Почему поёт чучело...

Оно стояло, раскинув руки, безмолвно вглядываясь в приближающуюся чёрную точку. Выражение лица, удивленное, растерянное, хранило лучик надежды. Желания распирали его тело, душа рвалась наружу. Хотелось побежать, покружиться, радуясь весеннему солнцу, чему-то новому и неизведанному.
—О-ох! — выдало оно протяжно и опустило голову так, что дырявое ржавое ведро сползло ему на глаза. Чёрная точка стремительно приближалась, увеличиваясь в размерах. Вот уже знакомые очертания крыльев. Чучело, приподняло голову и увидело своего старого приятеля, вернувшегося из теплого края.
— Сколько лет? Сколько зим? Грач важной походкой, подбоченясь, шел навстречу, теряясь в красках чёрной, такой же, как и он сам, пашни. Он подошел к чучелу очень близко и принял надменную позу. Тут чучело неловко наклонилось, чтобы хорошенько разглядеть друга, ведро с грохотом шлёпнулось на землю, чуть было не накрыв пернатого – путешественника.
Грач мгновенно потерял всю надменность и важность. Перепуганный и взъерошенный, он взлетел над пашней, а потом присел на упавшее ведро.
—Ну, ты и чучело! Чучело не спорило, оно знало про себя все. Да оно было одиноким, странным, неуклюжим. Соломенную голову прикрывало дырявое ведро. Разве мог такой головной убор спасти от снега, дождя и ветра?! А во что превратилось туловище и голова! Да и одежду давно бы надо поменять: поизносилась совсем, стала еще более ветхой.
— Эх, помню, каким я красивым и новым было в юности! Чучело мечтательно прикрыло глаза.
—Кра, проснись!— прервал его мечты  грач, с грохотом опустив его на землю и с профессорским видом, стоя на ведре, словно на кафедре, стал учить его жизни.
— Эх, ты, чучело, стоишь ты тут  сто лет, одно одинешенько, кроме своей пашни ничего не видишь, дальше огорода нигде не бывал. Между тем, мир, чучело, велик и прекрасен, надо жить полной жизнью, а не мечтать попусту.
Грач разошёлся…. Вот он, описав богатый пищей и удовольствиями край, наконец, перешёл к рассказу о самом себе, о своем уме, удали и подвигах.
 Чучело слушало внимательно, открыв рот, веря каждому сказанному слову.  Оно было прекрасным слушателем: внимательным, спокойным, легковерным.
Чучело целиком и полностью представляло себе все то, что ему говорили, словно видело рассказанное через стекло, и в душе было благодарным рассказчику за такое путешествие. Оно и не чаяло само увидеть мир. Ведь у него и ног-то нет. А его соломенные тело и голова посажены кем - то на кол и стянуты веревками. А сам кол воткнут в землю, кем, когда, зачем и насколько — не известно.
      Вдруг в этой, казалось бы, пустой башке, родились строчки:
— Видно, так суждено,
    Что стою здесь одно,
    Безнадежно на небо взирая.
    Ну, а мне бы взлететь, да на мир посмотреть,
    Сразу жизнь началась бы другая!
    Сколько зим, сколько лет, я не знаю ответ,
    Буду в платье изношенном, рваном?
    Ох, доколе, соломенной будет башка,
    А в душе неизжитая рана?
    Очень я захочу и, конечно, взлечу,
    Хоть на время побуду я птицей.
    От земли оторвусь и салютом взорвусь,
    Буду жить, буду петь, веселиться!

    Впервые для себя чучело почувствовало, что поет. Сначала тихо и неуверенно, затем все громче и радостней. Поет вся его душа, поет весь мир вокруг!
Грач от неожиданности открыл клюв и замер. Он не верил собственным ушам. «Чучело не поет. Оно просто не может петь. Оно ведь чучело». Но все же грач отчетливо слышал пение, завораживающее стройным мотивом и вдохновенным исполнением. На время грач застыл в растерянной и удивленной позе. Ему так и не удалось понять, почему вдруг запел этот одинокий страж полей. Он не знал, как отнестись к такому событию, радоваться или огорчаться.


Так чучело впервые в своей жизни почувствовало себя счастливым!