Трепет и разочарование пустого октября

Я был молод и мрачен. Мрачность моя выражалась в моей обители - в потере. Я чувствовал, как моя молодость проходит мимо меня, настигая  мои будни своими выхлопами дурмана. Я учился быть молодым, хотел стать частью того, как жили другие молодые люди, и в это время, постигая неизбежное,  моя молодость тлела, как сигарета, которую кто-то прикурил и оставил в пепельнице, ни разу хорошо не затянувшись.

Осенним утром, однажды, я проснулся от того, что услышал резкий хлопок. Открыв глаза, я долго щурился от дневного света, и пытался понять, откуда был слышен тот пугающий хлопок. Что-то пустое наполнилось вязкой жидкостью внутри меня. И я чувствовал, что я что-то приобрел этим утром, проснувшись в полном одиночестве среди хорошего октябрьского дня. На улице стояла приятная уютная погода. В такую погоду старики сидели на скамейках в своих старых пальто, на голове у них привычно сидела твидовая кепка. Молодые, кто не был одинок, гуляли и рассказывали друг другу о чем-то интересном. Дети завтракали на кухнях, работяги потягивали темное пиво на своих диванах в ожидании нового рабочего дня. Воскресенье у всех удалось.

Я чувствовал что-то новое, приобретенное этим утром, полученное непосильным сном, моей увядающей реальности. Бывали моменты в те времена, когда я забывал о том, что я такое, где я, и что я делал пять минут назад. Я выходил на кухню в халате и в тапочках, варил себе какао со щепоткой кофе, добавлял корицу и сгущенное молоко, которое продавали на розлив в соседней деревушке. Утренняя гимнастика по воскресеньям была ненавязчивой, и мне было не ленно повторить несколько раз упражнения. Зубы по воскресеньям я не чистил, да и желтизна моих зубов была не из-за этого. Напротив, я был очень опрятным и чистым молодым человеком, как я думал- молодым. Так я хотел думать.

После утреннего завтрака я ложился на ковер в моей комнате и закрывал глаза, стараясь перебороть приступы мигрени и приступы гиперактивности в моем теле. Я не знал, как мне вылечить эту болезнь, куда мне идти и кому жаловаться. Я боялся узнать что-то нехорошее. Меня это редко волновало, но в моменты жуткой боли, я задумывался о своем здоровье. В этом и состояла моя молодость. В беспечности. Погода в эти дни менялась очень быстро, будто бы кто-то игрался с атмосферным давлением и южными и северными ветрами, как дети в песочнице играются с водой и жуками. Мне было хорошо, я был счастлив, но что-то вязкое и пустое наполняло мою душу.

Весь день я пытался понять, откуда эта пустота. Зачем я проснулся так рано? Сколько еще мне придется засыпать с мыслями о том, что моя молодость проходит мимо меня?

Каждый день я садился за рабочий стол и писал. Мне пришлось много платить по счетам за электроэнергию: мой старый компьютер шумел, как осиный рой. Руки тряслись, хоть я и не выпивал перед сном. Тряслись, как у алкоголика.
Я писал, и проклинал этот свет за то, что я не мог не писать. В моей комнате висело на стене две гитары, на полу лежала еще одна, а еще две гавайские радовали мой взор перед сном на моей кровати. В день я играл по несколько часов, и, именно, в эти моменты мне становилось хорошо, я не был одинок в эти часы, моя мигрень уходила куда-то глубоко - в левую половину полушария мозга, и будто бы обиженно пульсировала терпимой болью. Часто соседи стучали мне по батарее за то, что я долго играл и мешал их детям шуметь. Им был привычен шум детей, а не музыка. Я жил в таком городе. Моя молодость проходила в таком городе.

Моя молодость проходила меня стороной, но я не серчал и боролся за нее. Я хватался за нее ночными прогулками, выступлениями на сцене, посиделками с интересными друзьями, бывали дни, что я спасался от старости тем, что выпивал с друзьями и творил глупости, безобидные глупости, но, все же - глупости. Я пытался любить и узнать, что такое - не любить. С самого рождения, моя маленькая искрящаяся душа хотела чего-то близкого и важного рядом со своим носителем. Я хотел любить, я любил, я люблю! Но что я могу знать о любви, если что-то вязкое и пустое наполняло мою душу октябрьскими утрами в пустой комнате?

На ковре мне стало холодно, пальцы ног замерзли и я открыл глаза. В комнате ничего не изменилось, на душе стояла вонь одиночества. Я любил свое одиночество, но оно было тяжелой ношей, закрывало меня от других людей, не подпускала достойных и притягивая недостойных людей. Долгое время я воспитывал себя быть одиноким, дабы не причинить боль близким, дабы они не причинили боль мне. Как же я был глуп!

Я причесал свои каштановые с рыжеватым отблеском волосы, распушил бороду и усы, и снова их причесал. Посмотрел в зеркало, оказалось, что я изрядно поправился за последние пару месяцев, глаза мои, однако же, будто бы впали, появились синяки и мешки под глазами - всему причиной была работа и мое обучение в университете, в котором я чувствовал себя чужим. Я был рад, если быть искренним, что там я чувствовал себя чужим, но все же - те люди чувствовали молодость, а я- лишь хватался за нее. 

В коридоре я надел свои счастливые розовато-коричневые высокие рабочие ботинки, теплый свитер был на мне еще при пробуждении, поверх которого я одевал халат.  Мне было очень тепло,  без духоты в теле, и я направился на утреннюю прогулку. Захотелось сходить в книжный магазин, зайти в букмекерскую контору, дабы поставить на исход парочки футбольных матчей. В общем, мне было, вполне себе, уютно и тепло, но пустота...

Пустоту можно было заполнить чем-то хорошим.   Если бы я знал, что же для меня являлось хорошим, а что плохим! Нет, я не любитель делить вещи на две точные четко-определенные категории! Но все же! - Всё в этом мире так неопределенно, что хочется как-то систематизировать понятия и явления…

Я прошел мимо винного магазина, где старый знакомый делал мне скидку по праздникам. Его жена работала на птицефабрике, откуда, всегда несло ужасным запахом птичьего помета. Мне всегда казалось забавным, как же он ее целовал после работы. Ну и вонь! Все же, это было шуткой, и всерьез я об этом не задумывался, и, даже, порой подшучивал над ним, а он смеялся по-доброму и без обиды. Меня поражала его доброта, ему было 28 лет, он был молод и красив, жена любила его, и было за что. У него был свой дом недалеко от города, машина и свой винный магазин - чем не мечта? Женщина, дом, выпивка и работа.

Я перешел дорогу, меня чуть не сбила женщина, которая говорила за рулем по телефону через гарнитуру и жестикулировала обеими руками. Мне было страшно переходить дороги, пока за рулем, за этими стальными убийцами ездят подобные водители. Меня многое пугало в жизни, но я не подавал виду. Быть может, это было доказательством того, что я жив и молод!? Чувство страха перед смертью - чем не доказательство жизни?

В книжном магазине работала одна красивая девушка, я не знал ее имени, и она моего. Я же замечал, что она смотрит на меня иначе, чем на других посетителей. Я улыбался и приветствовал скромно эту девушку. На вид ей было лет тридцать, быть может, меньше. В те дни женщины для меня были непонятными существами, я не мог определить на вид сколько им лет, я не знал о чем они думают, меня это сводило с ума. Я все еще не знаю, что в голове у женщин.

В тот день я выглядел вполне хорошо, купил пару книг Достоевского, Орхана Памука, и маленькую тоненькую книжку с повестью Сергея Довлатова. Я всегда хотел научиться писать, и потому каждый день писал о том, что я вижу. Писал до исступления, до приступа мигрени. Я любил писать, быть может, поэтому, я пропускал мгновения молодости. Ведь я описывал то, что видел, а не вижу. Я не мог смотреть вперед. В этом была моя проблема. Я был вдохновлен романами Хемингуэя, и искал трагедию в обыденных вещах. Я бы хотел оказаться на войне, вернуться живым. Я мечтал стать героем романа. Но в жизни моей мало что случалось. Быть может и случалось больше, чем у многих, но недостаточно для того, чтобы написать сильный роман. Я бы хотел жить в двадцатые годы прошлого века в Париже, пить игристое вино и разговаривать с великими писателями и художниками. Я бы хотел жить в шестидесятые годы прошлого века, дабы познакомиться в Нью-Йорке с Гинзбергом и Диланом, послушать Сигера, улыбнуться ребятам из «вельветс». Быть может, я даже хотел бы быть в рассвете сил в конце восьмидесятых- где-нибудь в Сиэтле.  Мне нет места в наше время- такое ощущение преследует меня постоянно. Единственное желание – найти человека, который смог бы стерпеть мои причуды и понять, что я многое могу и сделаю, если мне позволить это сделать и не осуждать мой образ жизни.

Я не стал знакомиться с той девушкой. Причиной тому являлось то, что рано или поздно мы бы стали близки, быть может занялись бы запретным в холодную ночь, и тогда...

И тогда бы я перестал любить книжный магазин.

Мне бы стало неинтересно заходить в помещение, где меня тепло приветствовал незнакомый мне человек. А другого такого места нет. Я точно знал. что эта девушка- не Та Самая, но мне было очень хорошо от того, что она могла быть таковой. И я не трогал это яблоко на подоконнике. Замерзшее, почти прозрачное от спелости, чей вид грел голодный желудок после не сытного завтрака.  Я бы надкусил это яблоко и ее вкус был бы не таким, какой я ждал перед тем, как взять яблоко в руку и прикоснуться к нему зубами и языком. Пусть это яблоко съест кто-то другой, или же оно станет непригодным для еды, но я не дотронусь до него. Пусть оно греет мой взор и мою душу в редкие моменты, когда я захожу в помещение. где оно лежит - спелое и холодное.

Я расплатился за книги, и на остаток денег купил себе пару хороших карандашей. Девушка улыбнулась мне, и в ее улыбка была скорбь и ожидание, любопытство и загадка. Я же хмуро сказал свое спасибо и вышел из магазина. По пути домой я встретил пару знакомых, которые пожали мне руку, спросили, куда я направляюсь и пытались создать удивление на лице, когда я ответил им, что просто гуляю в одиночестве. Через пару мгновений они уже шли и смеялись над какой-то шуткой, которую мне было не суждено услышать.  Я улыбнулся и направился домой.
По пути домой я услышал быстрые громкие шаги позади и меня кто-то позвал. Повернувшись, почувствовал резкую боль в правом плече, скорее даже в правой части груди. Голова моя закружилась, я услышал звук выстрела. Боль настигла меня быстрее страха.

Я проснулся в больнице. У меня жутко болела голова и грудь, которая была перевязана бинтами. Боль была резкая и гнетущая. Я почему-то заплакал, благо рядом не было никого. Долгие годы я не мог пустить слезу, но в тот октябрьский день я оплакал  все свои беды и невзгоды. Я вытер слезы левой рукой, на столе лежала записка. Я не стал ее читать и выкинул в ведро. Я был совершенно ошарашен тем, что случилось. Моя молодость чуть не ушла навсегда, а я не чувствовал ее до этого. Что-то пустое и вязкое пропало. Я не знал, кто в меня выстрелил и за что, но я был благодарен ему.  Ведь та пустота перестала быть вязкой и гнетущей, теперь ее можно было чем-то наполнить.

Первым делом я позвонил по телефону своей бывшей жене. Она взяла трубку, был слышен детский плач. Мне казалось, я чувствовал запах вареной редьки и овсяной кашки, аромат ее духов. Я соскучился по уюту, но я не любил Ее никогда. Было страшно осознавать, что ребенок, хоть он и не от меня, рос без отца. К черту обман, все же мужчина должен быть мужчиной, и должен уметь прощать!
Все же, в тот момент я поступил не по-человечески, я ушел.
По телефону я сказал, что в меня стреляли, и я лежу в больнице. Мое здоровье не пошатнулось - пуля прошла на вылет, лишь несколько швов с двух сторон тела и едва поврежденное легкое. Она ответила мне тем, что была бы рада, если бы пуля не прошла навылет, и попала в сердце.

Женщина способна любить тебя до тех пор, пока ты силен. Потом – она может смотреть на твое бледное лицо с ненавистью, будь ты даже мертв. Так я считал в те моменты. Естественно, это было не правдой. Женщина способна любить тебя, но настоящий мужчина не способен делать что-то дельное помимо любви, поэтому быстро теряет близкую связь между двумя людьми. Кому-то удается удержать счастье, а кто-то решил оставить после себя не только детей, которых в любой момент может убить грипп или большая сосулька, свисающая с крыши.

В дверь постучались. В комнату зашла та, которую я никак не ожидал увидеть еще раз в жизни. Это была та девушка, что продавала мне книги. Я растерянно положил трубку, плечо разболелось, похлещи прежнего. Что-то пустое наполнилось надеждой, и я почувствовал молодость. Она стояла, как фантом мечты. Ее красивые глаза были наполнены слезами, но я попросил уйти и закрыть дверь.

Что-то пустое и вязкое наполнило мою душу перед сном, через несколько минут после моей просьбы уйти. Я достал левой рукой из пакета книги и стал их читать. Книги были прочитаны мной к моему выздоровлению, и я первым делом направился в книжный магазин. Там стояла симпатичная девушка, которая смотрела на меня, как на обычных посетителей.