик ничего не ответил, а лишь опустил голову.
- Да, не повезло тебе, Родион! – я потянулся к нему и похлопал его по плечу, - впрочем, так же как и мне!
- Что Вы имеете ввиду? – оживился он.
- Проехали.
- То есть как? Я Вам рассказал, а Вы мне «проехали»?  - с долей досады спросил Родерик.
- Родион.., - не успел я закончить, как он меня перебил.
- Тем, кто будет «сидеть» друг с другом всю оставшуюся жизнь в четырёх стенах, неплохо было бы доверять друг другу. А с чего начать, если не с рассказа своей истории! Какая бы она не была! Тем более Вы сказали, что за 10 лет так её никому и не рассказали!
- Пустое это все, Родион! Чего трепаться? Что попусту воздух сотрясать? – продолжил я.
- Анатолий, хотите знать, что я вижу?
- В смысле?
- Ну, Вы вот были озадачены моим спокойным поведением, а я озадачен вашим!
- То есть?
- Из-за специфики своей работы, я видел много разных людей! И типы людей, которые сидят «Здесь» мне хорошо известны! Я видел и серийников, и маньяков, и насильников! Видел, что с ними делают такие тюрьмы, что они делают с любым человеком, попавшим сюда! Но Вы для меня сегодня стали исключением!
- За десять лет любой привыкнет и адаптируется! – кинул я.
- Привыкнет, не спорю! Но от Вас идёт странное чувство, словно отсидка для Вас – это Выход! Ну, или Хеппи Энд, если хотите! Словно, был ещё и плохой конец в истории! Вы, кстати, о нём обмолвились! Это смерть! И, естественно, когда с одной стороны Тюрьма, а с другой Смерть, я бы определенно выбрал Тюрьму. Конечно, потом может я и пожалел бы о своем выборе, но только не в момент выбора!  - от его слов я тихонько обалдевал, - вы мне напоминаете, прошу прощения за сравнение, БОМЖа, который сделал какую-нибудь пакость, чтобы зимушку лютую в теплом СИЗО провести на казённых харчах! Куда лучше, чем на улице замерзнуть! Вот и у Вас, что-то похожее, только случай тяжелее.
   Мне нечего ему было сказать. Родерик бил как отбойник и всё в точку! Ну, Анатоль, решайся! Кому, если ни ему! Расскажи ему всё! Для всех ты серийный убийца, маньяк! Ты и для самого себя почти стал им! Может хоть один человек поверит в тебя, а ты в себя! Он поймёт! Ты же сам чувствуешь!
- …и вот, что я Вам скажу.., - Родион не успел договорить.
- Родион, Это очень долгая история! – прервал его я.
- А мы куда-то спешим?
- Нет. Кстати, сегодня в тюрьме у заключенных выходной! – на удивление для самого себя вспомнил я.
- Тем более! Сам Бог мне Вас послал, а меня Вам! – он улыбнулся и уселся поудобнее, - кстати, Вы не курите? Я опять округлил глаза.
- Рудик, у нас «Здесь» никто не курит, кто курил – тот бросил, кто не бросил – того бросили в изолятор, а через неделю ТАМ не только от курева откажешься - от чего хочешь открестишься! Забудь про вредные привычки! – не теряя удивления, ответил я.
- Р У Д И К? – проговорил он.
- Ну, а что? Наш «Родион» - это иностраноиспеченный «Роберт» или «Рудольф»! Вот! – тихо засмеялся я.
- Мда, так меня ещё никто не называл, Анатоль.
Внутри всё всколыхнулось.
- Родион, прошу тебя, не называй меня Анатоль! – попросил я.
- Почему?
- Меня так мама называла…когда-то…
- Извините…
Повисло неловкое молчание.
- Ладно, забыли-проехали! Так ты хочешь услышать мою историю или нет? – требовательно спросил я.
- Естественно, Анатолий Георгиевич! Как сказал Гагарин: «Поехали!» – сказал Родион, - может, Вы мне сначала о себе расскажите? Так, по мелочи.
- Ну, а что о себе рассказать? Родился я в 1968 году. Братьев и сестёр нет. Семья у нас была бедная, а жизнь тяжелая. В школе учился более-менее, на что способностей хватало! Потом армия. Вернулся, а мама одна – отец нас бросил, ушёл в другую семью. Пошёл работать грузчиком. Поступил в политехнический институт. На последнем курсе женился. Дочь родилась. По распределению попал инженером на пищевой комбинат. По началу, все складывалось: и работа работалась, и деньги водились и калымы были. Потом нас «приватизировали»! Рабочих разогнали, комбинат «распилили» и распродали. Долгое время не мог найти новую работу. Устроился продавцом в ларёк. Но всё как-то не складывалось. С женой скандалы начались. Со словами: «Ты не мужик! Мужик должен копейку заколачивать! А Ты что? Мелочь какую-то домой приносишь! Перед Дочкой не стыдно?», - ушла от меня жена и дочь забрала. Я для них «умер»! Попытки вернуть их, конечно, были, но все в пустую. Доча моя меня сейчас и не узнает. Да что там – не вспомнит даже! Запил. Мама болеть начала. А я с этой водкой проклятой ничего не замечал, что вокруг происходит. После четырёх лет мытарств в пьяном угаре, нашёл в себе силы завязать. Но мама ждать не стала – умерла. Лишь когда «дал под зад» Зелёному Змею, прозрел! Увидел, как я живу, что я делаю! Ни жены, ни детей, ни друзей, ни близких. Мама…прости… Калымил в разных местах. Благо дело «руки из того места у меня растут» - этим я в отца. Денег скопил, занял по мелочи и взял себе подержанную машинёшку. Начал таксовать. Дела в гору пошли! «Вот ОНО» - думаю, - «Наконец то!» Но не тут-то было! Рано я радовался.
   Была зима. Как-то вечером еду «работу ищу». Смотрю, девушка одна идёт. От холода прям вся трясётся. Ну, я, по доброте душевной, притормозил, спрашиваю:
- Девушка, вы меня простите, может Вас подбросить? А она аж шуганулась, видимо от неожиданности.
- Нет, спасибо. Мне тут не далеко! – ответила она.
- Да бросьте Вы! Поздно уже, да и холодно! А Вы одна! Тут район не очень хороший! – настаивал я.
- Не надо, спасибо! Да и денег у меня лишних нет! – улыбнулась она. На меня, прям, блажь какая-то напала – хлебом не корми, дай доброе дело сделать!
- Девушка, не надо никаких денег! Поверьте, рыцари у нас в стране ещё не перевелись! Пожалуйста, садитесь, - я остановился и открыл дверь. Она чуть подумала и села в машину.
- Ну, Вам куда? – улыбнувшись, спросил я.
- Улица… дом..., - сухо ответила она. Передо мной сидела девушка неславянской внешности, милая, с приятными чертами лица, красивыми карими глазами, стройная, сидела и молчала.
- Что-то не так? – настороженно спросила я.
- Нет. Все в порядке! – ответила она, - Давайте уже поедим!
   Ехать было не далеко, как сейчас помню, минут пять. Я попытался завязать с ней разговор, но она только, молча, кивала или мотала головой. Всю поездку выглядела девушка как-то напряженно, будто боится или ждёт чего-то нехорошего. Через несколько минут мы были на месте.
- Спасибо, - кинула девчонка и выскочила прочь.
- Да не за…, - не успел я даже договорить. Странная какая-то.
Потом смотрю, а она перчатку на сидении забыла. Я её скорее схватил и за девчонкой в след кинулся.
- Девушка! ДЕВУШКА! Подождите! – кричал я. Она обернулась, увидела меня, стремительно приближающегося, рванула прочь и начала кричать.
- Помогите! ПОМОГИТЕ! МИЛИЦИЯ!
- Подождите, пожалуйста! Вы перчатку у меня в машине оставили! – кричал я. Но она меня не слушала, а лишь продолжала визжать. И вот я уже близко, почти догнал.
   Чёрт меня дернул в тот вечер подвести её! Да ладно подвести – побежать за ней! Она резко встала как вкопанная, полезла в сумочку, что-то оттуда выхватила и закричала.
- СТОЙ! НЕ ПОДХОДИ, ИЗВРАЩЕНЕЦ! ЕЩЁ ШАГ И Я ЗА СЕБЯ НЕ ОТВЕЧАЮ! У неё в руках был нож.
- Да Вы что! Уберите нож! Вы перчатку забыли! Вот! – протянул я её ей.
- Так я и поверила! Я сейчас подойду, а ты меня схватишь! Не на ту напал! – продолжала она.
- Да бросьте Вы! Упокойтесь! Возьмите перчатку! – я сделал ещё шаг.
- НЕ ПОДХОДИ! – выкрикнула она и попятилась назад.
- ОСТОРОЖНО! – в ужасе закричал я.
Гололёд. Девушка поскользнулась, упала  и, чуть взвизгнув, замолчала.
- Девушка, девушка! С вами все в порядке! – я подорвался к ней и попытался приподнять. Развернув её, меня охватил ужас.
- ГОСПОДИ, БОЖЕ МОЙ! – закричал я, - КАК? КАААК? Из её живота торчал нож, тот самый, которым она ещё полминуты назад махала перед моим лицом. Видимо, когда поскользнулась, она махнула рукой, выронила нож и прямиком на него приземлилась.
- Господи, что же мне делать? ЧТО? – взмолился я.
- КТО ТАМ? – послышался из темноты мужской голос, а вслед за ним собачий лай. Я перепугался и дал дёру обратно к машине, бросив девчонку там на снегу.
- Что? Что же теперь будет? – спрашивал я сам себя.
   Но долго ждать ответа мне не пришлось.
   Два дня спустя ко мне домой пришли дяденьки в форме с ордером на мой арест. Меня повязали. Помочь мне было некому. Назначили бесплатного адвоката. На допросе «давили». Пытались свалить на меня добрый десяток висяков, по похожим делам и сделать из меня «Чикатило»! Меня определили в СИЗО. Там ко мне подошёл какой-то нерусский и спросил:
- Ты Стэпноф?
- Я, – отвечаю.
- Это тэбэ! – улыбнувшись, сказал он, протянул мне конверт и вернулся к себе на шконку.
   Конверт я открыл с осторожностью. Там оказалась фотография. На фотографии девушка – красивая, нерусская. Присмотрелся - ЭТО ОНА, ТА ДЕВОЧКА! Тут я понял, что дело дрянь! Не надо быть семи прядей во лбу, чтобы не понять – этот «маленький намёк» говорит об одном – кровная месть! Моя жизнь «пошла на часы»!
- Главное спокойно, - сказал я сам себе. Подошёл к двери камеры, постучал и  закричал:
- Охрана! Охрана! Я хочу поговорить со своим адвокатом!
- Обойдёшься! А ну заткнулся там! – послышался голос из-за двери.
- Я хочу сделать признание!

   Через час приехал мой назначенный адвокат. Я показал ему фото и спросил что делать. Денег у меня не было, связей тоже. Адвокат оказался на редкость нормальным и адекватным мужиком, что редкость в наше время! Он молчал. Молчал и я. Он был напряжён – все было написано на его лице. После недолгих размышлений адвокат начал.
- Анатолий Георгиевич, единственный выход, который я вижу – это сознаться в «содеянном»!
- В смысле в «содеянном»? Я ведь ничего не сделал! Я её не убивал! Слышите, НЕ УБИВАЛ!
- Я Вам сейчас всё объясню!
- А что тут объяснять! Что Вы вообще мне предлагаете? Я сознаюсь в том, чего не совершал, меня посадят, а в тюрьме ОНИ до меня доберутся! Да какой там в тюрьме! Меня ещё раньше – в СИЗО убьют! Как только ещё не убили! Могли, ведь, конверт отдать, дождаться, когда открою, а потом пырнуть и всё! – затараторил я.
- Успокойтесь! Вы не дали мне закончить! Я случайно услышал разговор следователя с кем-то по телефону! В общем, Вас никто не тронет до Суда: «До Суда, чтоб ни волоса, а после суда в тюрьме – что хотите!» Ваше обвинение заинтересовано в том, чтобы на Вас пару глухарей повесить! Плюс, «своя рубашка ближе к телу» - если Вас сейчас убьют, то всех трясти начнут! Поэтому, «оборотни» лучше перестрахуются. А то, что с Вами в тюрьме произойдёт – это уже не к ним!  – продолжил он, - Если Мы выиграем процесс, и Вас отпустят, родственники погибшей доберутся до Вас на свободе, и сделать это им будет гораздо проще! Я думаю, Вы это прекрасно понимаете. В данном случае даже для меня будет лучше проиграть процесс! Это будет лучше, чем победить и обречь Вас на верную смерть! И вот, что я предлагаю. Вам надо признаться в «содеянном» и «не в содеянном тоже»!
- То есть как? – казалось, глаза от удивления выскочат из глазниц.
- Вот так! Возьмёте на себя висяков, и желательно побольше! С Вами даже церемонится не станут! Суд определит вас в одно «Местечко»! Попасть туда – дорога в один конец! На пожизненно! Но, по крайней мере, ещё поживёте. Отправление «ТУДА» само по себе означает смерть. «Оттуда» не возвращаются. Условия строжайшие! Конечно, и там можно запросто умереть, но, Мне кажется, это лучше, чем вас ткнут заточкой в том же СИЗО, и вы будете медленно умирать, потом гнить в той же камере, – сказал адвокат.
- А чем это Ваше «МЕСТЕЧКО» отличается от других тюрьм? Вы же сказали: «До Суда – ни- ни!» А после? Меня и там убьют! Смысл, пятнать собственное имя! – возмутился я.
- «Круче» этого «места» у нас нет вообще! А туда определяют лишь «Особо отличившихся»! Поэтому Вам как-то надо выделиться. А за несчастный случай – ТУДА не определят! Там Вы будете в безопасности! За всю историю существования «Этого» заведения – не было ни одного побега, и ни одного убийства в его стенах! Там нет Воровских распорядков и прочей, так называемой, «романтики». Единственно, что может Вас там убить – это время и условия! Сколько проживёте там – зависит напрямую от Вас! – сказал адвокат.
   Я был в шоке. Я не знал, что мне делать. Как быть. Страх и паника парализовали меня.
- Вы подумайте, - продолжил адвокат, - но ЭТО единственный выход, который я вижу! 
   Разумом я никак не мог на это согласиться, но воля к жизни решила за меня.

- Вот так я оказался «Здесь», Родерик! Сел, очернил своё имя, чтобы жить! Семьи у меня нет. Нет никого. Мстить кроме меня некому! Может быть, от знания факта, что я здесь сгнию,  родственникам той девочки станет хоть чуть-чуть легче, – подытожил я.
- Мда, история! В успокоении родственников сомневаюсь! Кровная месть – это дело не шуточное! – утвердительно сказал Родион.
- Родион, я здесь уже десять лет! ДЕСЯТЬ! Если что-то должно было произойти, то уже произошло бы! – ответил я.
- Вы вот сказали, что у Вас есть жена и дочь! Может на Них отыгрались? – настороженно спросил Родерик.
- Вряд ли. Фамилии у нас разные, жена давно замуж вышла, связей я с ними никаких не поддерживал. Поэтому, смысл какой? Тупо убить? Нет, они «Этому» делу придают особый смысл! – продолжал я.
- А может, они затаились и ждут, ведь «Месть» - это блюдо, которое подают холодным! – опять предположил Родерик.
- Рудик, Холодным, а не ЛЕДЯНЫМ! – парировал я.
- Ну, я тогда не знаю.., - он чуть-чуть помолчал и продолжил, - мда, ситуация все равно плачевная!
- Какая есть! По крайней мере, я жив! И рад этому!
- Могу я задать вопрос?
- Давай, - я одобрительно кивнул.
- Скажите, вот если бы Вам предложили все изменить, вернуть назад былое честное имя, свою жизнь, Вы бы согласились?
- Ну, верну я себе сейчас все, выйду на свободу, а дальше что? Девочку все равно не вернёшь! – ответил я.
- Вы меня немного не поняли. Я имел ввиду изменить все с того самого момента в вашей жизни, когда все пошло не так! – пояснил он.
- С самого рождения что ль? – удивился я.
- Почему с рождения? С того самого вечера, когда вы подвезли ту девушку! – также удивленно ответил Родион.
- Подожди, ты же сказал «с того самого момента, когда все пошло не так»? – переспросил я.
- Ну да, - подтвердил он.
- Вот я и говорю – С рождения! В день, когда ты родился, все пошло ни так! Все стало другим – тяжелым и сложным, - и не только для тебя, но и для окружающих тебя людей! Жизнь – это больно, это трудно, это твоя школа! Учись у неё всему, чему она тебя учит! «Не прогуливай!» - сказал я.
- Хм.., интересная теория! Если честно, я впервые слышу такой ответ на мой вопрос, который я задавал уже много раз! – удивленно сказал Родерик, - так Вы все же не ответили? Хотели бы или нет? Хотели бы, чтобы Вашей встречи с той девушкой тогда не произошло?
- Знаешь, Родион, первые лет пять, я метался и мучился! «Ну, почему со мной?» - спрашивал я сам себя. Мне, естественно, хотелось проснуться утром, открыть глаза и увидеть себя спящем дома в своей постели и понять, что все это был страшный сон! И чем больше я об этом думал, тем хуже мне становилось на душе! В то время гуляла страшная эпидемия гриппа. Я заболел. Температура 40! Потом 41! «ВСЁ!» - думаю, - «Вот и закончилась твоя история, Анатолий Георгиевич!» Я почти сдался, потом увидел рядом с моей кроватью Библию. Как она здесь оказалась, я не знаю. Но мне было плевать. Нащупав её обессиленной, ватной рукой я потянул Библию к себе. В книгу был вложен листок с рукописным текстом молитвы. Я прочитал её. Потом ещё. Потом ещё и ещё. Мысленно просил Господа помочь, исцелить и не дать умереть вот так.
   Не заметно для себя я начал читать молитву:

- Боже, даруй мне разум и душевный покой
принять то, что я не в силах изменить,
мужество изменить то, что могу,
и мудрость отличить одно от другого.
Жить заботами дня сегодняшнего,
радоваться мигу, в котором живу,
в невзгодах видеть путь, ведущий к покою,
принимать этот грешный мир таким,
какой он есть, а не каким бы я его хотел видеть.
Аминь.

   Глаза Родиона округлились от удивления. Мне даже показалось, он был ошарашен.
- Что-то не так? – спросил я.
- Да нет, ничего. Просто я знаю эту молитву. «Молитва о Душевном покое» называется! – ответил Родион.
- Спасибо, что сказал! Представляешь, я всю библиотеку перерыл у нас «Здесь», но этой молитвы так и не нашёл! Странно. Я даже поражён, что ты её знаешь!
- Ну, вот так! – улыбнувшись, сказал он.
- Дааа, - ответил я и продолжил, - в общем, я выздоровел! Бог помог! И я с головой ушёл в религию! Именно она помогла и помогает мне выжить здесь! Она помогла мне понять, что всё, что происходит в твоей жизни, должно быть именно так, как произошло, а не иначе! Поэтому мой ответ тебе, Родион, Нет! Пусть всё останется, как было!
- Ясно, - сказал он, опустил голову и тихо улыбнулся.
- А почему тебя это так интересует? – спросил я.
- Ну, скажем так, в моих силах всё «Изменить» – спокойно ответил он.
- В смысле? – удивился я.
- В прямом! Я могу помочь Вам, как вы выразились, «прогулять Ваш урок», прожив его за Вас, вырвав эту страницу из Вашей Судьбы, - так же спокойно ответил он.
  Я сидел и, молча, вытаращив глаза, смотрел на Родиона, а он смотрел на меня. В воздухе повисла пауза.
- Это шутка? – начал я.
- Нет. Чтобы убедиться, что я не вру, Вам просто надо дать мне согласие, что Вы хотите, чтобы я вмешался в Вашу Судьбу, - ответил Родерик.
Боже, да он ЭТО серьезно!
- Ну, допустим, ты можешь сделать то, о чём говоришь. Что дальше? Реально ли все изменится в лучшую сторону? Не случится ли так, что всё станет только хуже? – поинтересовался я.
- Хм.., - он ухмыльнулся.
- Что?
- Ничего. Просто, Вы первый человек, который задаёт мне подобный вопрос! – он чуть помолчал, и вновь ухмыльнулся.
- Что ещё?
- Меня удивляет то, что на сказанное мной вы спокойно и адекватно реагируете! «Я вмешаюсь в твою Судьбу и всё изменю!» «Да? А, ну, тогда понятно!»
- Родион, за годы «Здесь», после того чудесного исцеления – я уже ничему не удивляюсь! Так каков ответ? – продолжил я.
- Станет лучше или хуже? Я не знаю! Все дальше будет зависть от Вас, от Вашей Судьбы! Я не могу сказать, как и что будет, пока не вмешаюсь!
- То есть, никаких гарантий?
- Никаких! Единственное, я обещаю, что злополучной встречи с той девушкой у Вас не произойдёт!
- Знаешь, Родерик, это в очередной раз подтверждает то, что я уже сказал тебе! Всё надо принять со смирением и благодарить Жизнь за те уроки, которые она Нам преподносит!
- Если я Вас правильно понял, то Вы отказываетесь что-либо менять в своей жизни, несмотря на то, что находитесь в такой ситуации?
- Правильно, - твёрдо сказал я.
- Приятно слышать, - ответил Родион, встал, отряхнулся, посмотрел на меня, улыбнулся и сказал, - Если бы Вы только знали, как я рад нашей встрече! Если бы Вы только могли понять, что только что для меня сделали! Спасибо Вам!
- За что?
Родерик не успел мне ответить, как замок в двери заскрипел.
- Степнов, Разгуляев в исходную! – скомандовал надзиратель, открывший дверь, - Степнов, лицом к стене! Разгуляев, на выход! Тебя ждёт начальник колонии. Кругом! Родиона, «по традиции» «снарядили» в браслеты и повязку.
- На выход, - повторил надзиратель.
- Прощайте, Анатолий Георгиевич! Будьте здоровы! – попрощался Родион.
   Дверь захлопнулась. Я остался наедине сам с собой.
- В смысле «Прощайте»? Что он имел ввиду? Нет, ну, если он тот, за кого себя выдавал.., - мой поток мыслей нарушил скрип открывающегося окошка в двери камеры. Развернувшись, я увидел, как в окошко зыркнул надзиратель и швырнул в камеру белый конверт. Я спешно подошёл и поднял его. Десять лет я не получал таких конвертов. Целых десять лет. Что-то твёрдое. Открытка? Открыв конверт и взглянув на его содержимое, меня объял страх и ужас. В нём была фотография, та самая фотография, которую десять лет назад в СИЗО мне передали – красивая нерусская девушка, та САМАЯ… Меня затрясло. Десять лет мне удавалось бежать от Смерти, но видимо всё. Родерик был прав – «Месть» - это блюдо, которое подают холодным. Чёрт, Родерик! Я подлетел к двери. Родиона ещё не должны были вывести из коридора!
- Родион, РОДЕРИК! Я ПЕРЕДУМАЛ! Я СОГЛАСЕН! – завопил я как ненормальный, - Я БЫЛ НЕ ПРАВ! ИЗМЕНИ ВСЁ! ИСПРАВЬ!
- А ну, заткнулся там, Степнов! Ты что, в карцер захотел! – зло крикнул из коридора надзиратель.

   Родерика в колонии уже не было. Он стоял на холме не далеко от тюрьмы. Конечно, он слышал Анатолия Георгиевича. И отказаться «вмешаться» он, Родион, не мог. Не имел возможности. Родерик тяжело вздохнул и выдохнул. Глаза его блеснули холодным голубым светом, и он принялся что-то бубнить себе под нос.
- Я был так близко, и одновременно так далеко от цели! Ещё чуть-чуть и я был бы Свободен! – мелькнула мысль в его голове, - Но, к сожалению, Анатолий Георгиевич, это был всего лишь наш с Вами Самообман!


Сентябрь. 2013 год.

Прошлые и последующие. http://www.proza.ru/avtor/yaroslavknot