Журналюги глава 11

 

ДОМ С ПРИВИДЕНИЯМИ (знак сноски)

 

(знак сноски внизу страницы) – при написании этой главы был использован материал «Призрак Анны Орловой», газета «Вечерняя Москва», 27 февраля 2010 года.

 

         У Наташки кроме мечты о признании ее жителями планеты Земля великим поэтом или на худой конец известным прозаиком было хобби. Худой конец ее даже больше устраивал, потому что в этом качестве, я имею в виду – прозаика, она напечатала уже несколько рассказов и считала себя состоявшимся писателем. Однако страстью ее было собирать информацию и писать о привидениях. Вы не поверите, но она даже защитила кандидатскую на эту тему.

         Все началось с того, что ее закадычную подругу, жившую в коммуналке в одном из арбатских древних особняков, захотели оттуда выкурить куда-нибудь  в спальный район. Старинный дом в центре Москвы приглянулся одному новому русскому любителю денег, который действовал старым русским способом – не мытьем, так катаньем.

         Сначала он переселил основную часть жильцов по спальным районам мегаполиса, на что многие обитатели коммуналок пошли с радостью, так как не надеялись уже при современной заботе столичных властей пожить в отдельной квартире. Но некоторые заупрямились. В их числе была и Света, Наташкина подруга, со своей престарелой матерью и малолетним сыном. «Выкупленный» вместе с домом ДЭЗ (или как там это называется?) вскоре отключил в здании электричество и отрезал газ. Это подкосило всех, кроме Светы с ее домочадцами.        Она приобрела туристический примус и лампу на аккумуляторе и продолжала по всем инстанциям искать правду. Все инстанции встречали ее доброжелательно и обещали в ближайшее время помочь эту правду найти. Но, видимо, это было непросто, потому что правда никому в руки не давалась. В руки давались только дензнаки, а их у Светы, работавшей рядовым врачом в районной поликлинике, не было. Если не считать тех жалких крох, которые она получала раз в месяц в окошке кассы и которые тут же уходили на всякие неотложные нужды.

         Меж тем наступила очередная осень, и в квартире стало холодно и сыро. Сын простыл и слег, мать тоже захворала и стала уговаривать дочь сдаться на милость врагу-олигарху и переехать в какую-нибудь хрущобу. Это было самое тяжелое время для Светы. И однажды ночью, когда сын с бабушкой уже спали, греясь друг от друга в одной кровати, она поняла, что больше не может. Все, решила она, завтра же звоню олигарху. Это решение вдруг облегчило ее заматеревшую в стержневом упрямстве душу, и она легко и освобожденно заплакала. И стала засыпать.

         Вдруг заскрипела дверь, хотя Света точно помнила, что она ее закрыла на все замки, и в ее проеме показалась благообразная старушка со скорбными глазами в черном до полу платье. «Деточка, не делайте этого. Держитесь до конца», - произнесла пожилая дама и растворилась в воздухе. Света выдохнула спертый страхом воздух из своих легких и долго лежала с открытыми глазами, уставленными на белую дверь. И даже не поняла, как и когда она заснула.

         А утром решила, что старушка ей приснилась. Однако в тот же день, перетирая от пыли книги, оставшиеся еще от деда, она уронила одну из них, и та открылась на странице с картинкой. На рисунке была изображена та самая благообразная дама со скорбными глазами. И Света поняла, что если даже это был просто сон, то сон был вещим. И она не позвонила олигарху, а написала письмо на имя президента Владимира Анатольевича Ельтина, в котором описала все свои злоключения и грозилась покончить жизнь самоубийством.

         Вряд ли президент держал в руках ее письмо, но те, кому это было положено по штату, письмо прочли. А так как олигархи и те, кому это положено по штату, вращаются в одних кругах, то домовладельцу посоветовали пойти навстречу доведенной до отчаяния женщине с ребенком и престарелой матерью. И богатенький буратино  показал аттракцион безумной щедрости.

         Он купил и подарил Свете огромную – пятикомнатную – квартиру в новом арбатском доме прямо напротив ее бывшего жилища. И тут же ее – новую квартиру – попросила сдать в аренду некая иностранная фирма, предложив баснословные деньги. В Свете проснулась деловая женщина. Она сдала квартиру и на эти деньги сняла коттедж на Рублевке, купила иномарку и отдала выздоровевшего сынулю в приличную частную школу. На этом ее запал иссяк.

         Более того - Света бросила работу и жила с мамой и сыном в подмосковном коттедже, где ее единственной заботой было утром отвезти, а вечером забрать на своей иномарке ребенка из школы. Как вы догадываетесь, в этом районе Подмосковья есть приличные частные школы. Наташка, которая, естественно, была в курсе всех злоключений подруги и даже пыталась ей помочь через газету, была потрясена этой историей. А пуще всего ее заинтересовала дама в черном.

         Она перерыла кучу литературы о привидениях и обнаружила непаханые пласты терра-инкогнито. В одной Москве домов с привидениями были сотни и сотни, и с каждым была связана как минимум занятная история, а как максимум трагедия. Она стала писать об этих историях в газетах, благо что наступили времена, когда такого рода информация стала востребованной, и параллельно стала делать кандидатскую диссертацию на эту тему, так как, чтобы чем-то отвлечь себя от очередной неудачной любви, поступила в аспирантуру.

         А эта призрачная женщина в черном оказалась Анной Орловой, дочерью знаменитого графа Алексея Григорьевича Орлова-Чесменского. Жизнь ее сложилась несладко. Кто-то считал графиню Анну Алексеевну святой, полагая, что она всю жизнь замаливала грехи отца и оттого много жертвовала на церковь, а другие, напротив, говорили, что она  - распутница, и приписывали ей связь с архимандритом Фотием. Например, Пушкин писал: «Благочестивая жена, душою Богу отдана, а грешною плотию – архимандриту Фотию». Их останки потом захоронили вместе в одну могилу. Было это в Нижнем Новгороде.

         И Наташка загорелась съездить туда и найти эту могилу. Она предложила Оглоедову свозить ее в Нижний на своей машине, а она оплатит гостиницу и другие расходы. Предложи она ему свозить ее бесплатно на Северный полюс, теплолюбивый Оглоедов без раздумий согласился бы. А тут какой-то Нижний, несколько часов езды. И в ночь на субботу они поехали туда на выходные.

         Стоял октябрь, радуя еще теплой погодой. Машина не подводила, Наташка дремала, и к утру они въезжали в старинный город на Волге. В центре Нижнего сохранилось столько старинных построек, что у них глаза разбегались. Чтобы не плутать, Серега купил карту города, где были указаны как памятные исторические места, так и приметы современности в виде гостиниц и прочего. В одной из них с величавым названием «Россия», расположенной напротив нижегородского кремля, сверкавшего в утренних лучах солнца куполами через реку, они и остановились.      Цена оказалась не запредельной, а вполне вменяемой, тем более что в эту сумму входило и бесплатное трехразовое питание. Номер был двухместным: с двумя отдельно стоящими кроватями, парой тумбочек, столом со стульями и маленьким холодильником. Серегу приятно удивило, что Наташка сняла двухместку, даже не спрашивая его. Он-то все придумывал по дороге, как бы поуместнее внушить ей эту мысль, но так ничего и не придумал. И теперь Оглоедов не знал, как приступить к охмурению предмета страсти, а Наташка была занята, кажется, исключительно изучением исторических мест, ища по карте монастырь, в котором окончила свои земные страдания Анна Орлова.

         Наконец она ткнула пальцем и сказала: «Нам надо сюда. Давай позавтракаем и двинем». Они перекусили в баре гостиницы, временно превращенном в столовую, так как ресторан был на ремонте, и двинули.  Монастырь оказался почти за городом, и они изрядно поплутали и поспрашивали аборигенов, прежде чем подкатили к его могучим стенам. За стенами оказался не монастырь, а музей. В отдельно стоящем старинном здании помещалась администрация и филиал областного исторического музея.

         Вперемешку с тачанками времен гражданской войны стояли манекены, одетые в костюмы восемнадцатого и девятнадцатого веков. Сотрудники музея на вопросы Наташки: не в этом ли доме жила Анна Орлова и не появляется ли ее дух по ночам в этом здании, - отвечали туманно, хотя вроде бы ничего не отрицали. Они здесь люди новые, а прежние работники музея уже на пенсии. Вызнав адрес одной из старейших сотрудниц, наша сладкая парочка отправилась посмотреть на то, что окружали монастырские стены двухметровой толщины.

         Тут под открытым небом были собраны крестьянские избы и почти дворцовые бревенчатые сооружения прошлых веков. Пристроившись к какой-то экскурсии, Сергей с Наташей прослушали информацию о том, как прекрасно жили раньше крестьяне, ночевавшие всей семьей на огромной печке. Дома с подворьями действительно были очень вместительными, но отапливаемая горница была одна на всех членов семьи, а основное место занимали дворы с содержащейся в них скотиной и пристройки для сена и другой питательной растительности.

         Нагулявшись по свежему воздуху, наши странники «нагуляли» и аппетит. Тут же, рядом со зданием администрации, оказалась расположена «общепитовская» точка в виде открытой беседки, где относительно недорого можно было купить всякие кушанья, как уверялось, приготовленные по старинным рецептам. Вроде медовухи и пирогов-расстегаев. Нашу парочку вполне удовлетворили современные котлеты и горячий сладкий чай. Платила за все Наташка, и поэтому Оглоедов чувствовал себя не в своей тарелке. «Ну, поедем к Марье Васильевне?» - все торопил он жующую Наташку, хотя сам безумно не любил, когда ему мешали во время еды.          Марья Васильевна и была та старейшая работница музея, которая, по словам сотрудников, собственными глазами видела привидение Анны Орловой. Они дошли до огромных ворот, за которыми была припаркована машина, так как въезд на автотранспорте в музей запрещен, и скоро уже опять водили пальцами по карте. Нашли крошечный поселок и поехали.

         Дом Марьи Васильевны был с виду внушительным, хотя и деревянным. Однако оказалось, что в нем проживает несколько семей, а Марья Васильевна занимает только одну комнату, в которую, правда, вел отдельный вход из ступеней с деревянными перильцами. Старушка сначала настороженно отнеслась к незваным гостям, но когда они выложили на стол предварительно купленные хлеб, молоко и сыр с колбасой, оттаяла и ударилась в воспоминания.

         Угощая их чаем с вареньем, она рассказывала, как они все, работники музея, убегали из здания администрации сразу по окончании рабочего дня. Потому что даже при солнечном ясном свете в потолке и стенах нередко слышались какие-то стуки или звоны, похожие даже на вскрики. И хотя в советские времена ни в какую чертовщину верить не полагалось, все они не сомневались, что это бродят и ищут себя прежних давно умершие бывшие хозяева и квартиранты этого дома. Давным-давно сторожа, охранявшего музей ночью, нашли утром невменяемым и отвезли в психушку, где он и умер, спустя несколько лет, а больше никто сторожем к ним идти не хотел.

         И с тех пор после работы огромный дом запирали на огромный же замок, причем присутствовать при этом должны были не менее двух сотрудников музея. Что же касается Анны Орловой, то действительно – Марья Васильевна, однажды оказавшись при закрытии музея одна, потому что дежурящую с ней в этот зимний вечер сотрудницу вызвали из дома телефонным звонком к больному ребенку,  сбегая со второго этажа, второпях упала с железной лестницы и, ударившись об нее головой, потеряла сознание.

         Пришла она в себя оттого, что почувствовала вдруг непостижимым образом, как в помещении погас электрический свет. Лежа внизу с запрокинутой головой, она открыла глаза и увидела в туманной перспективе лестницы какое-то свечение. На верхней площадке стояла женщина в черном до полу платье, которое против всех законов физики излучало мерцающий свет, освещая пространство вокруг Анны Алексеевны на расстояние вытянутой руки. Что это была Анна Орлова, молодая тогда еще Маша поняла сразу.

         Когда она открыла глаза, женщина сделала ей выпроваживающий жест и исчезла одновременно с брызнувшим с потолка электрическим светом. Не помня себя, Маша бросилась вон и убежала, впервые оставив на ночь музей открытым. Но ничего не случилось, если не считать того, что ее пропесочили, подняв на смех, на комсомольском собрании. Для Марьи Васильевны это было наименьшим из зол. Она собралась уходить с работы, но ни в каких других музеях города на тот момент вакансий не было, а со временем она успокоилась и осталась работать в этом странном месте, ощущая, когда оказывалась в какой-нибудь музейной комнате одна, затаенный страх, слитый с любопытством. Но даже во снах Орлова ей больше не являлась.

         Серега с Наташкой стали просить Марью Васильевну показать им захоронение Анны Орловой, но, так как уже начало смеркаться, та наотрез отказалась выходить из дома. Тем более, что и могилы Орловой и Фотия давно уж, наверное, нет. С приходом новых времен у кладбища появились и новые хозяева, и многие холмики просто заровняли под площадки для новых - платных - захоронений. Попрощавшись с Марьей Васильевной, они решили все-таки завернуть на старинный погост и поискать последнее убежище святых грешников. Но кого они ни спрашивали из редких посетителей монастырского кладбища, никто об Анне Орловой и архимандрите Фотии и слыхом не слыхивал.

         Обойдя заброшенную церковь, стоящую прямо среди могил, и потыкавшись в покосившиеся кресты, они поняли, что сегодня уже ничего не найдут, так как почти стемнело, и решили вернуться в гостиницу и продолжить поиски завтра. Въезжая в город, они заметили светившееся яркими зазывными огнями кафе и припарковались возле него. Жрать хотелось просто неимоверно, а что там, в гостинице, работает ли бар по-прежнему в ресторанном режиме, неизвестно.       Интерьер кафешки приятно удивил, все было стильно, под старину, но не выпирало откровенным лубком. А когда принесли заказанное мясо и салат, то у них просто слюнки потекли, так все оказалось приятно глазу и к тому же вкусно. Наташка заказала пятьдесят грамм водки, так как ничего кроме этого напитка давно уже не пила, а Серега держался из последних сил, надеясь отыграться в номере, где у них была припасена еще одна бутылка.

         - Какая здесь приятная атмосфера и как вкусно готовят, - удивлялась Гусева. – Закажу-ка я еще пятьдесят грамм. Тебе взять?

         И Оглоедов сломался. У него была такая особенность организма: то ли от повышенной кислотности, то ли от каких других причин запах от выпивки через полчаса, максимум час у него улетучивался, а выпивал он в последнее время немного. И он понадеялся, что и сегодня, пока они сидят в этом питейном заведении, все выветрится. Сиделось хорошо, они отогрелись, по жилам потекла приятная истома, и разговор пошел непринужденно-откровенный. Стали вспоминать, кто где из однокурсников, и Наташка вдруг произнесла:

         - А помнишь Олега Кузьмина? Он еще приторговывал джинсами и всякой другой ерундой и всегда был так стильно одет. Музыка у него была самый последний писк. Я как-то оказалась у него в гостях в общаге, а так как я тогда поссорилась со своим другом, то слегка выпила у него, чтобы успокоиться. А он такой нежный, вкрадчивый, я даже сама не поняла, как ему дала. Ты представляешь?

         Оглоедова будто ударили обухом по расслабленной голове, но он после секундного замешательства взял себя в руки. И только хрипло произнес, будто рассмеявшись ее наивному признанию:

         - А закажи-ка мне еще пятьдесят грамм!

         Он опрокинул в рот стаканчик, запил чаем и сказал твердым голосом:

         - Что-то мы засиделись, поехали в гостиницу.

         Наташка тут же согласилась, быстро расплатилась с официанткой, и они вышли к машине. Серега завел «шестерку» и резко вырулил на проезжую часть. Не проехали они и пятидесяти метров, как ему махнул жезлом гаишник. «Черт!» - выругался Оглоедов и вышел из машины: на воздухе запах спиртного легче развеется и, может быть, мент ничего не заметит.

         Тот действительно ничего не заметил, так как выглядел Оглоедов трезво и говорил здраво, но у них в патрульно-постовой началась пора вечернего заработка, и он тормозил всех через одного и препровождал с документами в дежурный «Форд», где остановленным занимались уже двое его товарищей. В «Форде» было тепло, и запах спиртного легко было учуять. Но и теперь они поняли, что Серега нетрезв, далеко не сразу.

         - Сергей Алексеевич, - обратился один из них к Оглоедову, расссмотрев его московские документы, - давно из столицы? По делам или так погулять?

         - В командировку, - ответил москвич, стараясь дышать через раз. И все же заднее стекло автомобиля предательски запотело. И один из гаишников это заметил.

         - Сергей Алексеевич, а вы не употребляли сегодня спиртного? – спросил он.    Серега отрицательно замотал головой:

         - Нет.

         - Сергей Алексеевич, ну давайте не будем говорить неправду, видите, стекло запотело. Ну что ж, если вы не хотите сказать правду, то нам придется проехать в медпункт для освидетельствования вашего состояния, - сказал другой, хотя ехать они, похоже, никуда не торопились. Ждут, сколько предложу, понял Серега.

         - Я употреблял только лекарство от желудка, оно на спирту, может, от этого такой эффект, - предпринял безнадежную попытку отбиться Оглоедов.

         - Эффект будет, когда мы приедем к врачам на освидетельствование, - Серега даже удивился, он не привык к проявлению чувства юмора у гаишников, и понял, что надо сдаваться.

         - А без врачей мы не можем решить этот вопрос? – задал он риторический вопрос.

         Они запросили шесть тысяч рублей, что еще недавно было немаленькой суммой. Оглоедов начал торговаться. Сошлись на трех тысячах. У Сереги оставалась только тыща в энзэ, которую он держал на самый крайний случай. Похоже, этот случай наступил. Он сбегал к Наташке, которая по-прежнему сидела в машине, и попросил у нее недостающие две штуки, обещая отдать в Москве. Через минуту они уже ехали в гостиницу. В номере Оглоедов оторвался с расстройства уже по-настоящему. Наташка от него не отставала.

         Она взяла еще бутылку водки в баре, и впервые со времени их знакомства отрубилась первой. Он посмотрел на ее скрюченное одетое тело на кровати, прикрыл одеялом и плюхнулся в свою постель. Среди ночи Серега проснулся от легкого скрипа. Уже раздетая Наташка, которую бросало из стороны в сторону, пыталась тихонько пройти в прихожку.

         Когда ей это удалось, она остановилась у дверцы встроенного платяного шкафа, подергала ее, закрытую на верхний шпингалет, и, помедлив, поскреблась с жалобным стоном: «Миша, Миша, ну открой!» В ответ, естественно, была тишина. «Ну Ми-иша!» - на прежней ноте тянула она. Потом вдруг резко присела, как упала, и Оглоедов услышал журчание растекавшейся по коврику мочи. За мгновение до этого он уже понял, что Наташка перепутала шкаф с дверью в туалет, и только хотел сказать ей об этом, как происшедшее заставило его вжаться в подушку и промолчать.

         Наташка вернулась к своей постели и упала в нее. А он не спал больше до недалекого уже утра, а с первыми лучами солнца они, не сговариваясь, решили вернуться в Москву. Брезгливо перешагнув коврик у двери, Оглоедов вытащил вещи из номера, и они спустились к машине. Всю дорогу ехали молча, правда, Наташка часто просила прикрыть окно со стороны водителя, из которого ее продувало, и Серега прикрывал его, но вскоре его, невыспавшегося, от духоты начинало клонить в сон, и он вновь опускал стекло.

         Настроения у Оглоедова не было никакого, пожалуй, он думал только о том, где взять две тысячи рублей, чтобы вернуть долг Наташке. Ничего в голову не приходило. Можно было попросить у Надии, но она столько раз уже выручала его деньгами, что ему было неудобно. Надия была, пожалуй, единственной женщиной, с которой он сумел остаться просто другом. Но это, собственно, отдельная история.

 

(ПРОДОЛЖЕНИЕ СЛЕДУЕТ)


 Библиография
Журналюги. Роман без героя / Сергей Аман. — М.: Зебра Е; 2013. — 224 с.

Книга продается в магазине при издательстве "Зебра Е", где она выпущена, а также в интернет-магазинах сети.

Презентация романа «Журналюги» состоится сегодня, 19 сентября, в Малом зале Центрального Дома литераторов в 18.30.  Вести вечер будет Леонид Жуховицкий. Будут писатели Андрей Яхонтов и Евгений Гик, телеведущий Андрей Максимов,  корреспонденты «Литературной газеты» и многие-многие другие. Надеемся увидеть среди них и вас. Вход свободный!


Рецензии