Тринадцатый... глава 41

41
     Он ехал домой. В лобовое стекло сыпал мелкий весёлый дождик. Это даже не дождик, а так - слепая дождевая пыль с ярким солнцем. По краям трассы обнажили и подставили головы солнцу жёлтые подсолнухи. Бескрайнее жёлтое море. Разноцветная радуга падала краями как раз в эти подсолнухи. Вот и знакомая часовня с печальной берёзкой - последняя пристань Михаила Евдокимова. Проезжая мимо, он по традиции нажал на сигнал: здесь все так делают. Ещё немного, и на краю трассы, по-простому улыбаясь с рекламного щита, на него посмотрит лётчик-космонавт Герман Титов. Здесь его Родина. А ещё чуть дальше, на похожем рекламном щите, ему горделиво вскинет голову поэт Роберт Рождественский. Здесь тоже его Родина. Дорога, дорога... Сколько дум пронесётся в голове, пока ты осилишь её и доберёшься до дома.
     Ближе к городу небо сердито морщилось и садилось на землю густыми чёрными тучами. Далеко на горизонте, словно в наказание за её грехи, оно уже раскатисто стучало кулаком, посылая вниз гневные всполохи молний. Там было жутко темно. Да и вообще - лето плачет в этом году. Не очень хотелось попасть в дорожное приключение в виде грозы, но перспективы миновать этот каприз небес у него не было. День был воскресный, вереница машин змейкой тянулась по трассе: отдохнувшие в Горном Алтае люди спешили домой. Номера машин разных регионов России мелькали у него перед глазами. Едут люди в Горный на отдых, несмотря на большие расстояния.
     Дождь так и преследовал его всю дорогу от Горного. Местами было немного ясно, но в основном шёл дождь: то мелкий и противный, то крупными каплями, хлёстко бьющими в лобовое стекло на скорости. В такую погоду сильно не разгонишься, и очень хорошо думается. Ты едешь, мощный гром бьёт прямо над тобой и раскатисто расползается по полям, а молния - как штык с неба. И кажется, что сейчас она наденет тебя на свое копьё и доставит прямиком по назначению. Нате вам - свеженького, и с не хилым багажом на плечах. «И не разобрать тебя, Ваня, по полочкам всем вместе взятым апостолам и архангелам. Разве только сам Господь махнёт устало и укажет своим перстом: - С копья и вниз. Где там его личный котёл?». Он мысленно представил себе эту картинку и усмехнулся.
     Шестая заповедь Божья: «Не убий!». Любая война – есть нарушение этой заповеди. А как же тогда Святое Евангелие от Иоанна, глава 15:13 - «Нет большей той любви если кто положит душу свою за други своя». Защитник Родины и её народа вынужден участвовать в войне, и обязан исполнять свой воинский долг. Войны были и будут, они единственное средство защиты своей земли от её захвата и насилия. Грех? Возможно, но он оправдывается безвыходной ситуацией и вынужденными обстоятельствами. Меньше мыслей о себе, и больше мыслей «за други своя». А за «други своя» – мы глотки порвём. Вот и весь венец твоих мыслей, воин-христианин. Так что, Боже, моё искреннее покаяние и голова в смирении.
     Святое Евангелие от Иоанна, глава 15:13 – странное совпадение цифр. Он, рождённый тринадцатого числа и выбравший себе его по жизни, и это: «Нет большей той любви если кто положит душу свою за други своя». Тринадцатым пунктом. Однажды, он нечаянно обнаружил это совпадение, и оно заставило его задуматься о многом. Значит так положено ему «за други своя»? Есть ли в душе раскаяние или сожаление о том, что его жизнь сложилась именно так? Нет, и не было такого. Это же, как Прометей, прикованный к скале. Вороны клюют его, а он терпит, он должен быть чистым в своих помыслах. «Так что, Боже, спаси душу раба твоего Ивана. А может и не раб я Божий, а потомок Русских Богов. Ну да. Мания величия попёрла».
А в пятнадцать лет - ветер бил в висок,
Пальцы в рот - и свисти подругам,
Модные штаны, прогулял урок,
Каждый был друг для друга - другом.
В восемнадцать лет - в ГРУ «билет»,
По плацу ровный строй протопал,
Гордо, набекрень - голубой берет,
Зацепился за небо, в стропах.
В девятнадцать лет, ты - не знавший бед,
Мордой в грязь, и к земле вразмашку,
Жизненный урок, первый вкус побед,
Горький тост за друзей, в растяжках.
Годы бьют вперёд, службы нашей - суть:
На плечах тяжкий груз Кавказа,
Не печалься друг, собирайся в путь,
Есть приказ для бойцов спецназа.

     Перед въездом в город он попал в жуткий ливень. Вода так хлестала в лобовое стекло, что дворники не успевали её смывать. Езда в слепую: сброс дворниками воды, новый поток, и чуть мелькающая сквозь стекло машина, ползущая впереди. Из-под колёс соседнего ряда бил мощный поток в стороны, дополнительно заливая лобовик и боковые стекла. Рискуя быть облитым грязной водой, он чуть приоткрыл стекло и выглянул на дорогу: идущие в крайнем ряду машины до середины колёс шли в воде. Потоп. И не едем, а плывём по дороге.
     Вечерняя гроза. Низкие тёмные тучи не обещали прекращения этого ливня. Настоящая чёрная гроза. Над головой трещало так, что невольно хотелось вжать голову в плечи. Яркие всполохи молний чертили небо на нужные им части, и били где-то в землю со страшной силой. Он чуть пригнулся к рулю, выхватывая идущую впереди машину глазами. Не помнил он такой мощной грозы в своей жизни, и кажется, что никогда не плыл до дома так долго. Телефонный звонок немного встряхнул его.
- Ваня, ты где? - голос у Наташи был беспокойным.
- В городе, Наташ, плыву потихоньку. Я уже скоро. Воды на дорогах - машинам по колено.
- Да жуть какая-то, дома даже страшно сидеть.
- В лобовик ничего не видно из-за воды, я не могу отвлекаться и долго говорить. Всё, давай, я уже рядом.
Он вспомнил, как часа полтора назад ему звонил Тимоха и волновался, как он доехал. «Всё путём, Тимоха-а, доплывём», - он улыбнулся.

     В ближайшие выходные они с Наташей попросились у мамы погулять, и ушли вечером на речку, на своё любимое место. Узкий и длинный бетонный мост, перекинутый от берега к берегу, а за ним сосновый лес вперемешку с берёзами и осинами, и с зарослями вербы по краям реки. Именно эти места он наблюдал всегда с высоты своего десятого этажа. Они стояли на середине моста, держась за железные перила, и смотрели на бегущую внизу воду. Багровый закат пробегал вдоль течения, подпрыгивая на волнах, и затихал в кустах на противоположном берегу.
- Прости, Наташ. Ты устаёшь с детьми, а я иногда так бессовестно бросаю тебя.
- Да, устаю, но это же счастье. Ты скоро в командировку уедешь опять, а дети встают на ноги. Когда приедешь, то они ходить уже будут.
- Закат здесь красивый. А ты хочешь, как в «Титанике»? - он подхватил лёгкое тело Наташи, перекинул её через перила и поставил на широкий край бетонной плиты.
- Ваня-я, - в ужасе прошептала Наташа. – Поставь меня на место.
- Не бойся, я держу, – он взял Наташину руку в свою, зажав её в замок, второй рукой он крепко держал её за талию. – Стой. Не бойся.
- Ваня-я...
- Молчи, и смотри на закат, – он крепче прижал её к себе. – Не бойся, я зубами удержу. Посмотри, как красиво купается в речке солнце. Вода и кусты от его света - багряные.
- Вань, ты ненормальный. Я кричать сейчас буду.
- Что будешь кричать?
- Спасите, помогите.
- Я спасу и помогу. Закрой глаза и прижмись ко мне.
- Ванечка, такое чувство, словно я вливаюсь в тебя сейчас. Головой под рёбрышки, и внутрь.
- Я чувствую, моя девочка, - он поцеловал Наташу в щёку. - Я не железка.
- Я иногда теряюсь в жизни. И особенно, когда ты в командировке. Я словно одинокий, брошенный с дерева листок. И засыхаю.
- Не думай так больше. Я найду тебя там, где ты потерялась. Даже в мыслях найду, во сне найду.
- Ты смеёшься надо мной?
- Я не смеюсь над своей женой. Я люблю эту девочку. Мою девочку с грустными глазами.
- Ещё...
- Что ещё?
- Говори ещё.
- Ты словно птичка в моей руке. Я прикрою тебя ладошкой, и тебе будет тепло.
- Ещё...
- Хорошо. Давай я начну, а ты продолжи. Через несколько дней осень.
- И ты уедешь опять в свою командировку.
- Я буду скучать по твоим обиженным губам, и тоскливо вдыхать твоё имя.
- И будешь думать там, какая я у тебя сильная. И кто только придумал для женщин слово «сильная».
- Нет, ты слабенькая у меня, тебе нельзя быть сильной. Просто жди. И не ищи во мне плюсы и минусы.
- Я привыкла. В моём терпении уже сгорели все мои атомы.
- Я виноват перед тобой, - он зарылся лицом в её волосы. - У тебя голос дрожит? Ну-ка, поверни ко мне лицо. Слёзы?
- Нет, просто соринка попала.
- Я заберу губами твою сориночку. Не думай о плохом, думай о хорошем. У нас его полно до краёв.
- Поставь меня на мост.
- Ты давно не говорила, как ты любишь меня. Может, уже не любишь?
- С ума сошёл?
- Ты скучаешь, когда я «там»? Только не говори мне о жалости.
- Ты сильный мужчина, а сильных не жалеют.
- А почему сильных не жалеют?
- Как можно жалеть сильных? Их любить надо. Поставь меня на мост.
- Хорошо, – он подхватил Наташу под колени и вернул на мост. – Пойдём, по лесу погуляем.
     Дождливое лето держало травы в яркой зелени, не позволяя им желтеть и сохнуть. Они шли по тропинке, держась за руки, и молчали, не нарушая звуков предосеннего леса. Перед глазами кружились и падали на землю оторвавшиеся с деревьев листья, где-то неподалёку выводила свою песенку лесная птица. Стояла влажная свежесть смешанного леса, насыщенная хвойным сосновым запахом. Он встал к берёзе, притянул Наташу к себе спиной и обнял её.
- Вань, ты не изменяешь мне?
- Я давал повод так думать о себе? – он положил голову ей на плечо.
- Нет, я не чувствовала. Ваня, я предупреждала тебя, если будет измена, ложь, то я тихо уйду.
- Не верю я, что женщина, с которой я засыпаю и просыпаюсь, будет так плохо думать обо мне. Я дал слово, и поклялся в церкви со свечой, что ты одна у меня есть и будешь. Это моё.
- Мы какого числа с тобой познакомились?
- Мужчина, это не помнит. Он помнит, что вы у меня хорошие и любимые.
- Ты сильно скучаешь по дому, когда работаешь «там»?
- Я привык быть «там» с мыслью о вас. «Там» хочется одного - шума детского побольше, и жену рядом. Наташ, это мне у тебя спрашивать надо: ты не будешь мне изменять?
- Разве я давала повод так думать? Или ты уже выводы делаешь?
- Перестань накручивать эту тему. Я не дам тебе изменить, ты у меня хорошая.
- Изменить тебе? Поверь, что мне сложно это сделать, ведь передо мной ходит сильный мужчина с красивым телом и голым торсом. А то и совсем... Я промолчу.
- Ты не сказала главное.
- Что? Что ты иногда из ванны до спальни голый бегаешь, потому что забываешь взять бельё?
- Нет. Надо сказать - когда перед тобой ходит любимый мужчина.
- Мой любимый мужчина, в постель ни к кому другому я не пойду. Это мой ответ.
- Спасибо, успокоила. Я люблю тебя.
- Я понимаю, что ты горячий мужчина, но иногда говори себе «стоп».
- Неужели я такой? Ах, ты моя добрая девочка. А «стоп» мне, когда говорить? Когда из ванны до спальни голый бегаю?
- Бегай, мне нравится. Я не добрая, я злая стала. Это ты меня сделал такой.
- Я сейчас закрывать твои губы буду, чтобы они не болтали лишнее.
- Ах-ах! Так задай себе вопрос, умный ты мой. Зачем мне, кто-то другой? - Наташа тихонько потёрлась щекой об его щеку. - Мы с тобой простоим здесь, и скоро рассвет будем встречать.
- Ах-ах! Я тебя нашёл, и никому не отдам. Зачем тогда спросила об измене?
- Вань, а может быть и я тебя ждала, вот мы и встретились однажды. А об измене мы говорим просто так, о чём-то надо же нам говорить.
- У тебя внутри плачет, когда ты думаешь обо мне? Бывает так? Ты чувствуешь, что я скучаю?
- Бывает. И очень сильно, когда ты находишься «там».
- Мы запомним этот вечер. Как стояли на мосту, как качались от ветра твои волосы и закрывали мне лицо. Я точно запомню.
- Зачем ты уезжаешь от меня?
- Надо, маленький, - он прижался губами к её виску. - Возвращаясь домой, я считаю каждую минуту. Я мечтаю, как открою дверь, как войду домой, как ты будешь порхать у меня в руках словно бабочка.
- Я счастливая женщина. Меня любят и целуют теперь трое мужчин. Вот и порхаю я как бабочка.
- Это же счастье.
- Я и говорю, что счастливая. Пойдём домой, уже поздно, - они помолчали. - После командировки мама уедет к Кате, а мы к ней уже привыкли.
- Это она к нам привыкла. Поживёт там маленько и приедет. Как она теперь без внуков?
- Точно, Вань. Так и будет теперь жить надвое: то там, то тут. Пойдём.

     Хмурая осень дожала крайние дни в конце октября и плавно перешла в ноябрьское предзимнее состояние. Первый снег падал большими хлопьями и тут же таял на тёплой ещё земле. Пришла невесомая пора между осенью и зимой в ожидании первых морозов. И опять командировка. Они отдыхали после очередного спецзадания. Не спалось. Он надел старые наушники, и посмотрел в ноутбуке новостные ролики их сибирского местного телевидения, озвученные в социальных сетях. Серьёзная дикторша с серьёзным видом вещала там:
- N- числа, N- месяца подразделения спецназначения празднуют свой праздник - день военного разведчика. Сегодня, как и прежде, военные разведчики остаются надёжным гарантом безопасности страны и защитой её национальных интересов. Используя все оперативные возможности и современное вооружение, зачастую подвергаясь смертельной опасности, они ведут активную борьбу с международными террористическими группировками, вносят неоценимый вклад в укрепление обороноспособности государства. В истории отечественной военной разведки есть немало грамотно спланированных и проведённых специальных операций и героических имён. Их мужество и героизм являются примером для молодого поколения защитников Отечества. Накануне праздника, в частях и подразделениях прошли торжественные мероприятия с награждением отличившихся бойцов правительственными наградами. Военнослужащие этих подразделений неоднократно бывали в горячих точках, куда направлялись и будут направляться наиболее опытные и подготовленные бойцы. В текущем году, во время нахождения в служебных командировках, бойцы спецподразделений нашей области провели пятьдесят шесть боевых операций в зоне Северного Кавказа. Их работа была достойно оценена руководством. Мы поздравляем всех, кто причастен к войскам специального назначения, с их профессиональным днём - днём военного разведчика.
     Ему, почему-то вспомнились Пашкины слова перед отъездом. Пара молодых бойцов, только что обученных и выпущенных инструкторами, обратились к ним с просьбой - взять их с собой для стажировки. Пашка смерил их с головы до пяток серьёзным взглядом и страшно огорчил:
- Пацаны, в бой идут одни старики. Работайте пока дома, в особо-секретной обстановке.
Он улыбнулся. Ребята спали, раскинувшись на кроватях, только Ваня-Ясень крутился у него за головой, пытаясь уложить себя поудобнее.
- Ясень, - шепнул он ему, отгибая край подушки. - Ты чего мечешься? Не спится?
- Не-а. По дому скучаю, по жене, по ребятишкам. У нас теперь там снегу навалило.
- Не говори. Мои пацаны теперь на ноги встали. Когда мы уезжали, они уже пытались стоять.
- А я лежу, думаю, и вспомнилось мне, – Ясень перевалился на живот и лёг к нему лицом. - Лет пять назад это было, тут в командировке. Зажали вот также бандгруппу в горах, они оказали жуткое сопротивление, у нас даже два раненых было. Вроде отстрелялись мы, всё затихло. Стали между собой перекликаться, и тут выскакивает боевик из кустов, бросает автомат и орёт. Сдаётся же, мы и не стреляем. А он поорал что-то на своём, и как дунул назад в кусты. Я за ним, за мной следом ещё один рванул. Гоним его, а он, гад, быстрый такой, между деревьев мелькает и вперёд летит. Как стрелять-то? Безоружный, сдавался ведь. Пришлось его камнем подбить. Свалился он, за бок ухватился и орёт: «Нет, нет, не убей. Дома сын, совсем маленький, месяц нет». Подошли, сидит парень лет двадцати, сопли и слёзы по морде. Посмотрел я на него, да и хрен с тобой, иди домой. Чё грех на душу брать. Отпустили, оружие собрали и ушли.
- С собой его надо было. Ты отпустил, а он потом тебе очередь в спину.
- Знаю я. Про сына он шибко верещал, жалко стало. И хорошо, что не подстрелили. Ребёнок без отца, сам знаешь. Я сам такой.
- Помню, поймали мы тоже однажды пацанчика. Посмотрели, а у него характерная мозоль на правом указательном пальце, и синяки на правом предплечье. Из-за таких мозолей на пальцах и синяков от приклада «драгунихи» мы в Чиче нужду только по ночам справляли. В основном. Сопливый, а уже снайперок. А вообще, бывало мирный люд молоко нашим бойцам носил, картоху, а то и барашка приводили.
- Знакомо, Вань. Везде так было. Жалко их, забили смолоду мозги дурью. Воины, пл-.
- У тебя пацаны, тоже как грузди на поляне. Здоровые, крепкие. А главное - одинаковые. Как вы их различаете?
- У Даньки родинка под правой лопаткой. Никита без отметин. А вообще, иногда спрашиваем - ты, кто?
- На жену не похожи, она у тебя тёмненькая.
- Вань, - Ясень помялся немного и слегка волнуясь продолжил: - Не хотел я говорить, да ладно. Не мои они. Я с детьми её взял, - Ясень кивнул в его удивлённо прищуренные глаза. - Дети ещё не родились, когда муж у неё погиб в аварии. Начало мая, заметная влага утром на дороге. Его машину снесла встречная на повороте. Пьяный. Тот нормально, остался на дороге, а муж её в высокий кювет и виском об машину. Сам весь целый. Знал я его хорошо. Да чё скрывать-то. В одном подразделении служили, только он моложе. Хоронить с ребятами приходили. Вот там её и увидел, - Ясень вздохнул. - Стоит - никакая, живот руками держит. Перевернулось всё во мне. Стал помогать тихонько, продукты, фрукты перед дверью оставлял. Поставлю пакет, позвоню и вниз по лестнице с этажа. Перед больницей сказал ей, что ношу пакеты. Пацаны родились, стал открыто им носить. Я бы из больницы их к себе забрал, да она не захотела, - Ясень устало потёр глаза. - Звал её. Ходил с ребятишками играл. Они радовались, когда я приходил, привыкли. А она долго отходила, года два точно. А потом сказала, что как будет пацанам по три года, тогда решит. А я ждал, не торопил. Приходи, говорю, с пацанами и просто поживи. Я вам большую спальню отдам, а сам в маленькой буду. Посмотри, привыкни, а потом решай. Не пошла. Я особо не напрягал, но время даром тоже не терял. Справился после двух лет. Мужик я, или кто? Вот так и приручились друг к другу.
- Да уж. Наворочено у тебя в жизни. Но, молоток. Закалился. Уважаю.
- Вы чё там шушукаетесь? – Пашка шумно перевернулся на кровати лицом к ним. – Домой приедем, и в баню париться. Думайте, за что потом попьём. Давай, Неволин, начинай.
- Традиционный первый: за нас, за вас, и за спецназ.
- Второй мой, – Пашка потёр руки. – За женщин наших, за жён. Олежек, ты очнулся? Давай.
- Третий, самый трудный: за тех, кого нет, но мы помним, - отозвался Олег.
- Ясень, давай твой, – Пашка развернулся к Ване-Ясеню.
- Четвёртый: чтобы свои по своим не стреляли. Приходилось наблюдать братьев-славян по ту сторону. А с нами за своих шли чернобровые парни, когда стояли заодно со славянами. Тогда, понятие «свой» размывалось.
- Перемешались все, забурлили словно бражка на дрожжах, - добавил Олег.
- Федот, ты чё там сопишь, как медведь в берлоге?
- Паша, ты до дома ещё не допёр, а стопку уже в руках держишь.
- Федь, ну скажи, за что бы ты пятую выпил?
- Я за то, чтобы пореже пили.
- Федь, ну как же её не выпить-то? Представь: холодненькая, из морозилочки, вынул её оттуда, а она сразу такая потненькая.
- Паш, ты про что сейчас? Про водочку потненькую, или про тост второй? - вскинул он глаза на Пашку.
- Про всё. Да ну вас, все мечты обрубили, - Пашка привстал на кровати. - А чё Хан с Игорьком молчат?
- Перебор, делай паузу, Паша. Игорь с Ханом воздерживаются, перерыв у них между пятой и шестой, – Федя кивнул на Хана и Игоря.
В противоположном углу за маленьким столиком сидели Хан и Игорь, уткнувшись в потёртую шахматную доску.
- Чё там думать? – Пашка тяжело вздохнул. – Сказку про репку на ночь, и спать.
- Кстати, дикторша из Сибири поздравила в новостях с праздником военной разведки, - объявил он. - А помните, как однажды при подготовке к празднику полковник Щербинин заставил нас петь на концерте для ветеранов подразделения. Мы с Вайсом ещё были, Пашка и Олег к нам на новеньких тогда пришли.
- Помню, – откликнулся Олег из угла, где стояла его кровать.
- Ну, вот, - продолжил он с ленцой. - У Вайса образование музыкальное, и даже бумага есть об окончании музыкальной школы. Вайс на синтезаторе, Федя-самоучка на гитаре, а нам втроём петь надо. Денис тогда отмахнулся, что ни петь, ни свистеть не умеет, и поёт только хором за столом. А Ромка прикинулся больным на всю голову. Они с Денисом сидели тогда на концерте и ржали во весь рот. Песню мы выбрали тогда самую несложную. Дай Бог памяти.
- Хорошая песня, - подал Пашка голос. – «Я подогнал коня». Чё там сложного? Трым-ты-ты, трым-ты-ты, и попёр.
- Во! Она самая, - он лёг на спину и забросил руки за голову. – Будет лететь мой конь, птицею над рекой, будет играть гривой размётанной, он у меня такой.
- Спели душевно, в три глотки. А чё ты вспомнил? – откликнулся Олег.
- Да так. Тоска, и домой хочется.
- Мы часто её в детдоме пели. И фильм «Пацаны» часто смотрели, - Ясень поворочался на кровати, устраиваясь поудобнее. - Ладно, давайте спать. Скоро домой.
- Ясень, - повернулся он к Ване-Ясеню, - можно я ребятам скажу? Лежу вот, и всё думаю про тебя. Не, ну тронуло же, капитально. Или сам давай.
- Не, Вань. Рассказывай, чё уж там.
- Ребят, я не спал, и всё слышал, - откликнулся Олег. - Я тоже думаю.
- Да чё тут скрывать-то? Свои все. Это поступок настоящего мужика, - и он пересказал ребятам историю Вани-Ясеня.
Ребята молчали, переваривая сказанное. Помучившись, Пашка спросил напрямую:
- Ясень, а как ты к этим ребятишкам? Главное ведь, принять их за своих.
- Да мои они, с рождения. Они знали меня с пелёнок. Я же по тихому всё, тактически подходил. Сначала пацанов к себе притянул. Да так, что орали, когда домой уходил. А за мамкой их - это уже полдела. Женщина видит отношение к её детям и сдаётся.
- А как она к тебе, после такой трагедии? - спросил Федя.
- Вот и я мучаюсь этим вопросом, - откликнулся Олег. - Стресс-то не хилый.
- Тяжело было. Смотрит на детей и плачет. Муж сильно ждал, когда они родятся. Простите за подробности, ребята, но на груди моей ведро её слёз высохло. Это точно. А я молчал, и волосы гладил. Всё. Спите.
     Глубокой осенью и зимой работы спецгруппам бывает меньше: все тропы и перевалы в горах закрыты, бандформирования идут на зимовку и спускаются в селения. Добывается информация об их расположении, и идёт адресная работа силовиков. Местным жителям тяжело с работой, вот и идут они: либо воровать, либо в боевики, и как вариант – работа в городах России. Бывает и так, что хорошо обученные в военных училищах кавказские парни, после окончания учёбы уходят в горы. Попадаются среди них бывшие сотрудники правоохранительных органов, знающие связь и оперативную обстановку в регионе. На людей в военной форме местные жители глядят из-за угла. Группа вооружённых русских для них слишком неприятная встреча: полное безразличие или открытое раздражение на лицах. Любую проехавшую военную машину или спецтехнику они недоверчиво провожают взглядом. Перекусить в горах можно, имея с собой только сухпай. Придорожные забегаловки встречают военных не очень тепло, здесь могут и травануть. Видно, что народ к военным привык и сами бойцы к народу тоже. Спецоперации идут здесь постоянно.
     Он лежал и в открытую дверь наблюдал, как одна из групп неспешно собиралась на выход в горы. Как там нас в обыдёнке зовут? «Тяжёлые» - профессионалы высшей пробы. Ничего, ещё один выход группы и винты закрутятся домой. В России есть взлёты разрешительные и уведомительные. Разрешительный - военный борт ждёт, когда гражданский диспетчер даст экипажу разрешение на взлёт. Уведомительный - экипаж не ждёт никакого разрешения и просто предупреждает гражданских: «Ребята, расступись. Я взлетаю». Так летает авиация их спецподразделений. Расступитесь, ребята. Мы - домой.

     Вертолётный полк их встретил плотно выпавшим снегом. Он был свой, этот сибирский снег, с холодной ветряной погодой, с хмурыми тучами, несущими очередные осадки. Снег в этом году выпал позже обычного, и подарил земле около трёх недель более-менее тёплой осени. Домой. К Наташе и сыновьям.
Открыв входную дверь, он с выпрыгивающим из груди сердцем бросил сумку в сторону и присел. К нему, неспешно перебирая непослушными ногами, шли его сыны. Растопырив руки в стороны, он ухватил их в охапку и замер, уткнувшись носом в родные макушки. Оттолкнувшись, Сашка внимательно посмотрел ему в лицо и больно ущипнул за щёку.
- Правильно, сынок. Мне тоже обидно, что я уезжал.
- Тя, – твёрдо сказал ему сын.
А Серёжка - плюшевый медвежонок, молча лежал на его плече и сопел в ухо.
Дней через десять он увёз маму к сестре, и она пообещала ему, что через пару месяцев приедет назад. Так и будет она теперь жить: два-три месяца у них, два-три месяца у сестры.
     Было довольно морозно и снежно, когда они с ребятами после отпуска вышли на работу. Оставалась всего пара месяцев до окончания срока его контракта. Полковник Щербинин при встрече внимательно вглядывался ему в глаза, словно предупреждал, что скоро будет серьёзный разговор.
- Неволин, помоги инструктору, организуй вновь прибывшим летом бойцам лекцию патриотического содержания. Да такую, чтобы проняло их до костей. В строю сделай, чтобы не расслаблялись, - он открыл было рот для возражения, только полковник махнул в его сторону рукой и тихо бросил: - Приказываю. Да-а. И прихвати ещё на тех, кто ни разу не был в командировке. Надо готовить новую смену, - полковник запнулся немного в словах и с подковыркой добавил, – взамен убывшим.
Он улыбнулся полковнику, а про себя подумал: «Переживаешь, Вова».
Молодые бойцы стояли в строю, щеря на морозном воздухе свои улыбки.
- Ну что, бойцы. Побеждай чисто и без потерь. На языке спецназа – это закон для каждого. Нас обзывают «тяжёлыми», и не зря обзывают. У каждого спецназовца должен быть внутренний ресурс сил для достижения цели и выполнения приказа. Нас учат действовать в условиях, когда нам может быть известна минута смерти. И страх есть у всех. Меньше его у тех, кому нечего терять. Вы научились действовать профессионально, дерзко, и без лишнего шума. Кого ещё не научили по полной программе - того научат.
     В работе вы обязаны будете навязывать свою манеру поведения, работать на опережение, и иногда в одиночку принимать решения. Если вы видите, что противник многократно вас превосходит, то у вас в голове будет много вариантов выхода из любой боевой ситуации, и много способов управления ей. В боевых условиях вы начнёте бить там, где выгодно вам, и сведёте к минимуму любые преимущества противника. Вас научили устойчивым навыкам стрельбы из разных видов оружия, жёсткому рукопашному бою и болевым приёмам. Вас научили способам проведения нелегальной разведки, минно-взрывному и снайперскому делу. Вас научили скрытности, полной экипировке бойца по правилам, выживанию в любых погодных условиях. Вы изучили основные характеристики регионов возможного действия, и вы очень хорошо понимаете, о каком регионе идёт речь. Это нужно для того, чтобы боец спецподразделения не засветился на территории, где ему придётся выполнять задание.
     Профессионал высокого класса, незнающий слово - «невозможно». Это цель, и каждый должен стремиться к этому сам. Вы знаете, что на доводку выпускника высшего военного и военно-десантного командного училища уходит два года, ведётся постепенная подготовка к реальным спецоперациям. Если сказать коротко, то теория, совмещённая с практикой. Кто-то из вас прошёл такую спецдоводку, кто-то ещё проходит. Скоро будет зимняя парашютно-десантная подготовка и зимние тренировки бойцов на полигоне. Вы уже знаете, что при подготовке к боевым командировкам применяются психологические тренинги. Это важный этап доводки бойца, и с вами плотно поработают психологи.
     Вас не будут сильно пичкать теорией и усиленно гонять на тренажёрах. Главное – это практика. Допустим, вас выкинут на площадку здания, или приведут к отвесной скале и прикажут: «Вперёд!». И вы полезете, а инструкторы помогут и объяснят. Нам важно сделать из каждого такого бойца, который способен свалиться с неба в незнакомой местности, застать противника врасплох и зафиксировать его. На теории и практике вы научитесь психологической обработке противника, научитесь вытаскивать из захваченных бандитов любую информацию.
     Спецназ используют как угодно, иногда и не во славу спецназу. Иногда нас даже не любят, и открыто об этом говорят. Поэтому, нужно выработать в себе умение психологически держать такой прессинг. Корректно, но эффективно в вашу пользу. К сожалению, не до всех доходит, что случись в любой точке страны беда, то первым на помощь придёт именно спецназ. В случае угрозы от действий противника, спецназу первому кричат: «Помогите». Никто не знает о том, как нас ждут матери, жёны и дети, и как они за нас переживают. И если бы каждый столкнулся с нашей работой, то люди изменили бы о нас своё мнение. Спецназ никому ничего доказывает, он профессионально делает своё дело.
     И главное. Надо помнить, что мы идём «туда» не против народов Кавказа, да и других народов тоже, а за мир на той земле. Мы идём на пресечение действий незаконных вооружённых формирований и принуждение их к миру. Именем Аллаха убивать людей может только полная мразь. Во время военных действий мирные жители приходили и просили у нас есть, и наши русские ребята отдавали им свои пайки. Русский мужик пулю башкой словит и снова в бой пойдёт. У нас случай там был, бойца ранило осколком бетона. Откололо пулей кусочек от стенки и прилепило возле виска. Полсантиметра в сторону - и судьба: флаг на крышку гроба и тройной салют на прощание. Обработали мы ему рану спиртом, выдернули осколок и залепили пластырем. А он сидит и улыбается, в нём промидол во всю булькает. Повезло. Парень со смертью взасос поцеловался, а улыбается, словно от девчонки пришёл. Какой бы порог боли не был - это ранение в голову, а он сидит и хоть бы скривился. Конечно, сильной боли он уже не чувствует, но ведь всё соображает. Кусок бетона вошёл в мягкие ткани и его остановила кость. Это нормальное и обычное дело на войне, после такого даже в санчасть не ходят. Посидел, одыбался маленько, и пошёл дальше бороться с международным терроризмом. Настоящий спецназ не только бутылки об голову бьёт, он стоит за наши границы. И остановит ещё немало головорезов, посягнувших на нашу землю и покой её народа. Кто к нам с чем, тот от того и того.
     И ещё про командировки. Мы бываем в них постоянно и решаем задачи, которые ставятся перед разведгруппой. Терроризм постоянно меняется, он изучает нашу тактику борьбы и придумывает новое, он стал грамотным и современным. Мы тоже меняем свои методы борьбы с террористами. В боевой командировке у бойцов разведгруппы есть три главные заповеди: выполнить задание; в любой ситуации помочь товарищу; вернуться живыми. Тех, кто прослужил здесь меньше года после спецдоводки, в командировки мы не берём и проверяем ещё некоторое время в подразделении. Позже, пойдут командировки в регионы проведения спецопераций. В любые, куда поступит приказ. Первое боевое столкновение с боевиками показывает, кто и чем дышит. Забегали пули, и если ты остался с товарищами в бою, если ответил огнём, значит ты - свой. Иначе не должно быть, лично в нашем подразделении по-другому не было.
     Спецподразделения всё чаще стали попадать в репортажи журналистов, потому что показательные выступления и соревнования спецназа зрелищные и интересные. Это вы тоже будете проходить за время службы. Наша работа не настроена на доступность и открытость, к суете вокруг себя мы не стремимся. Поэтому, при участии в соревнованиях и выступлениях у нас существует своё табу: это о нас не снимать, об этом не рассказывать, без масок не работать. Спецназ не любит, когда о нём говорят, но рассказывать о нём надо. И защищать нас тоже надо. В первую очередь от необдуманных слов в наш адрес, а порой и от прямой лжи. Так что, держитесь. Прямо, гордо, честно.
- Товарищ майор, - крикнул кто-то из строя. - Вы, правда, скоро уйдёте? Не уходи.
Он наклонил голову чуть вниз и, прищурившись, осмотрел строй. Кто-то из второго ряда. Точно. Скривив немного губы, он постоял молча и ответил:
- Разойтись!

     Наступившие морозные дни быстро сменились на влажно-тёплые с небольшой минусовой температурой. Низкие облака добавляли новые порции снега, укладывая его на землю тяжёлыми сугробами. Нет мороза - и снег тяжёлый, нет в нем лёгкости и пушистых снежинок. Во дворе, смешно перебирая лапками и оставляя тонкие следы на свежевыпавшем снегу, бегало с десяток голубей. С крыши ближайшего сарая частного дома за голубями нервно наблюдал большой рыжий котяра. Он сидел весь такой бойцовский, со слегка порванными и зажившими ушами, со вздыбленной на загривке шерстью. На деревьях белел застрявший в ветках снег, уже осунувшийся и почерневший: возьми его сейчас в руку, и он тут же растает. Утренняя, уныло-сонная не пробудившаяся округа. И не хочется никуда идти, а хочется на диван с кружкой чая и слегка подрёмывать под телевизор. Всё. На работу.
     Ещё немного, и наступит очередной Новый год. Будут поздравления, тосты, салюты и салаты. Будет простой Дед Мороз в майке, в красном колпачке и с белой окладистой бородой. Он выйдет к сыновьям из спальни, и они будут смотреть на него удивлёнными глазами. Дед Мороз подарит им первые подарки – большие Камазы и разноцветные пластмассовые шарики. Вместе с Дедом Морозом они будут складывать шарики в кузов Камаза и возить их под ёлку. Позже, они с Наташей поставят детей на подоконник: сыновья будут стоять в окне и широко открытыми глазами смотреть на свои первые огни новогодних салютов. Они специально уложили детей спать под вечер, чтобы потом вместе встретить Новый Год и показать им салюты. Дети вскоре закапризничают, и они уложат их спать. К ним на огонёк толпой прибегут ребята с жёнами, чтобы поздравить друг друга и пожелать взаимных успехов.
     Снежный и относительно тёплый декабрь плавно перейдёт в слегка морозный январь, и полетят новые дни нового года. По прогнозам синоптиков, настоящие морозы им обещали после десятого января, сразу за минус тридцать. А пока было просто морозно.
- Вань, тебя полковник по контракту вызывает? - Федя присел к нему на скамейку в тренажёрном зале.
За Федей, услышав вопрос на больную тему, подтянулись все. Он молчал.
- Чё молчишь, сидишь? Когда пойдёшь? – зло рыкнул на него Пашка.
- Соловей, - рявкнул он Пашке в ответ. – Не трогай меня. После обеда.
- Какой я тебе Соловей? Всё. Для тебя я - Паша Щеглов, – Пашка нервно дёрнул губами. – Новому командиру я буду Соловей.
- Ясень, примешь команду? Рекомендации я начальству дам, - он повернулся к Ване-Ясеню.
- Нет, Вань, - устало покачал головой Ясень. - У меня тоже контракт через два года закончится. Незачем начинать. Подпишу новый, и поработаем с тобой.
- И ты под рёбра лезешь. Бах.
- Меня Соловей не слушается, – пошутил Федя. – Не выдумывай, не умею я командовать.
- Граф. Ты готов к такой работе.
- Не перебирай, Вань. Уйдёшь, и кого-нибудь поставят, - Олег помолчал. - Грустно, но факт.
- С-сука, - процедил он сквозь зубы.
- Да ладно, не шипи, – Пашка сел рядом на скамейку. – Мы на улицу, на свежий воздух пойдём, а то дышать тут тесно. Выйдешь, так не подходи сразу, а то я не сдержусь. Дай, какой-нибудь условный знак о своём решении.
- Лады. Ждите. Если ухожу, то закину на... кепку в воздух - и делу конец. Семья. Дети. Всё.
     Он шёл по коридору в кабинет полковника Щербинина и знал, что разговор ему сейчас предстоит тяжёлый. Мысли его давно уже метались между «да» и «нет». Разговор с «Вовой» - это не самое трудное. Самый страшный разговор - дома с Наташей. Он резко потянул дверь на себя и вошёл в кабинет.
- Здравия желаю, товарищ полковник.
- Садись, Неволин. Мы немного беседовали на эту тему, и тогда ты был в нерешительности по поводу подписания нового контракта. Как сейчас? - полковник пристально посмотрел на него и, не выдержав взгляд, он отвернулся к окну. - Ну помолчи. Что там в окошке?
- Узоры красивые, - ответил он, разглядывая узоры, нарисованные на стёклах морозом. - Почему пластик не поставите на окно? Хотя, тогда не полюбуетесь на такие узоры.
- Никто тебя не неволит, это дело личное, – полковник помолчал. – Тридцать три года. Боевой офицер. И в инструкторы?
Он молчал, гоняя в голове мысли, и чувствовал страшное опустошение, которое с каждой минутой нарастало и переходило в тупое равнодушие, в чувство своей дальнейшей бессмысленности.
- Окна тебе? Вот две бумаги. Одна - новый контракт, вторая – перевод в инструкторы, - полковник грузно встал и походил по кабинету. - Нормальные ребята, настоящие мужики. Знаешь, Вань, иной раз еду по городу, смотрю на улицы и думаю - какой контраст вокруг. Здесь я вижу вас: здоровых, крепких, сильных, вижу жён ваших элегантных, как и подобает жёнам офицеров. И вижу улицы: мажорные ребята с серёжками, с мотнёй до колен, девчонки в мини-некуда, с татухами и побрякушками на пупках. Ну, ладно, я понимаю, что это мода, это жизнь. Я не осуждаю никого, просто мир такой резкий для себя заметил.
- К чему вы это? – он отвернулся от окна и взглянул на полковника.
- Да-а, просто так. Я ведь так себе прикидывал: подпишешь контракт, подучим тебя, а потом я походатайствовал бы и передал тебе своё место, – полковник прошёл и сел за стол. - Хочешь майором уйти? А ведь не за горами погоны подполковника.
- Зачем мне ваше место?
- Зачем? А чтобы сидел ты вот тут, да волосы с макушки терял, – полковник слегка покраснел и похлопал себя по лысине. – Выше меня тоже начальство сидит, и если что, то оно по ней не гладит.
- Вот я и думаю, зачем мне такие проблемы? Инструктором же проще. Да, Петрович?
- Проще. Только погано мне слышать это от молодого боевого офицера. Ты видишь, что в мире творится? Лезут, как крысы друг на друга, – полковник резко пододвинул ему бумаги, встал из-за стола и ушёл к окну. - Всё. Подписывай, и дуй инструктором. Учи молодёжь.
Он посмотрел на стол. Перед ним лежали бумаги на перевод в инструкторы. А чуть дальше, на краю стола, лежал контракт. Он скривил голову, как бы разминая шею, откинул в сторону бумаги на перевод, и взял контракт. Полковник стоял у окна, вглядываясь в его молчаливую морозную даль.
- Петрович, что там за окном?
- Зима. Узоры на окнах красивые. Ни за что не поставлю пластик, буду в узоры на окнах смотреть.
- Всё, - резким размашистым почерком он подписал новый контракт.
- Всё? - полковник оглянулся на бумаги и поджал губы. - Другого решения от тебя я не ждал. Супругу свою привези, пусть подпишет согласие или не согласие. Это ещё полдела, главное слово за ней.
- Да. Разрешите идти?
- Давай.
     Он вышел от полковника и, сложив губы трубочкой, выдохнул воздух. Теперь, как-то надо говорить дома с Наташей. Как? Вопрос. Накинув на себя утеплённую куртку и армейскую летнюю кепку, он вышел на улицу. Ребята стояли кружком под всё той же раскидистой рябинкой. Весело чирикающие птицы ощипывали оставшиеся ягоды и роняли их вниз: на снегу под деревцем краснели яркие ягодные пятна. Он сошёл с крыльца и посмотрел в небо, как бы примериваясь - куда половчее закинуть кепку. Обещал же. Повернувшись к нему, ребята стояли кучкой и напряжённо ждали.
- Чё молчишь там? - как всегда не выдержал Пашка. - Давай, захреначь её подальше, и вон тебе ворота.
Улыбаясь, он сорвал кепку с головы и закинул её вверх. Подождав несколько секунд, он тут же подпрыгнул, подхватил рукой падающую вниз кепку и бросил её назад на голову. Довольный Пашка улыбался во весь рот. Неспешным шагом он подошёл к ребятам, которые, конечно же, поняли его.
- Пашка, подумай сам. Как же я без «други своя».


Рецензии