Шутка Богов. Роман. Часть 5

- Можешь заходить! – кричит мне Муза из гостиной. Я иду. Присаживаюсь на краешек кресла.
- Что ты как неродная! – хихикает Муза. – Садись поудобнее. Ты же дома!
- Пока еще да, но скоро мне придется переехать. А мне ведь некуда переезжать. – На мои глаза наплывают слезы.
- Истерики оставь для подружек. Мне это не интересно! – Муза раздражена и серьезна. – Поговорим о деле. Сейчас ты хочешь умереть?
- Да… наверное. – Мямлю я. – Или нет?
- А два часа назад, когда ты сидела, согнувшись, за столом и писала своими каракулями вот этот текстик, - Муза трясет договором об оказании туристических услуг, то есть теперь уже главой моего будущего романа, ты думала о смерти?
Отрицательно качаю головой. И в самом деле, о смерти я не думала. Не могу сказать, что я счастлива была в течении тех трех часов, что я писала первую главу своей новой жизни, но о смерти не думала.
- Ты хочешь ЭТО закончить? – Муза снова трясет тоненькой стопочкой листов.
Киваю.
- Могу на основании твоих слов сделать вывод, что у тебя появилась цель в жизни? – продолжает допрос Муза.
- Цель? Какая цель? – вопрос Музы меня озадачил.
- Дурой-то не прикидывайся! Обыкновенная цель - закончить роман. Я так понимаю, что это будущий роман?
- Не знаю.
- А я знаю. – Говорит Муза уверенно. И мне хочется ей верить. – Так, теперь по тексту: пишешь ты корявенько, стиля пока нет, свежих идей тоже. Герои слишком откровенно напоминают тебя и твоего бывшего мужа. – Она умолкает, смотрит на меня и снова начинает мерзко хихикать, затем продолжает, - но способности у тебя определенно есть. Ладно, не будем мелочиться - есть талант! Поздравляю, девочка, у тебя есть талант! Но тебе нужно еще очень много работать, чтобы этот талант стал очевиден для окружающих и для тебя самой. В первую очередь для тебя самой! 
- Что мне делать с этим талантом? – почему-то становится страшно. Жила ведь столько лет и не подозревала, что у меня есть талант. И неплохо, вроде бы, жила. По крайней мере до того ужина в Брюгге.
- Тут только два варианта, девочка, – либо развить, либо закопать. – Муза вдруг становится похожа на заботливую мать. – Ну, ты ведь будешь умницей, и талант будешь развивать? Ведь так? – голосок ласковый-ласковый. – Тем более, ты ведь хочешь узнать, кто ты?
- Хочу, - соглашаюсь я.
- Тогда, добро пожаловать в Клуб! – Муза устремляется ко мне, раскрыв объятья!
- В какой еще клуб? – спрашиваю опасливо и от объятий уклоняюсь.
- О, Боже! Ну и трусиха! Самый обыкновенный клуб – писательский. Хотя на самом деле такого клуба нет. Не нужно воспринимать мои слова так буквально. Шампанского-то налей! У нас есть повод выпить, ты не находишь? И обними уже, в конце концов, свою Музу. Я теперь тебе ближе всех любовников буду. Поверь! – и снова мерзко хихикает. – Но об условиях членства в Клубе позже. – Загадочно ухмыляется.
- Я только что продала душу дьяволу? Точнее подарила?
- Позже, позже ты все узнаешь. – Она отмахивается от меня. - Пои уже свою Музу. Очень выпить хочется. Ну, и денек был! Такой стресс! Такой стресс! Кстати, заметила ты или нет, но я спасла тебе жизнь. Не надо благодарности! Просто шампанского! Да побыстрее!

- Не уходи! – жестокий ангел берет меня за руку. – Не спеши! Глупо обижаться на мужчину, если он тебя хочет. Согласись, обиднее, если он тебя не хочет. Ты можешь отказать, но обижаться… глупо.
- Глупо, - отзываюсь эхом. Улыбаюсь. Откладываю телефон. Глупо, в самом деле. Меня так давно никто не хотел. Или я этого не замечала? – Но через полчаса я уеду. – Строгий взгляд. Хотелось бы мне верить самой себе сейчас. И хотелось бы и в самом деле уехать. Хотя бы через час. Только вот зачем?
Муза вьется у меня над ухом и страстно шепчет:
- Да переспи ты с ним, от тебя что убудет? Удовольствие получишь. Рассказик потом напишешь о мужском коварстве. Или, наоборот, о женском равнодушии. Ну что ты ломаешься?
Как бы так от нее отмахнуться, чтобы мужчина напротив ничего не заметил? Муза сегодня особенно весела – у нее в руках бокал, в котором шампанское никогда не кончается. Слишком весела, пожалуй. Разнузданна. Удаляюсь в дамскую комнату. Делаю знак Музе, она следует за мной.
- Муза, я не могу спать с мужчиной, когда рядом ты! – возмущаюсь я.
- Почему? – она удивлена.
- Ты издеваешься?
- Тебе не нравятся, когда за тобой подглядывают? – и вновь она удивлена.
- Нет!
- Странно! Ты слишком нормальная для писателя! – в голосе разочарование.
- Да, наверное!
Эта кудрявая пьяненькая ведьма права: когда это я в последний раз позволяла себе безумства? Уже и не помню. 
- Ладно, пойду прогуляюсь, - великодушничает Муза, - в соседнем баре я заприметила весьма аппетитненького эльфика. Хоть развеюсь. Утомила ты меня! Все, и не проси меня остаться! Выпутывайся как хочешь! Но не проворонь его - это тот мужчина, который тебе нужен. – Она вдруг становится задумчивой. – Но не для жизни, конечно, а для творчества. Поэтому лично я заинтересована в вашей связи. Даже если это будет связь на одну ночь.
Муза делает большой глоток шампанского и улетает, шурша прозрачными крылышками.
- Ты интриганка, Муза! – кричу я ей вслед.
- А я знаю! – отвечает она и хихикает. Как обычно.
- Удачной охоты!
- Даже не смей во мне сомневаться!
Возвращаюсь за столик к мужчине с топкими глазами. А в его глазах уже плещется огонь выпитого виски. И он уже смел. И даже дерзок. И он притягивает меня к себе, усаживает на колени и начинает целовать мою шею, губы. У всех на виду. Пусть! Сегодня я немного пораспутничаю, и будь что будет!

За горами льет дождь. Серый город совсем померк. Капли бьются в стекло с отчаяньем бабочки, впорхнувшей в человеческое жилище, и сползают в небытие. Зачем я здесь? Зачем я сижу в этой чужой гостинице, в этом чужом городе и смотрю на капли дождя на окне? Зачем?
Музе здесь понравилось. Она заявила, что в этом городе весьма мужественные эльфы, если к ним вообще применимо это определение. Муза меня покинула, оставила одну под свинцовым, тяжелым небом в чужом краю. Я грызу карандаш. Смотрю на пустой белый лист маленького черного блокнота. Как же сделать так, чтобы он заполнился моими чудесными каракулями, полными эмоций и смысла. Пустой лист.  Мысли мои далеко, на другой стороне гор, которых будто бы и нет. Мысли разлетаются, как вольные птахи и никакому птицелову их не поймать. Они вьются далеко-далеко, рядом с окном жестокого ангела, в которое тоже бьется дождь. Жаль, что у мыслей нет глаз. Не могут они видеть то, что там за окном. И это повод для того, чтобы проснулась фантазия. Фантазия, дама серьезная. Не такая, как моя Муза. Она совершенно неуправляема. С ней невозможно договориться. И вот уже эта злобная художница рисует жестокого ангела в объятьях страстной дьяволицы. И тут же является еще одна немилосердная дама – ревность. Вот с ней уж точно не договоришься. Изведет. Замучает. Задушит. Растопчет. Никак не изгнать эту навязчивую гостью. Можно только отвлечься. Забыться.
Забываюсь в красном вине и простодушных объятьях мужчины, который немного мною опьянен. Надеюсь, похмелье его будет легким. Жаль, что я не пьяна этим мужчиной. Возможно, он помог бы мне забыть. Все забыть. Всех забыть.
По стеклу катятся капли дождя. По моим щекам ползут слезы. Вино закончилось. Мужчина спит. Пора домой. На расстоянии тысяча двести километров от объекта страсти ревность слабее не становится. Проверено! А новая любовь не возникает только потому, что тебе этого очень хочется.
- Пора домой, - шепчет Муза. Она вернулась. – Надоели мне местные мальчишки. Какие-то они совсем незатейливые. Ты плачешь, девочка моя? Это хорошо! Это очень хорошо! Значит, в поезде ты будешь работать! Значит, ты порадуешь свою Музу.
- Какая же ты циничная, Муза! – по моей щеке катится огромная слеза.
- А я знаю, - хихикает она и вдруг целует меня в щеку, прямо в слезу. – Иногда счастье очень похоже на несчастье. И все таки – это счастье. Ты когда-нибудь поймешь.


Венеция знаменита непропорционально своим размерам. Венеция не такая уж большая. Но в ее улочках можно заблудиться. Я хочу в них заблудиться. Заблудиться и остаться навсегда. Вместе с тобой. Это город застывшего счастья. Если здесь остаться, можно застыть в состоянии счастья.
В маленькой лавке где-то посреди Венеции ты покупаешь мне бусы из муранского стекла. Красная бусина, бирюзовая, золотая. Красная, бирюзовая, золотая… Ты надеваешь их мне на шею.
- Тебе идет, - говоришь ты и целуешь меня в губы. – Ты такая красивая. Тебе идет этот город и эти бусы.
Город сияет огнями, плещет каналами, шумит толпой и захлебывается в волнах всеобщей любви, которую сам же и спровоцировал. А бусы рвутся. Мгновенно и необратимо. Красные, синие и золотые шарики катятся по мостовой. Их топчут десятки ног. Бывают ли улицы в Венеции пустыми? Я наклоняюсь – хочу взять хотя бы одну бусинку. Успеваю схватить бирюзовую.
- Оставь, - говоришь ты. – Купим тебе другие. Эти уже не собрать.
- Не собрать, - вторю  тебе. – А почему они распылись? Это что, какой-то знак? –  застываю в ужасе.
- Глупости! – говоришь ты уверенно. – Нитки были гнилые, вот и все.
Ты любому явлению находишь рациональное объяснение. Я смотрю на бирюзовую бусину в своей ладони.
- Ты признался мне в любви, а потом порвались эти бусы. Что это значит? – шепчу я.
- Только то, что ничто не может быть вечным. Даже этот город. Тем более – эти бусы. – Отвечаешь ты.
- А наша любовь? Она тоже не может быть вечной?– кричу я и чувствую, что знаю ответ. Знаю ответ!
- Какая ты смешная, - говоришь ты и целуешь меня в лоб, как неразумное дитя. 
И в Венеции невозможно застыть в счастье. Мы снова выходим на площадь Сан Марко, залитую водой. Заблудиться не получилось.

Жестокий ангел спит. Во сне он похож на ангела. Обычного, не жестокого. Да я еще и не знаю, что он жестокий. Только предполагаю. Поэтому и хочу сбежать. Вдруг он догадается, что эта ночь была важна для меня. Вдруг он узнает, что она значила для меня много? Он не должен этого знать. Я не хочу боли. Я боюсь боли. Ни один мужчина больше не должен причинить мне боли. Боль – порождение любви. Никакой любви.
Какая же свалка вокруг кровати. Мои вещи смешались с его вещами, как совсем недавно смешивались наши тела. Теперь мы снова отдельные. Какими и были до этой ночи. Отдельно – я. Отдельно – Жестокий ангел. И нет у нас ничего общего. Ни настоящего, ни будущего. Было лишь несколько мгновений страсти. Они уже принадлежат небытию. Их нет. Нахожу свое черное платье, белье, одеваюсь. Выскальзываю за дверь. Какой же крепкий сон у Жестокого ангела. Я ушла, а он даже не проснулся.
Муза ждет меня в лифте. Вид у нее несколько потрепанный, но невозможно сытый и довольный.
- Тебя можно поздравить? – осведомляется Муза.
- С чем? – спрашиваю возмущенно.
- С новым романом, с чем же еще?
- Какой еще роман? Я для него всего лишь боевой трофей. Очередная победа. Он обо мне и не вспомнит больше.
- Ты о мальчике этом, что ли? О полюбовничке своем? – Муза хихикает. – Вспомнит он тебя, вспомнит. Не сомневайся. У тебя же хватило ума так беспардонно сбежать. Теперь ему будет казаться, что ты его сняла, а не он тебя. И вообще, как ты можешь даже мысль допускать, что мужчина, с которым ты провела ночь, может тебя забыть! – снова хихикает. – Воспитываешь тебя, воспитываешь! И все бестолку! Так и барахтаешься в болоте своих комплексов. Но это все неважно. Я не о твоем гипотетическом романе с мужчиной говорю. Я о литературном жанре! Я прямо предчувствую уже, что это будет прекрасный роман! Прекрасный! Лучший из того, что ты написала! – Муза мечтательно улыбается.
- Не хочу тебя разочаровывать, но у меня даже идеи пока нет.
Что за несносное создание моя Муза? Разве могу я сейчас думать о творчестве? О литературе? Я же обыкновенная баба. Больше всего меня волнует сейчас вопрос: увидимся ли мы когда-нибудь еще с жестоким ангелом? Что значила для него эта ночь? Неужели ничего?
- Будет тебе идея. Будет! – говорит Муза уверенно.
- А он мне позвонит? – жму на кнопку «стоп», приникаю к музиному плечу и разражаюсь рыданиями.
- Моя бедная девочка влюбилась, - шепчет Муза ласково и гладит меня по голове, - Бедная, бедная девочка. Значит, точно будет новый роман. Точно будет! – Муза сияет.
Что за несносное создание!

Муза пьяна. Она залила шампанским первую главу моего первого романа, которая одновременно является и договором об оказании туристических услуг.
- А вот теперь пришло время поговорить об условиях членства в Клубе, - изрекает она.
- Ты же сказала, что клуба нет? – я в недоумении.
- Клуба-то нет, а вот условия членства в нем есть, - Муза разражается своим препротивным хихиканьем. – Не ожидала? Такая вот странность.
- И что это за условия? – в мою душу заползает тревога.
Муза вынимает откуда-то из области лифчика обычный листок бумаги формата А4. Вот они. То есть, это не просто условия, это договор. Ты можешь разорвать его в любой момент. Он тебя ни к чему не обязывает. Только если, ты его разорвешь, я исчезну.
- Ну и что? Я тебя знаю-то несколько часов, жила без тебя тридцать с лишним лет и еще проживу.
- Ха-ха! Теперь уже нет. Ты уже вкусила хмель творчества. Теперь тебе этого будет не хватать. Это такой наркотик. Даже более сильный, чем обычные наркотики. К тому же, девочка, если завтра ты не напишешь ни строчки, тебя снова потянет спрыгнуть с балкона и покончить с этой бессмысленной и невыносимой жизнью. Твое творчество, это то, что в ближайшие несколько месяцев будет привязывать тебя к земному бытию. Единственное, что будет привязывать тебя к жизни. И ты бессильна что-то изменить. Ты спасена творчеством, ты отравлена творчеством. Назад пути нет. Ты еще этого не понимаешь. Но я-то знаю.  Если завтра я не приду, ты можешь умереть. Но я приду. Я добра. Я бесконечно добра. – Муза обворожительно улыбается.
Я ежусь от ее улыбки.
- Показывай свой договор. – Говорю я храбро. Может быть, все это просто сон? Или все это не со мной. Я будто смотрю какой-то бездарный спектакль, где в роли Мефистофеля почему-то пухлая низкорослая дамочка с крылышками, которая прикидывается доброй и безобидной? Или она и в самом деле такая?
- Возьми, почитай, деточка, почитай! – отзывается Муза.
Читаю:
«Отныне и навсегда моя жизнь принадлежит творчеству».
- Это все? – спрашиваю  удивленно?
- Разве этого мало? – Муза глумливо хихикает.
- Более чем достаточно. Это что же теперь я не смогу работать на обычной работе, не смогу влюбляться, жить с мужчиной, рожать детей, путешествовать, встречаться с друзьями? Только творчество?
- К чему такая категоричность? – усмехается Муза. – Если у тебя всего этого не будет, то не будет и творчества, поскольку для него нужны впечатления, события, чувства, эмоции. Как же без них? Ничто не рождается из ничего.
- Тогда я вообще ничего не понимаю!
- Все просто, девочка моя, все просто! Отныне все твои действия, желания, порывы будут принадлежать творчеству. То есть, отныне, если ты влюбишься, то в человека, который будет тебя вдохновлять, а если он будет тебе мешать творить, то ты вынуждена будешь его оставить. Если ты куда-то поедешь, а пусть даже и к морю, ты поедешь туда с единственной целью – набраться впечатлений и вдохновения для творчества. Ты будешь создавать сюжеты из своей жизни и превращать свою жизнь в сюжет, даже в том случае, если сюжеты для своих книг ты будешь придумывать.
- Зачем мне это нужно, я же могу просто жить! Просто жить!
- Пять часов назад ты хотела прыгнуть с балкона, помнишь? От тебя ушел мужчина, которого ты любишь. Ты не знаешь, кто ты. А ведь тебе хочется узнать, кто ты. Я тебе говорю, что ты писатель. Я тебе говорю, что ты была рождена, не для того, чтобы быть тенью мужчин. Ты была рождена для того, чтобы быть собой, чтобы творить, а не слепо следовать за мужчинами, которых ты любишь. Ты рождена для игры. Ты рождена быть режиссером, а не костюмером. И именно сейчас настало время открыть в себе это и принять. Ты же знала, кто ты, но потом почему-то предпочла забыть себя и жить чужой жизнью. Это твой час икс! Это твой шанс! Это твой шанс стать тем, кто ты есть на самом деле!
- Ты убедительна, Муза! Что будет, если я не подпишу договор?
- Я исчезну. И ты не напишешь больше ни строчки.
- Что будет, если я подпишу договор, а потом разорву его?
- Я исчезну. И ты не напишешь больше ни строчки.
- Что будет, если я подпишу договор?
- Я буду с тобой. Ну… не всегда, конечно, но буду. Ты будешь творить. Твоя жизнь будет наполнена смыслом.
- Я стану богатой и знаменитой?
- Не факт. Это совершенно не обязательно. Ты даже можешь умереть в полной нищете и забвении.
- Тогда зачем мне все это?
- Когда ты творишь, ты подобна Богу. Не Бог, безусловно, нужно об этом помнить. Гордыня еще никого не доводила до добра. Но это все не важно. Я сейчас даю тебе возможность, выбрать тот путь, для которого ты и была рождена на этот свет. Ты же этого и хотела. Найти свой путь и следовать ему.
- Я должна подумать, Муза!
- Хорошо. Сроку тебе даю до завтрашнего утра.
Муза опорожняет бокал с шампанским, пролетает прямо сквозь балконные двери и скрывается в темноте.
Мне становится одиноко без нее.