Тринадцатый... глава 41

41
     Он ехал домой. В лобовое стекло сыпал мелкий весёлый дождик. Это даже не дождик, а так - слепая дождевая пыль с ярким солнцем. По краям трассы обнажили и подставили головы солнцу жёлтые подсолнухи. Бескрайнее жёлтое море. Разноцветная радуга падала краями как раз в эти подсолнухи. Вот и знакомая часовня с печальной берёзкой - последняя пристань Михаила Евдокимова. Проезжая мимо, он по традиции нажал на сигнал: здесь все так делают.
     Ещё немного, и на краю трассы ему по-простому улыбнётся с рекламного щита знаменитый конструктор, создатель родного автомата Калашникова - Михаил Тимофеевич Калашников. Здесь его Родина. Проехав ещё немного, на него с такого же рекламного щита у родного села посмотрит лётчик-космонавт Герман Титов. Весело посмотрит, с широкой улыбкой. А ещё чуть дальше, на похожем рекламном щите серьёзно вскинет голову поэт Роберт Рождественский. Здесь тоже его Родина. И дорога... Сколько дум пронесётся в голове, пока осилишь её и доберёшься до дома.
     Ближе к городу небо сердито морщилось на землю густыми чёрными тучами. Далеко на горизонте, словно в наказание за её грехи, оно уже раскатисто стучало кулаком, посылая вниз гневные всполохи молний. Там было жутко темно. Да и вообще - лето плачет в этом году. Не очень хотелось попасть в дорожное приключение в виде грозы, но перспективы миновать этот каприз небес у него не было. День был воскресный, вереница машин змейкой тянулась по трассе: отдохнувшие в Горном Алтае люди спешили домой. Номера машин разных регионов России мелькали у него перед глазами. Едут люди в Горный Алтай на отдых, несмотря на большие расстояния.
     Дождь так и преследовал его всю дорогу от Горного. Местами было немного ясно, но в основном шёл дождь: то мелкий и противный, то крупными каплями, хлёстко бьющими в лобовое стекло. В такую погоду сильно не разгонишься, и очень хорошо думается. Ты едешь, мощный гром бьёт прямо над тобой и раскатисто расползается по полям. А молния - как штык с небес. И, кажется, что сейчас она наденет тебя на свое копьё и доставит прямиком по назначению. Нате вам свеженького, и с не хилым багажом на плечах. Он мысленно представил эту картинку и усмехнулся.
«И не разобрать тебя, Ваня, по полочкам всем вместе взятым апостолам и архангелам. Разве только сам Господь махнёт устало и укажет своим перстом: - С копья и вниз. Где там его личный котёл?
Шестая заповедь Божья: - Не убий! Любая война - есть нарушение этой заповеди. А как же тогда глава 15:13 Святого Евангелия от Иоанна: - Нет большей той любви если кто положит душу свою за други своя. Защитник Родины и её народа вынужден участвовать в войне, и обязан исполнять воинский долг. Войны были и будут: они единственное средство защиты своей земли от захвата и насилия. Грех? Возможно. Но он оправдывается безвыходной ситуацией и вынужденными обстоятельствами. Меньше мыслей о себе, и больше за други своя. А за други своя - мы глотки порвём. Вот и весь венец твоих мыслей, воин-христианин. Так что, Боже, моё искреннее покаяние, и голова в смирении.
Святое Евангелие от Иоанна, глава 15:13 - странное совпадение цифр. Он, рождённый тринадцатого числа и выбравший его по жизни, и это: - Нет большей той любви если кто положит душу свою за други своя. Тринадцатым пунктом. Однажды, он нечаянно обнаружил это совпадение, и оно заставило его задуматься о многом. Значит так положено ему - за други своя? Есть ли в душе раскаяние или сожаление о том, что его жизнь сложилась именно так? Нет, и не было такого. Это же, как Прометей, прикованный к скале. Вороны клюют его, а он терпит. Он должен быть чистым в своих помыслах. Так что, Боже, спаси душу раба твоего Ивана. А может и не раб я Божий, а потомок Русских Богов. Ну да. Мания величия попёрла».

А в пятнадцать лет ветер бил в висок,
Пальцы в рот и свисти подругам,
Модные штаны, прогулял урок,
Каждый был друг для друга - другом.
В восемнадцать лет в ГРУ билет,
По плацу ровный строй протопал,
Гордо, набекрень - голубой берет,
Зацепился за небо, в стропах.
В девятнадцать лет, ты - не знавший бед,
Мордой в грязь и к земле вразмашку,
Жизненный урок, первый вкус побед,
Горький тост за друзей в растяжках.
Годы бьют вперёд, службы нашей - суть:
На плечах тяжкий груз Кавказа,
Не печалься друг, собирайся в путь,
Есть приказ для бойцов спецназа.

     Перед въездом в город он попал в жуткий ливень. Вода так хлестала в лобовое стекло, что дворники не успевали её смывать. Езда в слепую: сброс дворниками воды, новый поток, и чуть мелькающая сквозь стекло машина, ползущая впереди. Из-под колёс соседнего ряда бил мощный поток в стороны, дополнительно заливая лобовик и боковые стекла. Рискуя быть облитым грязной водой, он чуть приоткрыл стекло и выглянул на дорогу: идущие в крайнем ряду машины до середины колёс шли в воде. Потоп. Машины не едут, а плывут по дороге.
     Вечерняя гроза. Настоящая чёрная гроза... Низкие тёмные тучи не обещали прекращения этого ливня. Над головой трещало так, что невольно хотелось вжать голову в плечи. Яркие всполохи молний чертили небо на нужные им части и били в землю со страшной силой. Он чуть пригнулся к рулю, выхватывая глазами идущую впереди машину. Не помнил он такой мощной грозы в своей жизни, и кажется, что никогда не плыл до дома так долго. Телефонный звонок немного встряхнул его.
- Ваня, ты где? - голос у Наташи был беспокойным.
- В городе, Наташ, плыву потихоньку. Воды на дорогах - машинам по колено.
- Да жуть какая-то, дома даже страшно сидеть.
- В лобовик ничего не видно из-за воды. Я не могу отвлекаться на телефон. Всё, давай, я уже рядом.
Он вспомнил, как часа полтора назад ему звонил Тимоха и волновался, как он доехал. «Всё путём, Тимоха-а, доплывём», - он улыбнулся.

     В ближайшие выходные они с Наташей попросились у мамы погулять и ушли вечером на речку, на своё любимое место. Узкий и длинный бетонный мост, перекинутый от берега к берегу, а за ним сосновый лес вперемешку с берёзами и осинами, и с зарослями вербы по берегам реки. Именно эти места он наблюдал всегда с высоты своего десятого этажа. Они стояли на середине моста, держась за железные перила, и смотрели на бегущую внизу воду. Багровый закат пробегал вдоль течения, подпрыгивая на волнах, и затихал в кустах на противоположном берегу.
- Прости, Наташ. Ты устаёшь с детьми, а я иногда так бессовестно бросаю тебя.
- Да, устаю, но это же счастье. Ты скоро в командировку уедешь, а дети встают на ноги. Когда приедешь, то они ходить уже будут.
- Закат здесь красивый. А ты хочешь, как на «Титанике»? - он подхватил лёгкое тело Наташи, перекинул её через перила и поставил на широкий край бетонной плиты.
- Ваня-я, - в ужасе прошептала Наташа. - Поставь меня на место.
- Не бойся, я держу, - он взял Наташину руку в свою, зажав её в замок, второй рукой он крепко держал её за талию. - Стой. Не бойся.
- Ваня-я... - выдохнула она, вцепившись в его руку.
- Молчи, и смотри на закат, - он крепче прижал её к себе. - Не бойся, я зубами удержу. Посмотри, как красиво купается в речке солнце. Вода и кусты от его света - багряные.
- Вань, ты ненормальный. Я сейчас кричать буду.
- Что будешь кричать?
- Спасите и помогите.
- Я спасу и помогу. Закрой глаза и прижмись ко мне.
- Ванечка, такое чувство, словно я вливаюсь в тебя сейчас. Головой под рёбрышки, и внутрь.
- Я чувствую, моя девочка, - он поцеловал Наташу в щёку. - Я не железка.
- Я иногда теряюсь в жизни. И особенно, когда ты в командировке. Я словно одинокий, брошенный с дерева листок. И засыхаю.
- Не думай так больше. Я найду тебя там, где ты потерялась. Даже в мыслях найду, во сне найду.
- Ты смеёшься надо мной?
- Я не смеюсь над своей женой. Я люблю эту девочку. Мою девочку с грустными глазами.
- Ещё...
- Что ещё?
- Говори ещё.
- Ты словно птичка в моей руке. Я прикрою тебя ладошкой, и тебе будет тепло.
- Ещё...
- Хорошо. Давай я начну, а ты продолжи. Через несколько дней осень.
- И ты уедешь опять в свою командировку.
- Я буду скучать по твоим обиженным губам, и тоскливо вдыхать твоё имя.
- И будешь думать там, какая я у тебя сильная. И кто только придумал для женщин слово - сильная.
- Нет, ты слабенькая у меня, тебе нельзя быть сильной. Просто жди. И не ищи во мне плюсы и минусы.
- Я привыкла. В моём терпении сгорели все мои атомы.
- Я виноват перед тобой, - он зарылся лицом в её волосы. - У тебя голос дрожит? Ну-ка, поверни ко мне лицо. Слёзы?
- Нет, просто соринка попала.
- Я заберу губами твою соринку. Не думай о плохом, думай о хорошем. У нас его полно до краёв.
- Поставь меня на мост.
- Ты давно не говорила, как любишь меня. Может, уже не любишь?
- С ума сошёл?
- Ты скучаешь, когда я «там»? Только не говори мне о жалости.
- Ты сильный мужчина, а сильных не жалеют.
- А почему сильных не жалеют?
- Как можно жалеть сильных? Их любить надо. Поставь меня на мост.
- Хорошо, - он подхватил Наташу под колени и вернул на мост. - Пойдём, по лесу погуляем.
     Дождливое лето держало травы в яркой зелени, не позволяя им желтеть и сохнуть. Они шли по тропинке, держась за руки, и молчали, не нарушая звуков предосеннего леса. Перед глазами кружились и падали на землю оторвавшиеся с деревьев листья, где-то неподалёку выводила песенку лесная птица. Стояла влажная свежесть смешанного леса, насыщенная хвойным сосновым запахом. Он встал к берёзе спиной, и притянул к себе Наташу.
- Вань, ты не изменяешь мне?
- Я давал повод так думать? - он положил голову ей на плечо.
- Нет, я не чувствовала. Ваня, я предупреждала тебя, если будет измена, ложь, то я тихо уйду.
- Не верю я, что женщина, с которой я засыпаю и просыпаюсь, будет так плохо думать обо мне. Я дал слово, и поклялся в церкви со свечой, что ты одна у меня есть и будешь. Это моё.
- Мы какого числа с тобой познакомились?
- Мужчина, это не помнит. Он помнит, что вы у меня хорошие и любимые.
- Ты сильно скучаешь по дому, когда работаешь «там»?
- Я привык быть «там» с мыслью о вас. «Там» хочется одного - шума детского побольше, и жену рядом. Наташ, это мне у тебя спрашивать надо: ты не будешь мне изменять?
- Разве я давала повод так думать? Или ты уже выводы делаешь?
- Перестань накручивать эту тему. Я не дам тебе изменить, ты у меня хорошая.
- Изменить тебе? Поверь, что мне сложно это сделать, ведь передо мной ходит сильный мужчина с красивым телом и голым торсом. А то и совсем... Я промолчу.
- Ты не сказала главное.
- Что? Что ты иногда из ванны до спальни голый бегаешь, потому что забываешь взять бельё?
- Нет. Надо сказать - когда перед тобой ходит любимый мужчина.
- Мой любимый мужчина, в постель ни к кому другому я не пойду. Это мой ответ.
- Спасибо, успокоила. Я люблю тебя.
- Я понимаю, что ты горячий мужчина, но иногда говори себе - стоп.
- Неужели я такой? Ах, ты моя добрая жена. А стоп мне, когда говорить? Когда из ванны до спальни голый бегаю?
- Бегай, мне нравится. Я не добрая, я злая стала. Это ты меня сделал такой.
- Я сейчас закрывать твои губы буду, чтобы они не болтали лишнее.
- Ах-ах! Так задай вопрос, умный ты мой. Зачем мне, кто-то другой? - Наташа тихонько потёрлась щекой о его щеку. - Мы с тобой простоим здесь, и скоро рассвет будем встречать.
- Ах-ах! Я тебя нашёл, и никому не отдам. Зачем тогда спросила об измене?
- Вань, а может быть и я тебя ждала, вот мы и встретились однажды. А об измене мы говорим просто так, о чём-то надо же нам говорить.
- У тебя внутри ноет, когда ты думаешь обо мне? Бывает так? Ты чувствуешь, что я скучаю?
- Бывает. И очень сильно, когда ты находишься «там».
- Мы запомним этот вечер. Как стояли на мосту, как качались от ветра твои волосы и закрывали мне лицо. Я точно запомню.
- Зачем ты уезжаешь от меня?
- Надо, маленький, - он прижался губами к её виску. - Возвращаясь домой, я считаю каждую минуту. Я мечтаю, как открою дверь, как войду, как ты будешь порхать у меня в руках словно бабочка.
- Я счастливая женщина. Меня любят теперь трое мужчин. Вот и порхаю я как бабочка.
- Это же счастье.
- Я и говорю, что счастливая.
- Наташ... Мальчишки подрастут, мы родим с тобой дочку?
- Родим, Вань. И обязательно девочку, - они помолчали. - Пойдём домой, уже поздно. После командировки мама уедет к Кате, а мы к ней привыкли.
- Это она к нам привыкла. Поживёт там маленько и приедет. Как она теперь без внуков?
- Точно, Вань. Так и будет теперь жить надвое: то там, то тут. Пойдём.

     Хмурая слякотная осень быстро дожала крайние дни октября и плавно перешла в ноябрьское предзимнее состояние. Первый снег падал большими хлопьями и тут же таял на тёплой пока земле. Пришла невесомая пора между осенью и зимой в ожидании первых морозов. С каждым днём становилось ощутимо холоднее, выпавший снег больше не таял, укладываясь по краям дорог на долгую зиму. Небольшие лужицы на дорогах, разбитые колёсами машин, к утру застывали пятачками раскрошенного льда. 
     И вновь командировка. В этот раз они успешно разбили из засады спускающуюся с гор в сёла на зимовку группу боевиков во главе с известным в своих кругах и кругах органов безопасности главарём. Зная, что главарю не избежать многолетнего заключения под стражу за его боевые заслуги в виде нападения на армейские подразделения и готовящиеся подрывы служб МВД и ФСБ, группа боевиков оказала жёсткое сопротивление. Без категорической сдачи оружия и самой группы без боя. Бандгруппы держатся крепко, и по оснащению, и по боевой подготовке. Многолетняя и меняющаяся тактика борьбы с бандформированиями делает группы боевиков более уязвимыми.
     Глубокой осенью и зимой работы спецгруппам бывает меньше: все тропы и перевалы в горах закрыты, бандформирования идут на зимовку и спускаются в селения. Добывается информация об их расположении, и идёт адресная работа силовиков. Местным жителям тяжело с работой, вот и идут они: либо воровать, либо в боевики, и как вариант - работа в крупных городах. Бывает и так, что хорошо обученные в военных училищах кавказские парни, после окончания учёбы уходят в горы. Попадаются среди них бывшие сотрудники правоохранительных органов, знающие связь и оперативную обстановку в регионе.
     На людей в военной форме местные жители глядят из-за угла. Группа вооружённых русских для них слишком неприятная встреча: полное безразличие или открытое раздражение на лицах. Любую проехавшую военную машину или спецтехнику они недоверчиво провожают взглядом. Перекусить в горах можно, имея с собой только сухпай. Придорожные забегаловки встречают военных не очень тепло, здесь могут и травануть. Видно, что народ к военным привык и сами бойцы к народу тоже. Спецоперации идут здесь постоянно.
     Они отдыхали после очередного спецзадания. Не спалось. Он надел старые наушники, и посмотрел в ноутбуке новостные ролики их сибирского местного телевидения, озвученные в социальных сетях. Серьёзная дикторша с серьёзным видом вещала там:
- N- числа, N- месяца подразделения спецназначения празднуют свой праздник - день военного разведчика. Сегодня, как и прежде, военные разведчики остаются надёжным гарантом безопасности страны и защитой её национальных интересов. Используя все оперативные возможности и современное вооружение, зачастую подвергаясь смертельной опасности, они ведут активную борьбу с международными террористическими группировками, вносят неоценимый вклад в укрепление обороноспособности государства. В истории отечественной военной разведки есть немало грамотно спланированных и проведённых специальных операций и героических имён. Их мужество и героизм являются примером для молодого поколения защитников Отечества. Накануне праздника, в частях и подразделениях прошли торжественные мероприятия с награждением отличившихся бойцов правительственными наградами. Военнослужащие этих подразделений неоднократно бывали в горячих точках, куда направлялись и будут направляться наиболее опытные и подготовленные бойцы. В текущем году, во время нахождения в служебных командировках, бойцы спецподразделений нашей области провели пятьдесят шесть боевых операций в зоне Северного Кавказа. Их работа была достойно оценена руководством. Мы поздравляем всех, кто причастен к войскам специального назначения, с их профессиональным днём - днём военного разведчика.
     Ему, почему-то вспомнились Пашкины слова перед отъездом. Пара молодых бойцов, только что обученных и выпущенных инструкторами, обратились к ним с просьбой - взять их с собой для стажировки. Пашка смерил их с головы до пяток серьёзным взглядом и страшно огорчил:
- Пацаны, в бой идут одни старики. Работайте пока дома, в особо секретной обстановке.
Он улыбнулся. Ребята спали, раскинувшись на кроватях, только Ваня-Ясень крутился у него за головой, пытаясь уложить себя поудобнее.
- Ясень, - шепнул он ему, отгибая край подушки. - Ты чего мечешься? Не спится?
- Не-а. По дому скучаю, по жене, по ребятишкам. У нас теперь там снегу навалило.
- Не говори. Мои пацаны теперь на ноги встали. Когда мы уезжали, они уже пытались стоять.
- А я лежу, думаю, и вспомнилось, - Ясень перевалился на живот и лёг к нему лицом. - Лет пять назад это было, тут в командировке. Зажали вот также бандгруппу в горах, они оказали жуткое сопротивление, у нас даже два раненых было. Вроде отстрелялись мы, всё затихло. Стали между собой перекликаться, и тут выскакивает боевик из кустов, бросает автомат и орёт. Сдаётся же, мы и не стреляем. А он поорал что-то на своём, и как дунул назад в кусты. Я за ним, за мной следом ещё один рванул. Гоним его, а он, гад, быстрый такой, между деревьев мелькает и вперёд летит. Как стрелять-то? Безоружный, сдавался ведь. Пришлось его камнем подбить. Свалился он, за бок ухватился и орёт: «Нет, нет, не убей. Дома сын, совсем маленький, месяц нет». Подошли, сидит парень лет двадцати, сопли и слёзы по морде. Посмотрел я на него, да и хрен с тобой, иди домой. Чё грех на душу брать. Отпустили, оружие собрали и ушли.
- С собой его надо было тащить. Ты отпустил, а он потом очередь в спину.
- Знаю я. Про сына он шибко верещал, жалко стало. И хорошо, что не подстрелили. Ребёнок без отца, сам знаешь. Я сам такой.
- Мы тоже поймали однажды такого пацанчика. Посмотрели, а у него характерная мозоль на правом указательном пальце, и синяки на правом предплечье. Из-за таких мозолей на пальцах и синяков от приклада «драгунихи» мы в Чиче нужду только по ночам справляли. Сопливый, а уже снайперок. А вообще, бывало мирный люд молоко нашим бойцам носил, картоху, а то и барашка приводили.
- Знакомо, Вань. Везде так было. Жалко их, забили смолоду мозги дурью. Воины, пл...
- У тебя сыновья тоже как грузди на поляне. Здоровые, крепкие. А главное - одинаковые. Как вы их различаете?
- У Даньки родинка под правой лопаткой. Никита без отметин. А вообще, иногда спрашиваем - ты, кто?
- На жену не похожи, она у тебя тёмненькая.
- Вань, - Ясень помялся немного и слегка волнуясь продолжил: - Не хотел я говорить, да ладно. Не мои они. Я с детьми её взял, - Ясень кивнул в его удивлённо прищуренные глаза. - Дети ещё не родились, когда муж у неё в аварии погиб. Начало мая, заметная влага утром на дороге. Его машину снесла встречная на повороте. Пьяный. Тот нормально, остался на дороге с мордой разбитой, а муж её в высокий кювет и виском об машину. Сам весь целый. Знал я его хорошо. Да чё скрывать. В одном подразделении служили, только он моложе. Хоронить с ребятами приходили. Вот там её и увидел, - Ясень вздохнул. - Стоит - никакая, живот руками держит. Перевернулось всё во мне. Стал помогать тихонько, продукты, фрукты перед дверью оставлял. Поставлю пакет, позвоню и вниз по лестнице с этажа. Перед больницей сказал ей, что ношу пакеты. Пацаны родились, стал открыто им носить. Я бы из больницы их к забрал, да она не захотела, - Ясень устало потёр глаза. - Звал её. Ходил, с ребятишками играл. Они радовались, когда я приходил, привыкли. А она долго отходила, года два точно. А потом сказала, что как будет пацанам по три года, тогда решит. А я ждал, не торопил. Приходи, говорю, с пацанами и просто поживи. Я вам большую спальню отдам, а сам в маленькой буду. Посмотри, привыкни, а потом решай. Не пошла. Я особо не напрягал, но время даром тоже не терял. Справился после двух лет. Мужик я, или кто? Вот так и приручились друг к другу.
- Да уж. Наворочено у тебя в жизни. Но, молоток. Закалился. Уважаю.
- Вы чё там шепчетесь? - Пашка шумно перевернулся на кровати лицом к ним. - Домой приедем, и в баню париться. Думайте, за что потом попьём. Давай, Неволин, начинай.
- Традиционный первый: за нас, за вас, и за спецназ.
- Второй мой, - Пашка потёр руки. - За женщин наших, за жён. Олежек, ты очнулся? Давай.
- Третий, самый трудный: за тех, кого нет, но мы помним, - отозвался Олег.
- Ясень, давай твой, - Пашка развернулся к Ване-Ясеню.
- Четвёртый: чтобы свои по своим не стреляли. Приходилось наблюдать братьев-славян по ту сторону. А с нами за своих шли чернобровые парни, когда стояли заодно со славянами. Тогда, понятие «свой» размывалось.
- Перемешались все, забурлили словно бражка на дрожжах, - добавил Олег.
- Федот, ты чё там сопишь, как медведь в берлоге?
- Паша, ты до дома ещё не допёр, а стопку уже в руках держишь.
- Федь, ну скажи, за что бы ты пятую выпил?
- Я за то, чтобы пореже пили.
- Федь, ну как же её не выпить-то? Представь: холодненькая, из морозилочки, вынул её оттуда, а она сразу такая потненькая.
- Паш, ты про что сейчас? Про водочку потненькую, или про тост второй? - вскинул он глаза на Пашку.
- Про всё. Да ну вас, все мечты обрубили, - Пашка привстал на кровати. - А чё Хан с Игорьком молчат?
- Перебор, делай паузу, Паша. Игорь с Ханом воздерживаются, перерыв у них между пятой и шестой, - Федя кивнул на Хана и Игоря.
В противоположном углу за маленьким столиком сидели Хан и Игорь, уткнувшись в потёртую шахматную доску.
- Чё там думать? - Пашка тяжело вздохнул. - Сказку про репку на ночь, и спать.
- Кстати, дикторша из Сибири поздравила в новостях с праздником военной разведки, - объявил он. - А помните, как однажды при подготовке к празднику полковник Щербинин заставил нас петь на концерте для ветеранов подразделения. Мы с Вайсом ещё были, Пашка и Олег к нам на новеньких тогда пришли.
- Помню, - откликнулся Олег из угла, где стояла его кровать.
- Ну вот, - продолжил он с ленцой. - У Вайса образование музыкальное, и даже бумага есть об окончании музыкальной школы. Вайс на синтезаторе, Федя-самоучка на гитаре, а нам втроём петь надо. Денис тогда отмахнулся, что ни петь, ни свистеть не умеет, и поёт только хором за столом. А Ромка прикинулся больным на всю голову. Они с Денисом сидели тогда на концерте и ржали во весь рот. Песню мы выбрали тогда самую несложную. Дай бог памяти.
- Хорошая песня, - подал Пашка голос. - Я подогнал коня. Чё там сложного? Трым-ты-ты, трым-ты-ты, и попёр.
- Во! Она самая, - он лёг на спину, забросив руки за голову. - Будет лететь мой конь, птицею над рекой, будет играть гривой размётанной, он у меня такой.
- Спели душевно, в три глотки. А чё ты вспомнил? - откликнулся Олег.
- Да так. Тоска, и домой хочется.
- Мы часто её в детдоме пели. И фильм «Пацаны» часто смотрели, эту песню там поют, - Ясень поворочался на кровати, устраиваясь поудобнее. - Ладно, давайте спать. Скоро домой.
- Ясень, - повернулся он к Ване-Ясеню, - можно я ребятам скажу? Лежу вот, и всё думаю про тебя. Не... Ну тронуло же, капитально. Или сам давай.
- Не, Вань. Рассказывай, чё уж там.
- Ребят, я не спал, и всё слышал, - откликнулся Олег. - Я тоже думаю.
- Да чё тут скрывать. Свои все. Это поступок настоящего мужика, - и он пересказал ребятам историю Вани-Ясеня.
Ребята молчали, переваривая сказанное. Помучившись немного, Пашка спросил напрямую:
- Ясень, а как ты к этим ребятишкам? Главное ведь, принять их за своих.
- Да мои они, с рождения. Они знали меня с пелёнок. Я же по-тихому, тактически подходил. Сначала пацанов к себе притянул. Да так, что орали, когда домой уходил. А за мамкой их - это уже полдела. Женщина видит отношение к её детям и сдаётся.
- А как она к тебе, после такой трагедии? - спросил Федя.
- Вот и я мучаюсь этим вопросом, - откликнулся Олег. - Стресс-то не хилый.
- Тяжело было. Смотрит на детей и плачет. Муж сильно ждал, когда они родятся. Простите за подробности, ребята, но на моей груди ведро её слёз высохло. Это точно. А я молчал, да волосы её гладил. Всё. Спите.
     Он лежал и в открытую дверь наблюдал, как одна из групп неспешно собиралась на выход в горы. Как там нас в обыдёнке зовут? «Тяжёлые» - профессионалы высшей пробы. Ничего, ещё один выход группы и винты закрутятся домой. В России есть взлёты разрешительные и уведомительные. Разрешительный - военный борт ждёт, когда гражданский диспетчер даст экипажу разрешение на взлёт. Уведомительный - экипаж не ждёт разрешения и просто предупреждает гражданских: «Ребята, расступись. Я взлетаю». Так летает авиация их спецподразделений. Расступитесь, ребята. Мы - домой.

     Вертолётный полк встретил их плотно выпавшим снегом. Он был свой, этот сибирский снег, с холодной ветряной погодой, с хмурыми тучами, несущими очередные осадки. Снег в этом году выпал позже обычного, и подарил земле около трёх недель относительно тёплой осени. Домой. К Наташе и сыновьям.
     Открыв входную дверь, он с выпрыгивающим из груди сердцем бросил сумку в сторону и присел. К нему, неспешно перебирая непослушными ногами, шли его сыновья. Растопырив руки в стороны, он ухватил их в охапку и замер, уткнувшись носом в родные макушки. Оттолкнувшись, Сашка внимательно посмотрел ему в лицо и больно ущипнул за щёку.
- Правильно, сынок. Мне тоже обидно, что я уезжал.
- Тя, - твёрдо сказал ему сын.
А Серёжка - плюшевый медвежонок, молча лежал на его плече и сопел в ухо.
Дней через десять он увёз маму к сестре, и она пообещала, что через пару месяцев вернётся назад. Так и будет она теперь жить: два-три месяца у них, два-три месяца у сестры.
     Было довольно морозно и снежно, когда они с ребятами после небольшого отпуска вышли на работу. Оставалась всего пара месяцев до окончания срока его контракта. Полковник Щербинин при встрече внимательно вглядывался ему в глаза, словно предупреждал, что скоро будет серьёзный разговор.
- Неволин, помоги инструктору, организуй вновь прибывшим летом бойцам лекцию патриотического содержания. Да такую, чтобы проняло их до костей. В строю сделай, чтобы не расслаблялись, - он открыл было рот для возражения, только полковник махнул на него рукой и тихо бросил: - Приказываю. Да-а. И прихвати ещё на тех, кто ни разу не был в командировке. Надо готовить новую смену, - полковник запнулся немного в словах и с подковыркой добавил, - взамен убывшим.
- Есть! Товарищ полковник, - он улыбнулся полковнику, а про себя подумал: «Переживаешь, Вова».
     Молодые бойцы стояли в строю, щеря на морозном воздухе свои улыбки.
- Ну что, бойцы. Побеждай чисто и без потерь? На языке спецназа - это закон для каждого. Нас обзывают «тяжёлыми», и не зря обзывают. У каждого спецназовца должен быть внутренний ресурс сил для достижения цели и выполнения приказа. Нас учат действовать в условиях, когда нам может быть известна минута смерти. И страх есть у всех. Меньше его у тех, кому нечего терять. Вы научились действовать профессионально, дерзко, и без лишнего шума. Кого ещё не научили по полной программе - того научат.
В работе вы обязаны будете навязывать свою манеру поведения, работать на опережение, и иногда в одиночку принимать решения. Если вы видите, что противник многократно превосходит по численности, то в голове у вас будет много вариантов выхода из любой боевой ситуации, и много способов управления ей. В боевых условиях вы начнёте бить там, где выгодно вам, и сведёте к минимуму любые преимущества противника. Вас научили устойчивым навыкам стрельбы из разных видов оружия, жёсткому рукопашному бою и болевым приёмам. Вас научили способам проведения нелегальной разведки, минно-взрывному и снайперскому делу. Вас научили скрытности, полной экипировке бойца по правилам, выживанию в любых погодных условиях. Вы изучили основные характеристики регионов возможного действия, и вы очень хорошо понимаете, о каком регионе идёт речь. Это нужно для того, чтобы боец спецподразделения не засветился на территории, где ему придётся выполнять задание.
Профессионал высокого класса, незнающий слово - невозможно. Это цель, и каждый должен стремиться к этому сам. Вы знаете, что на доводку выпускника высшего военного и военно-десантного командного училища уходит два года, ведётся постепенная подготовка к реальным спецоперациям. Если сказать коротко, то теория, совмещённая с практикой. Кто-то из вас прошёл такую спецдоводку, кто-то ещё проходит. Скоро будет зимняя парашютно-десантная подготовка и зимние тренировки бойцов на полигоне. Вы уже знаете, что при подготовке к боевым командировкам применяются психологические тренинги. Это важный этап доводки бойца, и с вами плотно поработают психологи.
Вас не будут сильно пичкать теорией и усиленно гонять на тренажёрах. Главное - это практика. Допустим, вас выкинут на площадку здания, или приведут к отвесной скале и прикажут: «Вперёд!». И вы полезете, а инструкторы помогут и объяснят. Нам важно сделать из каждого бойца такого, который способен свалиться с неба в незнакомой местности, застать противника врасплох и зафиксировать его. На теории и практике вы научитесь навыкам психологической обработки противника, научитесь вытаскивать из захваченных боевиков любую информацию.
Спецназ используют как угодно, иногда и не во славу спецназу. Иногда нас даже не любят, и открыто об этом говорят. Поэтому, нужно выработать в себе умение психологически держать такой прессинг. Корректно, но эффективно в вашу пользу. К сожалению, не до всех доходит, что случись в любой точке страны беда, то первым на помощь придёт именно спецназ. В случае угрозы от действий противника, спецназу первому кричат: «Помогите». Никто не знает о том, как нас ждут матери, жёны и дети, и как они за нас переживают. И если бы каждый хоть раз столкнулся с нашей работой, то люди изменили бы о нас своё мнение. Спецназ никому ничего доказывает, он профессионально делает своё дело.
И главное. Надо помнить, что мы идём «туда» не против народов Кавказа, да и других народов тоже, а за мир на своей земле. Мы идём на пресечение действий незаконных вооружённых формирований и принуждение их к миру. Именем Аллаха убивать людей может только полная мразь. Во время военных действий мирные жители приходили и просили у нас есть, и наши русские ребята отдавали свои пайки. Русский мужик пулю башкой словит и снова в бой пойдёт. У нас случай там был, бойца ранило осколком бетона. Откололо пулей кусочек от стенки и прилепило возле виска. Полсантиметра в сторону - и флаг на крышку гроба с тройным салютом на прощание. Обработали мы ему рану спиртом, выдернули осколок и залепили пластырем. А он сидит и улыбается, в нём промидол во всю булькает. Повезло! Парень со смертью взасос поцеловался, а улыбается, словно от девчонки пришёл. Какой бы порог боли не был - это ранение в голову, а он сидит и улыбается. Конечно, сильной боли он уже не чувствует, но ведь всё соображает. Кусок бетона вошёл в мягкие ткани и его остановила кость. Это нормальное и обычное дело на войне, после такого даже в санчасть не ходят. Посидел, одыбался маленько, и пошёл дальше бороться с международным терроризмом. И остановит ещё немало головорезов, посягнувших на нашу землю и покой её народа. Кто к нам с чем, тот от того и того.
И про командировки... Мы бываем в них часто и решаем задачи, поставленные перед разведгруппой. Терроризм постоянно меняется, он изучает нашу тактику борьбы и придумывает новое, он стал грамотным и современным. Мы тоже меняем методы борьбы с террористами. В боевой командировке у бойцов разведгруппы есть три главные заповеди: выполнить задание; в любой ситуации помочь товарищу; вернуться живыми. Тех, кто прослужил здесь меньше года после спецдоводки, в командировки мы не берём и проверяем некоторое время в подразделении. Позже, пойдут командировки в регионы проведения спецопераций. В любые, куда поступит приказ. Первое боевое столкновение с боевиками показывает, кто и чем дышит. Забегали пули, и ты обязан оставаться с товарищами в бою и отвечать огнём. Это значит - ты свой. Иначе быть не должно.
Спецподразделения всё чаще стали попадать в репортажи журналистов, потому что показательные выступления и соревнования спецназа зрелищные и интересные. Это вы тоже будете проходить за время службы. Наша работа не настроена на доступность и открытость, к интересу вокруг себя мы не стремимся. Поэтому, при участии в соревнованиях и показательных учениях у нас существует своё табу: это о нас не снимать, близко не показывать. Спецназ не любит, когда о нём говорят, но рассказывать всё-таки надо. Правду рассказывать. Для того, чтобы больше спортивной молодёжи было, и чтобы они стремились стать настоящими мужчинами. И защищать нас тоже надо. В первую очередь от необдуманных слов в наш адрес, а порой и от прямой лжи. Так что, держитесь. Прямо, гордо, честно.
- Товарищ майор, - крикнул кто-то из строя. - Вы, правда, скоро уйдёте? Не уходи.
Склонив голову и слегка прищурившись, он осмотрел строй. Кто-то из второго ряда. Точно. Скривив губы, он постоял молча и ответил:
- Разойтись!

     Наступившие морозные дни быстро сменились на влажные с небольшой минусовой температурой. Низкие облака добавили свежего снега, укладывая его на землю тяжёлыми сугробами. Нет мороза - и снег тяжёлый, нет в нем лёгкости и пушистости. Во дворе, смешно перебирая лапками и оставляя тонкие следы на свежевыпавшем снегу, бегало с десяток голубей. С крыши ближайшего сарая частного дома за голубями нервно наблюдал большой рыжий котяра. Весь такой бойцовский, со слегка порванными и зажившими ушами, со вздыбленной на загривке шерстью и прищуренными глазами. На деревьях белел застрявший в ветках снег, немного осунувшийся и почерневший: возьми его в руку, и он тут же растает. Утренняя, уныло-сонная не пробудившаяся округа. И не хочется никуда ехать, а хочется на диван с кружкой чая и слегка подрёмывать под телевизор. Всё. На работу.
     Ещё немного, и наступит очередной Новый год. Будут поздравления, тосты, салюты и салаты. Будет простой Дед Мороз в белой майке и красном колпачке, с большой окладистой бородой. Он выйдет к сыновьям из спальни, и они будут смотреть на него удивлёнными глазами. Дед Мороз принесёт им первые подарки - большие грузовики и разноцветные пластмассовые шарики. Вместе с Дедом Морозом сыновья будут складывать шарики в кузов и возить их под ёлку.
     Позже, они с Наташей поставят детей к окну, и они будут смотреть на свои первые огни новогодних салютов широко открытыми глазами. Они специально уложили детей спать под вечер, чтобы всем вместе встретить наступающий Новый Год. Дети вскоре закапризничают, и они уложат их спать. К ним на огонёк толпой прибегут ребята с жёнами, чтобы поздравить друг друга и пожелать взаимных успехов.
     Снежный и относительно тёплый декабрь плавно перешёл в слегка морозный январь, и полетели новые дни нового года. По прогнозам синоптиков, настоящие морозы им обещали после рождества, сразу за минус тридцать. А пока было просто морозно.
- Вань, тебя полковник по контракту вызывает? - Федя присел к нему на скамейку в тренажёрном зале.
За Федей, услышав вопрос на больную тему, подтянулись остальные. Он молчал. Ребята понимали, что наступают сейчас на надавленную в мозгах мозоль.
- Командир, чё молчишь, сидишь? Когда пойдёшь? - зло рыкнул на него Пашка.
- Соловей, - рявкнул он Пашке в ответ. - Не трогай меня. После обеда.
- Какой я тебе Соловей? Всё! Для тебя я - Паша Щеглов, - Пашка нервно дёрнул губами. - Новому командиру я буду Соловей.
- Ясень, примешь команду? Рекомендации начальству я дам, - он повернулся к Ване-Ясеню.
- Нет, Вань, - покачал головой Ваня-Ясень. - У меня тоже контракт через два года закончится. Незачем начинать. Подпишу новый, и поработаем с тобой.
- И ты под рёбра лезешь. Бах.
- Меня Соловей не слушается, - пошутил Федя. - Не выдумывай, не умею я командовать.
- Граф. Ты готов к такой работе.
- Не перебирай, Вань. Уйдёшь, и кого-нибудь поставят, - Олег помолчал. - Грустно, но факт.
- С-сука, - процедил он сквозь зубы.
- Да ладно, не шипи, - Пашка сел рядом на скамейку. - Мы на улицу, на свежий воздух пойдём. А то дышать тут тесно. Выйдешь, так не подходи сразу, а то я не сдержусь. Дай, какой-нибудь условный знак о своём решении.
- Лады. Ждите. Если ухожу, то закину на... кепку в воздух - и делу конец. Семья. Дети. Всё.

     Он шёл по коридору в кабинет полковника Щербинина и знал, что разговор сейчас предстоит тяжёлый. Мысли давно уже метались между «да» и «нет». Разговор с Вовой - это не самое трудное. Самый страшный разговор - дома с Наташей. Он резко потянул дверь на себя и вошёл в кабинет.
- Здравия желаю, товарищ полковник.
- Садись, Неволин, - полковник с досадой крякнул в кулак. - Мы немного беседовали на эту тему, и тогда ты был в нерешительности по поводу подписания нового контракта. Как сейчас? - полковник пристально посмотрел на него и, не выдержав взгляд, он отвернулся к окну. - Ну помолчи. Что там в окошке?
- Узоры красивые, - ответил он, разглядывая узоры, нарисованные морозом на стёклах. - Почему пластик не поставите? Хотя, тогда не полюбуетесь на такие узоры.
- Окна тебе?.. Никто тебя не неволит, это дело личное, - полковник нервно перебрал бумаги на столе. - Тридцать три года. Боевой офицер. И в инструкторы?
- В феврале будет тридцать три.
Он замолчал, гоняя в голове мысли и чувствуя страшное опустошение. С каждой секундой оно нарастало и переходило в тупое равнодушие, в чувство своей дальнейшей бессмысленности.
- Владимир Петрович, поставь за меня Графа. Ой... Капитана Белецкого. Он готов к такой работе.
- Графа, говоришь?.. Вот две бумаги. Одна - новый контракт, вторая - перевод в инструкторы, - полковник грузно встал и походил по кабинету. - Нормальные ребята, настоящие мужики. Знаешь, Вань, иной раз еду по городу, смотрю на улицы и думаю - какой контраст вокруг. Здесь я вижу вас: здоровых, крепких, сильных, вижу жён ваших элегантных, как и подобает жёнам офицеров. И вижу улицы: мажорные ребята с серёжками, с мотнёй до колен, девчонки в мини-некуда, с татухами и побрякушками на пупках. Ну, ладно, я понимаю, это мода. Я не осуждаю, просто мир такой резкий для себя заметил.
- К чему вы это? - он перевёл глаза на полковника.
- Да-а, просто так. Я ведь так прикидывал: подпишешь контракт, подучим тебя, а потом походатайствовали бы и передали тебе моё место, - полковник прошёл и сел за стол. - Хочешь майором уйти? А ведь не за горами погоны подполковника.
- Зачем мне ваше место?
- Зачем?.. А чтобы сидел вот тут, да волосы с макушки терял, - полковник слегка покраснел и похлопал себя по лысине. - Выше меня тоже начальство сидит, и если что, то оно по ней не гладит.
- Вот я и думаю, зачем мне такие проблемы? Инструктором же проще. Да, Петрович?
- Проще. Только погано слышать это от молодого боевого офицера. Ты видишь, что в мире творится? Лезут, как крысы друг на друга, - полковник резко пододвинул к нему бумаги, встал из-за стола и ушёл к окну. - Всё. Подписывай, и дуй инструктором. Учи молодёжь.
Перед ним на столе лежали бумаги на перевод в инструкторы. Чуть дальше, на краю стола, лежал контракт. Он скривил голову, как бы разминая шею, откинул в сторону бумаги на перевод, и взял контракт. Отвернувшись, полковник стоял у окна, вглядываясь в молчаливую морозную даль.
- Петрович, что там за окном?
- Зима. Узоры на окнах красивые. Ни за что не поставлю пластик, буду в узоры эти смотреть.
- Всё, - резким размашистым почерком он подписал новый контракт.
- Всё? - полковник оглянулся на бумаги и поджал губы. - Другого решения от тебя я не ждал. Супругу свою привези, пусть подпишет согласие или не согласие. Это ещё полдела, главное слово за ней.
- Да. Разрешите идти?
- Давай.
     Он вышел из кабинета и выдохнул воздух из груди. Теперь, как-то надо говорить дома с Наташей. Как?.. Вопрос. Накинув утеплённую куртку и армейскую летнюю кепку, он вышел на улицу. Ребята стояли кружком под всё той же раскидистой рябинкой. Суматошно чирикающие птицы ощипывали оставшиеся ягоды, оставляя под деревцем на снегу яркий ковёр из осыпавшейся шелухи. Он сошёл с крыльца и посмотрел в небо, как бы примериваясь - куда половчее закинуть кепку. Обещал же. Развернувшись к нему, ребята стояли кучкой и напряжённо ждали.
- Чё молчишь там? - как всегда не выдержал Пашка. - Давай, зафигачь её подальше, и вон тебе ворота.
Прищурившись на солнце, он сорвал с головы кепку и закинул её вверх. Подождав несколько секунд, он тут же подпрыгнул, подхватил рукой падающую кепку и вернул её на голову. Довольный Пашка улыбался во весь рот. Неспешным шагом он подошёл к ребятам, которые, конечно же, поняли его.
- Пашка, подумай сам. Как же я без други своя.


Рецензии