Посредник Часть вторая

 

Рисунок Муси. Медсанбат в ее комнате. Я на первом плане. На коне - Коля Осколков. Наташа перевязывает ему рану.


Мария Семеновна окончила с золотой медалью Мариинскую женскую гимназию в Петербурге (1903 г), затем Педагогическую академию и в 1911 году вернулась в Астрахань к новорожденной Лизаньке. Через 4 года она закончила экстерном Историко-филологический факультет Петербургского университета. Революция застала ее в Астрахани начальницей частной гимназии. В 1935 году она переехала в Москву, где работала Лиза после университета во Владикавказе. В это время ее собственный сын (дядя Юра) еще продолжал учебу. Она была женщиной с сильным характером и преподавала русский язык.

Наши вышли на границу. Голос Юрия Левитана возвещал освобождение новых городов. Вечерами гремели салюты, днем девушки проносили уже не нужные аэростаты, но зашторенные окна домов не пропускали свет комнат. Подъезды освещали синие лампочки, по улицам ходили патрули. Папа был в солдатских обмотках и американских ботинках, но всегда выглядел элегантно, даже в "страшной" собачьей шапке.
Победа. Мама снимала шторы и газетные полосы с окон. Звонил телефон в коридоре, все соседи поздравляли друг друга, звонили сами, выбегали на звонки из своих комнат. К вечеру папа с мамой вышли веселиться на улицу Горького. Мы с сестрой сами легли спать за занавеской, в правом углу, но не заснули и ждали. Наконец родители вернулись, но не одни - с Родендорфами, с Гептнерами и еще с кем-то - все смеялись и попахивали водкой.

Много позже пришло осознание. Символом торжества справедливости и добра стал Сталин. Ждали возвращения солдат и демобилизации, но проходили колонны с пленными немцами.
Тихо возвращались искалеченные и израненные бойцы. Из заживающих ран сочилась правда. Тяжелее всех пришлось "маменькиным сынкам", наивным и деликатным, и еще "очкарикам", и евреям. Проще - привыкшим ко всему крестьянам. Еще тише прошли в лагеря наши, возвращенные из Европы союзниками. Не вернулись, кто погиб или был расстрелян уже здесь. Об этом не знали, а если знали - предпочитали молчать.
Щедрая слава Победы, с мягкой улыбкой отрешенности, покрывала ветеранов - всех вернувшихся с войны. В Сталинградской битве средний срок жизни рядового исчислялся минутами, офицеров - десятками минут. В заградительных отрядах и в военной прокуратуре вероятность выжить была много большей, чем на передовой и особенно малой - в штрафных батальонах. Сейчас ветеранов со скандалами пропускают вне очереди, даже те, кто не дождался своих самых близких и тоскует о них до сих пор.
Чувство облегчения и надежды. И ожидание перемен. Вскоре нашу семью посетило благополучие. Папа, получал большую зарплату и стал курить папиросы. До этого он приносил пакет с липовым цветом, и я помогал ему резать и сушить. Купили кровать для родителей. Наташа перешла на оттоманку, я переселился сначала из корзины к маме, потом в железную кроватку сестры. Академик Е.Н. Павловский со слуховым аппаратом упросил папу консультировать сотрудников  Зоологического института. Несколько раз в месяц папа уезжал к нему в Ленинград на "Красной стреле". Однажды  привез маме новые духи -"Белую сирень" и хорошие краски, карандаши. На подоконниках цвела герань, свисали "сплетницы". Однажды появилась пахучая крестовая герань с изысканными листьями, а у нас с Наташей детский врач - Давид Леонтьевич Лившиц (Лифчик), спокойный, внимательный, аккуратный. Он был диагностом. После его визитов я стал меньше болеть, реже катался по кровати, пил анисовую микстуру, какие-то порошки. Мама, предрасположенная к туберкулезу, тоже стала его пациенткой.

Просыпался раньше всех, в 5 утра, и занимался своими кубиками. У меня была кукла Наина и плюшевый медвежонок. Я кормил и укутывал их. Позже появились машинки и конструкторы. Познакомившись с соседским мальчиком Колей Осколковым, я увидел трофейные игрушки и ящик с инструментами его папы. Все время что-то конструировал и строил. Папа думал, я стану инженером или архитектором. Рисовал плохо, совсем не так, как мой папа в детстве. Получив пластилин, увлекся лепкой. Папа думал, я стану скульптором, а мама с вечера вешала мне на кроватку купет (пакет, купленный папой), с булочкой, яблоком и конфеткой. По воскресеньям родители высыпались. Папа вставал раньше и готовил маме кофе в постель - желудевый, с цикорием. Днем ходили гулять по Тверскому бульвару с папой или вместе с гувернанткой Алисой. От Пушкина до Тимирязева и обратно. Познакомились с дочками Вертинского. Одну из них Вертинский смешно называл Би-Би. Марианну или Анастасию?
Днем из комнаты Муси громко звучала музыка возвращенного радиоприемника или смех ее дочери Марики. Отец не любил шума. Марика была сумасшедшей. Дочь комиссара и управдома Илико Краснокутского она была названа Атеей. Муся сделала ее сумасшедшей, спасая от лесозаготовок. Врожденная предрасположенность к циклотимии получила развитие. Илико их бросил. Не без причины.
Муся находила во мне собеседника и поддержку. Она рассказывала о семейных преданиях и легендах, о бабушке, о прабабушке и никогда не жаловалась на свою женскую долю, говоря, что над нами тяготеет проклятие царицы Евдокии, адресованное боярину Языкову, сопровождавшего ее в заточение.  Другая Евдокия, вольноотпущенная нашего прадеда имела семейное счастье.
Впоследствии я выяснил, что реальным проклятым были не боярин Иван Максимович Языков - любимец царя Федора, растерзанный во время стрелецкого бунта раньше заточения царицы, а  Семен Иванович, окольничий.

32. Семён Иванович, сын Ивана Андреевича, по росписи, поданной  194 (1686 г.)  марта 19 дня от стольника Семёна Иванова сына Языкова (РГАДА, Ф.286, ед.хр. 282, оп. 1, л..74, 122), то есть им самим -  внук Андрея Максимовича. Подписавший вместе с Иваном Максимовичем и  Павлом Петровичем Соборное деяние об уничтожении местничества, комнатный стольник Царицы Наталии Кирилловны (1677 год), комнатный стольник и чашник Царя Феодора Алексеевича, Семён Иванович был пожалован в думные дворяне после его смерти (29.6.1688 года). Участвовал в качестве генерал - интенданта (начальника запаса) в Азовском походе Царя Петра I в 1696 году; за службу ему под Азовом пожаловано: «золотой в 4,5 золотых», кафтан золотой на соболях и кубок с кровлею (18.12.1696 г.), член следственной комиссии по делу о стрелецком бунте  (1699 г.), генерал-провиантмейстер и 1 член Провиантского приказа (с 17.2.1700 г.). В 1679 году июня 24 приезжал от Великого Государя из походу со здравием из села Воробьева к Патриарху Иоакиму. В 1680 году пожалован в окольничие. Великий Государь Пётр Алексеевич изволил послать с Москвы Царицу Евдокию Фёдоровну в монастырь Суздальский постричь, с окольничим Семёном Ивановичем Языковым. Скончался он в 6 часу ночи 27 ноября 1733 года, на память св. великомученика Иоанна, о чём надпись на алтарной стене Никитского монастыря (Записки А.В.Мартынова, рукопись у А.А.Титова). Жена его, княжна Евдокия Ивановна Каркодинова осталась после него с сыном Евдокимом. Сведения о трудах и службе С.И.Языкова содержатся в «Записках Желябуженского», в энциклопедии Брокгауза и Эфрона, в трудах С.М.Соловьева и И.П.Сахарова, в «Московском Некрополе», т.3, СПб., и в других источниках. 20.

Что же касается другой Евдокии, избежавшей заклятия, то она была женой Александра Ивановича - человека достойного во всех отношениях.

98. Александр Иванович, сын Ивана Антиповича и Анны Васильевны, родился 13.3.1758 года, служил в Лейб-гвардии Преображенском полку сержантом; отставной гвардии прапорщик (1781 г.). Жена, Евдокия Иванова, его же вольноотпущенная. Старшие три сына их, рожденные до освященного Церковью брака, были узаконены Высочайшим указом 26.10.1801 года: «…Снисходя на всеподданнейшее прошение гвардии прапорщика Александра Языкова, Всемилостивейше дозволяет детям, прижитым с настоящею женою его до брака трём сыновьям Василию, Павлу и Петру принять отцовскую фамилию Языковых и вступить во все права наследства, законным детям принадлежащие…». 28 января 1828 года «…Александру Ивановичу Языкову 70 лет; женат на девице Авдотье (Евдокии) Ивановой. И он, и жена его со всеми детьми внесены в I часть Дворянской родословной книги Тульской губернии…». Получению этой грамоты предшествовало обращение Александра Ивановича в Тульское губернское Дворянское Депутатское собрание в 1825 году, сопровождаемое Объявлением поколенной росписи рода от Мурзы Енгулея, принявшего по святому крещению имя Алексея в 1360 году, и копией со Справки Государственной Вотчинной коллегии за № 1724 (Тул. ГОА, ф.39, оп.2, № 2708). Евдокия Ивановна умерла после мужа, в 1838 году и похоронена вместе с ним на церковном кладбище села Сергиевского на Упе. Здесь же похоронены их сын Иван (1842 г.), внук Александр Иванович (1886 г.), младенец Иван Александрович (1878 г.) и Евдокия Дмитриевна (Дворянское сословие Тульской губернии, VII (XVI), «Некрополь», М.,1908). Церковь эта сгорела в 1929 году, а позднее, лет 40 назад, были растащены и надгробные плиты. На их месте, близ ветшающего господского дома, царит мерзость запустения. Дети Александра Ивановича и Евдокии Ивановны Языковых – Василий (р.1794 г.), Павел (р.1798 г.), Пётр (р.1800 г.), Александра (р.1802 г.), Иван (р.1803 г.), Елизавета (р.1809 г.) и Михаил (р.1811 г.). 4 ноября 1912 года их внук, действительный статский советник Сергей Михайлович обратился к Предводителю Тульского Дворянского Депутатского собрания с Прошением о справке, что его дед, Александр Иванович Языков имел право на ношение медали в память Отечественной войны 1812 года. Ранее, ходатайствами сыновей, его род был по древности происхождения вписан в VI часть Дворянской Родословной книги. 68.

Одна из легенд нашего дома связана с дядей Александра Ивановича, братом Ивана Антиповича - Степаном, портрет которого, реквизированный из усадьбы, экспонируется в Тульском областном музее.

69. Степан Антипович Языков (0:106), сын Антипа Фёдоровича и Афимии Григорьевны Сухотиной; генерал-поручик, член Военной коллегии. Свою службу начал при Императрице Анне Иоанновне, но особенно выдвинулся во время Семилетней войны. Произведенный 25 декабря 1755 года из подполковника в полковника, он в битве с прусскими войсками при Грос-Егерсдорфе (28 августа 1757 года) проявил редкостное холоднокровие и доблесть, заслужив отзыв А.Т.Болотова, который упрекает Апраксина за то, что «фельдмаршал в донесении своём Императрице Елизавете Петровне хвалит одних волонтёров да иностранцев и умолчал о человеке, ведущем себя действительно по-геройски, полковнике Степане Языкове, который, несмотря на раны, с полком своим выдержал весь огонь и удержал чрезвычайно важный пост, отбив неприятеля» (Соловьев,12:191,389). Вопреки мнению А.Т.Болотова, героическое поведение Степана Антиповича Языкова не осталось незамеченным; 5 января 1758 года, минуя бригадирский чин, он был произведен прямо в генерал-майоры, Продолжая состоять при русской армии за границей С.А. Языков 14 апреля 1759 года был произведен в генерал-поручики, а в следующем году назначен членом Военной коллегии, причём, признавая необходимость его пребывания при нашей заграничной армии, Императрица Елизавета Петровна повелела «не вызывать его из-за границы к исполнению новых служебных обязанностей до окончания войны с королём прусским». Впрочем, С.А. Языкову не долго пришлось оставаться в рядах нашей заграничной армии: 11 декабря 1760 года он скончался (умер от ран в Кёнигсберге). По мнению И.П.Сахарова, незадолго до своей смерти он был отпущен на родину, в село Сергиевское на Упе Тульской губернии, однако подтверждают эту версию лишь сохранившиеся в семье воспоминания. Двоюродный правнук Степана Антиповича, известный адвокат Александр Иванович Языков в поэме «Старый портрет», опубликованный вместе с другими его стихотворениями в 1903 году, в Ялте, выводит его под именем Степана Никитича Таганова (в сохранившихся черновиках поэмы, хранящихся в Тульском ОГА: ф.145, оп.1, № 13,14, сохранено собственное имя Степана Антиповича), приводя описание подвигов и несчастной любви своего знаменитого предка к спасенной им лютеранке Эмме. Копия с её портрета долгое время сохранялась в нашей семье, но была утрачена после эвакуации. Портрет Степана Антиповича, выполненный неизвестным художником, экспонируется в паре с портретом Ивана Антиповича.                44.

Заклятия царицы Евдокии вероятнее всего миновало и семью моего прапрадеда Петра Александровича, но его сын Александр Петрович стал источником бед для детей своих и внуков. Не удалось избежать его и нашей семье и я до сих пор рву его путы, затаптывая тлетворные ростки в следующие поколения.

134. Пётр Александрович, третий сын Александра Ивановича и Евдокии Ивановны, родившийся в 1800 году (Руммель, 0:167) в родовом имении Языковых, в селе Сергиевское на Упе. Поступив в 1816 году в Институт путей сообщения, он в 1818 году был произведен в прапорщики, а в 1820 году – в поручики, и затем был назначен в IX округ путей сообщения, где его служба продолжалась до 1823 года, когда он получил новое назначение – репетитором Института. В 1821 году, будучи еще поручиком, Пётр Александрович обращался в Тульское Дворянское Депутатское собрание с просьбой о подтверждении дворянского достоинства его брата Ивана, направляемого для изучения наук в С.-Петербургский пансион (Дедилов, 11 августа 1821 года; Тул. ГОА, ф.39, оп.2, № 2708). В 1825 году в чине капитана он был переведен из IX округа в I и командирован в ведение капитана Линдена для изысканий и определения нового направления Московского шоссе от г. Крестцов. В следующем 1826 году Пётр Александрович был командирован к капитану Крафту в качестве помощника для составления проекта соединения Волги с Доном и соединения Дона с Окой в Рязанской губернии. В 1827 году на него было возложено составление проекта осушения болотистых мест на дачах Царскосельского правления. Тогда же, по Высочайшему повелению ему был поручен перевод на русский язык сочинения генерал-адъютанта барона Жомини «Краткое начертание военного искусства или новый аналитический обзор главнейших соображений стратегии высшей тактики и  военной политики». За этот труд он был награжден Государем подарком в 500 рублей ассигнациями. В 1829 году он был произведен в майоры, через два года был утвержден профессором военных наук, преподаваемых в Институте, а в 1832 году начал преподавание курса военной географии в основанной тогда же Императорской Военной Академии. 15 июня 1832 года Пётр Александрович женился на Алевтине Арсеньевне Жеребцовой. По своей специальности П.А. Языков издал сочинение «Опыт теории военной географии», удостоенное Академией Наук Демидовской премии, переведенное И.Ф. Штукенбергом на немецкий язык и изданное в Берлине в 1840 году. Разработанные в этом сочинении концепции, сохранившие своё значение и поныне, позволяют считать П.А. Языкова основателем военной географии в России (Краткая Географическая энциклопедия). 4 февраля 1841 года у него появился сын Александр – прадед автора этих строк. В 1842 году, в чине полковника Пётр Александрович был назначен инспектором классов Строительного училища и тогда же оставил преподавание в Императорской Военной Академии. 5 июля 1842 года, вместе с гвардии отставным полковником Павлом Павловичем Чернышевым, отставным поручиком Николаем Матвеевым подполковником Григорием Александровичем Языковым и гвардии капитаном и кавалером Николаем Павловичем Чернышевым он был поручителем на бракосочетании Лейб-гвардии Гродненского гусарского полка поручика Николая Александровича Де Витта с Надеждой Михайловной Кропотовой в церкви села Стомны Каширского уезда (метрика № 6; Моск. ГОА, ф.4, оп.8, № 421) – родителями будущей невестки Петра Александровича, жены его сына Александра Петровича. В 1843 году П.А. Языков был переведен инспектором классов в Институт корпуса путей сообщения и занимал эту должность до 1849 года. 18 сентября 1847 года у него родилась дочь Надежда. В это же время он состоял членом многих комитетов: Комитета для начертания общего плана водных и сухопутных сообщений в Империи, Комитета по геодезическим инструментам, Комитета по изданию полного Строительного устава и Комитета для исправления программы по специального испытанию удостаиваемых к производству в классные чины служебных ведомств путей сообщения. В 1949 году, в чине генерал-майора, Пётр Александрович был назначен членом Совета аудиториата и Учебного Комитета Главного управления путей сообщения. В 1853 году он состоял Председателем Статистического Комитета Главного управления, а с 1858 по 1859 годы занимал должность Директора Департамента железных дорог (с 1859 года в чине генерал-лейтенанта). С 1865 года П.А. Языков состоял членом Совета Министерства путей сообщения, возглавляемого в те времена генерал-полковником графом А.А. Бобринским. К этому времени его сын Александр окончил Пажеский корпус (в 1858 году) и был произведен из камер-пажей в корнеты Лейб-гвардии Гродненского полка. Уволенный от службы поручиком он позднее дослужился до чина штабс-ротмистра и женился на Надежде Николаевне Де Витт. Во время службы Пётр Александрович принимал деятельное участие в издании Журнала путей сообщения; с 1834 года состоял членом в Общем присутствии Департамента проектов и смет, рассматривал статьи для Журнала, в котором публиковались и его собственные работы: «О разрешении построением задач 3 и 4 степени (перевод Лам…,1827), «Определение теории искусств вообще», «Польза, приносимая теорией в действиях практических» (1838 г.), «О пользе крепостей» (1837 г.), «О ходе и развитии теории стратегии» (1839 г.), «Описание перехода через Сан-Готар», «О пользе укрепленных лагерей в стратегическом отношении», «Замечания относительно расположения крепости Кобленца», «Известия о новой крепости, устроенной в Тироле» (1840 г.), «О дорогах, составляющих стратегические линии» (1841 г.). Сверх того, П.А. Языков отдельно издал вышепоименованные сочинения по стратегии и по военной географии. Некоторые из его рукописей хранятся в Тульском областном архиве (ф.145, оп.1), а портрет его, выполненный тульским живописцем А.А.Поповым и реквизированный из имения в селе Сергиевском на Упе, экспонируется в Тульском музее Изобразительных искусств. Умер Пётр Александрович Языков в августе 1869 года. Его род внесен в Родословные книги Тамбовской, Нижегородской, Тульской и Владимирской губерний («Русский биографический словарь», СПб., 1913; Брокгауз и Эфрон «Энциклопедия», СПб., 1903; С. Житков «Биографии инженеров путей сообщения» и другие). 98.
174. Александр Петрович, сын генерал-лейтенанта Петра Александровича и Алевтины Арсеньевны Жеребцовой, родившийся 4 февраля 1841 года (0:177). По окончании Пажеского корпуса в 1858 году был произведен из камер-пажей в корнеты Лейб-гвардии Гродненского полка и уволен от службы 1 июня 1860 года (Фрейман «Пажи», с.540). Был женат на Надежде Николаевне Де Витт (р.27.4.1843 г.), внесенный в роспись Н.П.Чулкова («Де Витте», М.,1915), как штабс-ротмистр. Отец двух дочерей – Марии и Татьяны, оставивший их вместе с матерью. Увлекшись молодой родственницей, он увез ее в родовое имение в Пензе. О Надежде Николаевне Языковой, продолжавшей именоваться женой штабс-ротмистра, имеются сведения в справочнике «Вся Москва» с 1890 по 1917 годы. В 1890 году она проживала в Столешниковом переулке, в доме № 7, вместе с Евгенией Дмитриевной, Елизаветой Дмитриевной и Дмитрием Дмитриевичем Языковыми; в 1891, 1893, 1899, 1900 и 1903 годах – на Петровских линиях, в доме товарищества (подъезд 2); в 1914, 1915 и 1917 годах – по прежнему адресу (Столешников, 7), с указанием, что дом этот – наследие Карзинкина, 439/476. Кроме того, в Московском областном архиве имеется свидетельство, что она была восприемницей при крещении Николая Сергеевича Де Витта, 22 ноября 1888 года (Фонд 4, оп.8, № 421). В отношении судьбы Александра Петровича в Пензе известно немногое. В «Общей росписи 1862-63 годов» он отмечен как штабс-ротмистр Лейб-гвардии Гродненского полка и, видимо, приведенное выше свидетельство об его отставке в 1860 году не вполне точно. В «Справочной книге Пензенской губернии на 1892 год» статский советник А.П. Языков упомянут среди губернских гласных Земского Собрания, среди Почётных городских судей Министерства юстиции и в уездном земском собрании; в «Списке дворянских родов, внесенных в Родословную Книгу Пензенской губернии 1900 года», его имя вписано от руки в VI часть, а в 1902 году уже впечатано типографским способом; наконец, в «Памятной книжке Пензенской губернии на 1904 год» среди членов Губернского Земского собрания и Пензенского уездного собрания Александр Петрович Языков фигурирует как действительный статский советник и как член Уездного комитета попечительства о народной трезвости. Здесь же, среди членов благотворительных учреждений Пензенского уезда, в г. Рамзае упомянута Зинаида Александровна Языкова, быть может, жена или еще одна дочь моего прадеда. 134.


Я ходил к Мусе часто. Она рисовала мою маму для плаката "Жертва Освенцима". Несколько раз ее навещала внучка Кутузова - Хитрово, наша дальняя родственница и ее внук (или племянник) - мальчик старше меня. Мне нравился ее мольберт, запах красок, картины и эскизы. Моя тетя была талантливой. Она любила меня, называла Люлем - я носил длинные волосы, как маленький лорд Фаунтлерой. Меня даже принимали за девочку, но при встрече со взрослыми я шаркал ножкой, а не делал реверанс. Заказы на плакаты и портреты военных позволяли ей жить с шиком. Она даже мыла пол в бархатном платье. Если заказы не поступали, она шепотом вызывала отца и по-французски просила денег. Мы с Наташей даже поддразнивали ее между собой - аржан, аржан. С этой просьбой к нему обращался и стареющий отчим, оставивший Марию Александровну из-за своей секретарши. Впрочем, были и другие причины. Отец, разумеется, помогал. Его университетские друзья часто приходили к нам, к маме, ухитрявшейся вкусно всех накормить, к отцу, стремительно продвигавшемуся по служебной лестнице. Они искренно любили его, восхищались им искренне, но им было труднее без Лауреатского диплома и премии. Многие из них потом стали моими учителями. Стыдно даже сейчас -  я залезал под стол и хватал всех за ноги. Приходили Родендорфы, Гептнеры, всегда изысканный Евгений Сергеевич Смирнов, заведующий кафедрой энтомологии после Кулагина, и любимый ученик отца - талантливый и беспутный Саша Ланге, сын скульптора Бернгарда Ланге.

Саша Ланге, живший на "Соколе"  в поселке художников, организовал наши крестины, тайно, в доме у себя. Он договорился со священником Храма Всех Святых. Все приехали к Саше вечером. Женщины готовили стол. Наконец привели батюшку. Он читал молитвы, освятил купель - раскладную медицинскую ванночку и крестил, поливая из ковшика. Сначала мою сестру, потом Валю Дробозину, племянницу Гептнеров, затем меня. Моими крестными стали Саша Ланге и тетя Галя Гептнер, крестными Наташи - дядя Володя Гептнер и Галя Развязкина, жена Саши Ланге. Отец стал крестным Вали. Позднее, за столом, батюшка признался, что боялся идти к профессорам, думал - издеваться будут безбожники. Порадовался, что все благочестивые, добрые к старику.
Признаком наступившего благополучия стали купленные папе карманные часы (немецкая штамповка) и обручальные кольца. Раз в месяц к нам приходила прачка - Анна Павловна, веселая и добрая, а я начал ходить к соседке Марии Ивановне на 4 этаж нашего дома - обучаться чтению, письму и арифметике. Кроме того, к нам приходила немка Алиса, одинокая пожилая и очень добрая женщина. Она была гувернанткой и то, чему она меня научила, я вспоминаю и сейчас. Немецкое произношение и строгость грамматических правил мне сильно вредили впоследствии, при изучении в школе английского языка. До сих пор удивляюсь премудрости Кирилла и Мефодия, давших нам фонетический алфавит и славянскую письменность. Все эти женщины благоволили отцу, а когда он умер, скорбели и стремились помочь маме просто так. С мамой мы ходили в Елисеевский магазин и на рынок. В громадной очереди за картошкой мне тоже писали на ладошке номер химическим карандашом. По дороге в магазин переходили полупустую улицу Горького в любом месте. Редкие машины и автобусы проезжали не часто.
Маленькая, худенькая и деятельная, моя мама была смела и решительна. За ее острый язычок друзья отца очень считались с ней. Папа тоже был невысок, изящен и очень худ. Я пошел в своих родителей, но папа был выше и плотнее меня. В 7 классе я весил 27 килограммов. На выпускной вечер в школе пришел в его пиджаке. Он был велик мне. Сейчас во мне - 46.

Летом мы с Ивенсенами сняли дачу в Софрине. Это слово распахнулось к дальнему лесу, раскатилось летним ситцем по лугу до речки под косогором, и застыло, запыхавшись в блеклом небе нашего детства. Много лет спустя, проходя от станции мимо ветлечебницы, мимо знакомых болотец, проблескивающих из ольховых зарослей, мимо дома Фаины - дочери пастуха на краю села Майского, я прошел мимо за деревню на луг, к речке и лесу.
Путь на дачу из дома - с чемоданами, с вещевыми мешками на лямках, на метро, на вокзал, на перрон - в электричку. Замелькали столбы,  полустанки, проселки, растянулись поля, неудобья, лесные массивы и подбитые танки. Проносились платформы и домишки с соломенной крышей, мастерские, амбары, заборы, разъезды.
Софрино, ставшее крупным поселком, было маленькой станцией с дощатой платформой, павильоном с окошечком кассы и навесом. Рельсы из Москвы убегали к Загорску и Александрову. Они разделяли село Майское от Клинников. Долгая дорога в Майское проходила мимо нескольких домов около станции, затем, через болотца и заросли ольхи, поднималась к селу. Спустя много лет она оказалась гораздо короче. Бывшая усадьба Гагариных теперь преобразована в пансионат, к которому от станции ходит маршрутка.
На краю села стоял добротный дом, крытый дранью, потом еще несколько справа и слева среди редких берез. Мы шли к Карповым, у которых сняли дачу - две комнаты с отдельной терраской перед садиком и огородом. Следующими за ними были Краюшкины. Еще несколько домиков, и дорога через поле уходила к речке и лесу. У Карповых была дочка - раскосая и веселая Лидка с сопливым носом и еще Криворотая. Эта бездетная, незамужняя сестра хозяйки с перекошенным ртом (застудила флюс) редко выходила на люди. Хозяйка, муж которой не вернулся с войны, была приветлива и радушна. Вечно занятая своими хлопотами, не привыкшая к дачникам, она была рада возможности заработать и тем, что сдала дачу профессору из Москвы, лауреату самого Сталина. Мама, чуждая снобизма профессорских жен, быстро подружилась с ней. Лидка была очень красивой девочкой 6-7 лет, еще не поступившей в школу. Соседский Вовка Краюшкин, закончив домашние дела, порученные строгим отцом (председателем колхоза, похожим на цыгана), включался в наши игры, в которых обычно верховодила сестра Наташа. Вскоре к нам присоединились Ивенсены, и все вместе мы начали отдыхать. Ивенсены были нашими родственниками, а их дети - Таня и Валерка приходились нам двоюродными. В дальнем родстве с ними был живописец Константин Федорович Юон. Юрий Палыч  лето проводил в геологических экспедициях и приехал к нам много позже и не надолго. Он легко сочинял стихи к застолью и праздникам. Его жена - тетя Нина была дочкой от первого брака Михаила Бердникова. Моя мама - его дочкой от второго брака, с Марфушей Булановой. Таня была на год младше Наташи. Валерка был на год старше меня.
Изредка, по дороге за нашим забором проходили пленные. Они собирали крапиву. Тетя Нина тоже готовила вкусные крапивные щи. Мама знала немецкий - давала им соль и привезенные из Москвы крупы, но чтобы никто не видел. Немцов мы не боялись и не дразнили. Их было жалко и хотелось помочь.
Было все, что возможно в деревне. Со взрослыми - купание в речке, в которой я захлебнулся и чуть не утонул. Вместе несколько раз ходили за грибами в ближний лес. Оставив кого-нибудь с нами, родители ходили в дальний лес, к полигону и возвращались после обеда. Обычно с нами оставалась тетя Нина. Она любила и умела готовить, и привезла с собою "чудо" - круглую как баранка кастрюлю, которая грелась не только снаружи, но и изнутри. Все считали пироги тети Нины тоже чудом. Даже керосинки были заколдованные, не коптили и грели сильнее. На них ничего не подгорало.
Все вместе отпраздновали мой день рождения. Хозяйка принесла огурцы и укроп, но с нами осталась только Лидка. Мама с тетей Ниной готовили все утро на двух керосинках. После я заболел малярией - ее приступы повторялись через 2 дня, каждый третий день. Папа привез из Москвы хинин. Осторожно сдергивая с папиросы бумагу, он насыпал его в тонкую трубочку и сворачивал концы фантиком. Было нужно сразу его проглотить, запивая водой. Несколько раз намокающий фантик разрывался во рту. Было очень горько. Когда выздоровел, мама раствором хинина смачивала мне пальцы и я перестал их сосать.
Стало раньше темнеть. Лето кончалось. Приближался срок отъезда в Москву. Наташа с папой уже съездили - поступать в школу. На следующий день они вернулись, а мы с Валеркой сидели на горшках на двух тумбах, по бокам лестницы на террасу. Как львы на воротах. Рядом с уборной для взрослых, в дальнем углу усадьбы росли шампиньоны. Нам туда запретили ходить. У Наташи был новый портфель. Папа с мамой обсуждали, что надо купить, вернувшись в Москву. Нам с Наташей и им самим, для себя и для всех нас. Планы соответствовали новым возможностям. Я соскучился по Наде Бер и Олегу. Все соседи и они были очень рады нашему возвращению.

Вернувшись в Москву, я провел инвентаризацию игрушек, а родители купили мне новый костюмчик с брюками гольфами, застегивающимися под коленкой и с ширинкой. Наташа пошла в 1 класс, а я продолжал учиться немецкому языку, чтению и арифметике. Появились новые книжки из популярной серии о природе. О вулканах и извержениях, о затмениях Солнца и Луны, об ураганах и смерчах, о подводных глубинах, о Брокенском  призраке и миражах. В это время папа писал отзыв на книгу о Карике и Вале и в свободное время рисовал карандашами и акварелью. Я читал о Гулливере и о Робинзоне Крузо и подружился с Машенькой Курской, внучкой наркома. Ее мама - Мария Дмитриевна Курская - актриса и сказочница, говорила, что мы поженимся, когда вырастим. Как то к нам пришел дядя Володя Гептнер с фотоаппаратом и снимал всех, выстроившихся на оттоманке. Я, с волосами до плеч, был на руках мамы. Друзья отца - молодые профессоры, часто приходили к нам на застолье со своими женами. Было очень весело и остроумно, но их дети оставались дома. С ними мы познакомились позднее, на даче.
Владимир Георгиевич Гептнер уже в 25 лет написал "Основы биогеографии", а под конец жизни - замечательную статью о структуре рода позвоночных животных. Кроме того, он писал и редактировал многотомную сводку по млекопитающим и был признанным авторитетом в зоологии. Его жена - тетя Нина, была дочерью царского генерала. Одно время она сидела в тюрьме.
Борис Борисович Родендорф и его жена Ольга Александровна Чернова были энтомологами. Рыжеусик - Борис Борисович изучал мух и позднее стал лидером в палеонтологии насекомых. Тетя Оля стала специалистом по поденкам.
Евгений Сергеевич Смирнов (Эжен) был бездетен. Его жена - Милица Сергеевна пребывала в ссылке за неосторожные разговоры об облигациях. В университете он сначала приглядывался ко мне; потом стал моим научным руководителем.
Жорж (Георгий Евлампиевич) Никольский был замечательным художником-анималистом. Раньше занимался эмбриологией у Г.А. Шмидта -ученика самого Ганса Шпемана. Это он иллюстрировал Бэмби и многие охотничьи рассказы. Кряжестный, громогласый жизнелюбец имел сына Гульку (Сергульку), которому оторвало пальцы на одной руке найденным патроном или взрывателем. Жена Жоржа - Ольга Сергеевна Кузина - светская дама и сестра Бориса Сергеевича Кузина - сосланного за дружбу с Мандельштамом и за "Кремлевского горца". Свои дни он закончил в Институте биологии внутренних вод, у И.Д. Папанина, в Борке, на Рыбинском водохранилище. Борис Сергеевич занимался энтомологией, теорией эволюции, писал стихи, изучал разные языки и оставил замечательные воспоминания о своих друзьях. Вместе с папой он был пленен басмачами в экспедиции, в Туркестане..

С папой мы начали ходить в Третьякову и в Музей изящных искусств, а дома рассматривали немецкие книги о художниках, купленные в букинистическом магазине. Папа мне объяснял и мне было очень интересно слушать о Джотто, Микельанджело, Рафаэле, Леонардо да Винчи, о короле художников и живописце королей - Рубенсе, Энгре, Гольбейне, о малых голландцах, среди которых был наш дальний родственник Эммануэль Де Витт, покончивший жизнь самоубийством. Моя прабабушка была урожденной Де Витт ван Гаамстед. Потом, много позже, будучи Председателем ГЭК в Туле, я свободные вечера проводил в местном архиве, восстанавливая и корректируя родословие своих предков. Род Екатерины Николаевны Де Витт восходил к Великому Пенсионарию Голландии Яну (Иоганну) и его брату - бургомистру Корнелию. О них писал А. Дюма в "Черном тюльпане". Этот род  был связан с Флоресом V Голландским, а в 50 км от Тулы, в Сергиевском-на-Упе, разрушался особняк моего прапрадеда - Петра Александровича Языкова. В местном музее есть его портрет, реквизированный из усадьбы, как и портреты его деда Ивана Антиповича с братом Степаном Антиповичем - детей Антипа Федоровича и Афимии Григорьевны Сухотиной. Генерал-поручик Степан Языков был бездетен, храня верность плененной шведке Эмме, спасенной им от петровских солдат, и наложившей на себя руки в заточении. Ее портрет, срисованный моей бабушкой с медальона Степана, хранился у нас, но пропал. Говорили, что она протестантка.
Как биолог я рассчитал, что отец унаследовал примерно равные доли крови Языковых и Де Виттов, из-за кузенных браков голландцев. По женской линии, обладающей большим сечением генетической информации, род Языковых восходил к Мурзе Енгулею, прозванному Языком, и к ханам Золотой Орды. По "Сокровенному сказанию Монголов" - к Борте-Кино (Сизый Волк) и  Гоа-Марал (Рыжая Лань), встретивших и полюбивших друг друга в IV веке, там где сейчас Хакасия и Саяны.  Я бывал в этих местах вместе с  моей Леной.

В росписи 1686 года сказано: «Выехал… в лето 6895 года…», то есть в 1387 году от Рождества Христова. Видимо, этот же год был указан в известных Авдокиму, Сергею и Фёдору росписях Ивана Максимовича и Павла Петровича. В родословной, представленной в Разрядный приказ и хранящейся в его архиве под № 39 еще в XVIII веке, отмечено, что родоначальник дворян Языковых и Хомяковых прибыл из Золотой Орды в 1387 году на службу к Великому Князю Дмитрию Ивановичу Донскому.  Эта,  не дошедшая до нас, как полагали ранее,  родословная, соответствует уже приведенному мнению И.П.Сахарова (1850; Приложение 3), то-есть, «…далеко не полна и составлена с большими пропусками…». Видимо, она мало отличалась от росписи 1686 года или была идентична ей; во всяком случае, в ней не было сведений о прадедах отца Ивана Максимовича и Павла Петровича.

 

Писарская скоропись XVI века
(РГАДА; фонд 286, опись 1, лист 122, книга 259).