Корреспонденция. Завод, которого нет,

или рассказ о том, как в районе Турдеевской лесобазы вот уже десять лет, вместо двух, идет строительство, и ему не видно конца...

В Северном морском бассейне ежегодно списываются десятки отслуживших свой срок судов. А специальной базы для переработки их на лом нет. Приходится или отсылать в другие бассейны, где есть такие базы, или использовать для резки доки и слипы судостроительных заводов, или разделывать их примитивным способом, как, положим, на Краснофлотском.
И вот в конце пятидесятых годов было решено построить несколько специализированных баз для переработки судового лома. 22 июля 1960 года Госплан СССР утвердил плановое задание Росглаввтормета на разработку проекта судоразделочного завода в нашем городе институту «Гипросельэлектро» (переименованному впоследствии во ВНИИсельэлектро, а в данное время «Сельэнергопроект»), потому что до этого он выполнял проект судоразделочных баз в Ленинграде, Риге и Перми. Но там были ограниченные проекты баз, а тут целый завод. Что бы там ни было, а институт взялся бойко за дело, и через год проектное задание было готово и утверждено.
Итак, проект первого в стране судоразделочного завода с готовым производством 50 тысяч тонн лома законченного цикла был готов в 1961 году. Строительство его должны были окончить по нормам через два года. Но прошло десять лет, а в районе Турдеевской лесобазы на строительной площадке завода работам, как говорится, ни конца ни края не видать. За эти годы стоимость завода возросла более чем в два раза, а к завершению может увеличиться втрое. И это без изменения основных показателей по мощности завода. Почему же так получилось? Почему завод, который в 1963 году должен был выдать первые эшелоны продукции, еще в строительных лесах? Каковы причины?

Строительная площадка завода. Голые новенькие здания, голый причал. И ленты слиповых дорожек, куда-то уходящие пустые железнодорожные пути...
А где же портальные краны и мощные лебедки, где всё сложное и громоздкое оборудование для подъема судов на берег, где прессы и ножницы, весы? Ведь самое время приступать к монтажу оборудования. Пусто в котельной и в гараже, блоке бытовых помещений и здании пульта управления слипом.
Нет ничего, кроме оборудования кислородной станции.
Завод оснащать нечем после десяти лет его строительства.
Вот одна из ниточек запутанного клубка истории строительства судоразделочного завода. Вызволив её, мы получим ответы на все вопросы.
При утверждении проекта был высказан ряд замечаний, которые вылились в изменения. Проектное задание откорректировали только к 1962 году и передали его заказчику.
Областное управление Вторчермет бросилось с этими чертежами на поиски солидной генподрядной организации: как-никак завод четыре с лишним миллиона рублей стоит. И промыкались они с этим делом ровно два года. Никто не берется. Неизвестно, чем бы это кончилось, если бы не обком партии и облисполком. Строительство завода было поручено Главархангельскстрою. В срок с 1965 года по 1967-ой трест «Архпромстрой» обязали завод построить. Тот принял документацию и высказал по ней свои замечания. Проектировщики вновь откорректировали рабочие чертежи, пересчитали сметную документацию, в результате чего стоимость завода увеличилась почти до пяти миллионов рублей, и в 1966 году строительство началось.
Специально созданное СМУ-4 треста «Архпромстрой» начало осваивать средства на временные здания и сооружения, а трест «Гидромеханизация» (субподрядчик) взялся за углубление акватории завода и намыв производственной площадки.
Год трудились два треста, строя завод. Но дело не продвинулось ни на шаг. Ведь СМУ-4, освоив 57 тысяч рублей,  построило лишь себе производственную базу в... Цигломени! – это побольше пятидесяти километров от объекта. А «Гидромеханизация» вместо песка, который должен быть по изысканиям проектировавшего института на дне реки, наткнулась почему-то на ил, который никак не хотел оставаться на берегу и уходил с водой обратно в реку. На 200 метров от берега отводили земснаряды, строя специальные эстакады для труб, но везде натыкались на ил. Да и откуда там было взяться песку, если в этом месте Архангельский ЦБК многие годы назад устроил коллектор для отвода жидких промышленных отходов, а существующая здесь же Турдеевская лесобаза (тоже многие годы) обильно засеяла дно реки топляками и такелажем. Итак, песок остался на совести изыскателей института «Гипросельэлектро» да на бумаге, которая всё стерпит. Песок стали возить шаландами, что опять повлекло удорожание строительства завода. И опять перерасчеты и переутверждения.
В 1967 году произошли два события, достойные упоминания: во-первых, у стройки появился директор – В. С. Кожевников, во-вторых, строительство было передано, по решению Главархангельскстроя и вопреки желанию заказчика, тресту «Архбумстрой». Мотивировка: «...объект расположен в непосредственной близости от треста (4,5 км)». Но ведь СМУ-4 треста «Архпромстрой» даже эту «близость» могло сократить, построй оно запроектированную дорогу и свою базу хоть на самой территории стройки. А кстати, как решился вопрос о тех 57 тысячах рублей, на которые строилась эта самая база в Цигломени? Будьте спокойны, сказали заказчику в Главархангельскстрое, «вопрос будет решён внутри главка». К слову да будет сказано – его так и не решили по сей день.
Новая метла по-новому метёт – вот уж воистину: в «Архбумстрое» тоже пересмотрели документацию и внесли свои предложения. И опять переутверждение и пересогласование.
Худо ли бедно, но площадка все-таки намывалась. Накладно это выходило, но что поделаешь. К 1968 году её уже хватало на то, чтобы начать основные работы – строить набережную, слип, котельную, бытовой корпус. Здесь для восстановления полной картины строительства необходимо вспомнить один диалог между генподрядчиком и проектировщиком. Первые, ссылаясь на опыт, просили при корректировке заменить ленточные фундаменты зданий на свайные, вторые отказались. И построенная котельная, просев, дала трещину. Только тогда институт согласился с доводами строителей и вновь пересмотрел документацию.
Слово «оборудование» до сих пор в нашей истории не появлялось. Да и откуда ему было взяться? Пять раз проектировщики вносили в строительную часть изменения, дважды документация побывала в отделе экспертизы проектов и смет Министерства черной металлургии СССР. Просто не до него было заказчику, да и не к чему.  Успеть бы только с очередным согласованием да уговорить институт  (теперь уже «Сельэнергопроект») на очередной пересмотр. А он опять был нужен, так как началось строительство слипа.
В проекте указано: разработку грунта в акватории слипа производить скреперами. Но здесь же не пустыня. Здесь вода поступает в котлован, несмотря ни на какую перемычку. Не помогал даже деревянный шпунт, забитый в нее, - вода поступала, грунт «плыл». Тонули тракторы, бульдозеры, экскаваторы, и, конечно, тонули бы скреперы.
Пригласили представителей специализированного треста Союзшахтоосушение Министерства монтажных и специальных работ. Осмотрели они и сказали, что, мол, сделают, но полного осушения даже они не гарантируют.
Привезли иглофильтровальные установки, буквально окружили ими котлован, поставили дополнительно, сколько было можно, насосов и заработали. Ведь котлован должен был быть ниже минимального уровня воды в реке на семь метров.  Началась настоящая битва за каждый сантиметр из этих семи метров подводной части слипа. Грунт «плывет», тонет техника. Отсыпали в котлован 2000 кубометров щебня и крупнозернистого песка – этого оказалось недостаточно. Тогда каждую слиповую дорожку окружили П-образной перемычкой из металлического шпунта. Год длилась эта битва. К весеннему паводку этого года строители вышли из подводной части и надводную закончили в течение лета. И все время, весь этот трудный для строителей год, когда они, махнув рукой на проект, делали все возможное, только бы остановить воду и закончить слип, весь этот год в институт летели тревожные телеграммы, приглашавшие проектировщиков на объект. Но институт остался к просьбам глух и нем. А посмотреть бы им было на что. Стоимость слипа увеличилась более чем вдвое.
К этому времени все типовые проекты, запланированные институтом, были уже исключены из числа действующих. Изменились технические условия на внешнее электроснабжение; изменились типы внутреннего электрооборудования. Нужно было снова все пересчитывать. А тут еще с повышением всех смет подключилось новое учреждение – Стройбанк. С октября 1970 года строительство находится на льготном финансировании.
В данный момент нужно переутвердить сводку затрат, но сделать этого не могут, потому что не закончена корректировка рабочих чертежей, то есть не закончено проектирование. Чтобы его закончить, нужны деньги, а денег на это не дают, потому что не переутверждена сводка затрат. Кольцо замкнулось. И внутри его остались недосягаемыми для заказчика и строителей оборудование для нового завода и рабочие чертежи. Да, да – те самые чертежи, по которым, а точнее, без которых, вот уже несколько лет строится завод. Сводку затрат, из-за которой весь сыр-бор, не рекомендовал утверждать отдел экспертизы и смет Министерства черной металлургии СССР. И правильно сделал, ведь эти документы они берут в свои руки уже в третий раз. Министерство обязало институт ВНИИвтормет (специализированный) и директора завода привести проектно-сметную документацию в соответствие с требованиями, предъявленными к современным ломоперерабатывающим предприятиям. Действительно, прошло столько лет, столько раз перестраивали строительную часть, и никто не коснулся технологической стороны предприятия. И она уже морально устарела.
Собрали совещание, где присутствовали представители всех заинтересованных сторон, и порешили: институту ВНИИвтормет разработать лишь рекомендации для «Сельэнергопроекта», который и откорректирует технологическую сторону ломоперерабатывающего предприятия. Раз взялся 10 лет назад за дело, надо вести его до конца.
Завод строится. СМУ-1 (новая передача объекта внутри треста «Архбумстрой», называемый теперь трест №4) выполнило половину всех строительных работ. Есть уже договор на комплектацию пускового комплекса 1972 года с организацией Союзглавметаллургуглекомплект. И если «Сельэнергопроект» в срок завершит свою последнюю работу, то есть к 1 ноября этого года, если все последние утверждения и согласования пройдут без волокиты, оборудование начнет поступать уже в следующем году. Но теперь уже могут затянуть строители. Они берут на будущий год объем работ лишь на 700 тысяч рублей, то есть вдвое меньше планируемого министерствами черной металлургии и промышленного строительства.
Может случиться, что оборудование придет, а монтировать его будет негде.
Вот и вся длинная история, которую пришлось рассказать, и самые незавидные роли в которой сыграли проектный институт, по вине которого случились эти бесчисленные просчеты и перерасчеты и, как ни странно, сам заказчик. Найди он раньше генподрядчика, поторопи его – и современный завод, надо полагать, вступил бы в строй еще в 1963-64 году. И он производил бы нужную продукцию для страны.
Нерадивость при составлении проекта, нерасторопность заказчика на первых порах, волокита – и потеряны миллионы государственных рублей. Мартены и домны недополучили сотни тысяч тонн высококачественной стали в виде судового лома.
Но самое странное в этой безобразной истории, пожалуй, то, что никто ни с кого, ни разу серьезно не спросил, никто не призван к ответу за бесхозяйственность, за то, что промышленности, государству нанесен огромный материальный ущерб.
Может, хватит увеличивать потери? Завод должен вступить в строй в самое ближайшее время. И те, отслужившие свой срок суда, список которых лежит в столе товарища Кожевникова, должны поступить на предприятия черной металлургии страны в виде лома уже в 1972 году.
Ю.  Комболин

Газета «Правда Севера», 21 октября 1971 г.