Шутка Богов. Роман. Часть 2

Муза отстала на каком-то полустанке Вятской губернии. А, может, и не Вятской. Сложно предположить, что там даже гипотетически могут водиться эльфы. Что же ее там привлекло? Пусть ее развлекается. Ведь и муз кто-то должен вдохновлять. Возвращайся скорее, моя старенькая кудрявенькая девочка! Моя неутомимая шлюшка! Мне пусто без тебя. Ложка звенит об стенки стакана. Попутчики молчат. Колеса стучат. Я грызу карандаш. Дурацкая привычка. Муза-Муза! Только твое наслаждение может искупить мои муки творчества. Тебе ведь там хорошо? С твоей очередной жертвой. С грязноватым, но мужественным деревенским эльфом? А иначе, как мне тебя простить? Кто я без тебя? Кто я без тебя, моя Муза? Ни строчки, ни полстрочки не могу создать, пока нет тебя рядом. Пока паришь ты в жемчужных облаках недоступных мне удовольствий. Грызу карандаш. Любуюсь бодрыми молодыми прыщами голубоглазого ненавистника блондинок. Наконец, пишу.

Мой нежный мучитель, как легок первый поцелуй. Как невесом. Как незначителен. Город захлебнулся темнотой последних дней осени. Сердца заметались в холодной тоске. И устремились на поиски тепла. На поиски случайных взглядов и легких поцелуев. Которые ничего не весят и ничего не значат. Так мы и встретились. Два одиноких человека в электрических сумерках большого города. Под лампой в зеленом абажуре. За потрепанным деревянным столом. В смрадном пабе. Так архаично. Да кто ты такой? Нет мне до тебя никакого дела! Подумаешь, ты меня поцеловал. Подумаешь, я тебе это позволила! Подумаешь, я закрыла глаза и чуть не задохнулась от наслаждения! Ты мужчина, тебе на роду написано охотиться за поцелуями. А мне после трех кружек пива и трех месяцев осени приятно хоть с чертом целоваться лишь бы не чувствовать себя такой… одной. Да, я не очень-то и разборчива после трех кружек пива. Я посмотрела в твои глаза, похожие на мутные топи в дремучих лесах и не утонула. Я вежливо попрощалась и ушла в ночь. Этот поцелуй по моему авторскому замыслу должен быть первым и последним. Конец новелле. Продолжения ни к чему. Романа из этого эпизода не получится. Ночь поливает меня дождем. А моя пьяненькая муза летит рядом и хихикает: а ведь это он! Вот помяни мое слово – это точно он!
- Отстань! – кричу я ей. – Это просто мальчик! И ничего больше!
Я тогда в это верила.


- Какие еще предложения? Что за чушь? – горячусь я. – Все кончено! Мне незачем больше жить! Будьте добры, Муза или как вас там, освободите мой балкон. Присутствие посторонних личностей определенно лишит меня удовольствия от последнего полета.
А она знай себе омерзительно хихикает. Что за противное существо? Фарс какой-то, а вовсе не трагедия. Она все испортила.
- Бери карандаш, записывай, - командует Муза своим дребезжащим голоском. – Давай, давай! Шевелись!
Я как загипнотизированная бегу с балкона в комнаты. А где же взять карандаш? Давно ведь уже вместо карандашей разные кнопочки. Я уж даже не знаю, есть ли у меня почерк. Ах, вот – ручка! Ах, вот - пачка каких-то документов, на оборотной стороне вполне можно писать.
- И что я должна писать? – спрашиваю я у Музы.
- Ну, придумай что-нибудь, ты ведь у нас писатель!
- Я?
- Ты. – А в глазах такая уверенность в своей правоте. – Ты, ты! – для убедительности еще и кивает. – А ты не знала?
- Нет, я не знала.
- Ну, пораскинь своими суицидальными мозгишками, если ты не писатель, зачем я здесь? Мне что больше заняться нечем, кроме как являться ко всяким бездарям? Да еще и бабам, прости господи! Я ведь не лесбиянка какая-нибудь! – и снова это хихиканье.
Как ловко она меня обманула! Паршивка!
- А почему ты не пришла раньше?
Она вдруг становится серьезной.
- Я всегда прихожу вовремя. Это не обсуждается. Запомни. Когда бы я ни пришла – это всегда вовремя.

Остановите поезд! Я сойду! Куда я еду? Зачем? Чего я хочу? Заменить подлинную любовь иллюзией? Забыться на время в кольце чужих рук. Не получится! Не выйдет! Забудусь. Отдамся потоку другой жизни, не похожей на мою. И даже буду счастлива. Непременно буду счастлива. Но недолго. Мне ведь предстоит вернуться. И снова грезить о топях твоих глаз. И тонуть в красном вине, раз уж в твоих глазах не получается. К чему отсрочка в моей верной погибели? Остановите поезд! Я сойду! Немедленно! Сгину на морозном полустанке в чужом краю. Сердце разрывает тревогой. Сквозь километры рельс, сквозь ветра и дожди, сквозь гудки встречных поездов я вижу, как мой жестокий ангел целует другие губы, ласкает другое тело и шепчет «сука»! Страстно. Но он ведь и ее не любит. Он и ее не любит! Он никого не любит. И я ничего не могу с этим поделать. Выпью черного крепкого чаю из граненого стакана в железном кружевном подстаканнике. С горя. Дзинь-дзилинь, звенит ложка по серому пластику стола. Я еду на восток.
- Девочка моя, - слышу родной дребезжащий голосок, - Да, ты права, ему совсем не скучно без тебя. Вот твой карандашик, вот твой блокнотик, пиши. Пиши. Обращай свою тоску в слова. 
Моя Муза вернулась. Наблудилась. Вернулась.
- Какая же ты эгоистка, Муза! Разве ты не видишь, как мне плохо?
- Это же хорошо!
- Что хорошо?
- Хорошо, когда плохо. По-другому ты не умеешь работать.
Лучше бы она хихикала, она невыносима, когда серьезна.
- Ты стерва!
- А я знаю! – Хихикает. Ну, неужели!

Это была оборотная сторона договора об оказании туристических услуг. Брюссель. Этот город точно существует. Этот город точно не плод бурного воображения учителей географии. Я ходила по его улицам. Ела вафли. Пила пиво и глинтвейн. Есть и документальные свидетельства его существования – фотографии, которые сделала я, и которые сделал ты. На твоих фотографиях я счастливая и улыбчивая. На моих фотографиях ты – задумчивый и грустный. И совсем нет фотографий, где мы вместе. Мне бы задуматься.
На оборотной стороне договора об оказании туристических услуг я написала:
В декорациях этого города даже угасающая любовь кажется сияющей. Сложно что-то заподозрить. Ты держишь мою руку. Ты покупаешь мне гравюру 18 века где-то в закоулке. Что-то очень похожее на Рембранта. Но не он, конечно. Слишком дешево для Рембранта.
- На память, - говоришь ты.
Какая еще память? У нас одна память на двоих. У нас одна жизнь на двоих. Разве может быть как-то по-другому?
Может-может. И единственных женщин не бывает. Не обольщайтесь, дамы.
Электричка мчит нас в Брюгге. Мы пьем вишневое пиво. Ах, как вкусно. Почти также вкусно, как твои, царапающие мои губы, поцелуи. Пора бы и привыкнуть, а вот не получается. Каждый раз, как в первый раз. Разве так бывает? Ты единственный, кто не надоел мне за целых пять лет. Наша любовь будет длиться вечно! Пока смерть не разлучит нас. Я, наконец, встретила мужчину, с которым готова быть всегда. Боже, «всегда» это слишком бессмысленно-абстрактное слово. Что такое всегда? Оказалось, что для тебя тоже слишком таинственен смысл этого слова.
Никакого всегда не бывает. Ничто не длится всегда.
Интересно, что бы я написала, если бы мне тогда попался договор оказания туристических услуг не в Брюссель, а в Венецию, например? Как бы тогда сложилась моя писательская карьера?