Антология миниатюры - 1

                / Могут встретиться знакомые миниатюры, которые вы
                уже "где-то видели".  Не беспокойтесь, это - тоже мои. 
                Они были когда-то  на моей странице. /


ФРАНЦУЗСКИЙ   ДУБ

Один человек сказал мне, что мечтает быть в Париже… маленькой какашкой. Хотя бы маленькой Парижской какашкой. 
Я задумалась. Нет, не хочу быть какашкой. Я хочу быть в Париже русским дубом. Степенным, раскидистым дубом. Хочу стоять в парке, наблюдая за прогуливающимися парижанами, одобрительно кивать головой, и говорить: «Угу… угу…»
А Парижским дубом быть не хочу, нет. Непременно чтоб русским. Важные Парижские вороны будут сидеть на моих ветках и чревовещать в пестроту городской суеты. Эйфелева башня будет переливаться неоновыми огнями и подмигивать восторженным туристам.
А я  -  дуб. Простой русский дуб. 
И кто-то увидит меня, и скажет: «Ба-а, да это же дуб! Смотрите, наш русский дуб!» И обнимет меня, и прижмется ко мне щекой.
Да, я буду дубом. А какашкой быть не хочу. Нет, только не какашкой. 
В крайнем случае можно самим Парижем. Да, или Парижем.



К О М А Р

Комар влетел в открытое окно и представился кавалером. Показывал, какие у него высокие, стройные ножки и выносливый хоботок. И она поверила. А ночью, когда она уснула, он выпил из нее всю кровь, раздулся, стал огромный, не смог взлететь и умер.
Проснувшись утром, и не обнаружив в себе крови, она нашла мертвого комара и выпила из него свою кровь обратно. «Обманщик! Негодяй!.."  -  всхлипывала она, и пробовала рыдать. Затем надавала ему тумаков и выбросила в окно, нахала такого.
Всегда нужно рассчитывать свои силы!



У  ПИАНИСТОВ

У пианистов болят пальцы.
У легкоатлетов болят ноги. 
У учёных болят головы.
У священников болят души. 
У подлецов?…
И только у меня ничего не болит. Хожу себе весёлая. 
Лишь как-то раз сердце заболело. День болит, два болит. Год болит. Надоело! Пошла я к доктору. «Надоело, - говорю, - доктор. Поставьте мне вместо сердца наковальню с молоточками».   
«А это не опасно?»  -  спрашивает доктор.    
«О нет, что вы. Не более чем иметь сердце, которое всё время болит».
Доктор подумал, и согласился.
Теперь мне хорошо живётся. Утром просыпаюсь, а молоточки по наковальне  –  тук-тук, тук-тук. И ничего не болит. Представляете?
Только по ночам, когда не спится, я вспоминаю о своем прежнем живом сердце. И мне его не хватает...



ХОРОШИЙ  ДРУГ

Хороший друг поменял свою жену на любовницу. Она была молода и пекла ему пироги. А еще учительствовала, и имела талант художницы. Тем они и жили. И была у молодой художницы одна заветная мечта  - когда-нибудь поселиться в квартире хорошего друга навсегда.
Но судьба не была к ней благосклонна. Однажды хороший друг заболел и бросил свою художницу, и уехал умирать на чужую землю.
Но потом не умер, и вернулся. Его спасла гитара. Но однажды мы с ним поссорились на целых десять лет. Да так и не помирились, он умер от инфаркта. Мечта художницы сбылась, а я потеряла друга. Но потеряла я его ещё раньше, когда инфаркта у него не было.



Л Е С

И вот я пошла по грибы в лес, что растет совсем рядом, что так мне знаком. Но какие уж там грибы в такой-то ветреный день? И ветер принёс в этот лес тучи, и стало темно. Позади что-то застонало, с треском упала сосна. Упала, раскинула ветки и грустно лежит. Я подошла, посмотрела, потрогала ствол, поковыряла глыбу земли на её корневище…
Кроме сосны мне больше никто не встретился, ни плохой человек, ни хороший. Решительно  никто. И в лесу стало холодно и одиноко. Грибы стали цвета травы, трава стала цвета грибов. Всё смешалось. Крупные капли дождя застучали по деревам, роняя шишки и ветки зашатались сосны…
И я убежала из этого страшного леса, закрыв руками голову. Зашла в один дом, но там никого не было. Постучала в другой, но мне никто не открыл. И пошла по тропинке, покачивая головой, и за мною смеркалось. Я знала, что там, куда я иду, меня ждёт человек, который многое объяснит. Там была моя встреча, моя радость, моё счастье. 
И там была моя утрата…



Я  НЕ  УМЕЮ  РИСОВАТЬ

Я не умею рисовать. Я не умею рисовать. Я не умею рисовать.
Я хочу быть художником. Почему я не родилась художником?
Как жаль, что я не родилась художником.

Я пыталась рисовать желтые листья в окне.
Рисовать желтые листья в огне. Желтые листья во мне.
Но получались одни каракули. Получались сплошные каракули.
Одни смешные каракули.

Я сижу и в отчаянии чешу ногу. Чешу свою стройную ногу.
Сижу и чешу свою красивую ногу.
Ну, зачем мне эта изумительная нога, эта потрясающая нога,
эта невозможная нога, если я не умею рисовать?

Возьмите мою шелестящую ногу, мою шерстяную ногу, мою неповторимую ногу! Только научите меня рисовать!
А не то я разобью свою голову о стенку. Или выброшусь с балкона.
А вас застрелю из пистолета «Макарова».
И потом сяду в поезд, и уеду отсюда нахрен. А все посмотрят мне вслед и скажут: «Не ду-у-мали мы, что ты такая сво…!» И укоризненно покачают головами.

А я не сво… Я просто не умею рисовать.



М Ы Л О

А мыло, оказывается, из мертвяков сделано. Из тех, что никому не нужны. А как же теперь быть? Я же им мою… там. Ну, там... понимаете? Я-то думала, что из собачек и кошек. А оно вон как?..
Я теперь как в ванную захожу, всегда на мыло кошусь. Не доверяю ему чего-то. Все в руки возьму, разглядываю, нюхаю тоже… С одной стороны, будто ничем и не пахнет, мыло и мыло, а с другой, будто что-то в нем неприметное такое, крошечное витает. Да и цвету оно какого-то тёмного, подозрительного… Нет, не доверяю. Как же мне теперь им одежку стирать? Другое что намыливать, гигиену тела? Вот сижу, и не знаю как быть. Помогите!



Б А Р А Б А Н Щ И К

Синяя дорога, белый снег, красный барабанщик...
Бум-бум! -  черные строгие палочки бьют в барабан.
Красный барабанщик идет по синей дороге, улыбается красТной улыбкой. 
Возьми меня с собой, барабанщик! Я устала плутать по темным дорогам судьбы, я истерла плечи до крови тяжелым крестом. Возьми меня с собой, красТный барабанщик!

По синей дороге, по белому снегу шел красный барабанщик.
Бум! бум!.. -  бил черными палочками в черный барабан...
На плече  –  черный ворон, вглядывался недремлющим оком в мутную даль. За спиной полыхала багровым пожаром улыбка солнца.
По белому снегу струилась ленточкой красная кровь…



Я  И  ТИШИНА

Я люблю Тишину и не терплю шума. Никакого. Даже полета мухи над головой. Не говоря уже о безумных криках детей за окном. Тогда я натурально падаю в обморок. Так что мне все мешает, особенно муха.  И у меня от всего на свете болит голова.
Тогда я подхожу к окну и начинаю биться головой о стекло. Тихонько и осторожно, головой о холодное стекло. Но этого становится мало, и я начинаю волноваться и искать Тишину. Я ищу ее везде, где только можно  -  в туалете и под кроватью, в темном чулане и в платяном шкафу. Пока где-нибудь все же не нахожу. Потому что от меня не так-то легко избавиться. Я такая достача!
И тут я нахожу Тишину, беру ее за руку, и мы идём. Неважно куда. Мы приходим на пруд. На пруду растет камыш и квакают жабы. Но они нам не мешают. Мы садимся рядом и смотрим на воду. Или ловим бабочек в высокой траве. И всюду стрекочут кузнечики, во фраках, на длинных ножках, похожие на маленьких оркестровых дирижеров.
Да, я забыла про птиц, ведь вокруг поют птицы! И вот так мы сидим и слушаем, дышим и не надышимся. И не надо искать чего-то еще, расстраиваться и волноваться. И биться головой о стекло. Потому что все главное заключается в тишине. И в молчании.



ЗОЛОТОЕ  ТАКОЕ  СОЛНЦЕ…

Я хочу спрятаться у тебя на груди. 
Поглубже зарыться в твой теплый свитер.
Хочу укрыться от безотрадной весны, от страшных снов, от бесполезных слов, от вечного холода в груди. От одиночества впереди…
Ты меня защитишь, знаю я. Меня, нехорошую. Меня, равнодушную даже к самой себе. Я знаю, ты меня спрячешь.

Ах, мне бы на твоем плече просыпаться, и чтобы вокруг пели птицы.
А за окном, за белым туманом притаилось бы озеро.
И солнце тихо вставало за кронами дерев.
Золотое такое солнце...



СЕМЕНЫЧ  И  ДЕТИ

Это место под окном было всегда его, Семеныча. И окно тоже Семеныча! И он всегда выбрасывал в окно пустую бутылку. Каждый день по бутылке. Имеет право! Ну, не пойдет же он их сдавать. Еще чего, у Семеныча нет лишних рук. Бутылок много, а руки только две.  Поэтому он их в окно... в окно. Вот.
А тут эти дети! Ну, вот откуда они взялись? Пришли, и расселись у него под окном, как грибы. Песочницу разбили, качели поставили. Мамаши с колясками гуляют… Места, что ли, другого нет? Безобразие!
«Места, что ли, другого вам нет?»  -  ругается Семеныч, и грозится, и машет бутылкой. Но бросить ее не может, потому как там еще осталось. Да и потом, дети в песочницах…
Делать нечего, собрал Семеныч в сумку все пустые бутылки, да и пошел сдавать. Так и ходит теперь, сдает. А в окно больше не бросает. А то бывало, то в березку нацелится, то в клен. Размахнется… –  бдыж-ж!.. Не, теперь не бросает. Калоши новые купил…



БОЛЬШАЯ  ОРАНЖЕВАЯ  ЛУНА

Холодными алмазами звезд усыпано небо августа… 
У раскрытого окна сидит девочка, как старушка, подперев маленьким кулачком щеку. Ждет маму. Мама далеко  –  не дошагать, хоть шагай всю жизнь. Не долететь, звезд много, маму разве найдешь? Но девочка знает, что мама  –  там. Ей так сказали. Мама всегда уходила и возвращалась. И теперь тоже вернется.
С неба на девочку смотрит большая оранжевая луна. Девочка различает у нее нос, рот и два глаза, как у человечка. Девочке кажется что до луны совсем недалеко, что если захотеть, до нее можно запросто допрыгнуть. Вот если бы мама была на луне, она бы уже давно вернулась! А так нет, так придется ждать. Долго, может быть, целые годы. Ничего, она выдержит. Она большая, ей уже шесть лет.

Иногда девочка плачет. Но это ночью, когда никто не видит. Под одеялом, и совсем тихо. И в конце концов, она же девочка  –  ей можно! Оранжевая Луна улыбается девочке, а девочка улыбается луне.  Но улыбка ее грустная… «Возьми меня к себе, Луна»,  -  говорит девочка, и протягивает к ней свои прозрачные ручки. Оранжевая луна опускается к лицу девочки. Девочка доверчиво обнимает Луну… И вот  -  это уже не Луна… а мама. У мамы теплые, мягкие руки. Девочка прижимается к ним щекой, и слышит родной мамин голос, он поет колыбельную… «Мама! Мама… Я знала, что ты вернешься!  –  шепчет девочка. И еще, девочка хочет маме сказать, как ей было одиноко, как она плакала… Но так хочется спать, реснички слипаются…
 
От девочкиной постели тихо отходит женщина, и растворяется во тьме сумерек… В ночном небе августа мерцают бриллианты звезд. На луговые прохладные травы опускается серебро росы…



ПРОСТОДУШНОЕ

Хорошо, когда людям весело, когда у них праздник и приходят гости. 
Когда люди поют и танцуют, пьют вино, говорят о жизни и отдыхают душой. Когда никто никуда не спешит…
Хорошо, когда у людей хорошее настроение, когда они смеются, а не плачут. Или когда у них что-то болит, и они говорят: ничего, сегодня поболит, мы потерпим, а завтра болеть не будет.
Хорошо, когда люди умеют видеть в других только хорошее, а плохого не видят. Когда помогают друг другу не за что-нибудь, а просто так.
Когда люди умеют ценить каждый прожитый день, и принимать его как подарок, а не тратить на пустые обиды и ссоры. Потому что этот день больше не повторится.
Хорошо, когда людям так мало нужно для счастья, и когда они видят счастье в самых простых вещах.

Хорошо, когда люди, уходя, оставляют на земле солнышко своей души. 
Чтобы тем, кто идет за ними, было светло…


---------------------------------
Иллюстрация из интернета.
Спасибо автору!