Шутка Богов. Роман. Часть 4

Поезд «Москва-Тында» прибывает на первый путь. Что такое эта Тында? Ах, Альбина Альбертовна! Плохо вы учили меня географии. Ах, конечно, вы ни в чем не виноваты. Не могли же вы меня заставить. Сама не учила. Да и бог с ней, с географией и с этой Тындой. Я до нее не доехала. А лучше бы и доехала. Может, не выходить из вагона?
Смотрю в окно и вижу человека, к которому я приехала. Он выглядит вполне нормальным. Неужели нужно проделать путь в тысячу двести километров, чтобы увидеть нормального человека. А так ли уж он нормален? Может, мне показалось? Лицо обеспокоенное, взволнованное. Шарит глазами по вагону. Видит меня, улыбается. Он меня ждет. Ну, хоть так. Может, и в самом деле нормален? Обыкновенен. Такие ведь люди есть, только мне почему-то не встречаются. Есть ли во всем белом свете хоть один человек, который способен меня полюбить? Я слишком обыкновенная для необыкновенных людей, которые встречаются на моем жизненном пути?

Капелька духов на левое запястье ближе к сердцу. Капелька духов на шею – ближе к носу. Духи пахнут Брюгге. Вином, корицей, хвоей, мясом, специями, устрицами, ледяными водами древних каналов. Они пахнут прошлым счастьем. Я встретила их случайно. В благоуханном магазине парфюмерии на пешеходной улице большого города в средней полосе России. Я не хотела туда заходить, но почему-то зашла. Моя рука сразу  потянулась к прямоугольному простому флакону. Этот запах… я брызнула на ладонь этой бесцветной жидкости. И по моей крови понесся яд воспоминаний. Я не хотела покупать эти духи, но купила. На последние деньги. Противоядие приняла в ближайшем ресторане. За чужой счет. Люблю людей, у которых есть деньги. Люблю людей, у которых иногда хватает великодушия оплатить мое противоядие. Бутылочку кьянти. И вот уже я смеюсь с новыми знакомыми и старыми друзьями и не помню, ни Брюгге, ни Венецию, ни тебя, ни жестокого ангела. Этот вечер не ваш. Он мой. Заходите ночью. Вваливайтесь в мою одинокую постель, душите меня пуховой подушкой несбывшихся ожиданий. Не давайте мне спать. А потом, когда, наконец, засну, лезте в мои сны. Не церемонтесь! Топчитесь там своими кирзовыми сапогами, творите всякие гнусности! Превращайте мои цветные сны в черно-белые кошмары. Вам ведь так нравится меня истязать! Заходите ночью! А сейчас – пошли вон! Я веселюсь и пахну прошлым счастьем. Ну, уж нет, настоящим! Ибо я сейчас счастлива! Пусть за этим столом все по парам, а я совсем одна. Не известно еще, кто из нас счастливее. Они – певцы обеспеченной обыденности или я – вольный художник, всегда устремленный навстречу новым городам, людям и приключениям. Вольный художник, которого ничто и никто нигде не держит. Но почему же все дороги вольного, но нищего художника ведут к людям, способным расплатиться за его кьянти. И не только. Так ли уж я свободна?

Два штриха красным карандашиком для губ от «Герлен», воспетым еще Мариенгофом. Черное платье. Скромный свет бриллиантов в тугих кольцах белого золота. Смотрю на свое отражение в зеркале – хороша! Что-то сегодня должно случиться. Нечто судьбоносное. Нечто прекрасное. Должно! Моя Муза опять куда-то сбежала. А природа не терпит пустоты. Пустота просто обязана чем-то заполняться. 
Иду по темному городу. Он игриво подмигивает мне огнями новогодних елок. Тут-тук-тук. Стучат мои каблуки по льду. Нерадивые дворники в нашем городе. Не докопались до асфальта. Тут-тук-тук. Стучит предчувствиями мое сердце в такт шагам. А что же может такого случиться? Я ведь ничего не жду уже. Ни перемен, ни успеха, ни славы, ни любви. Ни даже удовольствий. Я слишком стара для всего этого. Я слишком устала. Я только недавно заштопала свое разодранное в клочья сердце. Теперь оно похоже на подушечку в технике пэчворк. Все латаное-перелатаное. Красненький лоскуток – моя первая любовь,  розовенький – вторая, синенький – третья. А есть ведь еще и четвертая, и пятая. Не нужно мне новых заплаток. Не выдержит мое бедное сердце. Меняю любовь на гастрономические радости! И пьянящую кровь кьянти! Броня стальных листов разочарований с железными заклепками обид должна уберечь меня от безрассудства. Но как неистребима вера человека в новогоднее чудо.
- Ну, здравствуй! Какая встреча!
- Добрый вечер! Мы уже встречались?
- Я целовал тебя как-то под зеленым абажуром в соседнем пабе.
- Поцелуй, не всегда повод для знакомства. И как-то даже удивительно, что вы помните всех, кого целовали.
- У меня отличная память, а у тебя отличное чувство юмора. Присаживайся за наш столик. – Как он галантен! Боже мой!
Он помогает мне снять шубу, мокрую от растаявшего снега. Кто его пустил на эту вечеринку?  Кто его сюда позвал? Зачем? Что за странные причуды судьбы? Третья случайная встреча никак не может быть случайной. Я покорно сажусь рядом с ним. Глупо противиться судьбе. Тем более что свободных столов все равно нет.

Мы идем по бульвару. Ты держишь меня за руку. Как всегда.
- Куда мы идем? – спрашиваю я. Это ведь ты знаешь, куда идти, а меня несет по жизни вслед за тобой.
- В ресторан, - отвечаешь ты.
- А почему ты не предупредил? Меня туда пустят? Я же одета неподобающе. – Возмущаюсь я.
- Это вообще не важно, ты же со мной.
- Да, я с тобой. – Обиженно умолкаю.
Вокруг нас суетятся официант и сомелье. Ты нюхаешь пробку. Сомелье плещет красной жидкости в твой пузатый бокал. Ты делаешь глоток.
- Да, хорошо, - говоришь ты. Сначала наполняют твой стакан, потом мой.
Чувствую себя неуютно среди этого дворцового интерьера, среди респектабельных людей, среди официантов в одеждах рококо. Будто я здесь в первый раз. Будто я здесь не на месте. Будто не должна я здесь находиться. Да, я здесь неуместна. Это не моя жизнь?
- Ты знаешь, кто я? – спрашиваю тебя после второго бокала вина.
- Ты, это ты. – Отвечаешь ты.
- А еще?
- Еще ты моя женщина.
- А еще?
- Еще ты красивая женщина.
- А еще?
- Разве этого мало? – удивляешься ты.
- Недостаточно. А кто я без тебя?
- Ты же со мной.
- А кем я буду, когда тебя не будет рядом?
- Тем же, кем была до встречи со мной.
- Я не знаю, кто я. Я всегда была чьей-то тенью. Чьим-то отражением. Сначала своих родителей, потом мужчин, которых любила. А кто я? Кто я? Зачем я пришла в этот мир? – по моим щекам ползут слезы, прокладывая дорожки среди пудры. – Зачем ты сказал, что вообще не важно, кто я, важно, что ты со мной. Зачем? Я что, вообще ничего из себя не представляю? – мой голос срывается в крик.
- Ты пьяна! Прекращай истерику! Немедленно. – Ты чуть не убил меня взглядом. Ты умеешь быть не только нежным.
Утираю слезы льняной салфеткой. Смиренно сдерживаю рыдания. Жую кусочек утки по-пекински, завернутый в блинчик. Ах, как великолепен этот соус! Из чего они только его делают? Ах, уточка, она прямо тает во рту. Ах, спасибо тебе за этот чудесный вечер! Ах, как мне нравятся эти светские разговоры ни о чем! А чем я еще имею право говорить? Мне некуда вернуться кроме как в твой дом. Своего у меня нет. И без тебя я никто. Порыдаю ночью, пока ты будешь спать. Я буду плакать тихо-тихо, чтобы ты не проснулся. Не дай Бог. Женщине богатого человека полагается быть счастливой. Не могу же я разрушать идиллическую мечту миллионов девчонок. Мне ведь так повезло. Так повезло!
 
Там, за горами, которых, возможно, нет,  только и разговоров, что о еде. О! приготовление плова – это целое искусство! Плов-то оказывается, это не просто рисовая каша с мясом. Нужно как-то специально порезать мясо и морковку, и лук, а чеснока положить целую головку. То есть две-три. Не очищенных. Я пропускаю рецепт мимо ушей. Все равно ведь готовить не буду. А меня хотят удивить. Произвести впечатление. Таким вот простодушным способом. Простодушие – это нормально? В наших краях это не считается нормой. В наших краях принято быть хитрым и скрытным. Если мы вдруг открываем кому-то душу, потом об этом жалеем. Горько жалеем. И я не раскрываю свою душу. Я помню свой опыт. А они ко мне со всей душой. Я им, как родная. Или человек, к которому я приехала, им как родной. И доверие к нему, относится и ко мне? А мне-то хотелось верить, что я хороший человек и ко мне можно относиться со свей душой. Просто так, самой по себе. Независимо от мужчины. Я говорю про гаспаччо и карпаччо. И про сезон устриц. И про то, как их можно есть. И про сезон мидий. И про то, как раковины мидий используются, как щипчики для их же содержимого. Я же должна как-то поддержать разговор о еде. А я дитя ресторанной интернациональной пищи, но не домашней.  Люди, которые живут за горами, улыбаются моим словам, но они их не понимают. Они добры ко мне, потому что принимают меня за невесту их друга. Или возлюбленную. Не знаю. А я самозванка. Я дезертир, сбежавший с любовной войны, которая идет где-то на Западе. Глупости! Это война не имеет географических координат. Она всегда со мной. И что же, я опять никто без мужчины? И то, что я умею готовить гаспаччо ничто по сравнению с тем, что я не умею готовить плов? Который даже не люблю. Почему я родилась женщиной? Что за жестокий урок? Чем я так провинилась в прошлой жизни? Я что кого-то убила? 

Как я здесь оказалась? Почему мы вдвоем? Куда подевались все остальные? Почему огни елок за окном пляшут в моем бокале с шампанским? Почему твои глаза из топких вдруг превратились в искристые? Жестокий ангел, твои намерения слишком прозрачны. Слишком откровенны. Ты источаешь опиум обаяния. Он проникает в меня и разливается по крови томлением, о существовании которого я уже почти забыла. Нужно ли думать о последствиях? Так хочется просто отдаться плавному течению твоих слов, которых я даже не слышу. Я просто тону в твоих глазах, которые из искристых снова стали топкими. Кто-нибудь, киньте мне спасательный круг! Или уже слишком поздно? Как писали в старинных романах, я погибла? Ты довольно улыбаешься. Ты уже знаешь, что победил. А я еще не сдалась. Еще цепляюсь за бокал с шампанским - он дает мне отсрочку от неизбежного.

- Читал твою книгу. – Вдруг произносит жестокий ангел.
Я очнулась от морока.
- И как она тебе? – спрашиваю опасливо. Причем здесь моя книга? Мы только что были просто мужчиной и женщиной, а сейчас друг против друга сидят писатель и судья. Сейчас он вынесет мне приговор. 
- Занятно, - произносит жестокий ангел снисходительно, - хотел познакомиться с автором. Давно мечтал узнать, как выглядят прекрасные писательницы раздетыми. – Он хохочет. Он доволен своей шуткой. А я понимаю, что эту маленькую битву он все же проиграл. Не зря я не решилась сдаться сразу.
- Боюсь тебя разочаровать, но голые писательницы ничем не отличаются от других голых женщин.
- А почему я должен тебе верить? Я хочу в этом убедиться сам!
- Я вызываю такси!
А ведь я уже даже не помню, что такое любовь. Даже плотская. Особенно плотская. Почему же я опять спасаюсь бегством?

- Выключи общее освещение! – командует Муза. – Включи торшер! Вот так люблю читать. Уютненько.
Муза сидит на кожаном диване, укрытая моим пледом. То есть твоим пледом, который скоро перестанет быть моим. Муза держит в руках договор об оказании туристических услуг, на обратной стороне которого я написала первую главу своего первого романа.
- И чаю мне сделай! Да поживее! - Продолжает командовать Муза. – Не терпится  почитать. Что ты там понаписала? Стоило ли тебя спасать-то? Вдруг ты графоманка какая-нибудь?
Я приношу ей чай. Она царственно машет ручкой, мол, удалитесь, не мешайте мне.
- Ну и почерк у тебя! – возмущается Муза. – Врачом тебе нужно было становиться. Или фармацевтом! Ох, люди, люди! Котята слепые! Ничего-то не видят, ничего-то не понимают! Ничего-то они про себя не знают. Иди-иди. Люблю читать в одиночестве.
Я послушно удаляюсь в спальню. Ждать приговора.

Есть города, которым идет только солнечная погода. Некоторым городам идет дождь. Другие - чудесны в снегу. Я могу ошибаться, но мне кажется, что Брюгге идет любая погода. Дождь ему точно к лицу. Белый ресторанчик на берегу канала. У него есть название. Но я не хочу его знать. Я буду помнить его просто как белый ресторанчик. Буду помнить вкус устриц под чесночным соусом. Буду помнить вкус брюта. И буду помнить твой взгляд. Отстраненный, отсутствующий взгляд. Ты был со мной, в белом ресторане в Брюгге, но ты был далеко. Ты был не со мной. Тогда я еще не знала, почему ты не со мной. Тогда я еще не знала, с кем ты был. Душой. Сердцем. Не со мной.
- Я хотел бы провести с тобой старость, здесь, в Брюгге, - говоришь ты.
- Я тоже хотела бы провести старость с тобой. Не обязательно здесь. Где угодно, лишь бы с тобой. – Улыбаюсь. Наверное, каждая женщина мечтает услышать такие слова. Я еще не знаю, что ты скажешь дальше.
- Да, с тобой я хотел бы провести старость, - продолжаешь ты, - но сейчас… - ты отворачиваешься, смотришь в окно. Да, за окном прекрасный вид. Наверное, один из лучших в Европе. – Но сейчас… нам нужно расстаться. Прости.
Я наблюдаю, как падает мой бокал. Он падает медленно. В нем еще плещутся остатки шампанского. Вот он касается пола и рассыпается сверкающим фонтаном брызг и осколков. 
Все кончено.