Утром

По дну машины с плеском каталась пластиковая бутылка. В это утро меня не стало
бы, закатись она под педаль тормоза. Я врезалась бы в зону пятничной светофорной ажитации с полусонными, накачанными кофе водителями, рассеянные мысли которых фокусируются в точке оргазма лишь от чувства приближения вожделенного конца недели. Мамкам, везущих своих чад в школу и отцам семейств, озабоченнных перевариваниям вчерашнего алкоголя, не хватит реакции отвернуть руль от внезапной неадекватной атаки моего крупного корейского трансформера. Возможно, я отпрыгнула бы к обочине. И заскочив на по-питерски мокрый поребрик или по-московски бонтонный бордюр, врезалась бы в столб, спасая крохотного школьника, самостоятельно бредущего во влажном тумане в школу с огромной веткой каштана в руке – то ли он несет ветку, то ли ветка его, то ли он сам растет каштановым яблоком меж своих братьев и сестер, которым суждено быть растерзанными одноклассниками малыша и продолжить свое существование с наклеянными глазами, не догадываясь, что куда худшая гербарно-асфальтовая участь ждала бы их, не сверни я вовремя в сторону. В конце концов, не всем каштанам глаза – и мне изваяли бы в результате ряда пластических операций после аварии новый нос, который был бы краше старого, и я пожалела бы что у меня раньше не было такого носа, хотя и старый был достаточно хорош для того, чтобы не задумываться о своей внешности и получать достаточно много признательности из людского социума для комфортного пребывания в статусе привлекательной особы.
В общем, мой нос меня вполне устраивает, и бутылка на повороте закатилась в углубление между дверью и полом, где крепко застряла. А мамки , папки и мальчуган с каштановой веткой, успешно разобрались с красным, желтым и зелеными кругляшами светофора, и, неожиданно для себя взволнованные красотой сентябрьского утра, заспешили по своим делам.