Шутка Богов. Роман. Часть 1

Шутка Богов.

На восток.

Мой маленький, глупенький мальчик. Мой нежный мучитель. Мой жестокий ангел. Я так люблю тебя. Моя любовь к тебе - горькое счастье. Моя любовь к тебе – сладкое проклятие. От нее я бегу сейчас на восток. На восток. На восток. В прокуренном, ледяном тамбуре. Сопки, домишки, елки – за окном. Серость, безрадостность. На восток. На восток. Поют колеса. На восток. На восток. Звенит сердце. Подальше от тебя.

Там, за горами, я могу сочинить, что ты будешь по мне скучать. Там, за горами, я могу придумать, что город опустел для тебя – ведь я села в поезд, и он унес меня на восток. На восток. Сопки, домишки, елки. Так приятно скучать по тебе, когда ты далеко. Так глупо скучать по тебе, когда ты рядом. От меня до тебя две асфальтовых реки, да тропинка через лес. За десять минут долететь можно. Только ведь не полетишь. Дверь твоя закрыта для меня. На восток. На восток.

Нужно бы все это записать. Не запомню ведь. Как скоротечны мысли. Как ненадежна память. Роюсь в сумке, достаю блокнот, открываю. Закрываю. Не хочу ничего писать. Моя Муза, кажется, отстала от поезда на какой-то станции, названия которой я даже не разглядела. Может быть, ей там понравилось. Кто ее знает? Она слишком ветреная барышня – моя Муза. Иногда пропадает где-то месяцами. Надеюсь, что обретается она в каких-то чудесных местах, на каких-нибудь дивных курортах для уставших от вдохновения муз. Там плещет море и светит солнце, а вечно юных эльфов не заботит собственная нагота – они находят ее естественной и приятной для глаз окружающих. Надеюсь, Муза там наслаждается. Потому что мне без нее плохо. Потому что я без нее писатель, который ничего не пишет. Я и с ней-то писатель-неудачник. Пишу-пишу, творю-творю, но мало кто видит результаты моего творчества. В нашей стране много писателей и почти нет читателей. Так сказал мне один знакомый, несостоявшийся авиастроитель. Он тоже не читал моих романов. Я на него не обижаюсь. Он ценит меня совсем не за мои таланты, которые кажутся ему слишком призрачными для того, чтобы быть существенными. Ему нравятся мои гладкие круглые колени. Когда-то я считала, что этого мало. Мне казалось, что колени не самая лучшая часть меня. Мне казалось, что мой мозг, вот это да! Это вот круто! На редкость умный и продуктивный мозг! Какая же я была глупенькая! Гладкие круглые колени – вот истинная моя ценность. Они востребованы. Несостоявшемуся авиастроителю нравится на них полежать и помечтать о самолетах, которые взлетают в небо без него. Он любит мои коленки. А я его не люблю. Но мне льстит его любовь к моим коленкам. Интересно, колени могут быть морщинистыми? Бррр…

Где горы? Они же должны здесь быть. Должны. Я помню, что моя учительница географии как-то упоминала об этом на уроке. Я склонна ей верить. По крайней мере, о том, что лежа в Мертвом море, можно читать газету, она не соврала. Я видела лично, как немцы лежали в Мертвом море и читали газеты. Вслух. Все разом. Им было весело. А меня томили смутные предчувствия, которые к Мертвому морю никак не относились. Относились они к мужчине, которого я давно уже не любила. Лежа в вязкой соленой воде, ощущала, как и его любовь ко мне заканчивается. Утекает в небытие. Почему-то было жаль с нею прощаться. И с тем мужчиной. Отчего-то он был мне дорог. Мне не было весело. Предчувствия сбылись.

Поезд несет меня на восток. Где же горы?
Я звоню человеку, который ждет меня за горами, которых почему-то нет.
- Где горы? – спрашиваю строго.
- Ты их не увидишь. – Отвечает он и смеется. – Они южнее.
 Чувствую себя дурой. Горы южнее. Но я же видела их когда-то. Они были здесь, а не южнее.
- Они были здесь. – Говорю строго. – Они были.
- Ты никак не могла их видеть, они южнее. – Твердит он как попугай. Вот пристал со своим «южнее». - Может быть, они тебе приснились? – спрашивает он и снова смеется. – Или ты приняла за горы те жалкие холмики, которые ты видишь за окном.
- Очень может быть. – Нехотя соглашаюсь. – Когда я ехала по этой дороге в прошлый раз, еще не была искушена в горах. Хотя ты еще не знаешь всех особенностей  моего воображения. Я вполне могла силой своей фантазии превратить жалкие холмики в настоящие горы.
- Приезжай быстрее, фантазерка. – Какой теплый голос. И как это прекрасно, когда тебя кто-то где-то ждет. Пусть хоть и за горами, которых нет. Может быть, их и в самом деле нет, раз я их не вижу? Может быть, они не более чем миф? Бредовый сговор учителей географии.
- Прибуду строго по расписанию. – Говорю я. – Надеюсь. – И улыбаюсь.

Ловлю на себе недоуменный взгляд голубых глаз своего попутчика. Так мальчики, которые считают себя очень умными, смотрят на блондинок, которых эти мальчики считают беспросветно глупыми. О! мне хорошо знаком этот взгляд! Мне становится стыдно: как же так? Отчего же я ничего не знаю про горы, которые делят мир на восток и запад? Ох, простите меня великодушно, Альбина Альбертовна! Не достаточно внимания уделяла я вашему священному предмету – географии. Не могла я догадаться, что именно он–то мне и будет нужен на отрезке моего жизненного пути, протяженностью в тысячу двести километров. И никакие предчувствия меня не посещали. Голубой, осуждающий взгляд – вот моя расплата за непредусмотрительность, нерадивость и невежество. Ох, зря не ставили вы мне двоек, Альбина Альбертовна! Ох, зря вы были так добры ко мне!

В тех краях, откуда я родом, почти у всех взгляд голубой. И он становится пронзительно голубым, если его обладателя опоить водочкой. Совсем другой оттенок. На две октавы светлее. В тех краях, где обретаюсь теперь, обладатели голубых глаз встречаются не так уж и часто. Если за одним столом пересекаются три небесных взгляда – это необъяснимое таинство маленького чуда. У моего жестокого ангела глаза как мутные топи в дремучих лесах. Не то, чтобы в них можно было утонуть. Я всего лишь об их цвете – топком, тягучем, ускользающем от определений. Но я утонула. Правда, не сразу. Сначала просто помочила ножки, развернулась и ушла. А потом зачем-то вернулась… очевидно, как раз за тем, чтобы утонуть. Отчего-то меня привлекают сомнительные водоемы глаз мужчин, не внушающих доверия. Сложно утонуть в чистых озерах глаз праведника. Практически невозможно. Только в мутных топях. Зачем мне нужно было топиться?

Однажды, когда я почти уже парила над уютной асфальтовой пропастью старого дворика, на краешек балкона вспорхнула она. Это была наша первая встреча. Я представляла ее другой. Я думала, что она высокая и легкая, с волной густых светлых волос, тяжело ниспадающей на мраморные плечи с тонкими ключицами. Я думала, что ее одежда бела и прозрачна. Я думала, что дышит она духами и туманами. Кажется, так обычно описывают подлинных красавиц. Она оказалась другой, совсем другой. Она оказалась маленькой дурнушкой. Не слишком молодой блудницей. Похотливой охотницей за юными свежими эльфами. Позднее она мне похвасталась, что охота обычно бывает удачной. Позднее она рассказала, что по всему миру как искрящийся хвост кометы, влачатся за ней эти прекрасные эльфы с разбитыми сердцами. А она улетает. Она бежит от них. А они пишут грустные стихи и слезливые песни. А они хотят променять свою вечную жизнь на медные грошики соития с ней. Да хоть бы и единственного, да хоть бы и последнего. А она бежит, бежит, и за ней не угнаться. Ибо удел музы вдохновлять, но не любить. Да, так я и познакомилась со свой Музой.

Она вспорхнула на краешек балкона. Неучтиво хихикнула и спросила тоненьким, дребезжащим каким-то голоском:
- А с чего это ты вдруг?
Я возмущена. Что за вопрос? Что за хихиканье? Это, в конце концов, неприлично! Это совсем не соответствует скорбности момента. Человек решил покончить с этой назойливой жизнью, а это чудо в черных кудряшках смеет хихикать! 
- Есть повод? – и снова хихикает.
- Есть повод, - отвечаю я грубовато. Какие уж церемонии на краю асфальтовой пропасти. Да и еще после ее неучтивого хихиканья.
- Ерунда! – она хохочет.
- Что значит ерунда?! – меня определенно раздражает эта особа. Я даже готова убить ее, а не себя.
- Это и значит – ерунда! И ничего больше. Может, поживешь еще?
- Зачем? – я удивлена совершенно искренне. Зачем? Зачем, когда все уже закончилось?
- У меня есть к тебе предложение. Думаю, оно тебя заинтересует. Кстати, я Муза.