Материнский инстинкт Дуси Кулаковой. вторая повест

МАТЕРИНСКИЙ ИНСТИНКТ ДУСИ КУЛАКОВОЙ
1.
День не заладился с самого утра. Даже, пожалуй, неделя не заладилась – в понедельник не пришел Никитка, хотя и обещал, и Дуся жила в состоянии нарастающего беспокойства все пять дней. Где-то со среды в Дусиной душе образовалась маленькая черная точка, которая, с каждым днем чуть вырастая в размерах, подавала Дусе пульсирующий сигнал: что-то не так... что-то не так... Каждый вечер, возвращаясь с работы, с беспомощной надеждой Дуся озиралась перед своим подъездом, надеясь увидеть где-нибудь неподалеку курчавую голову, домашние дела – хотя какие у нее дела? одинокая старая дева – валились из рук, и до самой ночи девушка была вся одно большое ухо, обращенное вовне: не пискнет ли домофон, не позвонят ли в дверь... Перед сном ей стало казаться, что она слышит сквозь стены, которые как будто становились картонными, как разговаривают между собой соседи – бубнят снизу, сверху, справа и слева... Проваливаясь в сон, Дуся ощущала себя в центре большого гудящего улья, где ее ячейка была самой тихой.
Под рукой не было даже валерьянки, все лекарства Дуся безжалостно выбросила три месяца назад и поклялась никогда не держать в доме, на то были причины, поэтому как раз сегодня она собралась уйти с работы пораньше и успеть на Преображенский рынок – и зимой и летом возле дальней стены в кособокой, еще от советских времен, палатке симпатичная бабулька торговала травами  и сборами, помогающими «от всего». «Надо чего-нибудь попить, - размышляла Дуся, - может, пустырника какого, мяты... Может, травница что посоветует еще... А то что-то я подустала». Но сегодня, похоже, уйти с работы пораньше не получится.
Вообще-то Дуся, не споря с полосатостью жизни, давно приспособилась с минимумом потерь проживать серый ее период, по опыту зная, что кусок этот закончится рано или поздно. Но нынешней серой полосе, похоже, пока конца-края не было видно: мало того, что Игорь, новый знакомый («Перспективный?» - чуть завистливо спросила подруга  и коллега Лариска. «Перспективный, перспективный», - успокоила Дуся, не услышав Ларискину зависть) в воскресенье уехал в командировку, не совсем понятно, куда, предупредил о ней как-то торопливо и, что как раз и унизительно, туманно обозначил сроки возвращения, не пообещав звонить, мало того, что Никитка, одиннадцатилетний украинец-полубомжонок, которого Дуся в буквальном смысле нашла на улице и в судьбе которого вот уже три месяца принимала прямое участие, не давал о себе знать, впридачу к этому сегодня, что нехарактерно для пятницы, прямо с утра в рекламном агентстве, в котором Дуся работала уже добрый десяток лет и считала себя закаленной в самых разных форс-мажорах, у нее неожиданно образовался настоящий содом и гоморра – Дуся понадобилась сразу чуть ли не половине своих клиентов, сделать работу каждый раз нужно было сегодня, работа требовала переговоров по телефону с редакциями разных журналов и газет, на том конце провода нужных людей обязательно не оказывалось на месте или они просили перезвонить позднее, оговоренное время Дуся пропускала, потому что как раз говорила по телефону с очередным старым клиентом, который долго и обстоятельно объяснял, какую именно рекламу и где ему нужно разместить, и желательно начать работать уже сегодня, сразу и немедленно, предыдущий собеседник удивленно перезванивал на мобильный и брюзгливо напоминал, что он сидит и ждет Дусиного звонка, Дуся оправдывалась уже по двум телефонам сразу, объясняла причины задержки одному и просила подождать на трубке второго. В промежутках между телефонными разговорами Дуся выставила счета двум клиентам, еще трем сбросила стандартные письма-предложения, чуть не перепутав суммы предполагаемой рекламной кампании... Олег, начальник и, как позналось в недавней беде, друг, несколько раз сочувственно заглядывал в Дусину кабинку, на которые перегородками был поделен большой зал,  вздыхал и молча уходил – видимо, и ему сегодня что-то нужно было от Дуси, такой уж день...
Дуся, в душе надеясь, что сегодня пик серой полосы (слава богу, не черная!) и уже дальше проблемы пойдут на спад,  быстро и сосредоточенно стучала поочередно то по клавшам калькулятора, то по клавиатуре компьютера, сверяясь с карандашными записями на разложенных на столе листках, затылочной  частью мозга удивляясь неожиданно замолкнувшим телефонам и тишине в просторной «менеджерской». Кажется, на работе уже никого нет, соображала затылком Дуся в то время, когда передние, лобные доли мозга оперировали суммами, процентами и сроками, видимо, рабочий день закончился, потому и так холодно – кондиционер наконец начал справляться с задачей довести атмосферу помещения, весь рабочий день подогреваемую мощной энергией одиннадцати коллег и стольких же компьютеров, до заданных ему утром двадцати градусов по Цельсию. Прощаться по окончании рабочего дня в отделе прессы было не принято,  начальство – Олег – неукоснительно требовало являться в офис не позднее десяти часов утра, а вот уходили домой сотрудники каждый «в своем режиме». Может, кто-нибудь все же еще работает, надеялся Дусин затылок, встанет и прибавит тепла? Дуся никак не может, чтобы не приходить на работу завтра, всю эту гору писанины нужно сделать сегодня. Если сейчас подняться и пойти разыскивать пульт, который может запросто не оказаться на своем месте, возле принтера, с рабочего ритма собьешься точно. Телефон на столе все же зазвонил, и Дуся, вздохнув, но не оторвав глаз от монитора, поднесла к уху трубку.
- Дусенька, дружок, ты еще долго? Уже восьмой час. Я бы прошлась с тобой до метро, если не возражаешь. – Галина, офис-менеджер и секретарь на телефоне отдела прессы рекламного агентства «Сетрас-Медиа», по дневной привычке говорила официальным высокомерным тоном. Галина работала у них месяца три, но Дусе казалось, что знакомы они уже черт знает сколько. Как-то сразу общение у них началось на равных, хотя Галина была старше Дуси почти на двадцать лет, и понемногу перерастало в тихую надежную дружбу. Наверное, потому, как-то объяснила себе Дуся, что я и со своей покойной бабулей вела себя без уважения, как с ровесницей, а Галина по сравнению с бабулей – совсем еще девочка.
- Галь, вообще-то мне домой надо, может, Никитка придет, а меня нет. Только если мы с тобой завтра едем в «Икею», мне за сегодня нужно будет все доделать, что свалилось. Клиентов-то надо беречь, а я сегодня довольным мало кого оставила.
- Могу тебя успокоить: сегодня не только «госпожа Кулакова» была нарасхват, у всех девчонок проснулись рекламодатели. Почему их в пятницу-то прорвало? Обычно такой тихий день...
- Сама не знаю, может, потому что конец августа. Отпуск все отгуляли, осенью работа пойдет в полную силу, вон они и начали готовить рекламу. Слушай, я так беспокоюсь за Никитку... Я ему давала и мобильный, и домашний, и даже, кажется, рабочий телефоны... Нет, рабочий не давала, мобильный же есть. 
- Дусь, я не уверена, что у него есть возможность воспользоваться телефоном. Он тебе хоть раз звонил?
- Не-а. Не звонил никогда. Всегда приходил сам.
- Ну вот. И вряд ли он думает, что ты о нем беспокоишься. Дусь, ну куда он денется, твой Никитка! – Галина наконец сменила тон на дружеский. - Придет – так посидит во дворе, ему полезно. Будет знать в другой раз, как пропадать. Давай я нам кофе сделаю, я тоже сегодня что-то устала, приходи минут через пять, попьем кофейку да поболтаем чуток.
- Ну делай, - легко сдалась Дуся, подумав, что сегодня не только не ела ничего кроме завтрака, но и за день ничего не пила, кроме воды. Она  попыталась на выделенные ей пять минут снова сосредоточиться на том, что показывал ей монитор, но рабочая собранность не вернулась. И как так получается, обиделась на себя Дуся, что все коллеги давно ушли домой, а она все никак не сделает свою работу? Ну почему все люди умеют структурировать свое время, а у нее, Дуси, все всегда сваливается в кучу, то густо дел, то пусто? Сегодня вот как раз густо. А ведь могла бы догадаться, что к осени все будут увеличивать объемы рекламы, могла бы сама хоть кому-то заранее позвонить, как-то предугадать, распределить на несколько дней... Дуся почти всплакнула над своей бестолковостью, но вовремя подумала, что Галина будет недовольна: та считала самоедство «непродуктивным». Да, пожалуй, пора идти пить кофе. Все равно я просыпаюсь по утрам в шесть, решила Дуся, так приду в понедельник к восьми утра и все спокойно сделаю. Она оглядела стол и решила оставить записки-напоминалки так,  как лежат: в понедельник легче будет включиться в работу, а за выходные никто не увидит, что Дуся неряха и на рабочем месте у нее полный бардак.
Выключив компьютер и кондиционер, Дуся прошлась по пустой менеджерской. Никого. Даже Олег ушел, а ведь хотел о чем-то поговорить с Дусей... Да, в последние дни августа все спешат пожить летней жизнью, и только Дусе – себе-то можно сказать правду – совсем нечем заняться. «Что воля, что неволя – все равно...» Дусе должно быть стыдно за себя. Конечно, если бы отец был жив, он бы сейчас ее отругал. Молодая, сказал бы, здоровая, образованная – и такой лодырь. Или не так назвал бы? Лодырем обычно называла бабуля. Да и то называла в детстве, срочно стала поднимать себе самооценку Дуся, а в последние лет пятнадцать я успешно притворяюсь сильной и работоспособной, я лучший менеджер отдела, умница и красавица... «А еще я... – Дуся вышла к ресепшену, где в одном из кресел для посетителей задумчиво курила Галина, стряхивая пепел в пустую пачку от сигарет, а на журнальном столе перед ней остывали две больших чашки кофе. – А еще я... Что ж я еще-то? А еще я, - нашлось наконец что-то новенькое, - я нравлюсь хорошим людям, а плохим не нравлюсь! Вот!» Этой полуигре-полушутке ее как раз Галина и научила. «Подсознание не имеет чувства юмора, - еще в самом начала их знакомства попеняла Галина Дусе. – Оно принимает все, что ему говорят. А ты, Дусь, ругаешь себя в дело и не в дело. Хвали себя почаще. Каждому человеку найдется за что себя уважать. И каждый человек иногда бывает не на высоте. Это нормально, Дусь. Ты же делаешь выводы из своих ошибок?» Вообще-то Дуся делала. Вот только правильные или неправильные выводы – в этом каждый раз сомневалась.
- Все-таки домой собралась? Ну и славно, - Галина тщательно загасила сигарету о внутреннюю стенку пачки. – Может, где-нибудь поужинаем? - Дуся отрицательно качнула головой. – Ну ладно. Наш народ уже в пять часов весь разбежался по домам, Катерина твоя вообще в одиннадцать ушла, Олег – в четыре. А ты все сидишь. Ты и в отпуске ведь совсем не была?
- Не была... Да зачем мне было отпуск брать, Галь? Я и без отпуска не знаю чем заняться, а ты говоришь – отпуск...
- Дусь, все придет в свое русло. Конечно, столько лет ухаживать за бабушкой-инвалидом, всю свою жизнь под это выстроить... За год, конечно, перестроишься, привыкнешь. Прошло-то только три месяца... Или меньше? Да, три. А что кавалер? – Перевела Галина тему. - Не звонил?
- Не звонил, - как можно беспечнее ответила Дуся. – Да мы и не договаривались, что он будет звонить...
- Ну не звонит – и не надо. Скорее всего, он тебя испугался. Знаешь, сильные женщины мало кого привлекают. И уж никак не сильных мужчин. Это слабаки ищут, к кому бы прислониться, на чью бы шею сесть. В хирурги такие не идут. Хирург по определению человек ответственный, такому нужно все, что входит в сферу его интересов, держать на контроле. И корректировать. В первую очередь поведение окружения, от которого он зависит, чтобы оно не вышло из-под контроля. А тобой разве покомандуешь? Тебя опасно включать в сферу своих интересов.
- Галь, ну какая я сильная? Я обыкновенная. И почему мною обязательно нужно командовать? – Вяло возразила Дуся.
- Потому что у мужиков это – в при-ро-де, - выделила Галина последнее слово. -  Такими мы, двуполые, уродились. Да и вообще человечество эволюционирует только потому, что мужская его часть постоянно совершенствует средства своего комфорта и безопасности, стремясь управлять миром. Опять же, управлять исключительно в целях собственной безопасности. Ну подумай, разве я не права?
- Галь, не буду я об этом думать, - отказалась от философской дискуссии Дуся. - Я сейчас думаю, знаешь, не о человечестве, а о Никитке.
- Умничка. Ты очень грамотно выходишь из стресса.
- Галь, ну что ты, ей-богу! Мальчишка взялся за очень тяжелый для него труд, я с ним случайно познакомилась, помочь я ему могу, время у меня есть, да и нравится он мне. Я еще когда в метро его увидела, знаешь, как-то сразу поняла, какой он светлый и сильный мальчик. Ниоткуда я не выхожу. Я просто хочу ему помочь, мне-то это легко. – Дуся сделала последний глоток и отставила чашку. – Я тебя с ним, бог даст, познакомлю. Посмотришь тогда, что это за парень. Грех такого не поддержать. А фамилия у него знаешь какая? Масалыга. Никита Масалыга.
Галине совсем не хотелось развивать разговор о фамилиях. С Дусей о фамилиях она вообще не говорила. В самом начале своей работы Галина как-то сразу все узнала про Дусю от Катерины Корольковой, одноклассницы и коллеги Дуси: что Дусю назвали в честь бабушки Евдокии Романовны, той самой, которая хоть и сильно болела, прожила очень долго и вот на днях, разговор был в конце мая, умерла, что бабка эта была единственной Дусиной родственницей, потому что Дусина мать была единственной дочерью этой бабки. Что родители Дуси погибли в автокатастрофе еще в девяносто первом году. Что про деда по материной линии в семье Кулаковых никогда не упоминали, похоже, была это бабкина тайна, а отец Дусин во время войны совсем маленьким оказался в детдоме, где ему и дали эту фамилию – Кулаков, потому что найденыш в дело и не в дело сжимал руки в кулачки. Хорошая, в общем-то, фамилия, делилась с Галиной, с которой они тогда были знакомы два дня, Катерина, и отец у Дуси сумел пробиться в люди, был он  то ли дипломат, то ли журналист, в общем, как-то так, что журналист с дипломатическим паспортом.  И все у нее, у Дуси, было бы нормально, если бы не бабка, сокрушалась Дусина подруга, бабка, которая и своим имечком, и своей болезнью всю жизнь Дусе поломала. И вот наконец-то, - Катерина тогда, в разговоре, искренне порадовалась за Дусю, - наконец умерла. Дуська ведь просто молилась на свою бабулю, пылинки с нее сдувала, только бабкой и занималась, и речи не было о том, чтобы имя свое поменять, например, на Елену или Светлану какую-нибудь, да хоть Дарью, и как легче ей, Дусе, по мнению Катерины, было бы жить... Галина, увидев Дусю, пришедшую на работу спустя три дня после похорон бабушки, чуть удивилась Катерининому радостному «наконец умерла»: Дуся едва волочила ноги.
Как-то сложилось, что Галина и Дуся  все чаще с удовольствием ужинали вместе после работы в каком-нибудь недорогом кафе в центре, обсуждая текущие дела, телепередачи, современную моду и всякие другие неличные вещи. О прошлом каждой они говорили мало. Дуся не испытывала потребности рассказать о себе неформальные подробности, замечая, что Галина уже и сама кое-что о Дусе знает, а Галине не было нужды расспрашивать дальше: и так было все понятно. Про себя Галина тоже ничего особо не вываливала, а Дуся не спрашивала. То есть Дуся знала, что дети у Галины выросли, что  у сыновей свои семьи, что муж Галины умер не так давно и неожиданно – обширный инфаркт –  а внуки с невестками живут все лето в еще родительском, а теперь Галинином доме на хуторе прямо на берегу Дона, в Ростовской области. Что работать Галина пошла, чтобы «не мешаться у невесток под ногами», а до этого много лет не работала. Импонировало Дусе, что Галина весной закончила курсы офис-менеджеров («Ты не представляешь, как на меня двадцатилетние девчушки смотрели, на шестом десятке учиться компьютеру... Им кажется, что в этом возрасте уже в гроб пора»), а сейчас ходит на курсы английского языка («Ты только никому не говори, -  на всякий случай попросила Галина Дусю, -  Просто когда я по телевизору услышала, что Путин английский учит, думаю: а я чем хуже? Мы ровесники. Тем более, я в юности очень хотела знать английский... ну и вот...»). Да много чего импонировало в Галине,  в свое время двадцать лет отработавшей учительницей начальных классов в обычной школе. «Понимаешь, - объяснила она на Дусе запоздалую перемену профессии, когда в прошлую пятницу они сидели в летнем кафе, - я с бывшими коллегами ведь до сих пор общаюсь, вот и понимаю, что учительницей работать уже не смогу. Не принимаю я ни этих реформ образования, ни сегодняшнего отношения родителей к школе, ни мизерных зарплат...» Тогда-то Дуся и «раскололась» про Никитку. Что есть у нее знакомый мальчик, что подружился с Дусей и приходит к ней иногда в гости, что мальчик этот вряд ли будет учиться вообще, что он должен заработать денег на новый дом, так решили родители, и он с ними согласен... Оригинальный, в общем, по московским меркам мальчик. Галина очень хорошо понимала, что мальчишка для Дуси – первая попавшаяся отдушина, найденная после смерти бабушки. Отвыкла Дуся жить для себя за столько лет, привыкла в кого-то вкладывать свои душевные силы. Найдутся и другие, более достойные, точки приложения сил Дусиной души, была уверена Галина, пройдет время и все наладится. В конце концов, замуж выйдет, нарожает собственных детей, будет не до бомжат в метро. Лишь бы Дуся к этому чужому ребенку не прикипела. Только вот этот Никитка, странным образом прибившийся к Дусе, воспользовавшийся, и так  было понятно, Дусиным душевным кризисом, оказывается, обласкан еще и из-за фамилии. Непорядок. Есть же, наверняка есть, у Дуси этот комплекс – что она не такая, как все. Галина даже не могла припомнить, откуда в обществе взялось это нарицательное «Дунька Кулакова» и почему сия всем известная барышня пользуется у людей таким презрением. У мальчишки оказалась тоже смешная фамилия, не Вася Пупкин, но все же... Так девушка может найти в этом хохленке и другие родственные черты, как говорят психологи, «заякорится» на нем, мелькнула у Галины недовольная мысль. Нехорошо. Не нужно бы тратить душу на побирушку из метро, неблагоданое это дело.
- Дусь, а вдруг он талантливый мошенник и никакие деньги ему не нужны? – спросила Галина с сомнением. – Мало ли, может, он тебя на жалость пытается раскрутить. Ты одна, деньги, по его мнению, тебе девать некуда...
- Во-первых, Галь, когда я с ним познакомилась, он еще не знал про меня ничего. Даже не это во-первых. Во-первых, это я сама к нему подошла. Во-вторых, он... ну, он мне тоже помог. Вернее, я пообещала ему помочь, а тут у меня бабуля умерла... ну, это ты уже у нас работала... а он ждал три дня в кустах, меня высматривал, и пришел ко мне домой как раз, когда... ну... в общем, очень вовремя.
- Дусь, ну что ты как маленькая! Помог, помогла... Люди помогают другим по самым разным причинам. И только по своим собственным.  Ты бы лучше себя самое чуть-чуть побаловала, ну, съездила бы куда-нибудь к морю, позагорала, отдохнула...
- А в-третьих, - Дуся, поднаторевшая в разговорах с клиентами, редко сбивалась с мысли, когда ее перебивали. – В-третьих, Галь, в конце концов, я же действительно не была в отпуске, я могу поехать туда, в эту его деревню, и сама посмотреть, действительно ли у них сгорел дом и все ли правда, что он рассказывает. Я в географическом атласе проверила, действительно есть такой городишко – Турьи Реметы. От них... от него... Галь, если город называется «Реметы», то идти пять километров от них или от него, как правильно сказать?
- Какая разница. Тебя должно больше беспокоить, что идти пешком пять километров, если ты, оказывается, так планируешь свой отпуск. Совсем там, что ли, никакого транспорта нет?
- Вроде бы нет, это же Карпаты.
- Карпаты, по-моему, очень близко к Европе, а чем ближе к Европе, тем уровень цивилизации должен быть выше. А знаешь, - простила Галина Дусину прихоть, считая ее все же проходящей, временной, - отдохнуть в Карпатах – тоже неплохо. Возьми путевку в дом отдыха и заодно съездишь в эти свои Реметы. – Женщина убрала немытые чашки в стол. - В понедельник с утра помою, - ответила она на удивленный Дусин взгляд. – Ты никогда не оставляешь грязную посуду?
- Никогда... – растерялась Дуся.
- Правильно. По фен-шую нельзя. Энергия застаивается, а она должна постоянно течь. Но это же моя энергия. Хочу – течет, хочу – застаивается. В понедельник приду, вымою – и опять все потечет, - в глазах Галины заблестели искорки.
- Галь, мне иногда кажется, что ты всерьез во все это веришь.
- Ну ты же наверняка слышала про Ньютона: тем, кто не верит, все равно помогает, – Галина улыбнулась. – А с точки зрения твоей любимой психологии лучше жить в согласии с самой собой, чем себя насиловать. Поэтому когда фен-шуй вступает в противоречие с моими мелкими капризами, я живу не по фен-шую, а по порывам души. Все равно я по утрам споласкиваю чашки. А эти две вымою, вот и все.
 Женщины, заперев дверь и сдав ключ на охраннику, вышли на Тверскую и повернули налево, к Пушкинской площади.
 –  Ты мне лучше скажи, Дусенька, - продолжила тему Дусиного отдыха Галина. – Почему ты тогда прямо сейчас не едешь покупать дом родителям своего Никитки, а ждешь, когда у него закончится этот так называемый контракт? Понятно же, что серьезных денег он сам этим своим пением в метро не заработает. Бери его и езжайте, пока лето. Отдохнешь, позагораешь. Путевку, Дусь, только в дом отдыха бери, ни в коем случае не в санаторий. В санатории ездят одни болящие, с кем ты там общаться-то будешь? Хотя и в дом отдыха тоже не стоит. Нормального мужика сейчас разве что на спортивной базе можно встретить. Вряд ли там есть горные лыжи, Карпаты – низкие горы, но чем черт не шутит. Я тебе выясню. Может, там какой другой спорт процветает, мало ли.
- Галь, ну какого мужика! Мне и этот, знаешь, пока нравится. А Никитку как я тебе без документов через границу перевезу, это же другая страна. У них, у этих артистов в метро, там все организовано: приехали группой, уехали группой... Уедет – поеду вслед да посмотрю, что там у него за деревня. Знаешь, я денег за месяц больше трачу, чем у них там жилье стоит, так что мне этих расходов не жалко совсем.
- Ну правильно, Дусь, у тебя одна сумка денег стоит больше, чем средняя пенсия по стране. Получается, продав весь свой гардероб, ты могла бы в Карпатах целую деревню купить? Или несколько улиц? – Галина было развеселилась, но снова взяла серьезный тон: - А может, Дусь,  тебе лучше не заниматься самодеятельной благотворительностью? Это ведь совсем чужие тебе люди. Присосутся как клещи, и так и будешь их подкармливать неизвестно сколько времени. Пусть сами свои проблемы решают. А ты займись Игорем, пока он тебе еще нравится.
- Игорь все равно в командировке. А эти чужие люди – они же свои проблемы сами и решают... Отправили мальчишку работать. Если Никитке пять-шесть раз съездить в Москву на заработки, как раз будет на дом. Только в школу он ходить не будет неизвестно сколько. И вряд ли после этого вообще пойдет. Вырастет за два года, зарабатывать ему понравится, и уже учиться не заставишь.
- Вот уж никогда не думала, что так бывает... Да я вообще об этом, если честно, никогда не задумывалась. Как это можно: не пустить своего сына в школу, а  отдать побираться в другую страну?
–  Галь, ну это все-таки не дочку в проститутки, а ведь и такое бывает. Там вроде бы все нормально, вся деревня этим зарабатывает. Его родители хотели, чтобы он все-таки стал образованным, а тут этот пожар. Их семью родственники к себе жить забрали, но это же временно. Никто бы не понял родителей, если бы сын продолжал учиться.
- Слушай, а может, он уехал уже? Сбежать к тебе не удалось, вот и не сообщил... А, Дусь, может такое быть?
- Теоретически может быть все что угодно. А практически они до конца сентября должны были быть, он здесь и так на два срока задержался, дети у них в группе на два месяца ездят. Если он с октября вернется в школу, думаю, ничего. Лишь бы родителей Никиткиных эти рекрутеры опять не уговорили. Он в последнее время, знаешь, много зарабатывает. По их меркам.
- Господи, какой же кошмар! Это же... это же организованная преступная группа, или я что-то не понимаю? Интересно, куда вообще смотрит милиция, таможенники? Через границу-то как?
- Известно, Галь, куда смотрят. Это же бизнес. У хозяев все схвачено.
Женщины подошли к метро и остановились.
- Ну так что, - спохватилась Галина, - завтра работать пойдешь или в «Икею» поедем? Поехали, Дусь, а? Посмотришь мебель, шторы... Просто посмотришь, и все.
- Поедем, я же не отказываюсь. Чтобы приглашать... ну... кого-либо в дом, конечно, нужно сделать ремонт и купить новую мебель. Но пока что, знаешь, Галь, я из старого выбросить ничего не могу. Мне кажется, это как-то... кощунственно, что ли.
- Ну и не выбрасывай пока. Давай постоим, я перекурю. – Галина достала сигарету. – А вообще, что он повадился к тебе бегать, Никитка-то? Ведь он не знает, что ты его собираешься, прости, Дусь, осчастливить, а кормят их, ты говоришь, нормально...
- Галь, ты только не смейся. Я его учу.
- Чему? Побираться? Или русской грамоте? – Галина все же рассмеялась.
- А побираться, думаешь, легко? Здесь те же самые законы, что и в любом бизнесе.
- То есть основам менеджмента учишь? – Галина, видя, что Дуся не обижается на иронию, позволила себе ее не скрывать.
- Ну да. И психологии. И методу Станиславского. Знаешь, как он пел, когда я в первый раз его видела? Злобно, с отчаянием... Ему никто не подал, потому что за это платить не хочется, даже я денег не дала. Смотрящий, или как там его, в общем, дядька, который следит, чтобы с артистом ничего не случилось в метро, вечером побил его, потому что нужной суммы они за весь день так и не собрали,  а у них же план, такой же финансовый план, как везде, ну Никитка от него и сбежал. Не били его никогда чужие люди, понимаешь? А тут побили. Один, вообще первый раз в городе... Что угодно могло случиться. Это чудо, что я его встретила в нашем районе. В первый раз увидела в метро, а на другой день – на улице, тут уж я к нему подошла. Знаешь, я как-то сумела ему объяснить, за что люди будут давать деньги. Он понял. Знаешь, он какой толковый!
- А друзья твои как реагируют на твой оригинальным образом проснувшийся материнский инстинкт?
- Так не знает никто. Одна ты и знаешь. Да еще Игорю рассказала, так получилось.
- Нашла кому рассказывать! Дуся! Может, этого он и испугался! – Галина расстроенно швырнула окурок в урну.
- Может, этого... – погрустнела Дуся. – Только если этого, зачем он мне такой нужен?
- Да не решай ты сразу, – слегка испугалась Галина. – Может, не этого! И потом, если у вас ничего практически не было, он же тебе пока никто? Просто приятный знакомый, с которым нравится общаться. Ну и все, чего раньше времени рубить-то сплеча? И потом, Дусь, вдумайся, когда выходят замуж, говорят: она его выбрала. Вы-бра-ла, понимаешь. Из некого количества. То есть ты себе сначала условия выбора создай, кандидатов подбери небольшую толпу, а потом уже из них выбирай окончательно.
- Хорошо, Галь, - не стала Дуся вступать в очередной беспредметный спор: нескольких мужчин она любить не умела, а как можно выбирать мужа, ну или хотя бы потенциального отца своему будущему ребенку, из нелюбимых? – Пойдем-ка по домам, чего стоять.
Не совсем довольные друг другом, женщины вошли в метро. Галине нужно было на «Речной», Дусе – на «Семеновскую». Посредине «Тверской» они прощально кивнули и разошлись в разные стороны.
Только в вагоне метро Дуся поняла, как она голодна. «Вчера на ужин доела последние сыр и колбасу, - соображала девушка, чувствуя, как желудок от мыслей о пище сводит все сильнее, - хлеб дома еще есть, яйца... по-моему, осталось два или три, тоже надо покупать...» Яичницы не хотелось. «Завтра в «Икее» микроволновку куплю и буду всегда держать в холодильнике замороженную пиццу, - твердо решила Дуся. – Интересно, там продаются микроволновки, или только мебель, шторы и посуда? А с понедельника выясню, - начала она себя дисциплинировать, - где мне удобнее учиться водить машину, запишусь на курсы, выучусь и получу права. Получу права и куплю машину. И на этой машине буду ездить и в «Икею», и в «Ашан»... Как все нормальные люди».
Правда, Дуся всегда сомневалась, что это нормально – ехать в магазин за несколько километров, чтобы купить там еду или одежду, тратить на это полдня, а то и целый выходной день... Но очень многие ее коллеги именно так и жили, и Дуся подозревала, что она, Дуся, наверное... ну, может ошибаться. Возможно, есть там что-то такое, в этих загородных магазинах, чего нет в городских, близлежащих. Надо было уже посмотреть, чем же именно, каким товаром примагничивают покупателей эти модные мегамаркеты,  хотелось убедиться, что, наверное, не права она, Дуся. Не большинство же знакомых. Раньше, когда была жива бабуля, свободные от работы часы были гораздо дороже, чем таинственные магазины, ни в одном из которых Дуся за много лет так и не побывала. Гораздо интереснее и нужнее было сидеть дома и разговаривать с ней. Как-то, вспомнилось, в интернете Дусе попался вопрос то ли из психологического теста, то ли из социологического опроса: «Что для вас самая большая роскошь?» «Роскошь, - задумалась тогда Дуся, - это что-то такое, за что очень дорого заплачено и без чего вполне можно обойтись, то есть получается, что-то такое, за что дорого заплачено зря. Для меня сейчас самая большая роскошь – поехать на другой конец города в большой магазин и весь его обойти. Примерно как в школьные годы я ездила в «Лейпциг». Вот уж действительно глупая, совершенно не нужная трата времени». И вот сейчас этого самого свободного времени у Дуси были воз и маленькая тележка, и уж лучше потратить его на подобную роскошь, чем лежать дома все выходные и тупо смотреть то в книжку, не понимая в ней ни слова, то в потолок, постоянно прислушиваясь к звукам за входной дверью.
В «Рамсторе» Дуся быстро собрала в тележку «продуктовый набор»: сыр, колбасу, майонез, две банки сардин в томате, дюжину яиц, сунула в пакет несколько подвявших огурцов,  подумав, положила туда же пакет самых дорогих пельменей, конфеты в блестящей коробке, красивое ведерко мороженого и бутылку «Фанты» - из всех «химических» напитков Никитка предпочитал ее. Может, Дуся перепутала понедельник? Он сказал – в следующий, а она не расслышала или не поняла? Придет в понедельник как ни в чем не бывало... А может, его хозяева прознали, что детвора научилась открывать замок и Никитка сбегает иногда на несколько часов, и... ну не приковали же его к какой-нибудь батарее наручниками! Просто... ну... в этот как-то пресекли побег. Но черная точка на донышке Дусиной души ответила: нет, что-то другое, что-то гораздо худшее. Может, он заболел? - даже как-то понадеялась Дуся, чуть поджав в размерах было растущую черную точку. Лучше бы не ангиной, а гриппом, ему же нужно каждый день петь. Почему-то эта версия Никиткиного отсутствия показалась ей хорошей.
Почти ночью, будильник показывал пять минут одиннадцатого, Дуся наконец вошла в свою квартиру. Никакой Никитка у подъезда ее, конечно же, не ждал, а дома пахло пустотой и безысходностью. Так и не выветрился этот запах за лето, да Дуся от него и не старалась избавиться. Переобувшись в тапочки, девушка прошла на кухню, поставила на огонь чайник и села на табуретку, прислонившись спиной к стене. Сил, оказывается, совсем не было. Может, не есть совсем, подумала Дуся, и так усну. Питаюсь бессистемно, уже и так два килограмма лишних набрала. Кефиру надо было купить, а не колбасы, запоздало вспомнилось, я же собиралась выходные посидеть на одном кефере...
В комнате неожиданно зазвонил телефон, и Дуся бросилась к нему, почему-то, видимо, для скорости, сбросив тапки: так поздно могли звонить только свои. За секунду мозг Дусин перебрал всех, кому она могла понадобиться в это позднее время: друг покойного отца дядя Слава, работавший в Африке, но собиравшийся в отпуск в Москву, Олег, который за день так и не поговорил с Дусей о чем-то для него нужном, лучшая подруга Катюшка, обижавшаяся в последнее время на Дусю за дружбу с Галиной... Может, это Галина отменяет завтрашний поход в магазин? Или это Никитка?
- Алло? – постаралась она сказать как можно беспечнее.
- Дуся, добрый вечер, - поздоровалась трубка голосом Игоря. Вот уж кого не ждали.
- П-привет... – все-таки дрогнул голос. – Игорь, ты уже вернулся?
- Нет, я просто заскучал. Ничего, что так поздно? Я звонил часов в девять, в десятом, ты не подошла.
В девять Дуся только подходила к «Рамстору». А ведь могла бы не пить кофе с Галиной, а сразу бежать домой...
- Однако у меня есть мобильный телефон, - попеняла мужчине Дуся.
- Разве по нему нормально поговоришь? И потом, я дежурю в клинике, можно поболтать немного подольше, если ты не возражаешь...
А вот это – неприкрытое жлобство, удивилась Дуся, говорить по казенному телефону с другим городом подольше, зная, что тебе не придется платить за междугородний звонок...
- Игорь, я, кажется, пропустила: ты в каком городе? – Дуся собралась прикинуть, какую сумму решил сэкономить приятель на разговоре с ней. А ведь до этого все было так чудесно: водил в кафе, два раза были в ночных клубах, цветочки дарил... Развивать отношения не спешил,  к себе домой не приглашал и к Дусе, проводив до подъезда, на чай не набивался... Девушка задумчиво посмотрела на симпатичные, хотя и уже чуть пожухлые, хризантемы посреди стола. «А воду в вазе нужно сменить прямо сегодня...»
- Я в Казани, я тебе разве не сказал? Ну мог и не сказать, мне самому это было неожиданно. Шеф в воскресенье на мобильный позвонил и велел назавтра с утра прямо с вещами заехать оформиться – и на поезд.
- Срочная операция? – почти решила Дуся простить Игорю дармовой звонок. – Кроме тебя никто не мог сделать?
Осознавать, что твой приятель – не просто хирург, а хирург экстра-класса, золотой скальпель и все такое прочее, было приятно. Такому можно простить и кое-какие недостатки. Ну, индивидуальные особенности. Сам он про золотой скальпель, правда, ей никогда ничего такого не говорил, наверное, скромничал.
- Да нет, просто по нашему профилю работа есть... А коллега, которого планировали направить, запросился сначала в отпуск, он его каждый год строго в сентябре берет, вот меня пока и послали, так сказать, на замену...
- И что, в этой Казани совсем некому по ночам дежурить? – обида всплыла с прежней силой и Дусе захотелось сказать какую-нибудь колкость.
- Дуся, а везде некому. В Москве тоже некому. Я же в отделение пришел, нужно как-то ребятам помочь. Пусть в выходные дома посидят, отдохнут, пока я здесь. Мне-то в выходные в чужом городе делать все равно нечего...
- А знакомство с достопримечательностями? – Широта души приятеля немного вытеснила впечатление от «подольше», мозг менеджера по рекламе быстро нашел разумное объяснение ночному звонку:  возможно, в клинике принято, что командировочные звонят домой по рабочему телефону, это хороший маркетинговый ход: дешево и эффективно создать у приезжих хорошее мнение о клинике. А ночной тариф дешевле, вот отсюда и «подольше». И самому подольше поговорить, и клинику в лишний расход не ввести. Это подходило к образу того Игоря, с которым она вот уже месяц была знакома и регулярно, не реже двух раз в неделю, проводила вечера.
- Успею. Знаешь, казанцы гордятся своим городом не меньше, чем мы Москвой, так что культурная программа мне почти обеспечена.
«Ассистенткой, аспиранткой, а может, и медсестрой обеспечена, - вдруг взревновала усталая Дуся. – А он не пошел. Но пойдет. Так. Самой не звонить, ни за что не звонить! И номера телефона не спрашивать!»
- По-моему, в Казани есть что посмотреть. Их кремль даже старше Московского... – между тем небрежно проявила она знание истории.
- Вот в воскресенье все и узнаю. Завотделением пригласил присоединиться к семейному уик-энду, они с супругой детей поведут как раз в этот самый кремль, а заодно и меня по Казани выгуляют.
«Дура ревнивая! -  разозлилась на себя Дуся. – И что ж ты за дура-то такая! Человек позвонил, человек соскучился, человек хочет пообщаться, а ты все гадости какие-то выискиваешь!»
- А я завтра поеду с коллегой за город в «Икею», я там никогда не была...
- Я был только в Химках, вернее, под Химками. Это же финские или норвежские магазины? Сеть. Нет, кажется, шведские. Больше всего там мне понравилось кафе.
Дуся рассмеялась: приятно было сознавать, что есть еще человек, который не испытывает потребности подражать привычкам «среднего класса», покупая себе необходимое только в определенных магазинах.
- Мы как раз туда и едем, в Химки, на автобусе от «Речного вокзала». А мебель, ты что-нибудь понимаешь в мебели? Какая там мебель?
- Деревенский модерн. Кантри-стиль. А, судя по магазину, все свои пожитки шведы хранят в коробках.
Дуся развеселилась еще больше.
- Может, в сундуках?
- Сундуки не помню, помню коробки разного размера, вставляющиеся друг в друга как матрешки. Ты собираешься покупать там мебель?
- Я посмотреть хочу. Мало ли... – Не стала распространяться Дуся о планируемом ремонте. – Вдруг что-то действительно нужное попадется.
- Если тебе нужна какая-то конкретная мебель, то лучше в интернете поискать.
- Дома у меня нет интернета, а на работе, - на работе, вспомнила Дуся, сегодня не то что о планируемом ремонте и новой мебели, об обеде вспомнить был некогда, - на работе не получилось. Но это идея! В понедельник займусь.
- Что твой мальчик? Успехи делает? – В голосе Игоря послышалась легкая нотка иронии. Дусе понравилось, что тот все-таки не шокирован ее общением с украинцем-попрошайкой, а воспринимает это как... пожалуй, как Дусину блажь. А с другой стороны, кто ему, Игорю, Дуся? Никто. А чужому человеку мы почему-то позволяем многое из того, чего не допускаем в своих близких. Посмотрим, как он будет реагировать на Никитку, когда... если... Дуся решила не додумывать. Чтобы не сглазить.
- Знаешь, давно не приходил. Наверное, успехи делает, вот и некогда.
- Успех – дело хорошее.
- Хорошее, - поддакнула Дуся. Сказать или не сказать, что Никитка обещал придти и не пришел? Да нет, с какой стати. Он, наверное, придет в понедельник.
- Он тебя не звал полюбоваться на эти свои успехи?
- Я видела же один раз. А сейчас ему и в голову не приходит, что я пошла бы, да и незачем, он и так мне основное рассказывает. Я даже не знаю, где они сейчас работают. У них там как-то расписание, то в одном месте, то в другом...  И потом, он же скрывает меня от своих хозяев, он ко мне тайком сбегает... В общем, ни к чему мне.
- Да, я тоже считаю, что знакомится с ними тебе не следует. Ты и так... оригинально себя повела, Дуся.
Дуся засопела в трубку.
- А мне это нравится, - расслышал Игорь Дусино сопение. –  Почему бы и нет? Полезно иногда себя сравнить с неудачниками. Как там? Рожденный ползать? – Дуся совсем не считала Никитку рожденным ползать и неудачником тем более не считала. Дуся считала Никитку сильным и порядочным человеком, настоящим ответственным мужчиной, который еще просто не вырос во взрослого, но говорить об этом Игорю почему-то не хотелось. К счастью, он сам перескочил на другую тему: - А мебель, я тут подумал, лучше все же вживую смотреть, ты права. Сто лет я не покупал себе никакой мебели. Вернусь – ты сводишь меня по тем мебельным магазинам, в которых была?
- Да я может и не пойду больше никуда...
- Ну не ходи, потом вместе сходим.
Дусе это понравилось. Вместе покупать мебель – чем не идеальная семья? Только сначала нужно бы сделать ремонт... И вообще, сначала все нормальные люди в их возрасте... Дуся покраснела. Да что ж такое-то, рассердилась она на себя. Да что ж тебе надо-то?
- Так ты когда возвращаешься? – решила она не связывать себя обязательством совместной покупки мебели.
- Не раньше чем недели через три.– Тон Игоря стал извняющимся: – Дусь... Тут ко мне пациент зашел...
- Да, конечно.
- Ну пока?
- Пока, Игорь.
На том конце трубка легла на рычаг, а Дуся все держала свою возле уха, слушая короткие гудки. Что-то не понравилось ей в этом неожиданном звонке. А, бесплатно подольше. Да может, они вообще записывают в какой-нибудь журнал, если по межгороду звонят, и у них из зарплаты вычитают, споря со своим ощущением, нашла Дуся еще одну версию. «Ты просто устала, - сказала она себе. – Ты просто оголодала и вымоталась сегодня, вот тебе все и не так. Спать ложись». Она убрала купленные продукты в холодильник, быстренько приняла душ и улеглась в постель. Есть хотелось, хотелось сильно. «Спи, - сказала Дуся своему желудку и закрыла глаза. – Завтра поешь». Желудок послушался и немного притих. Зато Дусина голова снова, как обычно в последнее время перед сном, превратилась в шар размером с ее дом, и  сначала издалека, а потом все разборчивее в ней зажужжал гул, похожий на шум толпы  – как будто соседи разговаривали между собой, но было не разобрать, о чем. Чуть поднапрягшись, Дуся мысленно сжала руками голову до обычных размеров, но теперь перед закрытыми глазами поплыли обрывки записей. Это на листах написано, сообразила Дуся, на листах, оставшихся лежать на рабочем столе. Макет размером четыре сороковых полосы, последним усилием воли подумала она, все же лучше, чем шесть сороковых. Меньше нельзя, а через номер реклама работать не будет. Лучше четыре сороковых в каждый номер, чем шесть сороковых через номер... Кому это нужно было объяснить, Дуся уже не вспомнила.

2.
День только начинался, когда глаза Дусины открылись сами по себе. Выспалась. Солнце за окном наполовину выглядывало из-за дальних домов, явно намереваясь сегодня отработать по максимуму. «Хорошо, - прислушалась к своим ощущениям Дуся, сравнивая голубое ровное небо и состояние своей души. Душа была с небом в полной гармонии. – Все хорошо. И с работой у меня все хорошо, и с Никиткой хорошо, и с Галиной, и с Игорем... С Игорем? – еще раз переспросила она себя, потому что в этот раз на «хорошо» душа не отозвалась. – С Игорем просто еще ничего не понятно, - торопливо объяснила она себе пропажу душевного отклика. – Правильно. Он же мне просто приятный знакомый». Однако безмятежная уверенность в том, что все у нее хорошо, больше не вернулось, и Дуся, прислушиваясь к углублявшейся пустоте внутри себя, с сожалением откинула одеяло.
К психологу, что ли, сходить, к психоаналитику какому-нибудь, размышляла она, прожевывая овсянку, свой ежедневный завтрак, а не заниматься самодиагностикой и самолечением? Надо ведь что-то с собой делать. Может, прикидывала так и эдак Дуся, механически двигая челюстями, лучше без назначения врача никакие травы «от нервов» не пить? Только как ей поможет психолог, тут же спохватилась девушка, если она ничего, совсем ничего не вправе ему откровенно рассказать? Ни про одного важного мужчину в своей жизни, начиная с отца. Потому что это прежде всего – не Дусины секреты и не Дусины дела, даже если они как-то и... психологически повлияли на Дусю. Совсем недовольная собой, Дуся все же решила прямо сегодня зайти к бабульке-травнице и купить какой-нибудь сбор покруче, «от депрессии». Или просить «для сил»? Депрессии у меня все-таки никакой нет, поставила себе диагноз Дуся, просто от усталости настроение не очень и немного голова по вечерам плывет... Хотя, может, это как раз и есть признак депрессии? Сама разберусь, окончательно решила она, убирая со стола. И вообще, домой надо купить компьютер и провести интернет. Выделенку, как у всех нормальных людей.
Пискнул домофон, и Дуся сначала даже не поняла, что это с ним. Не ждет она по утрам никаких посетителей. «Почта? – лениво побрела она в прихожую. – Листовки по почтовым ящикам, бесплатные газеты? Может, телеграмма? От кого?» – прибавила она шагу и сняла трубку:
- Слушаю вас!
- Выйди на улицу! – раздалось из потрескивающего дешевого динамика. Какой-то алкаш ошибся квартирой, а может, подъездом или домом, вызывая своего приятеля опохмелиться с утра. 
- Вы ошиблись, -  брезгливо ответила Дуся и вернула трубку на место.
Не успела она повернуться спиной, как домофон снова запищал, на этот раз тот, внизу, держал палец на кнопке. «Ну не милицию же вызывать? » - Дуся спокойно передвинула рычажок звука на панели трубки в положение «off». Теперь нажимай до тех пор, пока не протрезвеешь, вяло подумала она, а еще лучше, чтобы Светлана Ивановна, соседка снизу, сейчас вышла погулять со своим ротвейлером, тогда ты точно запомнишь цифры, которые нужно набирать в следующий раз.
Домашние дела могли подождать до завтра, да до любого дня могли подождать. Только чем же тогда заняться? Из дому выходить часа через два... Однако, интернет дома нужен: сейчас бы Дуся быстро выяснила и симптомы депрессии, и цены на мебель в Москве. Решив прямо в понедельник на работе не только разобраться, где ей лучше научиться водить машину, но и как провести в дом интернет, Дуся загрузила стиральную машину и взялась за уборку. Час – на домашние дела, час – привести себя в порядок,  – вот и пройдет утро.
Из дома она вышла, конечно же, точно в срок: умеет Дуся распределять свое время, когда у нее назначена встреча. Нарядилась, пожалуй, чуть не по погоде, ветерок холодный, отметила Дуся и огляделась по сторонам, посмотреть, как одеты другие люди. В пустынном дворе никого не было, только совсем вдалеке, возле баскетбольной площадки, огороженной высокой металлической сеткой, на траве, обняв руками колени и положив них подбородок, сидел... Дуся споткнулась. На земле сидел Никитка. «Под забором, - мгновенно разозлилась на него Дуся. – Вот обязательно нужно сидеть под забором! Совсем вжился в образ! И чего сидит, мог бы...» Дуся решительно направилась к нему, по пути сообразив как-то враз, что домофон у нее отключен, что Никитка никогда не приходил по утрам и что сейчас он не поднялся и не пошел ей навстречу, а сидит и смотрит на приближающуюся Дусю... волчонком смотрит. «Опять с хозяевами поссорился и сбежал! – слегка обрадовалась она, гася в душе было запульсировавшую черную точку. – Теперь поедет домой и будет учиться, куда ж ему еще деваться. Сейчас я скажу ему про эти семьсот долларов, на которые он может рассчитывать, только отвезу их родителям я сама...» Избитое «чего сидим, кого ждем?» никак не проходило – похоже, Дуся сама не пустила мальчишку в дом, не узнав его голос, искаженный динамиком домофонной трубки. А парень явно пришел поссориться, иначе почему бы тогда это «выйди на улицу», а не обычное «Дуньк, открывай». 
- Никита, извини, я твой голос в домофоне не узнала, - подходя, торопливо произнесла Дуся вместо «здравствуй». – Только ты сам виноват, я тебя сегодня не ждала. Мы когда договорились встретиться? А сейчас я даже не знаю, что с тобой делать! – Сменила она виноватый тон на строгий родительский. Мальчик смотрел холодно и... враждебно? – удивилась Дуся. В этом возрасте ссорятся сразу со всем миром, вот и Дуся попала под раздачу, объяснила она себе мальчишкин взгляд.
- Меня забрали в детдом. И еще двоих детей забрали, - обвиняюще произнес мальчик, всматриваясь в Дусино лицо.
- Что значит – в детдом? – опешила Дуся. – В какой детдом? Кому вы нужны в детдоме? В детприемник, что ли? Облава какая-нибудь милицейская была?
- Никакая не милицейская. Просто люди забрали. Может, в приемник. Но казалы – в детдом. – Мальчик говорил на смеси русского и украинского языков.
- Ну, милиционеры без формы тоже просто люди... – хмыкнула Дуся. – А что хозяева? Выкупили вас?
- Никто не выкупил. Я оттуда удрал. А Маришка с Владиком остались там, в этом детдоме. Ну, другие дети.
- Бред какой-то... – «А может, у нас в стране начали справляться с детской беспризорностью?» - Разве вас трое было?
- Нет, Мыколку с Анюткой не взяли. Только нас троих. У Мыколы с Анюткой это, анализы оказались хорошие.
- Господи, какие анализы? Никит, ничего не понимаю. Рассказывай по возможности кратко и толково. Я, как ты понимаешь, по делам шла. – Дуся прикинула, не позвонить ли Галине, та наверняка еще не вышла из дома, и не перенести ли встречу на часок. Или придется отменить совсем? Надо было решать быстро. Похоже, вчерашняя пятница не была пиковой в серой полоске, проживаемой сейчас Дусей.
- Я вирнулся вид тэбе. Дядь Васыля нэ було. – От волнения мальчик перешел на чистый украинский, хотя всегда говорил с Дусей, наверное, на «суржике»? Дуся плохо представляла себе какие на Украине еще есть диалекты. – Воны, нэ разумию як, зашлы.
- Кто – воны? – девушка, оказывается, не так плохо понимала по-украински, как думала раньше.
- Ци людыны. З детдома. Воны казалы, шо в Москве якась зараза, и трэба усих лечить. У нас зараза була, у Мыколы с Анюткой нэ було.
- Подожди. Лечить – это в больнице. При чем здесь детдом? – Впрочем, Дуся что-то вспомнила про «лесные школы», санатории, в которых дети лечатся и учатся круглый год. От туберкулеза, точно. – Вам рентген делали? И говорил бы ты по-русски...
- Я ж тоби кажу... Рассказываю тебе, а ты як... Я прийшов спросыть, можэ, це ты?
- Шо – я? – Разозлилась Дуся. – Сдала тебя в детдом? Флюорографию тебе можно было сделать и проще, только зачем? Ты не кашляешь.
- Шо сделать?
- Анализы, шо! – Дуся вдохнула полную грудь терпения и стала выпускать его по чуть-чуть: – Анализы вам делали как? Ставили на такую большую электрическую штуку, голой грудью прижимали к холодной железке и говорили не дышать?
- Ни, пальцы кололи до крови, а кровь по тарелке размазывали...
- Чего? – От неожиданности Дуся выдохнула обратно все терпение сразу: она никогда не слышала про такие анализы. Может, это на вирусы? В голове промелькнуло: РВ, гепатит, СПИД... Это было серьезно. Мало ли, что нашли у Никитки... Пусть бы уж лучше гепатит... – Никит, - вдохнула Дуся новую порцию терпения, побольше. – Если нашли какую-то болезнь, конечно, ее нужно лечить. Ни о какой работе и речи быть не может. И конечно, лучше это делать в Москве, зря ты сбежал из... детдома этого. – «Господи, да может, у него на Украине вся семья заражена гепатитом, - стала Дуся перебирать возможные причины болезни. - Или он в Москве по этим трущобам или в метро заразился?» - потому что если это зараза, - продолжала она, - ты же не только в Москве в метро, ты потом дома и других людей заразишь, и сам... ну, вряд ли вылечишься. Кто там вас проверять-то будет? У вас в деревне поликлиника есть?
-  На хуторе нымае. З Ремитов приезжають врачи да руки дитям царапають. Литом. Кажуть, нэ купаться, тильки всэ купаються. И нычого. Прыедуть, позаписывають, в кого яка шишка выросла, да й всэ. А пальцы колоть и железкой в нос и в ухи – це маты в Ремиты возыть.
Руки царапают – это как Дусе в детстве, проверка на туберкулез. Только у Дуси царапина заживала быстро и бесследно. Если там у всех детей шишки, так может, у всей деревни туберкулез? Только что это за анализ – пальцы колоть и кровь по тарелке размазывать? По какой тарелке? Можно будет спросить у Игоря, он врач, но как он среагирует, тут же засомневалась Дуся, что она общается с чужим – чужим же! – зараженным опасной инфекцией мальчиком? Час от часу не легче. Еще Дуся не знала, должна ли она выяснять эпидимеологическую ситуацию в глубокой деревне другого государства. Точнее, не знала, что делать, если там действительно... ну, не все благополучно. Сообщить в Красный Крест?
- Ну вот, плохо там вас лечат, - решила Дуся разобраться с возможной эпидемией в далеком карпатском хуторе позже. - Так что лечись-ка ты в Москве.
- Мне грошей треба. Деньги нужны, - перевел он Дусе. – Ты ж знаешь! А глисты ци и дома маты вылэчить, без всяких врачей. Полынь позавариваеть да позаставляеть пить.
- У тебя еще и глисты? Ну, Никит... – Дуся рассердилась на себя. Надо было еще раньше дать мальчишке денег и отправить его домой. Только не дает Дуся такие суммы первым встречным, даже очень симпатичным, детям. Это за три месяца она Никитку... полюбила? нет, не полюбила, просто узнала поближе, поэтому и решилась как-то поддержать парня. Надо же быть кому-то нужной, впервые за последние месяцы призналась себе Дуся, так лучше – хорошему человеку...
- Воны казалы... Они говорили, что – глисты, поэтому нас и лечат. З дому не выпускають, кормлють, моють кажен динь...
- Ну, каждый день моются все нормальные люди. И естественно, не выпускают, если инфекционное отделение. А про глисты они сказали, слава богу, я так понимаю, чтобы вам было понятнее. Ты других болезней, кроме глистов, боишься? Нет. – Дусе стало поспокойнее: хорошая больница, если даже бродячих детей там лишний раз не пугают. - Где хоть это? Адрес какой?
- Никак, просто дома и все. Улица. Оттуда идешь, идешь по лесу, а потом до тэбэ приходишь. 
- А когда до мэнэ выходишь, улица как  называется? – Терпения Дусе было не занимать.
- Никак она не называется. Нету названия.
- Написано на домах что? На черных или белых табличках... Какое там было слово?
-Нету же, говорю тебе, названия. Написано – девятая, и все.
- Так, уже лучше. Девятая рота? Или девятая Парковая? – Других улиц, называющихся на девятку, Дуся не знала. Надо посмотреть в интернете, наверняка в Москве еще девятые есть, взяла она на заметку себе. В поисковике набрать «больница», и выплывет эта «девятая». Наверное, эта большая больница, что в Сокольниках.
- Не, - буркнул Никитка, - Девятая тай всэ. 
- Ну всэ так всэ. Ладно. – Нужно было идти, и Дуся сходу постаралась придумать что-либо конструктивное для мальчишки: – Короче, Никит. К дяде своему Василию не возвращайся... Наверное, давай я тебя у себя дома оставлю. Я тебя закрою на ключ, а часа в четыре, самое позднее, в шесть-семь, приду и поговорим.
- Ага, и з тобою прийдуть врачи и заберуть меня лечить?
- Нет, балбес. Говорю же тебе, это не я в вашу контору врачей направила. Я даже не знаю, где вы обитаете. И знать не хочу. Давай-ка, Никит, ты поживешь у меня неделю, обследуем тебя в другом каком-либо месте и уже тогда будем решать, как тебе выздороветь.
- Дуньк, мне работать надо, а ты туда же – лечить. Здоровый я! И жить я у тебя не буду! Денег мне надо, ты что, совсем тупая?
- Не надо тебе работать. Я тут... – Дуся сделала радостное лицо, - на улице денег нашла, кошелек. Там их было очень много, денег этих, вот половину я тебе и отдам. На дом как раз хватит. Так что работать тебе больше не надо, деньги у нас есть, а ты теперь лечиться будешь.
- Врешь! – Мальчишка поверил сразу, по его представлениям, очень много денег вполне могли поместиться в один кошелек. Какие же разные суммы люди имеют в виду под словами «очень много денег», в который раз удивилась себе Дуся. Когда-то и ей зарплата в одну тысячу долларов представлялась космической... Никиткины глазищи излучали восторг и зависть: - Прямо так на улице и лежал?
- Ну что такого-то, ей богу! – Дуся отметила, что зависть в мальчишкиных чернющих глазах... ну,  вовсе не черная, а вполне приемлемого Дусей качества. - Конечно, так и лежал. Люди и чемоданы с вещами теряют, а тут – кошелек. Он же маленький.
- И никто не видел, одна ты?
- Ну да. Он сбоку на траве лежал, - понесло Дусю. – Когда дорога ровная, никто же под ноги не смотрит. А я случайно посмотрела. Там в кошельке ничего не было, кроме денег, поэтому хозяина найти, чтобы ему вернуть пропажу, нельзя никак. Пришлось взять себе, не выбрасывать же! Может, это бог как раз тебе на дом послал.
- А был бы хозяин, ты бы отдала? – оторопел Никитка.
- Отдала бы, конечно. А ты бы не отдал? – Мальчик опустил глаза в землю, и Дуся смягчила предполагаемые условия: - Вдруг человек эти деньги на дом себе копил и потерял, или на лечение, да мало ли на что! Может, они у него последние!
- Я бы все равно не отдал, если бы нашел, он же их уже потерял... – Никитка открыто и смело посмотрел на Дусю, считая себя правым в своей непорядочности, но тут же прислушался к чему-то внутри себя и засомневался: - Или отдал бы... Вообще-то, лучше заработать самому, тильки цэ ж долго, а тут – вот они, гроши...  – он вдруг сообразил, что терзается зря, владельца-то нет, и перешел в наступление: - Ты что пристала, Дуньк! Есть же деньги и нету хозяина! Был бы хозяин – тогда бы и решали! И вообще, это ты нашла, а не я, - снял он с себя всякую ответственность за чужие деньги. - А зачем ты мне половину отдаешь?
- А нельзя себе брать все, если даром досталось, - тут Дуся не врала, она действительно так считала, всегда делясь удачей с окружающими. Вот только делать это приходилось незаметно, потому что они, окружающие, чаще всего реагировали на Дусины жесты... плохо реагировали. - Надо поделиться. Иначе пользы от дармового не будет никакой, не только все, что найдешь, потеряешь, и еще своего немножко. А самый неимущий из моих знакомых у меня как раз ты. Может, бог как раз тебя со мной и познакомил, - стала подводить Дуся базу под свое поведение, - чтобы я тебе денег дала. Ну, когда найду, - поправилась она тут же. – Он же знал, бог, что я их найду... Ты же просил у бога денег? И я просила тебе денег. Вот он нам на двоих и дал.
- Бог – он непонятный, - согласился мальчик. – Бывает, чего просишь – захочет, так даст, не захочет - не даст... Я ножик складной просил, просил... Там останется на ножик? Конечно, останется, - тут же ответил он сам себе. – А если не останется, мне теперь отец купит, - утвердился Никитка в мысли, что вопрос с покупкой дома уже отпал и он выполнил задачу, возложенную на него родителями. Он же заработал денег. Вернее, добыл. Какая разница, как? Главное, не украл. Дунька на дороге нашла.
- Никит, - Дуся посмотрела на часы и заторопилась: - я опаздываю очень сильно. Пойдем, я тебя в квартиру впущу и побегу.
- Ни. – Твердо посмотрел он на Дусю, и та поняла, что спорить бесполезно. – Я к тоби вечером приду. Може, це ты врачей...
- Ну вот что, - она не стала устраивать разборки по второму кругу. Вечером – так вечером. Самостоятельный же парень. – Надеюсь, ты к дяде своему Василию больше не вернешься?
- Ни, вин гроши забэрэ... Те, шо ты дашь... Тильки як я до дому?.. – мальчик задумался.
- Вот тебе сто рублей, нет, лучше двести. Поешь возле метро, а вечером решим, як ты до дому. Только в милицию не попади. Договорились? Все будет нормально. В конце концов, если у тебя со здоровьем все серьезно... а скорее всего, серьезно... Ну, у меня есть идеи по этому поводу. Все, до вечера. – Дуся ободряюще улыбнулась, скорее себе, чем парню. -Пока?
- А ты куда? На работу?
- Нет, в магазин. Очень далеко отсюда. Мы должны с приятельницей встретиться. Ты в котором часу придешь?
- Як стимние.
- Значит, в семь-восемь. Ну и нормально. – Дуся повернулась и быстро пошла к метро. Наверное, пиковым днем в серой жизненной полосе все-таки будет понедельник. Не воскресенье же! Так что за эти два дня вполне можно поднабраться сил. Вполне.
На эскалаторе метро  Дуся сообразила, что в сумке у нее нет никакой книжки. Вот незадача! Теперь придется опять сидеть и исподтишка разглядывать людей, которых сейчас в вагонах не так много и которые так же краем глаза будут разглядывать Дусю. Не любила Дуся эти игры в гляделки, вернее, в подглядки. Купить книгу надо было заранее, укорила она себя, знала ведь, что выходные, а в гости ты никого не ждешь.  Дома бы почитала, если бы не поехала никуда.
Дуся вошла в вагон подошедшего поезда: да, народа немного. Люди, едущие по своим делам поздним утром в субботу, сильно отличались от тех, что ездят в метро в эти же часы будних дней. Прямо скажем, кардинально отличались, как будто Дуся оказалась в другом городе. В прежней Москве, подумала Дуся, двадцать лет назад, вот где я оказалась. Вагоны те же, что и в пятницу, а пассажиры – нет. Москвичи, поняла Дуся, со мной в вагоне сидят одни старожилы. Дуся ничего не имела против «гостей столицы», или старалась думать, что не имела, но сейчас отчетливо поняла, что хотела бы видеть метро таким и в другие дни: пустым и домашним. Ощущение безопасности, уюта и налаженного быта – вот что витало в вагоне.
Дама едет на дачу, решила Дуся, краем глаза рассматривая женщину, сидящую прямо напротив нее. Простоватая вместительная сумка явно с продуктами, брючкам очень много лет, фасон старый, но выглядят как новые, видимо, одевает их женщина только вот по таким дачным случаям. Ухоженные руки совершенно не вяжутся с чистенькой детской панамкой, надетой на остатки вчерашней прически. И глаза подкрашены – по привычке не выходить из дома без макияжа. Не врач, стала вычислять методом исключения Дуся, потому что – яркий маникюр. Учительница? Нет, лицо слишком расслабленное, у учителей к такому возрасту вырабатывается особое выражение лица, как будто они все время начеку, учителей ни с кем не спутаешь. Даже если и пенсионерка, то не домохозяйка – те живут на дачах с начала весны. Женщина Дусе нравилась. Инженер? Слишком ухоженная, те попроще. Бухгалтер? Да нет же, бухгалтерши нервные, а эта... Женщина встретилась взглядом с Дусей и чуть улыбнулась. Дуся тоже улыбнулась в ответ и с сожалением встала: пора переходить на другую ветку.
Интересно, мы бы с ней познакомились, раздумывала Дуся, шагая по переходу, если бы я поехала дальше? И почему мне хочется общаться с женщинами намного старше меня? Да потому, тут же честно ответила она себе, что ровесницы все время со мной... соревнуются? Ну да, мы все друг другу что-то доказываем, доказываем, сравниваем свои внешние данные, свои карьерные достижения, даже свои проблемы, все по школьной привычке стараемся вырваться вперед... А когда человек жизнь уже не то чтобы прожил, но устаканил, он перестает соревноваться с другими, он свою, уникальную жизнь, ценит и проживает с удовольствием, без оглядки на других, и им, другим оставляет право жить так, как тем хочется.
Не все, тут же поправила себя Дуся, вон соседка снизу Светлана Ивановна, та живет безо всякого удовольствия. Или, точнее сказать, всеми недовольная. Богом обиженная, говорила много раз про нее Дусина бабуля, ни себе ни людям. И собаку-то завела себе злобной породы и подлую. Пес гадит исключительно на детской площадке, не дожидаясь, когда его отведут в сквер. А эта убогая, каждый раз брезгливо удивлялась бабуля, знает, что весь дом в окна это видит.
Дуся физически ощутила тоску по умершей бабушке. С каким бы удовольствием сейчас сидела Дуся на собственнной кухне и обсуждала с ней все подряд – телевизионные новости, поведение своих немногочисленных подруг, погоду, да мало ли что! Дусе казалось, что про людей бабуля знала все, классик психоаналитики Берн отдыхал, когда бабуля раскладывала по полочкам возможные варианты поведения Дусиных подруг и знакомых. Больше всего Дусе захотелось сейчас не трястись в полупустом вагоне, чтобы потом полдня бродить по большому не нужному ей магазину, а свернуться калачиком дома под одеялом и хоть немножко поплакать. Совсем чуть-чуть, чтобы душу отпустило, но не сильно опухли глаза.
Они договаривались с Галиной встретиться на остановке бесплатного автобуса, который возил потенциальных покупателей прямо до торгового комплекса и обратно. Опоздавшая минут на пятнадцать Дуся почувствовала себя преступницей, увидев приятельницу, опершуюся на перила ограждения сбоку от толпы и задумчиво курившую, похоже, не первую сигарету.
- Извини, - почти подбежала к ней Дуся, - я задержалась, потому что, представь, неожиданно Никитка пришел. Здравствуй, Галь.
- Да ничего. – Похоже, Галина действительно нисколько не обижалась. – Что это он с утра явился?
- Да Галь, целое дело, давай не в автобусе расскажу. В двух словах – их поймали и обследовали, нашли какую-то болезнь. Он не знает, какую, говорит – глисты. Положили в больницу и лечат. А он от них сбежал.
- Кто поймал, кто обследовал, в какую больницу? – Галина промахнулась окурком мимо урны, не обратив на это внимания. Она смотрела на Дусю, вытаращив глаза.
- Я так понимаю, какие-то органы по борьбе с беспризорностью.
- Какие же они беспризорники, твои побирушки? Они – мафия.
- Ну не дети же, Галь. Мафия – хозяева, эксплуатирующие детский труд.
- Так эту мафию посадили, а детей забрали?
- В том-то и дело, что нет. Что-то странное он рассказывает. Вечером придет, расспрошу подробнее. Меня больше беспокоит, что у него за инфекция.
- Дуся! – Подходил автобус, и Галина, одной рукой придерживая сумку – мало ли, в толпе всегда карманники – другой рукой потащила Дусю за руку к месту предполагаемой посадки пассажиров. – Болезнь или инфекция? Если инфекция, то ты же понимаешь, какая!  – Осознав наконец ситуацию, Галина закричала шепотом: - Летучая! Воздушно-капельная!  А ты с ним общаешься! Приводишь его в дом! Кормишь-поишь его из своей посуды! Ты же можешь заразиться. Тебе-то эти проблемы зачем?
Они ввалились в салон. Да, многовато желающих съездить в заветные магазины на бесплатном автобусе, подумалось Дусе, а вот она в них никогда не была и сегодня с удовольствием бы не поехала, если бы не вчерашняя договоренность с Галиной. Дуся и сама только сейчас отчетливо поняла, что если у Никитки опасная инфекция, то она, конечно же, тоже «в зоне риска».
- Если это заразно, конечно, я могла заразиться, - зашептала она Галине в самое ухо, когда двери закрылись и битком набитый автобус тронулся с места. – Но у меня очень хороший иммунитет, я простудными заболеваниями в жизни не болею. Да я ничем не болею, честное слово!
- Дуся! – Зашептала в ответ Галина. – Ты с ним общаешься три месяца! Нет здоровых людей, есть недообследованные! Сначала проверься! А если не болеешь, так заболеешь, если это ваше общение не прекратить! Чем конкретно он болен, Никитка? Если в больницу положили – это серьезно. Ребенок этого не понимает, но ты-то взрослая женщина, ты понимаешь! Не усугубляй ситуацию! Ты же не будешь ему потакать? Мальчик с опасной инфекцией будет болтаться по улицам и что? работать в метро? Поговори с ним, что значит – сбежал? Сбежал – верни его обратно, пусть наша медицина разбирается! Ты его к себе приручила, прости, Дусь, как собачонку! – Шептала Галина все громче. - Ты ему сделалась нужна, а теперь ты должна, должна, Дусь, благополучно выйти из этой ситуации. Пусть его вылечат, отвези ему денег – и все, спасибо за дружбу! И считай свою миссию, которую ты на себя возложила, прости, Дусь, чтобы хоть чем-то заняться, потому что потребность о ком-то заботиться никуда не делась, а бабушка твоя умерла, считай свою миссию выполненной и займись построением собственной семьи. Он вообще не гражданин нашей страны, это же наверняка понятно тем, кто взялся его лечить, а не выдворил тут же на свою Украину! Хотя надо! Мне кажется, положено как раз именно так! А ты... ты его собираешься дома держать... Господи, Дуся!.. –  Галина уже почти говорила в голос.
Дуся, плотно прижатая людьми со всех сторон, повела глазами вокруг. Да, прислушиваются. А что еще делать в переполненном автобусе, не затыкать же уши?
- Галь, давай об этом в понедельник поговорим, а? Вечерком после работы.
- В магазине поговорим.
- Поссоримся, Галь.
- Это нежелательно, потому что нечестно. - Галина устало улыбнулась, но продолжала  уже тихо и почти совсем спокойно: - Если я не буду ничего знать, я буду о тебе беспокоиться сильнее. В воскресенье позвони мне, лучше с утреца, уж побереги мои нервы, расскажи хоть вкратце, что и как. До вечера понедельника быть в неведении не хотелось бы.
Они замолчали, думая каждая о своем. Дуся уже жалела, что вообще проговорилась Галине об этом обо всем: о Никитке, об их странном, с точки зрения... обывателя? ну да, обывателя, общении и о Дусиной растущей привязанности к чужому мальчику. Бросить, как советовала Галина, мальчишку в новой беде Дуся никак не могла. Полоса у него такая. Сильно, по Дусиным меркам, черная. Как там? «Бачилы очи, шо куповалы, еште, хоть повылазьте?» Дуся же первая к нему подошла. А еще, когда она будет завтра спорить с Галиной, можно будет аргументировать цитатой из какого-то фильма: «Его я больше никогда не увижу, а с моей совестью мне еще жить». Или это не из фильма? Впрочем, эта цитата не совсем годится Дусе: ей кажется, что с Никиткой она будет знакома... ну, долго, очень долго. Может, всю жизнь. И не потому, что Дусе нечем заняться. Просто мальчик такой, уникальный мальчик. Интересно с ним Дусе. Я бы никогда, призналась себе Дуся, в одиннадцать лет не смогла зарабатывать. В одиннадцать лет я была... ну да, сказала она себе правду, в одиннадцать я была полная дура. И в тринадцать, и в семнадцать. И если бы родители не погибли, а бабушку не свалил инсульт... Вот они, открыла Дуся в себе цинизм, которого не замечала раньше, плюсы любой ситуации. Я была бы еще неизвестно сколько набитой блаженной дурой, будь мои родители живы. А я считала поговорку о том, что в любой ситуации есть свои плюсы, неверной. Есть, вот они, плюсы – я сильная и самостоятельная женщина. Только почему, закручинилась девушка, вот у Никитки есть родители, а он все равно самостоятельный, а мне для этого нужно было – Дуся хмыкнула – попасть в особые условия?
- Тебе не нравится? – Автобус как раз свернул к торговому комплексу, и Галина адресовала Дусино ироничное похмыкивание именно ему. – Ну да, архитектура не очень. И вывески безвскусные. – Три месяца работы в рекламном агентстве не прошли даром для Галины. - Но мы же не снаружи смотреть приехали. Ты ремонт-то делать будешь? – честно постаралась Галина уйти от разговора о Никитке. – Надо делать, Дусь. Может, каталоги какие полистаешь, что-нибудь новенькое присмотришь. Ты что вообще планируешь сделать из квартиры?
- Не знаю, Галь. Мне и так все нравится. Просто, все говорят, неприлично, что ли, жить без свежего ремонта. Может, еще годик отживу, а? – Дуся с надеждой посмотрела на Галину.
- Не выдумывай.
- Это же все бабушкино.
- Не обязательно же выбрасывать! Раздай.
- Кому?
- Дусь, ты, ей богу, как маленькая. Объявления по столбам развесь, нуждающиеся сами придут и сами же все вынесут.
- Наверное, так и придется сделать, - Дуся вздохнула. Сначала нужно принести в дом коробки и все вещи в них сложить, а потом уж раздавать пустую мебель. Много лет назад Дуся уже занималась сбором пожитков в коробки, только мебель из родительской квартиры она тогда не продавала и не раздавала – просто оставила там, в квартире, которая перестала быть ее домом, и все. Некогда тогда было заниматься пристраиванием родительской мебели «в хорошие руки».
Магазин Дусе не понравился. Они с Галиной вертели и рассматривали со всех сторон дешевые и красивые фужеры, заварочные чайники, салфетки, подставки под горячее, придирчиво щупали пледы и постельное белье – хорошо ли к телу, как будто действительно собирались все это покупать... В этом магазине вроде бы и все есть, можно зайти сюда и купить любые вещи, нужные для быта – шкафы и кровати, постельное белье, лампы, даже комнатные цветы в горшках, купить сразу, в одном магазине, никуда больше не заезжая. И действительно нигде в Москсе она не видела ни таких тарелок, ни таких пледов и штор... А с другой стороны, часто ли ходит Дуся по ненужным магазинам? Только если в промежутке между рабочими встречами образовалось «окно», которое ничем не закрыть, а она далеко от офиса. «Мебель точно здесь не буду покупать, - твердо решила девушка, стоя в небольшой очереди в кафе. - Шведский стиль – это совершенно не мое. А Игорь не прав, эти коробки все же прилично смотрятся. Только кто их видит на антресолях и как их потом различать? Сейчас я помню, что праздничная скатерть у меня лежит в красной коробке от сигарет «Марльборо», а столовые приборы - в коробке от телевизора «Филипс», прихваченной прямо с помойки. А если все эти коробки были бы одинаковыми, развеселилась Дуся, пришлось бы, наверное, их нумеровать? Или лучше пометить краской разных цветов? И запоминать по-другому: скатерти в коробке номер семь, а ножи – в коробке номер четыре...
Стоя в очереди в кафе – наверняка каждый из посетивших «Икею» что-то перекусывал здесь, заговорил в Дусе профессионал, и никая реклама заведению не нужна - девушка решила все же сейчас что-нибудь купить. Иначе как она скажет знакомым, что с пустыми руками вернулась из «Икеи»?
Женщины уселись в части зала, предназначенной для курящих, и, быстро поев, Галина с удовольствием затянулась сигаретой. Дуся прожевывала шведские закуски не спеша и с удовольствием. Готовили шведы вкусно.
- Человек приходит в этот мир голым и уходит голым, - начала философскую беседу Галина, намереваясь, похоже, посидеть здесь подольше. - И чего ж мы тогда суетимся, суетимся, все чего-то хотим, все нам не хватает каких-то тряпочек, стульчиков, вазочек?
- Галь, тогда зачем мне делать ремонт? Пускай все так, не каплет – и ладно, - поддержала беседу, чтобы порадовать подругу, Дуся.
- Да вот ведь какая незадача, человек – животное стадное, и если ты не будешь создавать вокруг себя эту бутафорию, - женщина повела рукой вокруг своей головы, - человечество тебя не поймет. – Галина как-то даже сожалела о том, что столько сил нужно тратить на то, чтобы нравиться человечеству, как будто не она твердила Дусе, что той обязательно нужно делать ремонт. – Диоген переселился в бочку, так до сих пор его склоняют, а уж сотни лет прошло. Может, все же что-нибудь купим? Скидки все-таки.
- Купим, конечно. Только ты уверена, что это скидки? – В Дусе снова проснулся менеджер по рекламе. – Тут про один магазин слышала, женщина жила с ним рядом жила, и в какое-то время решила купить новый холодильник. Заранее подобрала модель и ждала, когда настанет период скидок. Наступил. Она пришла и обалдела – холодильник, который она давно облюбовала, стоит столько же, сколько и до скидок, только первоначальная цена на ценнике больше указана, а та, что до скидок была – теперь записана как скидочная.
Галина засмеялась:
- Не может быть!
- Ну я сама не проверяла, хотя у меня на «Семеновской» этих брэндовых магазинов бытовой техники полно, но верю. Ты же видишь на витринах шмоточных магазинов иногда прямо краской на окнах написано «sale», круглый год. Получается, в магазине круглый год скидки. То есть изначально цена завышена. Там маленькая витрина «новая коллекция», а все остальное – ценники со скидками. Прямо промышленным способом напечатаны ценники с двумя графами для цен – старой и новой.
- Но вообще-то желание купить подешевле – нормально.
- Вот на нем и играют. Строители точно так же, сразу в договор закладывают скидку процентов в десять, и если клиент ее попросит, легко дают.
- А если не попросит?
- А нет – нет. Кто же сам предложит, если клиента сумма устраивает.
- Ну, Дусь, ты просто клад. Мне бы никогда в голову не пришло просить скидку.
- Поработай с мое. А вообще, Галь, почему ты решила стать администратором, а не менеджером по рекламе, например?
- Знаешь, Дусенька, мне и в голову не приходило, что я могу быть менеджером по рекламе. Мне казалось, здесь нужно иметь хорошее образование, какие-то знания...
- Безусловно. Но лучше – опыт. А он, как ты понимаешь...
- Да уж.
- Галь... тут такое дело... – Решение пришло к Дусе мгновенно и показалось правильным. – Видишь ли... Мне один рекламодатель работу предлагает. Крупная фирма, дистрибьютор известной бытовой техники...
- Это Борисенкой твой?
- Ну да, Борисенко. Только я вот так все бросить не могу. Как оказалось. И отдать своих рекламодателей в нашем агентстве мне совсем некому, у девчонок своих клиентов полно. То есть они бы и еще взяли, но я как-то... ну, не вижу, кто их нормально поведет. Да нет, ты не подумай, у нас хорошие менеджеры! – Дусе не понравился ироничный взгляд Галины. – Просто клиента, его же любить надо... Ну, в общем, - решила Дуся не дискредитировать коллег, а просто объяснить главное, над чем думала несколько месяцев и вот сейчас вдруг придумала: - если ты захочешь перевестись менеджером по рекламе, я бы тебе своих клиентов отдала. У тебя получится, и я буду спокойна.
- А Олег? И почему я?
- Олег нормально среагирует, что ты, вот увидишь.
- Я имею в виду, Олег тебя отпустит?
- А куда он денется, - Дуся сделала лицо безразличным, - я заявление напишу, две недели пройдет, и – до свидания! Опять же, рекламу я буду давать через наше агентство, так что убытков Олегу никаких. Хотя, конечно, выгоднее давать напрямую в издания... Понимаешь, Галь, - Дуся сочла нужным объяснить причину своего желания уйти с любимой работы, - у меня же не просто образование. У меня элитное образование. Я институт, знаешь, с каким трудом заканчивала! Денег не было и все такое, - не стала распространяться Дуся про гибель родителей и бабулин инсульт. -  И получается, что сейчас микроскопом гвозди забиваю. Любая девчушка в здравом уме может делать то, что я делаю. Ну, не любая, - вспомнила Дуся предшественницу Галины, ушедшую в другой отдел «с повышением», - эгоистка не может. Но ты-то смогла бы! Это и денег больше, - стала расписывать прелести работы, которую собралась бросить, коварная Дуся, – это и время сама распределяешь, это и с людьми самыми разными общаешься... Ну подумай, Галь! А я тебе поначалу помогу. По телефону. Если что, будешь мне звонить, я тебе и контакты отдам, и все что нужно... А, Галь?
- Да нет, Дусь... – Галина явно растерялась от такого неожиданного предложения. – А вдруг у меня не получится? И зачем же я тогда язык учу? Я себя замотивировала тем, что офис-менеджеру обязательно нужен английский, чтобы отвечать на телефонные звонки.
- А менеджеру по рекламе, думешь, не нужен? Нужен еще больше! Почему у меня сплошняком иностранные представительства? Да потому, что иностранцы еще на выставках  решают, кто их будет рекламировать. С кем познакомятся, с тем и работают. А приезжают они сюда, как ты понимашь, без языка... Ну да, все они берут переводчиков, но одно дело, когда из рекламного агентства тебе через переводчика предложение делают, и совсем другое дело, когда напрямую на языке общаются... Да первое время тебе язык-то и не нужен! Зачем тебе новые фирмы? – спохватилась Дуся. – Тебе моих будет вполне достаточно! Ну, поначалу, - совсем запуталась Дуся в аргументах, - а потом уже новых будешь брать, как раз за год язык подучишь...
- Дусь, я подумаю. – Галина явно решила отказаться. – Это же не завтра, в смысле, в понедельник, нужно решить?
- А что, - решила Дуся отрубить сплеча, - можно и в понедельник. Чем раньше, тем лучше. Потому что я отсюда, - глаза ее стали больными, - наверное, никогда не уйду, если сейчас не уйду. Люблю я эту работу.
- Господи, так в чем тогда дело?
- Как – в чем? Я ж тебе объяснила, неприлично не применять мое образование. МГИМО все-таки. Экономист я, конечно, никакой, но можно же подучиться маркетингу, тому, сему...
- Знаешь, - Галина решительно поднялась, - давай вернемся купим все-таки эти подставки под кружки, нам в офис, и я еще домой куплю комплект кухонных полотенцев и ступку.
Небольшую фаянсовую ступу с пестиком они видели в отделе посуды.
- Ступка-то тебе зачем?
- Интересная вещь. У меня никогда не было в доме ступки. Таблетки буду растирать, перекись водорода, знаешь? Перец буду не молоть, а в пыль разминать, да мало ли куда ее можно применить, ступку!
- Ну давай вернемся, - Дусе тоже захотелось ступку. – Орехи для сациви тоже можно толочь, чеснок...
- Умница. Человек приходит в этот мир голым и уходит голым, но ступка в течение жизни ему бывает нужна. И не одна только ступка. Хотя можно и как Диоген. – В глазах Галины светилась ирония. – Так пойдем?
- Пойдем.

Дома, выгружая и бело-синего пакета покупки, Дуся недоумевала, зачем она это все купила. Свечки в алюминиевых поддончиках – да, действительно, в два раза дешевле, чем продаются возле дома, но зачем ей сто штук? Кухонные полотенчики, как и у Галины – так у них... у нее и своих полно, бабушка впрок запасла на всю оставшуюся Дусину жизнь. Не выбрасывать же эти? Вешалки для одежды – да, это ценно, но вешалки можно было купить и не за сто километров от дома. Эти, конечно, шведские... хотя вряд ли шведские, Китай какой-нибудь. И вообще, какая разница, на какую вешалку вешать одежду – на китайскую, французскую или шведскую? И чем российские вешалки хуже? Все-таки человек – животное стадное... Но я отдохнула, нашла плюсы Дуся в походе в известный магазин, я расширила свой кругозор и вкусно поела. И теперь я знаю, где я точно не буду покупать себе мебель.
Семь часов давно уже минуло, а Никитка все не шел. Не пришел он и после восьми, и в десять. Дуся тупо сидела на кухне и прислушивалась к себе – в душе ровно билась черная точка, нагнетая тревогу в сердце и мешая нормально работать голове. «Вернулся к Василию? – прикидывала сквозь гул в ушах Дуся. – Зачем? Я же сказала ему, что работать ему не нужно. В больницу? Вряд ли. Хотя именно это я и хотела ему предложить, самой отвезти родителям деньги, а он бы пусть лечился в России. Если прикинуться беспризорником, тут и гражданство можно бы получить, выпишут свидетельство о рождении, да и все... Он сказал им, врачам, что из Украины? Наверняка, там же не один он был, а эти двое, Николка и Анютка, тоже из тех же мест, что и он. Конечно, дети скрывать ничего не стали. Может, он вернулся все-таки в больницу? Или в милицию попал, потому что если эта акция по борьбе с беспризорностью всерьез, а не для галочки, то наверняка не на один месяц...»
Спать она легла около двенадцати, так и не дождавшись парня. В полудреме ей показалось, что кто-то разговаривает в комнате. «Доба, не мешай, Доба... – явственно проговорил рядом голос соседки Светланы Ивановны, живущей прямо под Дусей. – Иди спи...» Я же собиралась, вспомнила Дуся сквозь зыбкий сон, зайти еще и на рынок купить травы... Для чего травы? Ну да, от нервов. Завтра, решила она, обязательно. Прямо с утра.
Мысленно Дуся сжала руками голову до размеров апельсина и вокруг образовалась тишина. 


3.
С той же мыслью она и проснулась: нужно на рынок. Зачем, спросонья самой себе удивилась Дуся, продукты вчера куплены. Да и много ли ей, живущей одной, нужно продуктов? Ах да, вспомнилось, к бабульке-травнице. Голову лечить.
Рынок открывался в восемь, а на будильнике было только шесть. Опять нужно чем-то себя занять, а из домашних дел – только глажка. Маску для лица, решила Дуся, и на волосы маску, вот что я сегодня буду делать. Очень хотелось позвонить Галине, но та умела отсыпаться по утрам и в выходные вставала не раньше десяти, не то что Дуся. Если Галина вчера поднялась пораньше, значит, сегодня будет спать, прикинула девушка. Схожу на рынок и к десяти вернусь, тогда и позвоню.
Намазав яичным желтком, смешанным с медом, и лоб, и щеки с подбородком, и волосы, Дуся приладила на голову целлофановый пакет, и, стараясь не шевелить мышцами лица, принялась за глажку. За тридцать минут утренняя программа дел была выполнена. Пройдусь на помойку, решила Дуся, вдруг кто-то купил в субботу телевизор и выбросил пустую коробку. Зачем-то сделав прическу, девушка оделась и вышла из дому. Гулять.
День притворялся летним, только вот земля вытягивала  из Дуси накопленное за ночь тепло. Ногам очень холодно, пора переходить на осеннюю обувь, деловито подумала Дуся. Что я обую завтра? Вот и еще дело нашлось – убрать летнюю обувь подальше, а на калошницу выставить осеннюю. Оглядевшись – а вдруг Никитка снова пришел с утра и, как вчера, сидит невдалеке, дожидаясь, когда Дуся выйдет из дома, - Дуся повернула налево, к мусорным бакам. Не было там никаких коробок. И Никитки в округе не было. И вообще не было в Дусиной жизни ничего, чем она могла бы заняться,  вдруг нахлынуло неизвестно откуда. И ничего у меня нет такого, чем я могла бы гордиться. И нет у меня никого, кому я по-настоящему нужна. Любая, а не только сильная и успешная. И маюсь я известно от чего, от безделья маюсь, хорошо что хоть не бешусь. Другие люди находят чем заняться. У других людей полно близких, которым они нужны. Другие хотя бы собак заводят, увидела Дуся в неизменной песочнице пса Светланы Ивановны, приснившегося ей ночью, а я, я... Соседка подходила ближе, собака, сделав свое дело, бежала прямиком на Дусю, и девушка постаралась придать своему лицу безмятежное выражение.
- Здравствуйте, Светлан Иванна! – как можно вежливее, по детской привычке, поздоровалась она. Ну почему я и взрослой боюсь тех же людей, которых боялась в детстве, не удалось остановить самоедство. Ведь я же любую другую дрянь в клочки порву, если понадобится, а этой ничего сказать не могу, боюсь. Ни про песочницу, ни про подъезд, да ни одну претензию ей предъявить не могу. Ведь ее собака обмочила угол возле лифта, больше некому, ее. Нет у нас больше собак в подъезде. И не только я, все соседи молчат, боятся связываться. Ну как могло случиться, что она нас так запугала?
- Доброе, доброе... – Светлана Ивановна иронично оглядела Дусю с ног до головы, отметив и свежую укладку, и отсутствие какой-либо сумки. – Ждешь кого? Приехать, что ли, кто должен?
- Да нет, не  спится, - пришлось поддержать беседу Дусе. – Дай, думаю, прогуляюсь.
- Магнитная буря, видать, была, - подхватила тему соседка, собираясь ее развить. – Доба тоже мне сегодня всю ночь спать не давал: то поесть ему, то попить... Совсем не выспалась.
Даже мне приснилось, мелькнуло в голове у Дуси, что он тебе спать мешал. Или не приснилось? Но не такая же у нас в доме слышимость, чтобы можно было разобрать... Хотя, может, в полной тишине... Да нет, бред. Срочно на рынок.
- А вы не знаете, Светлан Иванна, рынок летом с которого часа работает? – быстренько прикрыла Дуся тему невидимых катаклизмов.
- С восьми. А что тебе в воскресенье взбрело? В воскресенье все дорого. Вот я в четверг помидоры брала, - вдохновилась соседка лучшим, чем погода, развитием беседы, - а вчера уже на десять рублей дороже у того же продавца. Специально пойду в этот четверг, посмотрю, почем продает. Ломят цены почем зря, обдирают честных людей, управы на них нету.
- Ой, тогда я побегу, - не стала радовать Дуся Светлану Ивановну, - мне не помидоры, мне... мне мед нужен.
- Мед – это надо у знакомых брать, - уцепила Дусю соседка за край кофточки, - мед никогда нельзя на рынках брать. Разбавляют почем зря, прямо водой из-под крана разбавляют. Продавцы разбавляют, а пасечники пчел кормят обыкновенным сахаром. В воде его разводят, те и жрут. У тебя что, нету знакомых, кто мед продает? Зайди ко мне, я тебе телефон дам. Хороший мед, башкирский. Оптом продают.
- Ой, спасибо, да мне нужно немножко, маску для лица делать, - не зная, как отвязаться от соседки, Дуся, похоже, увязала в беседе все дольше.
Лицо Светланы Ивановны стало брезгливо-презрительным.
- От масок красивше не станешь, - выпустила она из руки край Дусиной кофточки и скривилась еще больше, снова оглядывая Дусю с ног до головы: - Что бог дал, то и дал, - соседка гордо выпятила грудь как минимум пятого размера, подтянув, насколько можно, огромный живот.
- Угу, - проговорила Дуся, злорадно подумав: «Вот так и ходи. А то не тело, а один большой шар». Только вот почему Дуся скорее умрет, чем скажет это соседке вслух? Ведь та с удовольствием говорит Дусе гадости. Да потому что, тут же ответила она себе, что я – не такая.  – До свидания, Светлан Иванна, - Дуся приподняла подбородок и величаво пошла к дому.
Та с ненавистью посмотрела девушке в спину.
- Ну вот скажи, Доба, - обратилась она к подбежавшей собаке, когда Дуся отошла подальше. – И почему люди все время строят из себя невесть кого? Это ж надо, утром прическу сделать, чтобы погулять выйти! Кому она утром волосы свои показывать собралась? Кроме нас с тобой некому, получается так, перед нами решила выставиться. А сама по вечерам мальчишку привечает, замухрышку тощего. Пока бабка была жива, не ходил к ним в дом этот племянник. Да если он тебе племянник, что ж ты его людям-то не показываешь? Стыдно? Дак одень его поприличней, чтобы было не стыдно. Может, Доба, это не племянник, это ее сын внебрачный? От черного родила, вот и скрывает? Так вроде она беременная никогда, сколько помню, не ходила, если только зимой, под пальто не заметно? – Собака внимательно слушала. – Разве теперь упомнишь, пацану лет десять, а то и двенадцать... Ну да, точно, - после небольшой паузы с новой силой убежденно заговорила Светлана Ивановна, и пес навострил куцие уши и нетерпеливо переступил ногами, - она же тогда в институте училась. Вот и оставила дитя в роддоме. А он ее нашел, пацан, ну ей деваться-то и некуда. Если б сама спохватилась, она бы его насовсем забрала, а то ведь брать-то не берет... Точно, - окончательно утвердилась в этой мысли женщина. – Меня не обманешь, Доба. Да?
Пес понял, что беседа закончена, радостно вильнул обрубком хвоста и тут же рванул с места.
Дуся побрела домой, и мысли ее приняли странное для нее направление: я не такая? А какая? И почему мне все время кажется, что я чем-то отличаюсь от многих других людей в лучшую, по моему мнению, сторону? Ну да, когда люди знакомятся со мной, конечно, реагируют по-разному – так называемые формальные признаки у меня, по мнению социума, не очень. Но это же к лучшему – мне сразу понятно, что за человек передо мной и что от него можно ожидать, разбирала Дуся по косточкам свои отношения с людьми, поднимаясь в лифте. Проявляет каждый новый знакомый себя сразу, на Дуньку Кулакову нельзя не среагировать. Именно поэтому вокруг меня только очень хорошие люди. По формальным признакам я хуже – хуже, вдруг всплакнула она, закрывая за собой дверь квартиры. Только мне это удобно, разрыдалась Дуся в голос неизвестно над чем, я же давно убедилась, что это не только придает мне экстравагантности, это помогает мне сразу правильно оценивать людей. Я же горжусь, горжусь собой, и отцом своим горжусь, и мамой, и бабушкой, залезла Дуся прямо в одежде под одеяло и накрылась с головой, а это – себе можно было сказать правду  – гордыня. Гордыня, с которой всю свою длинную жизнь безуспешно боролась моя бабуля и которая передалась мне по наследству.
А что же тогда – нормальная самооценка, плакала Дуся, не отодвигая лица от разроставшегося мокрого и теплого пятна на подушке, где граница между гордыней и нормальным отношением к людям? К тем людям, моральные принципы которых, скажем прямо, кардинально отличаются от Дусиных?
Дуся еще некоторое время оплакивала свое несовершенство, припомнив и глупость, проявлявшую себя в самые неподходящие моменты, и неабсолютную память, и лень... Вот знает же, что нужно сбросить пару килограммов, а ни зарядку не делает, ни на диете не сидит... И соседка сегодня... При мысли о соседке слезы начали высыхать. Уж кто-кто, а соседка... А это гордыня, было пустилась Дуся казниться по второму кругу, но тут же остановилась. Совсем разболталась, сказала она себе. У нормальных людей спроси. Вот, например, у Галины.
Звонок Галине по плану был после похода на рынок за целебными травами, но времени оказалось уже почти десять, и Дуся решила сначала позвонить, а потом уж... День-то длинный. Решив не смотреться в зеркало, Дуся, опустив глаза долу, прошла в ванну, почти наощупь найдя краны, умылась холодной водой и, по-прежнему глядя в пол, вернулась в комнату. Не важно, как она выглядит, важно, как ведет себя. И пускай Галина скажет, гордыня ли это.
Та не снимала трубку довольно долго, и когда раздалось бодрое «алло!», Дуся отнесла это к профессиональной привычке, Дуся и сама всегда отвечала на звонки только так: деловито и весело, даже если звонок поднимал ее с постели. Она собралась извиняться:
- Галь, доброе утро, я не думала, что ты еще спишь...
- С тобой заснешь! Здравствуй, Дусенька! Проснулась я еще в семь, вот затеяла люстру помыть, я на столе стояла, когда ты позвонила. Ну что твой парень? Все утро думаю.
- Галь, он не пришел.
- Обманул. Хорошо-о-о,  – протянула бодро Галина. Это было совсем нехорошо, и Галина некоторое время помолчала, обдумывая ситуацию. – Дусь, - наконец раздалось в трубке, - ну и ладно. В конце концов, кто он тебе? Юный приятель. А приятели, они, знаешь...
- Галь, я по другому поводу звоню... Я тут... дурью маюсь...
- Интересно, - Галина явно уселась поудобнее рядом с телефоном. Дусе казалось, что она почти видит, точно знает, какое выражение лица у сидящей в кресле подруги.  – Надеюсь, продуктивной?
- Не знаю, Галь. Скажи вот, если человек кого-то презирает, у него гордыня?
- Что? Что у него? – Дуся отчетливо представила, почти увидела, смешинки в глазах подруги.
- Гордыня. – Дуся выдохнула из себя весь воздух и затаила дыхание. Так было слышнее, что скажет подруга.
- У него комплексы, Дусь, - засмеялась Галина. Дуся физически ощутила, как та закурила и сделала глубокую затяжку. - А у кого, прости за бестактность, ты с утра гордыню нашла?
- Я просто с утра соседку встретила... Я...
- Понятно. И та воровала газеты из почтовых ящиков? Или выкапывала на общественной клумбе цветочки, чтобы посадить их на своей даче?
- Да нет, Галь. Она, понимаешь, так свою собаку воспитывает, просто отвратительно воспитывает. Эта собака гадит и в подъезде, и на детской площадке, где только вокруг дома ни гадит. А соседка всю жизнь дает понять окружающим, что это они хуже ее. А не она. Понимаешь?
- Понимаю. – Пауза означала еще одну затяжку. Или Дуся себе придумывает, и Галина сейчас не курит? Спросить? - Дусенька, у тебя на сегодня какие планы? – Тон у Галины стал материнским.
- На рынок сходить, а что? Я тебя отвлекаю? Позвонить попозже?
- Да нет, я думаю, приезжай-ка ты ко мне, попьем кофейку да обсудим соседкину гордыню...
 - Почему соседкину?
- А чью?
- Мою...
Галина рассмеялась:
- Твою? Приезжай, Дусь!
- Я не могу, - расстроилась Дуся: с Галиной повидаться хотелось. - Вдруг Никитка придет. Может, ты ко мне? Как раз посмотришь, как я живу без ремонта. Может, и ничего, можно еще пожить?
- Ну давай, - тут же согласилась женщина. - Люстру помою и приеду. Давай часа в два? – Дуся угукнула. - Говори куда ехать.
Дуся быстренько рассказала, как к ней добраться, положила трубку и похвалила себя: теперь нужно готовить обед, вот и еще дело. Может, нужно приготовить на троих? Вдруг Никитка появится. Она заторопилась: до двух часов осталось не так уж много. Любит Дуся, когда у нее нет времени. Не такой уж она и лодырь, когда есть чем заняться.
Обойдя рынок за полчаса, Дуся купила все необходимое: филе индейки, апельсины - это будет мясо по-американски, даже лучше, чем целая индейка с апельсинами, которую Дусе не доесть, несколько больших морковок  и двести граммов постной говядины для острого корейского салата, еще нужны зелень, помидоры и чеснок – их Дуся хотела приготовить по бабулиному рецепту... Только дома она вспомнила, что не зашла за успокоительным сбором. Может, не надо никаких трав? Наверное, не надо, решила она, выбирая из десятка разнокалиберных ножей, имеющихся в доме, самый острый, все равно их месяц нужно пить, не меньше, а я ведь уезжаю... Куда я уезжаю, спохватилась Дуся. В Карпаты уезжаю, твердо ответила она самой себе. Вот только Никитка объявится, и поедем.
Морковь по традиционному корейскому рецепту нужно было готовить три дня, но Дусе давно рассказали быстрый способ: говядину, правда, все равно нужно резать почти на фарш ножом, измельчать на мясорубке нельзя, сок уйдет, а вот мариновать ее с тертой на специальной терке морковью можно не три дня, а всего час-полтора на паровой бане, главное, чтобы успела остыть до прихода гостей.
Гостья позвонила в дверь, когда все уже было готово: мясо, залитое апельсиновым соком, подрумянилось в духовке, четвертушки помидоров, засыпанные мелко рублеными зеленью и чесноком, красовались посреди круглого стола, накрытого праздничной скатертью, морковь по-корейски охлаждалась в миске с холодной водой.
- У вас дверь в подъезд открыта нараспашку, а это нельзя, - назидательно сказала Галина, едва перешагнув порог и вручая Дусе тяжелую коробку шоколадных конфет и полуторалитровую бутылку минеральной воды. – Позвони куда-нибудь.
- Ни к чему, Галь. Уже кто-нибудь позвонил.  – Дуся всмотрелась в лицо подруги, ее интересовало больше всего, как Галине у Дуси в доме, нравится? Первое впечатление ведь самое верное. Какое ощущение вызывает Дусина квартира у свежего, впервые в нее пришедшего, человека? – Тапки какие хочешь?
Тапок для гостей у Дуси было две пары – мужские и женские. Подруга Катюшка предпочитала надевать мужские. Дуся подозревала, это исключительно потому, что женские, бледно-розовые, каждый раз не шли к Катюшкиному наряду, а мужские – что с них взять? – они мужские и есть, они к любому костюму идут.
- Не надо. Я босая дома люблю ходить. - Дома – значит, хорошо ей у меня, определила Дуся. Галина потянула носом: – Вот это ароматы! А ты очень хорошо готовишь, Дусенька!
- Ты это по запаху определяешь?
- Конечно.
- А если пересолено? – Дуся прошла в комнату вслед за Галиной.
- А если пересолено, - Галина открыто разглядывала обстановку и это импонировало Дусе,  - то вкусно, поверь, пища пахнуть уже не будет. На новую кухню вытяжку купи, - деловито продолжала Галина. – Не дразни соседей запахами. У тебя же нет вытяжки?
- Нету, - вздохнула Дуся. - Да ты посмотри кухню-то! Как тебе квартира?
- Замечательная квартира. Я даже не могу слова подобрать. Вот вроде все стандартное, а – стильно. Как-то мебель, что ли, по-особому стоит... Вот этот занавес вдоль стены – это что?
- Это ширма. Тут у меня, видишь, - Дуся откинула большую штору, действительно похожую на театральный занавес, и за ней обнаружились ряды разнокалиберных коробок, стоящих вдоль стены друг на друге почти до самого потолка, - тут у меня приданое.
- Солидно, - в тон Дусе согласилась Галина.
- Это просто... из двух семей, - не стала дальше шутить Дуся, - когда родители погибли, я не смогла ничего выбросить... Мы с бабулей из родительского почти ничем не пользовались, у бабули своего добра полно, тоже тут, в коробках лежит. Это очень удобно, держать в коробках, не пылится и все такое... Здесь еще больше было, кое-что мы продали, когда я училась, денег было маловато, но остальное, - Дуся, оказывается, оправдывается! – остальное все мне нужно.
Галина промолчала. Все, в общем-то, понятно: нужно так нужно.
- А что твоя гордыня? – повернулась она к Дусе.
Гордыня Дусина растворилась в домашних хлопотах, и девушка покраснела, вспомнив о своих утренних слезах. Хорошо хоть, что никто не видел, как она рыдает в подушку неизвестно над чем. Глаза ведь не красные? Она впервые за последние четыре часа посмотрела на себя в зеркало шкафа: не красные, слава богу.
- Галь, давай я накрою сначала?
- Мечи, - Галина откровенно радовалась Дусиной хозяйственности.

- Ну вот скажи... – продолжила Дуся, когда они попробовали мясо и салаты и обсудили рецепт каждого блюда. – Вот скажи мне, правильно ли я понимаю, что божьи законы – это просто своеобразные правила безопасного движения по жизни. Например,  на дороге – автомобилисты, да все водители вообще,  придумали ездить по правилам, чтобы и ты никого не сбил, и тебя случайно не задавили. – Дуся сделала маленький глоток минералки. - Так и с этим – не укради, не убий, возлюби ближнего своего... Нарушение правил дорожного движения считается преступлением и наказывается по закону, ну и нарушение законов комфортного существования общество назвало преступлением и придумало, что бог за это наказывает.
- А он не наказывает?
- Нет, конечно.
- А почему тогда многие люди не воруют, не убивают, хорошо относятся к окружающим?
- Ну, им это просто комфортно, считать себя хорошими. Ведь каждый про себя знает, ворует он или не ворует, любит он других людей или ненавидит. А мы же себя сравниваем с другими... Вот, например, если я заведу собаку, я никогда не буду позволять ей гадить на детской площадке. Соседка снизу, знаешь, между прочим, одинокая баба, уже лет ей за пятьдесят, - оглядела Дуся Галину, но не стала ставить их в один ряд, - своей собаке это позволяет. Мне даже кажется, она ее специально приучила там гадить. Я ее за это презираю. То есть я себя считаю лучше. Считать себя лучше других людей – это гордыня. С гордыней нужно бороться. Неприлично иметь гордыню. Вот. – Дуся вопросительно посмотрела на Галину: - И что с этим делать?
- Дуся, ты ведь читала Берна?
- Да, и ты знаешь, очень мне помогло.
- А Маслоу?
- Нет, Маслоу не читала. Слышала что-то, а вот что... Пирамида потребностей – это ведь у него?
- У него. Собственно, самого Маслоу я тоже не читала, как-то он у нас то ли еще не переведен, то ли мне не попался... Вот язык выучу и прочту. А в интернете несть числа всяких рефератов и научных работ на русском о его теории, и некоторые очень приличные. Ну, всем хочется поговорить о конструктивных правилах поведения в социуме, у всех эти проблемы, у всех до единого человека. Это интересно, как жить с пользой для себя, Дусь, для себя, а не для социума, и при этом социуму пользу приносить. Знаешь, все, ну абсолютно все ранние, до Маслоу, психоаналитики учат, как искоренять свои недостатки. Как их в себе распознавать, каковы их причины и все такое. А Маслоу предлагает шлифовать достоинства. Потому что нельзя одновременно искоренять недостатки и шлифовать достоинства, надо выбрать. А человек клинится на своих проблемах и поэтому не идет вперед. Он, этот Маслоу,  изучил успешных американцев, ну, знаешь, тех, которые сами себя сделали. И выявил очень интересную особенность: все эти люди обладали одинаковой точкой зрения на базовые ценности, и стереотипы у них оказались похожие. Ну и у них примерно одинаковая сетка значений относительно божьих заповедей. Ведь все знают, к примеру, что воровать – это плохо, это нам с детства известно. Откуда берутся воры?
- Не поняла про сетку значений, - Дуся с уважением посмотрела на Галину. У нее, у Дуси, больше десяти лет прямо на рабочем столе интернет, а ни до какого Маслоу руки не дошли. Ее, Дусю, на работе все больше Огилви и Котлер интересовали. – А ведь действительно, все знают, что воровать нехорошо, за это не то что божье, за это вполне человеческое наказание полагается, если поймают...
- А те, кто ворует и убивает, по-твоему, думают, что они поступают плохо?
- Ну да...
- Нет, мое солнышко. Ты удивишься, но эти люди уверены, что они поступают правильно. Такая у них сетка значений. Все, с чем человек встречается, он обязательно маркирует понятиями «хорошо» или «плохо». Когда говорят: я к этому безразлична, это неправда. То, к чему человек решил быть безразличным, отмаркировано у него в сознании как плохое. Минусом, назовем так, отмаркировано. И если себя внимательно проверить, минусом у нас может быть отмаркировано все что угодно. Ты розы любишь?
- Что люблю? – удивилась Дуся. – Розы – цветы такие?
- Ну да. В нашем обществе считается, что букет роз – достойный подарок. А ведь очень многие люди не любят розы. Кто-то не любит фиалки, кто-то акацию... У них в сознании это отмаркировано минусом. А кто-то любит – у него это плюсом.
- Галь, ну это же элементарно. И о вкусах не спорят, и стараясь угодить человеку, делают ему подарок, который ему понравится, даже если эта вещь тебе самой не кажется красивой...
- Ну да. С видимыми, с материальными предметами все очевидно: это вреда никому не приносит.. Сетка значений, она формируется у человека на основе первого опыта. Кто-то, первый раз взяв в руки розу, укололся, а кто-то нет. У одного отложилось в голове, что розы опасны, а у другого – что они красивы. У кого-то от запаха ночных фиалок заболела глова, грудничком еще, на даче. И этот запах, впервые в жизни встреченный, отмечен им как плохой. Все, у него не будет никаких фиалок всю оставшуюся жизнь. Только с так называемыми базовыми ценностями то же самое. С порядочностью, например. Ребенок в детстве украл конфету из вазы до обеда, хотя ему сказали «нельзя», этого никто не заметил, а он получил наслаждение, радость от этой конфеты. У него в сознании отложилось, что воровать – это приятно, нужно только сделать так, чтобы никто не заметил, и тогда ему за это ничего не будет. И все, Дусь. Этот ребенок всю жизнь будет считать, что воровать хорошо, только нужно делать это правильно. По его меркам правильно – чтобы никто не узнал. Они, дети,  в первый класс приходят уже с этим. Кто-то стащит у соседа красивую ручку и ею дома уроки делает, получает от этого наслаждение, а кто-то только в первом классе видит, что люди воруют друг у друга и считает страшной трагедией, когда у его одноклассников, заметь, даже не у него, что-то пропало. Один мальчик, Саша у меня был, из первых моих учеников, знаешь, все твердил: «Наверное, пенал потерял... Где же я потерял...», а через неделю с этим пеналом другой парень в школу пришел и спокойно сказал: «Мне родители купили». Зависть, Дусь, гораздо хуже гордыни. С завистью надо работать в первую очередь.
- У меня зависти нету... – растерялась Дуся. Неужели заметно, что она иногда...
- Нету, нету. У всех людей есть, а у тебя нету. – В глазах Галины светилась откровенная ирония. Издевка даже, решила Дуся.
- Да ты что, Галь! – Девушка искренне возмутилась, уличенная в неприличном, щеки ее покраснели.
- Дусь, мы с тобой так поссоримся. Вот смотри: есть что-то, чем обладают другие люди, а ты это никак не можешь получить?
- Ну есть... – Скрывать было глупо. Дуся не замужем, и детей у нее нет...
- То, что ты хочешь, отмаркировано у тебя в сознании знаком «хорошо». И у каждого, не только у тебя. И вот бывает, что человек что-то долго хочет, старается, старается, а  у него все не получается это иметь. Или обстоятельства так складываются, что он вынужден откладывать получение желаемого, или сам не может понять, как то что он хочет себе получить. Он может приложить все силы, даже пожервовать чем-то второстепенным для него, чтобы иметь самое важное, а может этот предмет или это качество в своем сознании перемаркировать. Решить, что это плохо, и тогда ему не будет хотеться того, чего не удалось иметь. Чтобы не расстраиваться. Слабые люди так и поступают. Вот соседка твоя. У нее ведь нет детей?
- Нету...
- А она хотела в молодости, наверняка хотела. Бездетные люди, у которых точно уже не будет детей, решают эту проблему только двумя способами – те, у кого дети помечены эмоцией «это хорошо», усыновляют малыша или заботятся о каких-нибудь племянниках, родственниках, находят, в общем, ребенка, которому можно отдать душу, ну вот примерно как ты прилепилась к этому мальчику, а некоторые для себя решают что дети – это плохо. Открытие для себя делают, знаешь, примерно так формулируют себе: «Посмотрела я на своих знакомых, и у всех дети – ужас. Нет, не надо мне никаких детей, без них лучше». Иногда это «плохо» доходит до ненависти. Вот отсюда и пес со своей песочницей. Пусть плохим детям, которых у меня нет, будет плохо. Ты вот как считаешь, плохим людям должно быть плохо?
- Ну да, - Дуся даже удивилась, - за плохое поведение должно быть наказание.
- А ты пожелай им хорошего. Счастливое общество состоит из счастливых людей, все много раз это слышали. А окружающим частенько желают плохого. Парадокс? 
- Как же ей пожелать, если у нее никогда уже не будет детей?
- Пожелай не детей. Хобби пожелай. Можно пойти в ту же школу работать...
- Представляю эту дрянь в школе. Я даже не могу тебе пересказать, противно... Она же... Она... Галь, да ты что! Ее в школу! Она там детей психопатами сделает!
- Ну в детдом. Детдомовских деток трудно сломать, они сильные, привыкли выживать. Пусть бы полюбила какого-нибудь ребенка, может, усыновила бы или еще как. Только это вряд ли, ты права, в нашем возрасте перемаркировать обратно очень сложно... А психопатами детей делают их родители, это я тебе не потому говорю, что учительница. Психика до пяти лет формируется, максимум до семи. А потом – только шлифовка. Слушай, а вообще-то завхозом она могла бы пойти, соседка твоя, завхозом почему нет? Она кто по профессии?
- Какой-то технолог. Галь, ну не я же ей буду работу предлагать! Мне с ней вообще разговаривать страшно, я ее с детства боюсь.
- Да нет, конечно, не трать на нее силы и время. Крайне маловероятно, чтобы при этой жизни у тебя что-то получилось. Просто пойми ее, и не будешь так возмущаться.
- А бабуля моя считала, что входить в положение других людей – неправильно. Что есть божьи законы и их нужно неукоснительно соблюдать, иначе бог накажет.
- Ну, религия – это попытка людей объяснить окружающим... Ты что знаешь про академика Вернадского?
- Ну... – Дуся задумалась. За что же он получил звание академика? Да много за что. – Точно не знаю...
- Он открыл, помимо прочего, информационное поле земли. Если допустить, я не прошу поверить, Дусь, просто допусти, что все: мысли, поступки, болезни и привычки, все сетки значений других людей, ну все, записано... на диске записано, в памяти гигантского компютера, внутри которого мы живем. Да, точно, с компьютером идеально сравнивать. И человечество тысячелетиями методом тыка выясняло, что вот нажмешь эту кнопку – будет одно, нажмешь соседнюю – будет другое... Украдешь – у тебя убудет там-то... Поможешь кому-то – у тебя прибавится чего-то хорошего... Периодически умные люди решали эти знания для «чайников» систематизировать. Мы их знаем: Будда, Магомет, Иисус Христос... Представь, в те времена, две тысячи лет назад, как я понимаю, Иисус и сам многого не понимал, ему было очевидно только, что есть некие закономерности. Которые преломить невозможно. Ну невозможно, и все тут. Как невозможно подпрыгнуть на сто метров. Как невозможно прожить без еды. И ведь религии, Дусь, я сильно не разбиралась, но религии все в основном похожи – не укради да не убий, не возжелай того что есть у соседа твоего, возлюби...  То есть пророки каждый сам по себе открыли одни и те же законы.
- Ага, законы. Если тебя бьют по левой щеке, подставь правую... – Дуся принимала не все религиозные постулаты, а только те, которые ей представлялись правильными. – А как же умение за себя постоять?
- Это уже коммунисты придумали стоять за себя. Чтобы все мы передрались между собой. А со щеками – все правильно. Коварный, если подумать, совет: дай человеку опуститься глубже, если он хочет опуститься, а бог, ну, комьютер земной, ответит ему ровно настолько, насколько человек кнопку свою утопил. Найдет бог, чем ответить. Ему, богу, виднее, что будет адекватно, он бездушный, Дусь, он – компьютер. И чем больше люди стараются наказать виновных, тем меньше этим виновным перепадает от бога. То есть люди зря тратят силы на наказание других.
- В смысле?
- Ну, ты, занимаясь местью, ты же уже постаралась за бога, он его наказал именно твоими руками. А если ты ничего не будешь делать, бог найдет другие руки или другой способ, потому что... ну, пропорционально же все. Человек обязательно получает отдачу от любого своего поступка равную, не знаю, ну весу, массе, объему, называй как хочешь, количеству мегабайт, например,  этого поступка. Они, поступки, и маркированы-то в религиях плохими и хорошими просто потому, что за одни  у человека отнимается, а за другие прибавляется. Отнимается и прибавляется ровно столько мегабайт, сколько человек отдал в мир. Качество этих мегабайт, это уже человек определяет – хорошо это ему или плохо.
- А если никто не знает, что человек украл или убил? Ему же за это ничего не бывает.
- Дусь, в космосе-то записано. На матрице. На диске этом. Машина у него на дороге сломается, молния в дом ударит, заболит что-нибудь. Знаешь, целители некоторых раковых пациентов берут лечить, а некоторых нет. Потому что у одних болезнь от людей пришла, а у других –  из космоса, ответ на свои поступки. Мы же другим людям иногда плохие кнопки нажимаем, желая зла, другие от этого болеют. И сами мы болеем не только потому, что... грешим, но и потому что другим людям неудач желаем. Целители очень различают природу одной и той же болезни.
- Галь, вот в целителей я не верю. Бабуля болела, мы никогда не целителям не обращались.
- Ну, тебе в целителей можно и не верить. – Галина засмеялась. – Ты и так веришь во все, во что нужно. Правильные кнопки нажимаешь. А в принципе, в бога, например, лучше верить. Потому что... Ну вот тебе же не важно, - Галина обвела глазами стены, - как устроена система электропроводки в твоей квартире? Ты кнопку нажала – лампочка загорелась. По каким проводам, где электростанция, какое напряжение – не твоя забота. Ты знаешь, что розетки и люстры нельзя мыть и что оголенные провода нельзя брать руками. Намочишь – тут же получишь удар током. Все, минимума знаний тебе достаточно. Так и в жизни. Ну какая тебе разница, информационное поле на твое поведение адекватно отвечает или дедушка с бородой на облаках? Если ты твердо будешь знать, что то, что запрещено инструкцией, сиречь божьими заповедями, не принесет тебе пользы, даже вред принесет, и что от бога не спрятаться, потому что он все видит, слышит и мысли твои читает, разве ты будешь нажимать не те кнопки? Да никогда. Этому и нужно учить детей, этому. С рождения. А у нас четыре поколения атеистов вырастили. Дураками вырастили, потому что знания про информационное поле засекретили и никому не рассказывают, а религию отменили.
- А он, этот Вернадский, он это... как-то доказал?
- Да уж наверное доказал. Только нам эти доказательства не предоставляют. Огромная часть работ академика-то до сих пор засекречена. Иначе как же нами можно будет управлять.
- Галь, ты все время: управлять, управлять... Почему люди должны друг другом управлять?
- Детьми, значит, можно, а взрослыми нельзя? Ты вот своему Никитке говоришь, что ему делать для его же пользы. Значит, управляешь его поведением.
- Ну, дети, они же еще маленькие.
- Дуся, солнышко... – Галина налила себе еще стакан минералки: очень острые салаты приготовила Дуся, вкусно, но пить все время хочется. Зря, подумалось, под салаты и под такие разговоры не принесла бутылку грузинского вина. – Государство хочет, чтобы мы жили так, как оно считает правильным, родители хотят, чтобы дети жили так, как по их мнению, правильно, муж хочет от жены правильного с его точки зрения поведения, жена от мужа... А если тот, кем мы, по нашему мнению, владеем, ведет себя так, как нам кажется неправильным, мы пытаемся его... ну, наставить на правильный путь. Разными способами.
- И сейчас ты наставляешь меня на правильный путь? – Дуся обиделась.
- Да нет. Ты спросила – я ответила. Про соседку. А получилось как всегда – за жизнь.  – Галина погладила Дусю по плечу: - Все нормально, Дусь. Заведешь семью – некогда будет так реагировать на людей, которые считаются богом обиженными, хотя это они себя сами обижают...
- Да, и пес будет продолжать гадить в песочницу, в которой играет мой ребенок?
- Вот. Посмотри, к чему мы пришли. Это для тебя жизненно важно – чистая песочница, потому что ты, слава богу, еще собираешься иметь детей. Ты можешь отравить этого пса, элементарно подбросить ему туда колбасу с крысиным ядом, в эту песочницу. Никто и не увидит. Как, можешь?
- Да ты что, Галь! – Дуся обиделась на Галину уже второй раз за сегодня. – Ты... Ты что такое сегодня про меня говоришь?
- ...А можешь подружиться с соседкой. Она станет хорошо к тебе относиться и будет запрещать своему псу там гадить, запрещать, чтобы с тобой не поссориться. Это же правильно, Дусь.
- Ну да... Только это ж сколько сил нужно, чтобы начать к ней хорошо относиться...
- Колбасу подбросить гораздо легче. Именно поэтому, Дусь, слабые люди, они идут по самому легкому пути. Вызвать соседу милицию, если он дебоширит. Отравить собаку, которая другому соседу – единственная радость, а тебе мешает. И – как карточный домик: одно разрушило другое, другое – третье, третье – четвертое... В результате у мстителей и правдолюбцев к старости – болезни, одиночество, злоба... Зависть всему виной, зависть. Нас никто не учит правильно работать со своей завистью. Трансформировать ее в желание достичь того же или чего-то лучшего нас никто, Дусь, не учит.
Теперь на «зависть» Дуся среагировала гораздо спокойнее. Да, педагог Галина, настоящий педагог.
- Галь, а что такое, по-твоему, раскаяние? Вот позавидовала я – и раскаялась, что позавидовала. И чего космос? Бог там или информационное поле как реагируют? Что происходит с расплатой за зависть, я же уже завидовала. Наказание?
- Твое раскаяние нейтрализовало твой грех, отменило задачу компьютеру. Только нейтрализовало в том случае, если ты искренне раскаялась, а не притворилась. А неискренне каешься – не отменит. Поп может снять, батюшка в церкви, но это у них не всегда получается. Блаватскую почитай. Или не читай, - вдруг передумала Галина, - Дусь, не  читай пока ничего такого вообще. Ну, Маслоу можно. Моуди. Тебе еще рано Блаватскую, тебе еще бог семью даст, а семья  – это поначалу одни ошибки да компромиссы.
- Не доросла до Блаватской? – Ревниво спросила Дуся. Впервые за три месяца знакомства – или дружбы? все-таки дружбы - Галина разделяет их по возрасту.
- Да нет, при чем тут – доросла, не доросла. Взросление к возрасту не имеет никакого отношения. Можно всю жизнь недоразвитым прожить, в мегаполисе это вообще очень легко, а можно и в... тебе сколько лет было, когда у тебя парализованная бабушка на руках осталась?
- Восемнадцать... Но Галь, это же ужасно. Получается, родители погибли, потому что сами были в этом виноваты? Вели себя с точки зрения бога не так? Нет, у меня были очень хорошие, честные родители.
- Ну, так – не так, это не нам решать. Мы о себе должны думать, каждый о себе. А у других людей собственная сетка значений, и наши близкие здесь – не исключение.
- Ты сама себе противоречишь. А как же другими управлять?
- Вот так и управлять. Давая им право жить своей жизнью. Это не только ты решаешь, что они тебе нужны. Это и они выбирают, нужна ты им или не нужна. Если нужна – им не жалко поступить так, как ты хочешь. В детстве, когда мы зависим от родителей, мы вынуждены, вы-нуж-де-ны, Дусь, им подчиняться. Некоторые дети уходят из дома, но таких очень мало, согласись. Основная масса детей выполняет родительские желания, в душе сильно обижаясь на предков. Так вот, взрослыми мы становимся только тогда, когда прощаем наших родителей за наши ошибки. Кто-то и до могилы считает, что родители им жизнь поломали, хотя тех давно нет в живых, кто-то первые двадцать лет жизни, кто-то тридцать... Основная масса людей к тридцати годам уже прощают родителей.
- Я... – Дуся вспомнила, да много чего вспомнила. Не вспоминала никогда, а тут вспомнила. И необоснованные, как ей тогда казалось, требования учиться лучше, хотя она и так хорошо училась, и одежду, которую покупали не такую, как хотелось Дусе, и косметику, которой запрещали пользоваться до самого выпускного вечера... Какая же дура она была в детстве, господи, какая же была Дуся дура! – Я, мне кажется, давно простила... Что же я тогда маюсь? Бог сейчас за что меня наказывает? За безделье?
- Дусь. – Галина сочувственно улыбнулась. - Ну потерпи, Дусь, все образуется. Ты же не сидишь сложа руки. Мало дел, так может, тебе пока спортом заняться?
- Пока – это до какого времени?
- Ну, до родов, бог даст.
- А, Игорь же звонил! – поделилась Дуся радостью и тут же смутилась ассоциации «Игорь – роды». – Знаешь, ему там еще недели три быть, в этой Казани.
- Он в Казани? Никогда не была в Татарии. А ты?
- Галь, - поняла Дуся, о чем Галина подумала. О Дусином отпуске. – Он меня туда не приглашал. И вообще, между нами ничего не было, и с какой стати я туда поеду?
- Проездом. А что?
- В Карпаты? Казань и Карпаты в  прямо противоположных сторонах от Москвы.
- Ну, про Карпаты ты еще тоже не до конца решила. Где он, парень-то твой? Пока исчез. А лето проходит. Прошло уже.
- Галь, ты же понимаешь, что у него какие-то проблемы со здоровьем. Я разберусь и тогда уже можно будет дальше строить планы.
- А если он и завтра, и послезавтра не придет?
- Такой может. Он решил, что это я на него врачей натравила.
- Дусь, если бы люди поступали наивыгоднейшим для них образом, общество бы давно процветало. Исчезнув, он сам себя лишил... Да может, - остановилась Галина, - он еще придет. А не придет – не теряй лето, Дусь, сходи в отпуск, пока тепло. Хотя, конечно,  можно и осенью в Турцию или в Египет съездить. С Игорем, например.
- Вот именно. И без Игоря тоже можно. На земле всегда где-нибудь, да лето. А Никитка болен.
- Ну бог с ним, с Никиткой, что мы опять затеяли эти разговоры. – Галина посмотрела на часы. – Пойду-ка я, пожалуй.
- А чай? Может, кофе?
- Да какой чай-кофе, летом минералка гораздо лучше чая.
- Я провожу?
- Проводи, солнышко, с удовольствием с тобой пройдусь.
Дуся быстро убрала со стола остатки обеда, – или уже ужина? – за минуту вымыла посуду, и, намазав руки питательным кремом, присела в комнате рядом с Галиной, ожидая, когда полезный продукт впитается в кожу.
- Так что ты думаешь по поводу моего ремонта? – спросила Дуся, надеясь услышать: «Да зачем тебе ремонт?» Нет, не скажет так Галина.
- Ремонт нужен, вот только не пойму, какой. Дусь, может, тебе дачу пока купить? Вывезешь эту мебель на дачу и ее не придется никому отдавать. Только нужно не хибарку на шести сотках, купи какой-нибудь дом с отоплением, сдашь его, чтобы люди там жили, а потом и самой пригодится.
- Чужие люди будут жить в моем доме? Зачем?
- Дача всегда пригодится, а жилье без людей болеет. А жильцов ведь ты сама будешь выбирать, вот и подберешь хороших. Ну или не знаю, вариантов у тебя масса. Миллион вариантов, только ты их пока не видишь. А я не знаю.
- Бабуля дачу никогда не просила... – расстроилась Дуся. Да, давно можно было купить дачу. Только им и в городе было хорошо. - А бабуле на даче, конечно же, было бы лучше. Может быть, и не случилось бы ничего, если бы мы жили на даче...
- Дуся, - как будто не слыша последних слов, Галина подошла к окну. – Сколько лет этому дому?
- Не помню, сорок или что-то около того. А что?
- Да можно, например, эту квартиру продать и купить другую, в новом доме. И там уже делать ремонт. У тебя, прости, сбережения есть?
- Да.
- На дачу хватит?
- Я не знаю, Галь, почем сейчас дачи. Я в мае к квартирам приценилась – чуть сознание не потеряла. Без кредита не осилить. Думаю, что с дачами примерно то же самое.
- Ага, - Галина повесила на плечо свою сумку и выжидательно посмотрела на Дусю: пора бы и идти. Та быстренько вытерла салфеткой остатки крема с рук, сняла с крючка на стене свою сумку и порылась в ней: ключи, телефон, кошелек – все здесь. В прихожей Галина продолжила: - Значит, ты уже думала, чтобы жилье поменять?
- Думала.
- И как?
- Кабала на десять-пятнадцать лет. Серьезная финансовая кабала. И проценты по кредиту равны стоимости квартиры, то есть за ты за нее, получается, вдвое переплачиваешь. – Дуся запирала входную дверь, а Галина нажала кнопку вызова лифта.
- По нынешним ценам можно считать и так. А вообще-то это выгодно, жилье дорожает очень сильно. У меня Сережка, старший, трехкомнатную квартиру восемь лет назад за тридцать шесть тысяч долларов купил. Роскошная квартира, сейчас такая тысяч пятьсот стоит, не меньше. И уже почти все за нее выплатил. Причем сейчас платить по кредиту гораздо легче, деньги обесценились и взнос кажется, Дусь, совсем небольшим. А как я тогда сомневалась, как переживала! Отсоветовать пыталась... Такие деньжищи были, такая сумма огромная! Муж был за, а я – против. Слава богу, убедили. Муж убедил. Сказал – будет не самая большая беда, если Сережка переплачивает, зато это очень хороший стимул начать больше зарабатывать. Кредит он выплатит, а привычка много зарабатывать останется. Так и получилось. И квартиру вовремя купили, и работа хорошая... Вот как, Дусь. Если ты действительно решишь сменить работу, - заговорила Галина о том, о чем они весь день не вспоминали, - то там, как я понимаю, и зарплата будет больше?
- Ну конечно. Я подозреваю, что раза в два.
- Жилье, Дусь, будет дорожать до бесконечности. Ну, может быть, не такими темпами. Но будет продолжать дорожать. Инфляцию никуда не денешь.
- Да я понимаю, я же плохонький, но экономист. – Они шли по тротуару к метро, и Дуся скользила взглядом по сторонам. Вполне реально, подумала, найти тут кошелек, поэтому Никитка про кошелек поверил. Вон сколько мусора.
- Поэтому чем раньше ты начнешь этим заниматься, тем дешевле тебе это обойдется. Игорь... ну не обязательно Игорь, ну другой мужчина, - остановила она поток, готовый вырваться из Дуси, - может и не так много зарабатывать, а время идет. Так что вот тебе еще вариант.
Они прошли мимо бетонной плиты, торчавшей из земли, той самой плиты, на которой сидел Никитка, когда Дуся к нему подошла знакомиться, и подошли к входу в метро.
- Ну счастливо, Дусь. – Галина ласково улыбнулась. – До завтра.
- Пока, Галь. Я завтра к восьми на работу приду, ты не пугайся.
- Все-таки к восьми? Хорошо, Дусь. Пока?
- Беги, - Дуся прощально помахала рукой, и Галина скрылась за массивными дверями.
Может быть, не идти домой, а прогуляться? Дома тоскливо, кто ее ждет дома. Часочек погулять, не больше, если Никитка придет, Дуся не заставит его долго ждать. Когда они с Галиной вышли из подъезда, его же нигде не было? Не было. Где он может быть? Дуся поравнялась с плитой, с Никиткиной плитой, и повернула обратно. В метро. Мне же все равно, где гулять, не стала она притворяться перед самой собой. Так будет правильнее погулять... продуктивно, вспомнила Дуся Галинино слово.
...Дуся ехала в полупустом вагоне, исподтишка оглядывая попутчиков: народу немного, но это не те пассажиры вчерашнего субботнего утра, люди – снова другие. Не те, что ездят в метро в будние дни, не те, кто десятки лет живет в Москве. Транзитники, вот кто, назвала этих пассажиров Дуся. Приехавшие в Москву на экскурсию или за покупками. Нет, вон те пятеро парней и девушек,  – москвичи, стайкой сидят в углу, наверное, на концерт едут или на дискотеку, а вот эти трое – явно кавказцы, хотя кожа у них светлая и глаза у всех серые. А эта немолодая пара, и вон та женщина с мальчиком, и вот этот худощавый интеллигентный дядечка – они, конечно же, в нашем метро впервые, вертят головой, все разглядывают.
Что я сижу, надо переходить из вагона в вагон, спохватилась Дуся, я же Никитку ищу. Или кого-то, кто выведет меня на Никитку. Это же одна мафия, они все друг друга знают.
- Девушка, - мужчина, вошедший на «Площади Революции» и определенный Дусей как «транзитник», подсел рядом на свободное место. – Помогите мне пожалуйста. 
Точно, гость столицы, чему-то порадовалась девушка. И говор, и одежда, и протягивает мне схему метро, увидела в руке у мужчины цветную картонку Дуся.
- Да? – чуть высокомерно спросила Дуся, коренная москвичка все-таки.
- Мне нужно на Ярославский вокзал, я правильно сел?
- Нет-нет, совсем неправильно. - Дуся взяла в руки схему. - Вы, видимо, ехали по зеленой ветке? Там два перехода в центре зала, вам нужно было перейти на красную, а вы перешли на синюю...
- Вы простите... – мужчина смущенно остановил Дусю, прикоснувшись к ее руке. – Видите ли, я дальтоник... Вы не могли бы объяснить по названиям линий? Я куда перешел?
Дуся оторопела. Дальтоников она видела впервые. То есть никогда знакома с дальтониками не была, поняла она, а видеть наверняка видела, вот же человек – он совсем обычный, руки-ноги-голова как у остальных. Вот бедолага... 
- Ну... – Дуся-то и не знала твердо названий линий. Слышала, конечно, миллион раз, но сейчас, вот так с ходу, могла и ошибиться. Она поднесла карточку к глазам, чтобы прочесть мелкий шрифт. Москвичи между собой все называют их по цвету, это удобнее всего: синяя, зеленая, красная... Господи, подумала она, как же он живет? Обычный же человек, ничем не болеет, все видит и слышит... Как же ему трудно среди нас, все называющих по цвету? Да и как вообще можно жить, не различая цветов? Светофор... Ну светофор – он или горит, или не горит, опять же, там три лампочки, верхняя – красный, нижняя – зеленый, с этим хотя бы все просто. А небо? А листва на деревьях? А... – Вы, наверное, ехали по Замоскворецкой линии, - она говорила медленно, как тяжелобольному, и мужчина сочувственно взглянул на нее. «То есть это он мне сочувствует, - мелькнула мысль, - что я его считаю инвалидом. Он себя считает нормальным. А всех других? Получается, с паталогией». - ...и перешли на Арбатско-Покровскую ветку. Вот, видите, си... вот эта. – Дуся провела ногтем мизинца вдоль синей ветки. – А вам нужно было перейти на... – она опять поднесла карточку к глазам, - на Сокольническую. Вы сейчас едете вот сюда, - она снова провела мизинцем вдоль синей линии вниз, а вам нужно было ехать вот сюда, - теперь она провела мизинцем вдоль красной линии вверх.
- И что мне теперь делать?
- Надежнее всего вам, конечно,  сейчас доехать до кольцевой, - «Эту, слава богу, никто не называет коричневой», - подумалось почему-то с облегчением. – И внимательно читать, что написано на указателях. Вы выйдете на «Киевской» Арбатско-Покровской линии, а перейти вам нужно на «Киевскую» же, но кольцевой линии. Там в любую сторону можно садиться, и все равно вы доедете до «Комсомольской». На «Комсомольской» тоже обязательно читайте указатели, потому что можно выйти не совсем туда.
- Большое спасибо! – Мужчина взял из Дусиных рук схему метро и пошел по вагону в другой его конец.
Это чтобы я его не разглядывала, расстроилась Дуся. Наверное, я смотрела на него как на чудо в перьях. Как на убогого смотрела. Стыдобища. Только уж очень это оказалось неожиданно – настоящий дальтоник. Как-то ведь и знала я, что есть такие люди, но ведь никогда с ними не общалась и поэтому о них не думала, оправдывалась Дуся, косясь в конец вагона. Мужчина сидел и внимательно читал свою картонку.
Дуся вышла из вагона на «Арбатской» и пошла куда глаза глядят. Оказалось, на серую ветку. Станция «Боровицкая», было написано на указателях. Как же она называется, эта линия? В холле станции Дуся свернула в ту сторону, куда первым подошел поезд, и вошла в вагон. Ага, вот и схема метро. «Серпуховско-Тимирязвская» именовалась линия, по которой сейчас Дуся ехала. Это кто ж такое придумал и как это можно выговорить, подумалось девушке. Это же действительно не читаемо, не запоминаемо и не произносимо в обычной жизни!
И на этой ветке метро не работали сегодня певцы-попрошайки. Может, вообще по всей Москве выловили нищих и бомжей, испугалась Дуся, может, это крупномасштабная акция нашей милиции? Они же, органы, все делают по-тихому, вот никто и не знает, ни в прессу не просочилось, ни в интернет... Когда ты последний раз болталась по интернету, спросила себя Дуся. В интернете это наверняка есть, только ты, лодырь, никак не проведешь его в дом, а на работе не можешь время свое нормально организовать, чтобы успеть все: и работу, и свои дела.
Решив завтра с утра начать рабочий день с личных дел, Дуся вышла на «Тимирязевской»: лучше поехать домой, может быть, Никитка сидит во дворе и ждет ее, а она тут бродит. Обойдя стоящую возле колонны женщину в черном, девушка направилась к переходу на кольцевую линию и только возле ступенек наверх спиной поняла: нищенка. Дуся обернулась. Лицо еще не старой женщины, понуро стоявшей напротив перехода на кольцувую линию, выражало притворную – а вдруг не притворную? Дуся засомневалась – скорбь, большие серые глаза укоризненно останавливались на каждом на проходящих мимо нее людей. Да, когда тебе вот так смотрят в глаза, наверное, дешевле для собственной совести сунуть в пакет под табличкой с надписью «помогите, умирает сын» мелочь или мелкую купюру, чем пройти мимо и потом казниться весь вечер из-за десяти рублей, которые ты пожалел умирающему. Если мысль «а вдруг у нее и вправду несчастье?» возникла даже у Дуси, три месяца общавшеся с Никиткой и понаслушавшейся рассказов о профессиональных нищих, то что же другие люди? Дуся подошла к женщине.
- Извините... – Во взгляде женщины на миг промелькнула радость, однако он снова стал укоряюще-несчастным. На большой куш рассчитывает, поняла Дуся и разозлилась. Она нащупала внутри себя невидимый тонкий стальной стержень, холодный и абсолютно белый. Этот стержень она вырастила в себе давно, когда ей было очень трудно и помощи ждать ни от кого не приходилось, и уже много лет пользовалась им, если нужно было сделать что-то такое, что было жизненно необходимо и могло не получиться. Сейчас ей очень необходимо найти Никитку. – Мне нужен твой хозяин, - другим тоном, не терпящим никаких возражений, продолжила она, и женщина остолбенела. Трагическое выражение лица сменилось испугом. Глаза забегали по сторонам, наверное, ища и другую опасность. – Я не из милиции, - холодно продолжила Дуся, - у меня к нему дело. Постарайся меня с ним свести сегодня же, иначе у тебя будут проблемы.
Какие проблемы, не придумалось, только дальше можно было и не блефовать: попрошайка почти поверила. Правильную, похоже, выбрала Дуся тактику, спасибо профессии и науке психологии.
- К-какой хозяин? – нищенка, видимо, все же действовала по инструкции. – В-вы что, женщина? Вы прочитайте! – Она сунула табличку, висящую у нее на груди, Дусе в лицо. Та брезгливо, ногтем указательного пальца, отодвинула от себя затертую картонку.
- Ты что, не поняла? – Слышал бы кто Дусю! Ужас! Видел бы кто! – Проблемы будут прямо сейчас. Ты когда заканчиваешь работать? Деньги сдаешь когда?
Про деньги говорить не следовало. Видимо, на этот счет тоже существовали инструкции. Попрошайка быстро сунула руку за пазуху, стремительно вынула оттуда черную болоньевую сумку, с такими раньше ходили за картошкой, сунула в нее табличку и пакет с деньгами и устремилась к выходу из метро. Дуся бросилась за ней. Двое мужчин преградили ей дорогу:
- Девушка, мне на Красную площадь как попасть? – Тот, что помоложе, твердо взял Дусю за руку.
- Извините, я опаздываю, - Дуся постаралась выдернуть свою руку из руки мужчины, но тот держал крепко. – Да спросите же у кого-нибудь еще! – Она посмотрела в лицо человеку, не дававшему ей пойти дальше и поняла: он. Может, не хозяин, но из этих... или из таких... Дуся не стала искать слово – было понятно: из них точно. Значит, и взрослых попрошаек постоянно контролируют, не только детей.
- Какие москвичи негостеприимные! – Говор у того, что держал ее за руку,  был московский, с растяжечкой, все верхние зубы – белого металла. – Трудно сказать?
Женщина в черном поднималась наверх по ступенькам эскалатора, и Дуся еще видела ее спину. А если это не они работодатели той женщины, вдруг это просто хамы? Хорошо, что внутри у Дуси есть тонкий стальной стержень, позволяющий ей думать быстро и хладнокровно.
- У меня серьезное дело к хозяевам той женщины в черном, - быстро и очень спокойно сказала Дуся второму. Наверняка он главней.
Мужчины переглянулись и молодой, оглядев Дусю с ног до головы, с издевкой спросил:
- Поработать хочешь?
- Не твое дело! – Дуся подняла левую бровь и выразительно посмотрела на руку мужчины, державшую ее запястье. Толпа людей огибала их, люди недовольно косились на преграду, возникшую у них на пути, но никто не останавливался и не спешил помочь Дусе.
- А не мое дело, - тихо и сквозь зубы проговорил мужчина, - так пошла отсюда. Мамка прогнала? Зарабатывать, что ль, стала меньше? Или вичом заболела? – голос его стал угрожающим.
- Что? – не поняла Дуся, - чем?
- Значит, сифон. – Мужчина разжал пальцы, сплюнул прямо себе под ноги и вытер руку о штаны. – Трепак лечится. На Казанском найди Мартына, в таком прикиде и с сифоном сойдешь. – Он сделал шаг назад.
Дуся начала понимать, что он имеет в виду. Какой ужас! Что сказал бы отец, если бы узнал! Хотя отец, наверное, среагировал бы... спокойнее, а вот бабуля! Что было бы с бабулей!
- Да вы что! – от возмущения Дуся вышла из образа женщины-вамп. – Вы... вы глаза-то раскройте! Я...
- Да я вижу... – хмыкнул мужчина. – «Я не такая, я жду трамвая!» Еще ничего, заработать очень даже можешь неплохо. Или ты просить хочешь? Так все равно к Мартыну, он работу подберет...
Дольше такое терпеть было невозможно, Дуся повернулась и бросилась прочь, благо, ее никто не держал. В переходе на кольцевую линию ей еще казалось, что две пары глаз похотливо и грязно смотрят ей в спину, правая рука от пальцев до локтя ощущалась в чем-то... в чем-то заразном. «Помыть, немедленно помыть, - мысленно стонала Дуся всю дорогу до самого дома, держа руку слегка на отвесе, чтобы не испачкать одежду. - И умыться немедленно, а еще лучше принять душ...»

«Ну хотя бы есть имя, - дома, стоя под горячими струями, Дуся постепенно приходила в себя, и мысли ее вернулись в исходное русло: разыскать Никитку. - Мартын на Казанском. А одеться нужно будет... Во что же мне одеться? Нет у меня ничего – костюмы да брюки, все офисное. Джинсы и те пятьсот долларов стоят. Если только надеть то платье, в котором я хоронила бабулю? Нет, ни за что».
Так и не приняв никакого решения относительно одежды, в которой она пойдет на Казанский вокзал знакомиться с Мартыном, Дуся легла спать. В промежутке между явью и сном ей опять померещилось, что прямо в ее голове гудит разговорами весь их большой дом, голова все разрасталась, и вот уже Дуся слышала, как разговаривает между собой вся Москва, только не разобрать было отдельных слов, потому что людей оказалось много, очень много, потом ей показалось, что она слышит, как одновременно разговаривают люди на всей земле... Не было сил мысленно сжать руками мозг до нормальных размеров, и Дуся уснула сквозь этот гомон, смирившись с ним.


4.
...Ей снилось, что какие-то страшные, безобразные чудовища, наверное, замаскированные террористы, украли и хотят убить Никитку, а она, Дуся, пытается его спасти, но ничего не может сделать. Она дралась с ними, с этими нелюдями, и оказалась Дуся неожиданно сильной, даром что никогда не занималась ни одним спортом. Только безобразных чудищ много, очень много, и Дуся, конечно, их побеждает, но отчетливо понимает, что на всех не хватит сил и какой-нибудь десятый или пятнадцатый урод ее, Дусю, убьет. Ничего, отбиваясь, думала Дуся задней частью своего мозга, на скольких хватит сил, на стольких и хватит. И продолжала биться, хладнокровно оглядываясь по сторонам, чтобы заметить опасность, если она появится сзади, и стараясь, чтобы никто не понял, что она слабеет. Но сзади вдруг оказался отец, внешне почему-то такой же страшный и бесформенный, как и те, кто боролся с Дусей, но такой же добрый и сильный, как при жизни. Отец появился и что-то сделал, Дуся не заметила что, и все враги исчезли, растворились. «Молодец, - сказал отец Дусе, - ты молодец. Ты правильно поступаешь. Мне в детстве тоже помог один очень хороший человек. Если бы не он, из меня бы сейчас ничего не получилось».
- Почему ты такой? – спросила Дуся, пугаясь того, что отец так уродлив.
- А все такие, - улыбнулся ей отец как маленькой, - ты тоже такая.
Дуся посмотрела на себя: да, и она бесформенно-безобразная, не похожая на человека.
От ужаса она открыла глаза. Сон, медленно поняла, это сон такой приснился. Просто страшный сон. Мы – не чудовища, поспорила она с отцом, хотя он остался во сне. В человеке все должно быть прекрасно, ревниво выговаривала Дуся отцу, пытаясь удержать в памяти ощущение его присутствия, и лицо, и одежда... И фигура и ноги, добавила она твердо, перескочив на какую-то другую ступеньку в сознании, отбросила одеяло и, лежа на спине, оттянув носки, подняла обе ноги вверх, с силой как можно плотнее прижав ступни одну к другой. Дырок между ног было три, как положено по французскому стандарту: между бедрами, под коленями и под икрами. Правда, чтобы голени соприкасались, образуя вторую и третью дырки, приходилось прикладывать значительное усилие, но это все же лучше, довольно подумала Дуся, чем если бы ноги пришлось чуть разводить в стороны. Дуся встала и еще раз проверила соответствие французскому идеалу: все в порядке, ноги у нее прекрасной формы. И тело, сбросила Дуся сорочку и, подтянув живот, крутанулась перед зеркалом, тело тоже вполне ничего. И грудь, остановившись перед своим отражением, Дуся руками снизу чуть приподняла и свела вместе обе груди, чтобы они образовали ложбинку: и грудь очень даже ничего. И никакое я не бесформенное чудовище. Я – Евдокия Прекрасная, графиня по материнской линии. И еще неизвестно, поспорила она теперь с бабулей, урожденной графиней Разумовской, кем по рождению был мой отец и в кого я такая уродилась. 
В ванной Дусина гордость собой незаметно растворилась в струях воды и мыльной пене и ушла в отверстие под ногами, а мысли потекли по практическому руслу. «Мне нужно на работу, а Никитка не пришел... – искала Дуся верный на сегодня распорядок дня, - если я уйду из дому пораньше, а он придет к девяти... Нет, он не знает, что я выхожу из дома в девять... Или знает? Допустим, знает. Тогда опять будет накладка, он прождет зря. А если я не пойду на работу пораньше, я закопаюсь днем в делах... Пойду пораньше», - окончательно решила Дуся, плотно закрыла краны и энергично растерлась свежим полотенцем. 
Быстро позавтракав и собравшись, девушка вышла на улицу, во дворе на всякий случай огляделась: нет поблизости никакого Никитки, и поспешила на работу. Книжку нужно купить, думала Дуся, стоя в плотной толпе вагона, вот еще дело. А может, Никитке подарить дешевенький мобильник и научить им пользоваться? Тогда я всегда буду знать, где он. Куда же он делся? Наверное, пошел к хозяевам. Не уехал же домой после того, как я ему пообещала денег? Огромных, по его меркам, деньжищ...
Твердо решив сегодня жить по плану, намеченному накануне, Дуся быстро добралась до офиса, получила на охране ключ, поставив размашистую подпись в большом журнале, деловито прошла на рабочее место.
Стол с разложенными на нем записками взывал к работе, но Дуся, найдя внутри себя почти удушенный эгоизм, вытащила его наружу и, чуть взрыхлив, занялась делами, стоявшими в плане первыми. Интернет. Первое, что нужно сделать, это провести в дом интернет. Если придется продавать квартиру, нашла она дополнительный плюс, то с интернетом будет, наверное, подороже.
Заказать выделенку домой оказалось пятиминутным делом – и почему Дуся раньше этим не занялась? – нужно было только заполнить форму прямо на сайте провайдера. Дальше... Дуся защелкала мышкой. Какие ужасы, однако, попадаются в новостях! Интересно, это желтая интернет-пресса или не желтая? «В Украине процветает незаконная торговля человеческими органами, - читала Дуся, не веря ни одному слову. -  Между тем прокуратура и Министерство внутренних дел отрицают существование теневого рынка органов в стране. В 1999 году после принятия закона «О трансплантации органов и других анатомических материалов человека» врачей обязали заручаться согласием родственников при пересадке трупных органов. В результате образовался огромный дефицит органов, пишет журнал «Корреспондент»...  –  Дуся хмыкнула: никогда не слышала она про такой журнал. Точно, желтая пресса: вранье все до последней буквы, окончательно решила она, но почему-то продолжала читать: - Но в 2004 году произошел неожиданный перелом - количество трансплантаций выросло почти в два раза. Врачи объясняют это увеличением пересадок органов от родственников, но причиной может быть и активизация рынка коммерческих доноров... – Дуся пробежала глазами ниже: ...интернет пестрит объявлениями, в которых предлагаются органы на продажу... – вот прямо сейчас взять и проверить, разозлилась Дуся, пестрит или не пестрит. И если пестрит, тогда чем занимаются те, кому положено? Она скептически дочитала последнюю строчку: - вычислить реальные имена покупателей и продавцов не так просто - объявления в интернете позволяют им сохранять анонимность». На кого, интересно, рассчитана подобная ложь? Да сейчас каждый ребенок знает, что вычислить компьютер, с которого было дано объявление, не составляет никакой проблемы! Впрочем, есть интернет-кафе...
И куда это меня понесло, разозлилась на себя девушка. Мне что, заняться нечем? Она закрыла страницу с ужастиком и задумалась: что главнее – ремонт или депрессия? А может, мебель? Нет, здоровье дороже, вон уже какие кошмары снятся. «Травы от депрессии» - забила она в поисковую строку «Рамблера». Амазонки.ру – обрадовалась она, вон, оказывается, есть какие сайты! «Современные женщины забывают о своем здоровье... – читала Дуся, успокаиваясь, что она не одна такая, даже у амазонок не всегда хватает сил и времени, полно работы и не все в порядке с настроением. - Поэтому, когда нервная система истощена до предела, любая информация со стороны непременно являет собой раздражитель. Постоянное напряжение в конечном итоге может привести к глубокой депрессии». Нет уж! Ну и какие травы принимают амазонки, чтобы быть в форме? Из дальнейшего выходило, что таблетки. Таблетки, которые Дуся поклялась себе никогда не пить. После курса химпрепаратов сайт рекомедовал амазонкам убирать зависимость, возникшую в результате их длительного приема... обыкновенным овсом. «...Наукой установлено, что овсяное зерно отличается оптимальным процентным соотношением углеводов, белков, витаминов и микроэлементов,– разочарованно читала Дуся, ежедневным завтраком которой много лет оставались геркулесовые хлопья, заваренные кипятком, - овес способен уменьшить страдания при прекращении приема разных медикаментозных средств. Содержащиеся в нем биологически активные вещества полифенолы повышают выносливость организма к физическим и эмоциональным нагрузкам. А тем, кто страдает неврозами, сопровождающимися бессонницей, рекомендуется пить овсяный отвар». Немного не то, Дуся никогда не будет принимать разные медикаментозные средства. А геркулес, так она его и так каждое утро ест. Что дальше? Она открыла другую ссылку. «Так как система лечения Аюрведа строго индивидуальна, точное лечение и состав трав для внутреннего применения могут быть назначены только после детальной консультации...» - сказал ей следующий сайт. Детально – это слишком, решила Дуся. Мне бы чуть-чуть, мне не нужно детально. Она посмотрела ниже. «Лечение депрессии поркой, лечение дерматита травами...» Дуся моргнула, затем сосредоточилась и прочитала еще раз, теперь уже по слогам: «пор-кой». На сайте, однако, о том, розгами или ремнем, сколько раз и с какой силой человека нужно пороть, чтобы он вернулся в нормальное расположение духа, не было ни слова, хотя Дуся немного походила по ссылкам, понимая, что ее, конечно же, разыграли. А еще менеджер по рекламе! Понятно, что таким образом ребята раскручивают сайт. Уж если Дуся, вроде бы и профессионал в этой области, бросилась смотреть, кому и как ее надо пороть, чтобы она вышла из депрессии, что уж говорить о нерекламщиках... Интересно, у тех, кто подозревает у себя депрессию, настроение от «порки» поднимается или опускается? У Дуси, пожалуй, поднялось. У Дуси всегда поднималось настроение, если ей попадалась работа профессионала. Махнув рукой на свою депрессию, Дуся взялась за работу. Она тоже профи, и никто не получит возможности в этом усомниться. Даже если Дусе придется тут, в офисе, ночевать. Ну и что, что Дуся собралась увольняться, даже наоборот, именно потому, что осталось ей тут работать  немного, Дуся поработает хорошо, чего бы ей это ни стоило.
Она сосредоточенно стучала по клавиатуре компьютера, откладывая в одну стопку «отработанные» записки, в другую – те, вопросы по которым нужно решить в рабочее время, когда на столе зазвонил телефон. Десять? Нет, еще не десять.
- Агентство «Сетрас-Медиа», Кулакова, - официально произнесла девушка в трубку.
- Дусенька, здравствуй, солнышко. – Слава богу, Галина. – Ты не устала от меня за выходные?
- Галь, я не обижусь даже тогда, когда ты захочешь это сделать, - обиделась Дуся.
- Чудесно. - Галина пропустила Дусину обиду мимо себя. - Сориентируй меня, может быть, тебя сегодня ни с кем не соединять часов... ну, например, до двенадцати?
- Соединяй, Галь. Они же на мобильный будут звонить, если нужна.
- Как твои дела?
- Даже и не знаю, - Дуся не решилась рассказать о том, как она вчера, проводив Галину, поехала разыскивать Никитку по станциям метро. - Галь, если тебе сны плохие снятся, ты что делаешь?
- В бассейн хожу.
- А лечишься чем?
- Так бассейном и лечусь. Что тебе приснилось?
- Да чудовища сказочные. Как будто все люди, и я тоже, чудовища.
- Чудовища и есть. Иногда мы чудо как хороши, а иногда просто чудовища... Ты задумывалась, что это однокоренные слова?
- Нет, - засмеялась Дуся. - Ну надо же! А значения – противоположные...
- Дусь, может, тебе кофейку принести? Или чаю?
- Ой, Галь, не расслабляй меня. Ты, конечно, чудо, но для рекламодателей я окажусь безответственным чудовищем. Ты мне быстренько скажи, ты подумала насчет работы... ну... а если тебе пока поработать за меня, - сменила прежнюю тактику Дуся, - пока я отпуск отгуляю? А там решишь окончательно... А, Галь?
- Давай ты сначала посоветуешься с Олегом, - Галина, наверное, все же захотела стать менеджером по рекламе, но боялась отказа начальства, - и потом уже посмотрим, что он скажет. Давай?
- Давай.
- Ну пока, Дусь.
Дуся положила трубку и задумчиво посмотрела на стопку записок на столе. Если Олег согласится, то уже вот этих рекламодателей нужно отдавать Галине. Где же Олег? Он, кстати, тоже еще не брал отпуск в этом году.
В менеджерской включили кондиционер, и Дуся выглянула из своей кабинки.
- Доброе утро, Дуся! – Зоя, новый сотрудник, пришла первой. Если не считать Галину и Дусю, конечно. Ценит Зоя эту работу, не то что Дуся, которая собралась увольняться. – Вы не могли бы мне помочь? Я, вообще-то, у Олега хотела спросить... Наверное, у вас нет времени?
- Зоя, мы его сэкономим, если перейдем на «ты». Проблемы?
- Если фирма хочет работать в кредит, - заспешила Зоя, - как нужно писать гарантийку?
- Компания новая?
- Да, конечно. Я сама нашла.
- Это ты лучше к Олегу подойди. Тут все очень тонко. Если он разрешит, он тебя сам будет учить. Обычно фирмы ценят, когда мы им доверяем, но ведь есть и аферисты...
- Понятно. – Зоя благодарно улыбнулась и прошла на свое место.
- Привет, Дусь! – Появилась в дверях Катерина, она тоже умела приходить на работу заранее. – Сто лет не общались! Сегодня никакого совещания? А то я в пятницу пораньше ушла...
- Да вроде нет...
- Пообедаем сегодня?
- Давай, - Дуся вспомнила про два лишних килограмма. Да ладно, махнула мысленно рукой,  она с утра в зеркало себя разглядывала, пока ничего общего, к примеру, с соседкой Светланой Ивановной.
- В час? Или лучше в два? – Катюшка была готова идти в кафе хоть сейчас.
- Д-давай в два... –  засомневалась Дуся, что вообще пойдет обедать. Она завтракала плотно и иногда только после работы понимала, что пропустила обед. Вот как в пятницу, например. 
- Угу, - Катерина вынула из сумки сигарету и зажигалку. Пристроив сумку на стул рядом с ксероксом, чтобы видел Олег, когда войдет, поняла Дуся, подруга вышла. А что? Она на работе, вон и сумка стоит...
Дуся пробовала курить, когда училась на первом курсе, но ей не понравилось. Голова потом болит и во рту противно. Зачем люди курят, и сейчас недоумевала она. Ведь взрослые люди, они же понимают, насколько это вредно. И в интернете написано, и по телевизору говорят. Сейчас производитель будет на каждой пачке сигарет не восьмым шрифтом, а минимум четырнадцатым, писать минздравовское предупреждение, крупно и жирно. Тридцать процентов площади пачки должно быть занято фразой «курение опасно для вашего здоровья», Госдума такой закон приняла. А все все равно курят. Наверное, подозревала Дуся, люди не бросают курить, чтобы быть в курсе разных неофициальных новостей, потому что в курилках обсуждается почему-то всегда такое, о чем никому не приходит в голову поговорить безо всякой сигареты. Во всяком случае, и в институте, и потом на работе курящая часть Дусиного коллектива всегда оказывалась всегда более информирована относительно различных веяний, реформ и сплетен, нежели некурящая. Только Дуся все равно не начнет курить. Все, что ей нужно, ей и так расскажут, подумала Дуся Катюшке в спину и пошла дальше работать.
Не таким уж и тяжелым оказался этот понедельник. Или Дуся на него правильно настроилась, или, что скорее всего, начать с понедельника работать много и хорошо решили и Дусины партнеры. Все были на месте, все делалось быстро. Не сама же по себе Дуся такая работящая, с кем поведешься, благодарно думала Дуся. Пожалуй, сегодня я могу уйти с работы пораньше, поняла она к обеду, и зайти все-таки на рынок. Или... или пойти на Казанский вокзал? Нет, на вокзал после рынка, вспомнила реакцию на ее внешний вид этих... Дуся не стала подбирать точные слова, чудовищных людей, на вокзал нужно переодеться попроще.
Все сделано, откинулась Дуся на спинку вертящегося стула, кроме личных дел – нужно бы все-таки окончательно определиться с травами: что сегодня покупать. Дуся, глядя в монитор, поводила компьютерной мышкой по столу и насторожилась: курсор стоял неподвижно. Она сделала еще несколько нервных кругов рукой, эффект оказался тот же. Похоже, сейчас нужно вызывать службу техподдержки, сглазила, обеда не будет, расстроилась Дуся и с отчаянием постучала мышкой по столу, надеясь, что курсор на мониторе сдвинется с места. Мышка тут же завибрировала, Дуся от неожиданности разжала пальцы. Да, посмотрела она на то жужащее, что только что держала в руке, нервное напряжение, или что там, у меня скоро дойдет «до критической точки». Мобильник. Я пыталась сдвинуть компьютерный курсор мобильным телефоном.
Номер в экранчике мобильника оказался совсем незнакомым, значит, звонят по работе.
- Слушаю Вас! –  пропела Дуся вальяжно, как человек, знающий себе цену. Цену агентству, в котором работает, во всяком случае.
- Евдокия Сергеевна? – мальчик совсем. Журналист?
- Да, это я. – Не Дуся, а королева.
- Добрый день. Интернет-провайдер вас беспокоит. Вы выделенку заказывали? У нас на сайте ваша заявочка.
- Ой, конечно! – обрадовалась Дуся оперативности, с которой выполняется ее заказ, начисто забыв барственный тон. – Конечно, я заказывала!
- Завтра в течение дня вы могли бы быть дома?
- Могла, - ни секунды не сомневалась Дуся, - завтра как раз могла.
- Хорошо, у нас рабочий день начинается в одиннадцать, и где-то с половины двенадцатого и до семнадцати часов ждите людей. Скорее всего, во второй половине дня монтажники придут. – Теперь вальяжным был голос у мальчика на том конце телефонного провода. Молодец, похвалила его Дуся мысленно, нравится тебе твоя работа.
- Спасибо большое! – Девушка радостно нажала кнопку отбоя. И тут же взвилась: а компьютер! Компьютер-то у нее еще не куплен! Батюшки! Как его купить, компьютер? Ну конечно же, в интернет-магазине! А ставить куда? Стол нужно было в «Икее» купить! Ну почему Дуся такая бестолковая?
Стоп, тут же сказала она себе. Купи ноутбук. Поставить его можно куда угодно, хоть на кухню, хоть в комнате. И переставлять как тебе удобно. И перевозить будет легко. Замечательно, с этим ты определилась. Купить сегодня? Нет, лучше завтра на Савеловском рынке, он с раннего утра работает, как раз до одиннадцати домой вернешься. Очч-чень хорошо. А покупку трав она больше не будет отменять. Здоровье, особенно психическое, - самое главное.
- Дусь, - к ней заглянул Олег, - у тебя есть время поговорить?
- Да, Олежек, здравствуй. – Дуся его сегодня еще не видела. – Что-то серьезное?
- Рабочие моменты.
- Так присаживайся... – в своей кабинке была хозяйка Дуся, и не имело никакого значения, что Олег – ее начальник.
- Нет, ты или зайди, когда освободишься, или пойдем поедим где-нибудь... – Олег, вообще-то, редко ходил обедать с сотрудниками. Субординацию, похоже, соблюдал.
- Мы с Катей сегодня обедаем. Хочешь, и ты с нами?..
- Нет, Дусь, у меня разговор достаточно конфиденциальный. Приходи тогда прямо сейчас, а то я в пятницу так и не смог вклиниться в твои дела.
Так в выходные бы позвонил, удивилась Дуся, что ж не позвонил? Или хотел только лично, глаза в глаза? Заинтригованная, она выждала несколько минут и пошла в кабинет Олега. Тут уже был хозяином Олег, он жестом показал ей на стул справа от себя, хотя Дуся, вообще-то, хотела сесть чуть подальше.
- Я что тебя... – Олег, наверное, хотел сказать «вызвал», испугалась Дуся, - я о чем тебя хотел попросить. Вот о чем. – Начальник остановился и вздохнул так, что Дуся затревожилась еще больше. Говори уже, мысленно попросила она Олега. – На место Марь Васильны мы взяли Зою... – неуверенно продолжил тот и снова сделал паузу, пытаясь подобрать верные слова.
- Она очень старается! – Тут же заступилась за сотрудницу Дуся. – А опыт, ты же знаешь, Олег...
- Я как раз про опыт. – Олег наконец определился с тактикой разговора. – Дусь, я хотел бы знать, когда ты собираешься уйти в отпуск. Лето почти прошло, через неделю-две-три начнется сезон и запарка.
- Олежек, - Дуся растерялась, - я не могу сейчас в отпуск. Я попозже пойду. Я все нормально организую. Я как раз с тобой об этом сама хотела поговорить...
- Так давай сейчас и обсудим.
- Олег. – Теперь слова подбирала Дуся. – Я... я хочу, чтобы... То есть Галина не возражает... Она могла бы попробовать меня заменить на время отпуска, - выдохнула Дуся.
- Галина? Как ты это себе представляешь? – Олег ожидал чего-то другого. – Как она будет ходить в бухгалтерию, ездить по твоим рекламодателям, в издательства звонить? Она же непрерывно на телефоне.
- Олег. – Дуся решилась. – Давай возьмем другого офис-менеджера. Я, может, уволюсь... Меня финансовым директором зовут... Я буду давать рекламу только через наше агентство, - заторопилась Дуся, потому что Олег опустил глаза в стол,– а мои фирмы целиком возьмет вести Галина. Я ей помогу, у нее получится! – Дуся поискала взгляд Олега. – А? 
- И когда, - Олег смотрел в столешницу не отрываясь, - ты должна туда выйти, на другую работу?
- Да когда захочу. То есть в пределах разумного. Пока что еще зовут. И ждут. Но не до бесконечности же. Надо соглашаться. Мне хочется. Ты... – Дуся посмотрела в ту точку, в которую смотрел Олег, но тут же подняла глаза:  - сильно обидешься?
- Да нет, ротация есть ротация... – Олег коротко взглянул на Дусю. Странно посмотрел, отметила девушка, как будто я... как будто он... не буду додумывать. – То, что ты не вот прямо сегодня уходишь, хорошо вписывается в мои планы. Видишь ли, Дусь, Марь Васильна меня всегда заменяла, когда я был в отпуске. Я хотел бы дней на десять-пятнадцать уйти, и мне нужно, чтобы ты поработала вместо меня. Пару недель, не больше. А потом, если тебе понадобится, я тебя отпущу без отработки.
- Без отработки нельзя, - забеспокоилась Дуся. – А Галина? Ты позволишь перейти ей на мое место? Я бы хотела сама ввести ее в курс...
- Позволю. Тогда порядок дел у нас такой. Я ищу секретаря, завтра-послезавтра человек уже придет. Галина садится на твое место, ты – на мое. До пятницы перестановка должна состояться, нормально. – Олег посмотрел поверх Дусиной головы, убедился, что там все правильно, и перевел взгляд на Дусю: - Сегодня я пишу заявление, до пятницы руководство его подпишет. Все. Жди, когда тебя вызовут наверх на собеседование. А о том, что уходишь, никому не говори, не надо. Или все уже знают? – в голосе Олега послышалась грусть. Он думает, я ему одному не сказала, поняла Дуся.
- Нет, что ты! Только Галина! – горячо запротестовала она. – Я еще Галину до конца не уговорила!
- Эх ты, Дусь... – искренне посожалел в Олеге начальник. – Такой офис-менеджер был!
- Олежек, ты же у нас...  ты так кадры умеешь подбирать, - совсем не врала Дуся, - а Галина, она, знаешь, ей ведь уже столько лет... А это шанс... Почему нет?
- Дуся, ну почему мне импонирует твоя манера влюбляться в людей? – Олег был печален.
- А так жизнь полноценнее. Когда влюбляешься в людей.
Олег опять посмотрел на Дусю... странно посмотрел. Не хочет расставаться, поняла девушка, так я же никуда и не деваюсь. Я буду приходить на корпоративные вечеринки, если будут звать...
- Ты сильно не волнуйся и не вздумай передумать, - взгляд Олега стал преувеличенно-деловым. – Если что, ты можешь мне звонить и в самом крайнем случае я могу и приехать в офис, я в Москве буду. Просто я переезжаю, - счел нужным объяснить он Дусе свой отпуск, как будто просто его использовать не было уважительной причиной. – Кстати, на Преображенку, рядом с тобой будем жить.
- И ты молчал! – Дуся обрадовалась. – Так это же вообще хорошо! Семьями будем дружить!
- Ч-чем? Как будем дружить? – Олег растерялся. – Ты... ты замуж выходишь?
- Нет, но выйду же когда-нибудь! Ты, кстати, мог бы познакомить нас со своей супругой, может быть, мы бы с ней и без тебя подружились.
- Видишь ли... – не в привычках Олега было рассказывать о себе, - я развелся.
- Ой, прости... Мне жаль... – Дуся сочувственно взглянула Олегу в лицо. Вот бедненький!
- В таких случаях поздравляют, - Олег хмыкнул.
- Ну... Хорошо, поздравляю... – Дуся не представляла, как вообще можно с этим поздравлять. Это же трагедия,  развестись. Семья – это ведь на всю жизнь, это же единое целое с тобой, это же твои комфорт и защищенность, это... это... вот как ее родители, например. И вдруг разрушить эту крепость и развестись, и жить отдельно, и больше друг друга не знать. Зачем? Когда лучше всем вместе. Дуся потому и не может никак выйти замуж, что еще не встретила мужчину, который... которого... к которому бежишь домой, потому что соскучилась за день. Такого, кто гордился бы Дусей, а она гордилась им. Такого, кто решал бы в трудные минуты, как им поступить. Такого, с кем можно было бы, Дуся давно призналась себе, не думать о том, на что она будет жить. И чтобы когда ей трудно и плохо, она бы знала, что она может получить от него защиту и помощь. Мужскую помощь. Правда, ей, Дусе, когда умерла бабуля, очень помог Олег, он надежный друг, но он же... Дуся почему-то начала путаться в своих мыслях. Он, оказывается, не женат. Да нет, ответила она на вопрос, тут же заданный самой себе, это же инцест какой-то! Я – и Олег. Глупость. Он потому и скрывает свой развод, чтобы никто... ни у кого... А мне сказал, потому что не боится, что я кому-нибудь расскажу. Да. Дуся с облегчением вздохнула:
- Я никому не скажу. Или все знают? – сказала она просто так, потому, что минуту назад он заподозрил ее в том же.
- Да нет, случайно проговорился, - он оценил подначку. – Ну что, работаем?
- Угу, - Дуся поднялась. – Я порадую Галину?
- Угу, - ответил Олег в тон.
- А Катюшке говорить?
- Угу-у, - еще протяжней сказал Олег. – Но лучше все-таки я ей сам скажу.
- В курилке? – позавидовала Дуся.
- Угу-у-у, - в глаза Олега заплясали чертики.
- Олег, - вовремя вспомнила Дуся, - мне завтра интернет проводят. Так я на работу не приду? –добавила она вопросительной интонации в утвердительное предложение. Начальник все-таки.
- Угу-у-у, - одобрительно пропел начальник.
Как же хорошо с ним работать, жалела Дуся, сидя за своим столом и прикидывая, правильно ли она поступает, уходя в другую фирму. Но и с Борисенко тоже будет работать хорошо, убеждала она себя, а с Олегом мы ведь все равно будем дружить семьями, ну, когда он снова женится. Окончательно решив, что все хорошо складывается и всем будет лучше, вот и Олег тоже получит достойного менеджера, ничем не хуже Дуси, она поднялась и пошла к Галине.
Та встретила новость испуганно:
- Как, уже? Я еще как-то не успела привыкнуть к мысли, что мне придется оставить этот стол...
- Галь, ну чего ты?
- Да нет, все нормально. Просто лучшее – враг хорошего, а мне казалось, что эту работу я делаю хорошо...
- Конечно хорошо, конечно! Микроскопом гвозди забивать тоже хорошо получается.
- Солнышко, ты преувеличиваешь. – Галина посмотрела за спину Дуси и замолчала.
- Дусь, - к ним подошла Катерина с сумкой на плече, ревниво всмотрелась в лица женщин, - я пропустила, мы во сколько обедать идем? Разве не сейчас?
- Ну да, - Дуся посмотрела на часы над головой Галины. - Сейчас.
- Тогда я на улице покурю,  – тем не менее продолжала стоять Катерина, похоже, ей не хотелось оставлять женщин вдвоем. Ревнует, в очередной раз подметила Дуся. Ну почему я никого ни к кому не ревную, подумалось с досадой.  Почему мне приятно, если одни мои друзья нравятся другим? А это – гордыня, тут же осадила она себя, считать свое поведение единственно правильным.
- Конечно, Кать. – Дуся решила быть терпеливой. Подружатся. – Я как раз за сумкой схожу. Внизу? – Катерина кивнула. Внизу – это означало встретиться во дворе, не у парадного выхода, а у запасного, который все называли почему-то «черным». Галь, - она специально сказала при Катюшке, чтобы той было не обидно. – Я после обеда не вернусь, ты звонки не переводи на мобильный, лучше записывай, если что. Но по-моему, я сегодня все сделала, звонить особо никто не должен. Да, и завтра меня, скорее всего, не будет.
- Да, конечно, - тон Галины был нейтрально-официальным. Как же она понимает людей! Когда Дуся станет ста... ну, постарше, она тоже будет такой мудрой.
Дуся вернулась за сумкой, посомневалась: сказать Олегу или не сказать, что уходит домой, а не по работе, и решила не говорить. Он все равно сейчас занят поисками нового секретаря.
- До завтра, - улыбнулась она Галине, проходя мимо ресепшена.
- До свидания, Дусенька.
Во дворе, подальше от урны, до краев заполненной мусором, переминалась с ноги на ногу Катюшка, на тротуаре неподалеку от нее дымился непогашенный окурок.
- Кать, - сочла нужным выяснить для себя Дуся, - а почему ты окурки не гасишь? Понятно, что в урну окурок бросать опасно, она же загореться может. А почему сначала не загасить?
- Как ты себе это представляешь? – Катерина не обиделась, она искренне удивилась Дусиной непонятливости. – Гасить руками о.. обо что? О грязную стену? Или, может, об заплеванную урну? – Женщины вышли на Тверскую.
- А если сначала затоптать?
- И потом на подошве дорогих туфлей появится расплавленное пятно, - взглянула Катерина почему-то на Дусину обувь. – Это же пламя, там температура, в окурке, может, тысяча градусов. И потом, все бросают. Так принято.
Дусе не казалось, что это принято, но она не стала спорить: как-то нужно подготовить Катюшку к тому, что Дуся увольняется, и предварять разговор мелким конфликтом было совсем не к чему. Точнее, как-то так нужно было сказать, что Дуся свои фирмы отдает вести не Катерине, лучшей подруге, а... ну да, чужому, по сути, человеку, сказать так, чтобы Катюшка не обиделась. Неблагодарное дело.
- Мне рекламодатель работу предложил, - рубанула Дуся сплеча. – Борисенко, финансовым директором к нему.
Катерина обрадованно вытаращилась:
- Класс! Они же крупняк! А зарплату какую дает?
- Мы еще предметно не говорили.
- Не вздумай отказаться! – Катерина хорошо знала, за какие струны зацепить Дусю. – Евдокия Романна тебе бы сказала обязательно: иди. И Олега не слушай, он отговаривать будет. А фирмы твои... – Катерина задумалась, - Зое можно отдать, нормально поведет.
- А ты не хочешь? – Дуся чуть удивилась. Она-то боялась, что Катюшка обвинит ее в предательстве.
- Я сама, знаешь, уйти хочу. Устала, ничего нового. Да и в конце концов, сколько можно работать в женском коллективе! Один Олег на весь отдел, и тот женат.
Дуся крепко сжала челюсти, чтобы промолчать. Получилось. Она снова, второй раз за сегодня, заподозрила начальника в чрезмерной скрытности:
 – А Олег знает, что ты хочешь уйти?
- Нет, конечно. Руководители об этом узнают последними. Да я еще не поняла, куда пойти, так что когда – бо-оль-шой вопрос.
- А куда хочешь?
- Хочу-то я, знаешь, в пресс-службу, пиаром заниматься. Ну, в Газпром например, или в РАО... Куда-то же нужно журналистское образование применять. Ты только никому не говори про мои абмиции, - на всякий случай попросила Катерина, - может, не получится ничего. Я, ты знаешь, уже и к эйчарам ходила, ну, - она назвала одно из самых крутых кадровых агентств, - оставила там резюме. Только такие вакансии не каждый день бывают. Вот, жду. Я их, эйчаров, по зарплате сориентировала. А чем зарплата выше, тем работа интереснее. Да и мама считает, что в женском коллективе долго работать нельзя, а я уже пять лет в «Сетрасе». А ты? Ты-то вообще еще в институте учиалсь, когда сюда работать пришла. Это ж сколько времени прошло?
Прошло больше десяти лет, и Дуся любила эти годы. Почему же ей хочется все поменять?
Подруги, не сговариваясь, повернули к «Елкам-Палкам», кафе, где еду готовили, перемешивая длинными деревяшками, больше похожими на указки,  на огромной плоской плите прямо на твоих глазах. Блюдо посетители изобретали себе сами, накладывая в глубокую миску по выбору сырое мясо или рыбу, грибы и овощи. Катюшка тащила сюда всех своих друзей при любой возможности. Первое время Дуся недосаливала, недоперчивала и вообще делала себе малоудобоваримую пищу, которая не только доедалось с трудом, но и потом долго бурлила в животе, не желая усваиваться и вызывая у Дуси вполне понятные опасения. Но Катюшка очень любила это заведение и старалась научить Дусю премудростям новой тогда в Москве экзотической кухни.
- Ты клади побольше овощей, вина и соусов. Лей, лей! – поучала она Дусю, которая капала всего по чуть-чуть. – Пары выветрятся, а микроэлементы останутся. Если вино, сметану не нужно. И лук может сгореть. А мясо клади в тарелку последним, как раз сверху его и посолишь.
Дуся и сейчас выслушивала советы подруги:
- Так. Сегодня свинина не очень. – На Дусин взгляд, свинина всегда была не очень. – Ты хочешь рыбу или курицу? Рыбу? Ее надо первой класть. Сначала ее вином залей и посоли, а овощи потом... Белым, смотри, белым вином...
К рыбе подходили мало какие овощи, и Дуся решила сегодня приготовить ее с грибами в сметане. Интересно, совсем нельзя будет есть или эксперимент пройдет удачно? Вино мешать со сметаной – это наверняка лишнее.
Под неодобрительным взглядом подруги Дуся сложила себе в тарелку много грибов, лука,  пристроила рыбу сверху, завалив все это большой горой сметаны. Сойдет, главное, хлеб не забыть взять, с хлебом все можно съесть.
- Тогда, может быть... – когда они уселись за столом у окошка перед дымящимися мисками, начала Дуся снова о работе, раздумывая, а не лучше ли поставить Катюшку перед фактом, что Дусины фирмы возьмет Галина, - нам сразу взять другого менеджера и уже ей я буду работу передавать? Зоя ведет фирмы Марь Васильны...
- Пусть Олег решает, ему работать. – Катерина, похоже, уже попрощалась с «Сетрасом». Хорошо ей, позавидовала Дуся, и сразу себе сказала: учись, балда. Радуйся за подругу и учись у нее, умеет идти к новым целям. А ты прикипела к своему агентству и ноешь...
Рыба с грибами оказалась вполне съедобной, или Дуся уже извратила себе вкус? Все же гостям, пожалуй, это подавать не следует. Дуся с сожалением посмотрела на дно миски, и, исподлобья взглянув на подругу, бросила туда кусочек хлеба. Небрежным движением она наколола хлеб на вилку и повозила по соусу, затем отправила в рот. Катюшка никак не среагировала. Бабуля бы, с тоской подумала Дуся, растерзала, если бы я это сделала на людях. Бабуля бы потом все объяснила про чревоугодие. Бабуля бы, возможно, даже прошлась бы по моим детдомовским генам. Подливу есть расхотелось.
Подруги, никуда не спеша, выпили сок, они обе любили апельсиновый, и вышли.
- На встречу? – прежде, чем разойтись в разные стороны, спросила Катерина для проформы. Конечно, куда же еще ходить Дусе в рабочее время, как не к рекламодателям.
- Нет, мне сегодня компьютер нужно купить, мне завтра выделенку проводят, - погордилась личными делами Дуся.
- Так тебя и завтра не будет? – удивилась Катюшка.
- Не-а, я отпросилась.
- Молодец, - Катерина достала из сумки сигарету. – Да ты беги, я на ходу покурю.
Дуся спустилась в метро.
По дороге на «Преображенку» она привычно косилась по сторонам, досадуя, что забывает купить какую-нибудь книжку. И кто распорядился убрать из метро книжные лотки? Теперь придется опять разглядывать пассажиров. Все же как сильно они отличаются на красной ветке от тех, кто ездит по синей! Люди ходят всю жизнь по одним и тем же муравьиным тропам, как по туннелям, никуда не отклоняясь, подумалось вдруг Дусе, и у каждого муравейника эти тропы разные. Нас иногда заносит в соседний туннель, и тогда мы с удивлением разглядываем жителей чужого муравейника, удивляясь, что они так сильно отличаются от нас.
Никаких нищих, попрошаек, поющих детей или инвалидов на колясках в вагоне не было – часы пик, не пройти не проехать. Ну и ладно, подумала она, проезжая «Комсомольскую», там, где-то сверху, Казанский вокзал, и я сегодня туда поеду. Галина права, люди делают другим добро только по своим собственным причинам. Я найду Никитку и помогу ему, потому что только так я смогу избавиться от ощущения, что бросила человека в беде.
Преображенский рынок встретил Дусю как всегда – приветливо и радостно. Город в городе, еще один муравейник, словно невидимым забором отгороженный от остальной Москвы. Воздух здесь казался чище и светлее. Дуся с удовольствием прошлась по рядам, попробовала предложенный виноград, поцокала языком возле персиков никогда не виданной приплюснутой формы – инжирный сорт, гордо сказала продавщица-азербайджанка, как будто это было ее личное достижение, - постояла у лотка с комнатными цветами, почти решив купить большой горшок с разноцветным лохматым растением, но вовремя вспомнила про возможный переезд. Какое-то место тут особое, в который раз подумала Дуся, сил прибавляется, настроение поднимается... На других рынках все совсем не так, припомнились крытые павильоны советской постройки. Наверное, как бывают намоленные иконы, которые, считается, помогают лучше, так бывают и праздничные места – ведь не одно столетие, сто-ле-ти-я!, на этом месте, ровно здесь, посмотрела Дуся на тротуар, у меня под ногами, на монастырской площади, была ярмарка. Дуся постаралась представить, как это – веками радость и праздник. Ее воображение нарисовало большой светло-золотистый луч, да что там луч, столб, прожектор диаметром с рыночную площадь, светящий сквозь серый туман – остальную Москву – в небо. Да. И как же она уедет отсюда жить в другое место? Нет, не уедет. На Хапиловке, через дорогу от рынка, вспомнилось, будут сносить дома и строить на их месте новые. Когда-нибудь. Пока что люди там вовсю живут. Вот тогда-то Дуся и разменяет свою квартиру на новую, побольше, на Хапиловке. Значит, в этой пока что нужно делать ремонт.
Кособокий павильончик, обитый жестью, цель ее сегодняшнего визита, всегда, сколько Дуся себя помнит, выкрашенный голубой краской, обзавелся модными белыми рольставнями. А бабулька, вдруг забеспокоилась Дуся, бабулька жива? Слава богу, заглянула она вовнутрь, где в глубине дремала нахолившаяся старушка, слава богу... Почему «слава богу», было не понятно и самой Дусе, с этой бабулькой она за десятки лет едва семь-восемь раз словами перекинулась. Но вот как-то бабулька на месте – и слава богу... Та приоткрыла глаза и улыбнулась Дусе:
- Чего тебе, дочк?..
- Да вот... – как-то вдруг стыдно стало Дусе за свою депрессию, – может, думаю, чего попить?
- А от чего тебе, дочк?.. – бабуля, казалось, жалела глупую Дусю. Как там – «лечение депрессии поркой»? Наверное, самый эффективный способ.
- Что-то устаю я к вечеру, - осторожно сказала Дуся, - и в голове плывет, и сплю плохо... 
- А это ты, небось, в отпуске не была. Вон бледненькая какая... – бабулька задумалась. – Хочешь, сосуды почисти. А хочешь, печень... Вот, посмотри, - она протянула Дусе пахнущий степью пакетик, - это и от поджелудочной...
- Да у меня печень не болит, - растерялась Дуся, - и поджелудочная не болит...
- При нашей жизни внутренности у всех людей не в порядке, - бабуля сделала непроницаемое лицо, - когда-никогда заболят. Что ж дожидаться-то? Лучше заранее чистить. А хочешь, настойку попей, - просветлела она, - Может, это тебе даже лучшей. Она и кровь чистит... На, почитай. – Она протянула Дусе бутылочку с большой белой наклейкой. «Марьин корень, - прочитала Дуся. И ниже: - Пион уклоняющийся. Применяется при неврастенических состояниях с явлениями повышенной возбудимости... при бессоннице, фобических, ипохондрических и вегетососудистых нарушениях различной этиологии, сотрясениях мозга, головных болях, эпилепсии, шизофрении и др. заболеваниях». Оно. От шизофрении – самое то.
- Сколько? – достала Дуся кошелек.
- А то все ж попила бы от печени, - бабулька не спешила брать деньги и снова жалостливо посмотрела на Дусю, - у тебя дома термос-то есть?
- Есть. Ну давайте от печени, – согласилась  Дуся на профилактику еще не проявивших себя болезней.
- Оно и правильно, так оно лучше будет, - заторопилась травница, боясь, что Дуся передумает. – Они и дешевле в три раза, травы...
- Бабуль, - развеселилась Дуся, - так нужно продавать то, что подороже...
- Нужно то, что лучше, - в добрых проницательных глазах вдруг на секунду сверкнула сталь. – От нее, от печени, и сила, и настроение... Она ж человеку кровь чистит, всю дрянь из него выводит.
- Так и настойка, вы сказали, кровь чистит, - продолжила Дуся гнуть свою линию, ей нужнее было поставить свои мозги на место. - А может, можно и это, и это сразу пить? – поискала она компромисс.
- Конечно, можно. – успокоенно вздохнула старушка. - Отвар остудишь, и прямо туда настойку капай. Только осторожно, лишнего не лей. Тут как написано везде, так и принимай. Прерывать нельзя, а то никакой пользы. Со следующего понедельника и начнешь...
- Зачем со следующего, - удивилась Дуся, - я прямо сегодня начну.
Бабуля стушевалась.
- Ну, начни сегодня. А потом, если что, с понедельника начнешь...
Наверное, потому что все новую жизнь начинают с утра понедельника, я же в понедельник пришла, про себя улыбнулась Дуся. С вечера понедельника начинать новую жизнь, наверное, по старушкиным меркам, не очень принято. Она снова протянула деньги.
- Подожди. – Травница взяла в руки облюбованные Дусей пакет и бутылочку, не сомневаясь в правоте своих действий. – Зовут как?
- Дуся...
- Евдокия, – строго поправила бабулька и, повернувшись спиной,  поставила Дусины покупки к иконам в углу палатки, перекрестилась  и почти беззвучно зашептала молитву. Дуся смотрела во все глаза: вот это да!  И от кашля в детстве ей тут покупали сборы, и для гемоглобина, и никогда раньше не видела она, да нет, может быть, не обращала внимания на эти иконки в углу... А потом они стали африканские травы пить, все говорят, они целебнее... Сколько лет она здесь ничего не покупала? Да вообще-то, не так уж и много. Шалфей как-то лет пять назад покупала от кашля, еще как-то - чистотел, веснушки выводить, только они не вывелись. Тогда еще все здесь продавалось без молитвы. Вот уже и сюда дошли рекламные технологии, обрадовалась старушкиной современности Дуся: бабулька теперь по новой моде продает свои сборы. Наверняка так лучше берут. Старушка, помолившись, с достоинством взяла деньги и протянула Дусе ее покупки, положив в пакет. Вот и пакеты дает, все как в супермаркете, восхитилась Дуся. Чудо, а не бабулька!
- Спасибо! – не стала скрывать Дуся своего восторга действиями травницы. – Надеюсь, мне поможет!
Старушка снова жалостливо посмотрела на Дусю:
- Господь тебе поможет, дочк...
В этот раз он поможет точно, подумала Дуся, уж я постараюсь. Только я не буду просить в кредит. Если у меня сегодня полно времени, я еще и в церковь зайду. Так оно надежнее, задействовать все каналы помощи. Мало ли, а вдруг бог есть. А нету – так вреда никакого. Только сначала переоденусь.
Дома Дуся быстренько залила кипятком щепоть купленного сбора от печени – сегодня она начнет поправлять здоровье, сказала же, сегодня – и стала вдумчиво собираться: одежда должна производить хорошее впечатление и в храме, и вокзале на этого... господи, как же зовут его? Простое такое, старинное русское имя... Дуся пошевелила бровями, потерла виски, но имя не вспоминалось. Не Федор, забубнила Дуся, не Иван, что-то наподобие Максима, но старорусское... Ага, Трофим. Похоже. Да нет, не похоже, а точно Трофим, уверилась Дуся и кивком подтвердила это своему отражению в зеркале шкафа. На него, того Трофима, что заправляет попрошайками на Казанском вокзале, того, с кем Дуся собралась сегодня знакомиться, ее наряд должен тоже произвести желаемое впечатление. Пришлось все-таки надеть платье, купленное для похорон бабули. И платок Дуся сунула в сумку бабулин любимый – шелковый, с орнаментом, почему-то называемым «французским» - желтый канат с кистями по границе синего и красного. И денег доложила в кошелек – мало ли, Трофиму этому платить придется. Выдержав сорок минут, в точности, как написано в инструкции на пакете, Дуся процедила отвар в большую фаянсовую кружку, минут за пять остудила в миске с холодной водой, влила в отвар чайную ложку настойки и медленно выпила – все, лечение началось. С какого дня, интересно, прекратятся эти слуховые галюцинации? Хорошо бы прямо с сегодняшнего. От шизофрении все-таки настойка, не от мигрени. Заодно и кровь прочистится.


5.
Свою бабулю, когда та была жива, Дуся возила в Богородский храм, от дома очень удобно добираться – на трамвае восемь остановок. Но теперь, получается, по дороге или Елоховка, или Сокольники – ведь Дусе нужно на площадь трех вокзалов. Елоховский храм, пожалуй, менее удобен с точки зрения экономии времени, решила Дуся, выходя из дома, хотя, конечно же, круче. Может, прямиком в Храм Христа? Нет, это уж слишком: бог везде одинаковый, а с «Фрунзенской» хоть и на двадцать минут, но дольше добираться до Казанского вокзала, чем из знакомых Сокольников. Привычно оглянувшись по сторонам, – никакого Никитки, конечно же, в поле зрения не оказалось – Дуся повернула к Преображенке.
Путь к храму не занял и двадцати пяти минут. Вот ведь как, подумала девушка перед воротами храма, доставая из сумки платок и повязывая голову, сюда вполне можно и каждый день ходить, был бы повод. Хотя бог, если он есть и все видит, должен отчетливо слышать просьбы не только из специальных мест...  Ах да, оплата. Раньше, когда я просила о чем-нибудь по предоплате, я потом обязательно ходила в церковь, благодарила, трусливо – а вдруг он, всесильный, есть? – оправдала бога Дуся, ему тоже все время даром работать неинтересно. Благодарила, если оно сбывалось, то, о чем просила, а нет – нет, ведь не ходила? – честно припоминала она. А теперь мне надо, чтобы сбылось, перекрестилась Дуся на икону над массивными дверями и поклонилась. Пожалуйста, не переломлюсь, перекрестилась и поклонилась она сразу за массивными распашными дверями.
В таком серьезном деле нужно было действовать наверняка, и Дуся решилась на консультацию.
- Извините, - подошла она к нестарой женщине за конторкой, - мне бы... кого нужно просить, чтобы в делах помог?
- Это ты Георгию поставь, - ласково ответила та, нисколько не удивившись. Видимо, таких вот как я, невоцерквленных, много, успокоилась девушка. - Или молебен закажи. За себя хочешь просить?
- За себя? – смутилась Дуся. – А разве правильно -  просить за себя? – Ей всегда казалось, просить себе благ как-то не совсем прилично, потому-то и понадобилась консультация.
- За себя и надо просить, - по-материниски посетовала женщина на Дусину бестолковость, и Дуся окончательно уверилась, что поступает правильно. – А ты людям, чтоль, помочь пришла?
- Ну да... Чтобы у мальчика было все хорошо.
- Болеет или не учится? Или курит? – Деловитость, проснувшаяся в женщине, не вязалась с ее... имиджем, нашла точное слово Дуся.
- Болеет... И не учится... А может, и курит, - решила девушка перестраховаться. Спасать – так уж от всего что есть пускай спасают. Профилактика никогда не бывает лишней.
- Вон там, справа, Матрона  – за здравие. А за учебу – Сергию поставь, это тебе за те колонны нужно. Божей матери поставь, Угоднику... А ты сказала, в делах.
- Ну да, а разве не в делах, - удивилась Дуся. – Выздороветь, учиться – это же все делать нужно.
- Правильно, делать. Бога просить, чтобы направил тебя правильно помочь,  а то ведь и навредить человеку можно. - тон женщины снова соответствовал имиджу. – За себя просить, чтоб вразумил. А потом уже за других.
- Спасибо, - вздохнула Дуся, покупая семь толстых свечек. Больше – не меньше, надо и за здравие, и за упокой всем поставить, и за помощь в делах... Ходу до храма от дома двадцать пять минут, а когда еще выберется сюда Дуся? В последний раз она приходила сюда еще школьницей, с бабулей, когда та была еще на своих ногах, и мало что сегодня помнила. А потом они только в Богородское ездили.
Сама разберусь, решила Дуся, начиная круговой обход, больше ни у кого ничего не буду спрашивать. Заодно и остальных святых посмотрю. В конце концов, это же не только религия, это наша культура, и надо бы, поставила Дуся в мысленный список к навыку вождения автомобиля второй пункт, разбираться в религии, если ты уж считаешь себя человеком образованным. Даже если бога нет – на всякий случай Дуся тут же покаялась, торопливо перекрестившись на первый попавшийся на глаза лик, но крамольную мысль додумала – это история человечества, а свою историю не  знать неприлично. Я и так по отцовской линии без роду без племени, добавила она мотивации, так нужно хотя бы историю своей страны знать. Да и человечества, размахнулась она было на все религии сразу, но тут же остановила ускоряющийся поток своих мыслей: не за тем пришла, дело делай.
 Левая дальняя стена храма была посвящена учебе. Кирилл и Мефодий, вон сколько, и большие, и маленькие образа, молись какому хочешь... Дуся внимательно всмотрелась в лики святых, пытаясь прочесть по выражению их лиц – помогут или не помогут? Зря беспокоишься, снисходительно ответствовали лики, и без тебя выучится. Спасибо, перекрестилась Дуся, зажгла от лампадки и поставила свечку. Засомневалась: целовать холодное стекло или не целовать? Вроде протерто... Иди уж, разрешили лики обойтись без целования тоном и голосом бабули, и так все будет хорошо. Дуся обрадованно перекрестилась. Вот и славно. Дальше.
Дальше оказалось сложнее. Божья Матерь и Иисус, Георгий, опять Иисус и Божья Матерь... А где же Матрона? Дуся перешла на правую половину. А вот и она. Дуся зажгла еще одну свечку, пристроив ее поближе к образу, по возможности истово перекрестилась и, зажмурившись, поцеловала край небольшой иконы. Авось, Матрона бактерицидная, все-таки должны в храме об этом позаботиться, ее же разные больные целуют...  А теперь кому ставить? Свечек еще пять... Бабуле и родителям за упокой кому нужно ставить? Дуся огляделась.
Господи, вразумил! Вот где нужно было сразу помощи просить, увидела Дуся икону Всем Святым. Конечно, как ее сразу заметишь, висит в незаметном месте и размером не такая уж и большая, подошла Дуся ближе. Хорошо стоять напротив этой иконы, как будто смотрят на тебя, прислушалсь к своим ощущениям она, сильные и мудрые люди. Доброжелательно смотрят. Старая какая икона, присмотрелась девушка повнимательней, доски выгнулись, краска кое-где облупилась. Старая – значит, намоленная...
Дуся зажгла свечу, перекрестилась и начала шептать Отче наш. Так они ничего не поймут, поняла Дуся по тому, что миниатюрные рожицы древних святых оставались совершенно безучастными, надо как-то по-другому, своими словами, что ли... Она огляделась по сторонам: народу в храме мало и никто не обращает на нее внимания. Дуся подошла совсем близко, набрала полную грудь воздуха и выдохнула, не разбирая, откуда в ней это взялось:
- Мужики, помогите кто-нибудь, у кого время есть. Тут такое дело...
И вывалила все как на духу, ничего не утаивая. И про то, что на свете она одна-одинешенька: родители погибли в автокатастрофе, а вот недавно умерла и бабушка. Что замуж почему-то не выходится, никому не нужна она, Дуся. Что давно пора иметь детей. Что приблудился к ней очень хороший мальчик, а теперь вот пропал, и нужно его найти, чтобы помочь, а Дуся не знает, как это сделать. Что трудно Дусе, потому что имя ее и фамилия непонятно почему считаются смешными, да что там смешными – неприличными. Что никак она не может справиться со своей гордыней, хотя гордиться ей нечем – ничего такого особенного в своей жизни Дуся не сделала. Даже в институт, как теперь понимает Дуся, ее родители устроили, потому что сейчас везде пишут, что тогда самостоятельно невозможно было поступить в МГИМО. Что работу она поменять боится, что ленится и не может начать ремонт, что все нормальные люди умеют водить машину, а она, Дуся, никак себя не замотивирует на водительскую учебу. Слезы раскаяния лились по Дусиным щекам и она вытирала их краем платка, подшмыгивая носом, потому что из него тоже лилось, а носового платка в сумке нет, Дуся точно помнит.
Дуся рассказывала о своих бедах, всматриваясь в крошечные лица, и ее понимали. Расплывающиеся святые слушали внимательно, оставив свои дела, и Дусина душа постепенно начала успокаиваться.
- Не могу я больше так, - направленно пожаловалась она в верхний правый угол иконы, потому что ей показалось, что человечки там переглядывались, решая, кто возьмется курировать Дусю. – Надо что-то делать. Вразумили бы, мужики, что мне делать-то со всем этим, а?
- Ну а ты как хотела? У всех так, - ответствовало оттуда. Или Дусе очень хотелось, чтобы ей так ответили? – Каждый человек сам себе кузнец... Старайся.
- Я стараюсь! Я всю жизнь стараюсь, - было заспорила Дуся горячим шепотом,  - только когда уже наконец все будет у меня хорошо?
- А никогда, - иронично ответил, Дуся уверена, из самого верхнего ряда шестой слева человечек. – Расти над собой да расти, работай да работай. Этому предела нету, а останавливаться нельзя, накажем. Все, иди, - после паузы сурово приказали от иконы, - время теряешь.
Дуся не решилась ослушаться. Она сунула четыре оставшихся свечи в сумку и торопливо пошла к выходу, забыв перекреститься на прощание.

После первого приема трава от шизофрении не помогает, констатировала она уже в вагоне метро, отвернув зареванное лицо к стене. Даже, я бы сказала, наоборот. Может, и тут выздоровление через обострение проходит? Дуся где-то слышала, что любую хроническую болезнь, чтобы вылечить, нужно сначала перевести в острую форму. Видимо, трава это и делает: обостряет и только потом вылечивает. Хорошо, что я сегодня начала лечение, порадовалась за себя Дуся, значит, и в норму приду раньше. Она поискала в кармашке сумки зеркальце, рука наткнулась на носовой платок. Вместо обычного в таких случаях раздражительного «вот балда!» почему-то подумалось: ну и славно, вот и платок есть. А хорошо мне, поняла Дуся, прислушиваясь к своей душе, спокойно и хорошо. И все я правильно делаю. И в церковь люди ходят, чтобы посоветоваться с собой, вот зачем они туда ходят. Говорят же: искренне, как перед богом. То есть абсолютно искренне. Как перед богом можно поговорить с собой и в других местах, и никакая это не шизофрения. Просто русским в храме, ну, сподручнее. Специально для этого отведенное место. Американцы вон к психотерапевтам обращаются, а у нас не прижилось пока, вот мы и ходим в храм.
Она посмотрела на себя в крошечное зеркало. Да не такая уж и зареванная, это кто знает Дусю, тот поймет, что она плакала, а незнакомые люди пусть думают, что она всегда такая. Аллергия, может, у нее, поэтому-то глаза и красные. Да, уверенно посмотрела она по сторонам и порадовалась: никто и не обращает на меня внимания, нормально я выгляжу. Для Мартына сойдет.
На «Комсомольской» Дуся вдруг растерялась: что она скажет? Как же она не продумала! А вот что скажет: что мальчишка ее родственник. Хотя нет, тут же остановила себя девушка, этот номер не пройдет, что бы Дуся ни сказала, им невыгодно отдавать Никитку. Бесправный мальчик нужен им для работы, наверняка у них на счету каждый вот такой вот бомжонок...
Она брела по вестибюлю метро в сторону выхода к Казанскому вокзалу и отчетливо ощущала, как в мозгу, где-то в его передней части, прямо под лобной костью, крутятся тяжелые жернова – Дусина голова отдельно от Дусиного существа, сделавшегося размером не больше сливы и расположившегося где-то в районе затылка, самостоятельно искала выход, пропуская через себя весь Дусин жизненный опыт. Ага, вот что она скажет, застряли жернова на нерастирающейся точке: она скажет, что она ему должна деньги и отдаст их только ему в руки. Она скажет, что это деньги для его родителей, что эти деньги она нашла на улице. Если они захотят проверить, Никитка, пусть под нажимом, это подтвердит. А еще она скажет, что они могут не рассчитывать на них стопроцентно, потому что один знакомый... знакомый... знакомый фээсбэшник – или милиционер? да, лучше милиционер – в курсе, куда пошла Дуся и этот милиционер знает все про Трофима. Что этот милиционер ей и сказал, у кого искать Никитку. А Дуся им заплатит, да, заплатит за информацию, как же еще. Впрочем, Дуся все равно готова заплатить, так что здесь – полная правда.
Найдя внутри себя тонкий стальной стержень длиной как раз от затылка до копчика, позволявший держать прямо и красиво спину и делавший уверенным и спокойным выражение Дусиного лица, девушка решительно двинулась в сторону вокзала. Да, пульсировал стержень, она имеет право. Да, она всевластна и сотрет их в порошок, если они вздумают не выполнить сразу все, что хочет Дуся. Да, уверенным и в меру деловитым шагом вышла она на тротуар перед вокзалом. Д-да, как-то слабенько пискнул стержень, потому что Дусин взгляд упал на бесформенное неопрятное существо без выраженных половых признаков, одетого в длинную однотонно-бурую шубу, в давние времена, заставила себя присмотреться Дуся, бывшую каракулевой. Из-под вязаной, когда-то красного цвета, шапки, натянутой на глаза, выглядывали щеки и подбородок почти такого же цвета, как головной убор. Интересно, истерически развеселилась Дуся, оно понимает, что шапка ему к лицу? И кто оно – мужчина или женщина? Существо поймало Дусин взгляд и вяло встрепенулось. Дуся мгновенно отвела глаза. Хорошо, что никто не видит, как она на вокзале – на вокзале! – разглядывает бомжей. Нормальные люди при встрече с ними всегда отворачиваются, и не только из-за их запаха. Во всяком случае, Дуся так поступала всегда, всю свою жизнь ровно до этого момента. А я вообще-то нормальная? – тут же отметила она всплеск своей гордыни, как отвар трав – так не меньше, чем от шизофрении пью, а как тут – так сразу нормальная? Определитись, девушка, сказала Дусе разумная ее половина, со своей нормальностью. «Вообще критерий такой, - начала девушка дискуссию с всплывшей в памяти Галиной, потому как с кем же еще это все можно было бы обсудить, - если какая-то твоя установка, твое поведение, твоя точка зрения на явление не мешает ни тебе, ни людям, - это нормально». Виртуальная Галина не возражала, и Дуся вошла в здание Казанского вокзала.
И почему, интересно, бытует мнение, что на Ярославском и Ленинградском вокзалах бомжей почти нет, а на Курском и Казанском полно? Внутри Ярославского вокзала Дуся, вот сложилось так, никогда не была, а по Ленинградскому иногда ностальгировала – в детстве каждый год бабуля возила ее на каникулы в Ленинград, в гости к своей приятельнице, и Питер, этот удивительный, гордый, сильный и духом родной Дусе город начинался уже на московском перроне. Еще в подростковом возрасте, дойдя до платформы и поставив баулы с гостинцами себе под ноги, Дуся понимала: все, почти приехали. Мы в Питере. Это – его начало. Здесь уже и запах, и люди – все питерское. Осталось поспать ночь на неудобной верхней полке, такое вот условие, и можно дышать до головокружения сырым чистым воздухом на широких набережных Невы, бродить по узеньким улочкам и разглядывать облупленные фасады домов, представляя, как за этими стенами, внутри, когда-то плелись интриги против Пушкина и задыхался от нищеты Достоевский, кипели любовные страсти – конечно, заняться было нечем, ни телевизоров тебе, ни радио, электричество и телефон сто лет назад были чудом техники, жалела предков четырндацти-пятнадцатилетняя Дуся, - а по утрам, сидя на кухоньке шириной меньше, чем в высоту, пить кофе, который дома почему-то не пился, и слушать историю жизни Нинель, которую категорически запрещалось называть бабушкой. Дусина бабуля и Нинель познакомились в доме отдыха в Одессе еще в годах шестидесятых, да так и продолжали дружить,  и Дуся достаточно долго даже и не знала, что Нинель им никакая не родственница.  Нинель эта умерла спустя месяц после гибели Дусиных родителей, и девушка больше года не решалась сказать об этом своей бабуле. «Зайду на Ленинградский, - твердо решила Дуся, - вот разберусь, как искать Никитку, и сегодня же зайду. Просто так, хотя бы подышать. Я заслужила». Заслужила – это было слово Евдокии Романовны, и тоска по умершей бабуле сквозь образовавшуюся прореху в сердце начала наполнять Дусину душу. Стоп, извинилась Дуся перед бабулей. Я сейчас не могу. Я потом, на Ленинградском, потоскую. Сегодня же. Я хочу. Я очень давно не была в Питере.
Казанский вокзал был Дусей не то чтобы нелюбим, он всегда был ей безразличен. Ну, вроде бы ездили как-то отсюда на юг, тоже в детстве, потому что последние лет пятнадцать, может, и все двадцать, Дуся моря не видела, ну, бывала она тут как-то по работе, финансовые документы передавала с проводником рекламодателю в Ростов-на-Дону. Только выходила тогда она сразу на перрон, по грязному переходу, потому что знала и номер поезда, и номер перрона. В Ростов-на-Дону? – мелькнула мысль, Галине будет приятно работать с этим рекламодателем. А похоже, обрадовалась Дуся этой всплывшей мысли, я все-таки увольняюсь. И я этому рада, обрадовалась она еще больше. Ну вот процесс и пошел, вздохнула она с облегчением, не иначе травяной отвар психику на место ставит: я уже не боюсь менять работу на более престижную.
Она осмотрелась, припоминая, где тут что расположено, и присматриваясь, что за люди вокруг. Да нет тут внутри никаких сомнительных личностей! И что теперь Дусе делать? Сказали же – на Казанском, значит, на Казанском, Дуся перепутать не могла. Не могла, потому что это очень важно для Дуси.
Сквозь просторный высокий холл она прошла на перрон, прошла просто, чтобы не стоять на одном месте, но сразу поняла, что сделала правильно. Вот кто все знает, увидела она сбоку от толпы трех мужчин в потертой форменной одежде.  Они стояли под табло с расписанием и опирались каждый на свою тележку для багажа, чем-то похожие между собой, как братья, одинакового роста и телосложения, и по хозяйски огладывали спешащих в обе стороны людей. Вот интересно, зовутся носильщиками, отвлеклась на линвистику Дуся, а багаж пассажиров не носят в руках, а возят на телеге. Почему же они носильщики, на секунду позволила себе девушка притвориться маленькой и глупой, их нужно называть возильщиками.  Тут же снова став взрослой, она на всякий случай проверила тонкий стальной стержень вдоль позвоночника – на месте, и небрежно подошла к стоявшим мужчинам. «Добрый день?.. Мужики, здрассте?... А может, пацаны?» - не нашла Дуся приветствия и решила обойтись без него, обращаясь сразу к трем парам глаз:
- Трофим нужен позарез. Кто отведет?
Мужчины вопросительно переглянулись и тот, что стоял в центре, ответил сразу за всех:
- У нас Загоруйко бригадир... А что, багаж не довезли?
- Надо смотреть, кому отдаешь, - тут же занял оборонительную позицию второй носильщик, а третий подхватил уже презрительно:
- Сами не смотрят, а потом виноватых ищут. Кому отдавали-то? – Он смачно плюнул себе под ноги. Это чтобы меня обидеть, поняла девушка. А я не обижусь, у меня дело. Она пропустила вопросы мимо ушей так, как будто братья-трудяги ничего и не говорили.
- А когда, получается, Трофим работает?
- Я ж вам сказал, - центральный мужчина, наверное, поглавней остальных двух, был само терпение, - у нас таких нету. Ни носильщиков, ни начальства. Может, в другой смене? Что у вас случилось-то?
- Ребятки, - раздула Дуся в себе снисходительное высокомерие, продолжая на той же ноте, - вы это, не надо. Сказала же, срочно на минуту к Трофиму. Ну? – Тут она попробовала добавить хамского металла в голос. Никакой реакции, даже наоборот, «баранки гну», показалось ей, чуть злобно подумал главный из троих носильщиков. И откуда у Дуси такая уверенность в его агрессивном настрое? Глаза у него преувеличенно-ласковые, голос спокойный... И говорит очень вежливым тоном... Что я себе выдумываю, разозлилась на себя Дуся, нормальный мужик, никаких «баранок» он не думал. 
- Может, вам к нашему начальству? – сочувственно посоветовал тот, глядя на девушку искренне – ведь искренне, что я выдумываю, убеждала себя Дуся. - Они точно разберутся, что там у вас... – И он тут же, чтобы избавиться от Дуси,  дружелюбно-повелительно приказал приятелю: - Серег, проводи, что ль... Еще четыре минуты, до прибытия успеешь.
Видимо, нужно было вести себя как-то не так. А как? Дуся не знала. Да, вокзальный народ – люди тертые, пожалуй, тут ни один нажим не пройдет. За пассажирку они принимают Дусю.
- Ребята, - попробовала она доверительный тон, почти не надеясь, что это правильно. – Дело серьезное, давайте быстрее, а? А то у вас четыре минуты, а у меня счет на секунды идет.
- Так украли что? – ребята были непробиваемы. – Вы тогда лучше сразу в милицию, они во-о-он в те двери...
- Мужики, - подняла Дуся возрастную планку носильщиков. – Вы кончайте ваньку валять. Мне нужен Трофим, по личному делу.
- Да не знаем мы никакого Трофима! – старший чуть повысил голос. – Вы или к начальству идите, или не знаю, но не к нам, точно. Знали б, что, жалко, что ли? Тем более, что еще до поезда... – он посмотрел на табло, - три минуты. Мы пошли, женщина, счастливо вам найти вашего друга.
Носильщики, больше не глядя на нее, покатили свои телеги в сторону перрона, на который медленно подходил поезд и где уже толпились встречающие, а Дуся осталась стоять, растерянно глядя им вслед. Давненько она, пожалуй, не получала от людей того, чего хотела. Вернее, того, что было нужно для дела. Никакая все-таки у нее квалификация.
Обескураженная неудачей, Дуся побрела обратно в метро тем же путем, что и пришла – через вокзал. Домой. Пожалуй что, придется ехать домой.
Домой ехать не хотелось. Дуся физически ощутила атмосферу безысходности и тоски, царящую в ее квартире, пустоту и ненужность своего жилища. Ремонт? Обмен? Все это, подумалось, такое лишнее, такое... искусственное, нашла она слово, такое все на публику. Плита, холодильник, душ и кровать – это максимум, что нужно человеку для нормальной жизни.
В плотной толпе людей она прошла сквозь массивные двери, не очень ловко увернувщись от баула на колесах. Выглядывавшая из-за него раскрасневшаяся молодая белокурая женщина извинялась налево и направо, но упрямо продолжала двигать вперед, прямо на толпу, свою тележку, и Дуся пристроилась следом: хотя бы не нужно думать, как пройти дальше, иди себе и иди за спиной в сиреневом свитере. Свитер, однако, протащив свою поклажу сквозь стеклянные двери метрополитена и спустившись по лестнице, повернул не направо, в метро, а налево, в нижний этаж вокзала, отчаянно вспоров толпу спешащих людей, почти у каждого из которых был в руках какой-то багаж, и слившись с ней, поплыл в людском потоке.
Светлая голова еще виднелась за разнокалиберными спинами, и Дуся подумала: остановить? Наверняка незнакомке в сиреневом свитере нужно было в метро, а не обратно на вокзал, ведь она же из него вышла всего минуту назад. Женщине, собравшейся везти тяжелую телегу по кругу – как же она расстроится, когда поймет, что снова оказалась на вокзале! – вполне можно было помочь. Если, конечно, ей в метро нужно, осадила себя Дуся. А если окажется, что она просто не знает другой дороги к поездам, или, может быть, у нее как раз внизу назначена встреча, а от того места, где она до этого была, через метро – короче всего, или же, возможно... Какого черта! Остановилась Дуся и как-то враз разозлилась на себя. Какого черта я лезу всем помогать! Какого черта я вообще вмешиваюсь в чужую жизнь, накручивала она себя.  Какого черта мне нужно знать, туда или не туда свернул человек, с которым я вообще не знакома и не буду никогда знакома! Зачем, для чего я вообще разыскиваю Никитку, всколыхнулась вторая, более сильная волна злости на себя, зачем я к нему прицепилась и стараюсь быть ему нужной! Мало ли кто сейчас в беде! Да куча людей в беде! Когда тебе было трудно, злобно спросила Дуся себя, тебе, тебе разве помогали? ...А помогали, так же внезапно, как началась, закончилась невидимая окружающим Дусина истерика. А все и помогали. Тех, кто мог бы помочь, но отдалился, отошел в сторону или вообще исчез из моей жизни, мы не считаем. Они – не все, они исключение. А все – это нормальные люди. Дуся глубоко вдохнула и стала выдыхать воздух рывками: Все. Всегда. Всем. Помогают. Вполне возможно, согласилась она с подругой Галиной, как будто та с ней сейчас спорила, что люди помогают другим по своим мотивам. Например, чтобы не было потом стыдно за себя. Или чтобы человек, когда выберется из проблем, был снова рядом. Да просто – был, совсем успокоилась Дуся, осознав, что она уже вошла в вагон.
«Куда, интересно, я еду?» - вяло спросила себя Дуся. Ей было все равно, куда. Точнее, большой беды не было, куда бы она ни поехала. Да никакой беды не было. Дуся, конечно, без поклажи, с поклажей ошибаться направлением обиднее, совсем обидно, если устала после долгой дороги, вспомнила она сиреневый свитер и вязкая жижа недовольства собой снова, как тесто из квашни, полезла откуда-то изнутри. Только в этот раз Дуся не дала ей разползтись: мысленно двумя руками она затолкала обратно сквозь ребра свою истерику и зафиксировала серый комок  где-то рядом с сердцем, там, откуда он и появился. Интересно, подумалось, а можно этот шар вообще как-то удалить? Не назад заталкивать, а, например, выдернуть и... господи, не выбрасывать же! К кому-нибудь прилепится... Ну, например, сжечь? Тоже наверняка известный психологический прием. И вообще, может быть, все-таки начать читать книги, Дуся хмыкнула вслух, «по проблеме»? А то – травы, бабки, сайты... Таблетки ей нельзя, к психологу нельзя... А книги? В этой жизни уже про все написаны книги. Наверняка и про Дусино состояние тоже.
«...следующая станция – Красносельская», - ухватилось  краем сознания, почти полностью утонувшем в киселе мутных мыслей. Да, пожалуй, это депрессия, в который раз подумалось Дусе. И наверняка полно книг по этой проблематике. А как раз на Преображенке – целых два книжных магазина. Не самые большие, но и не маленькие, во всяком случае, популярная литература по психологии есть. Или нужна по психиатрии, засомневалась Дуся. Посмотрю, может, по психиатрии и лучше.
Хорошо, совсем хорошо. Травы, книги... Можно еще в бассейн записаться или... ну, например, на каратэ. А что? Восточные единоборства укрепляют силу духа. Дуся села на освободившееся место и, вместо того чтобы, как обычно в последнее время, разглядывать людей, уставилась в пол. К духу, безусловно, надо подходить комплексно – лечить так уж лечить, используя все способы – какой-то да поможет. А еще я хотела пойти учиться водить машину, напомнила себе девушка, а еще я себе завтра компьютерную линию в дом провожу... Может, я все-таки молодец? Нет, это вряд ли, остановила она себя. Наверняка можно было бы вести себя лучше. Наверняка можно бы поступать продуктивнее. Другим людям наверняка труднее – а они же ничего, барахтаются. Она подняла глаза на пожилого мужчину, сидящего напротив. Поезд вынесло на поверхность, и солнце осветило его не по-летнему бледное, какое-то восковое, лицо. Другие вон, подумалось, какими-то серьезными болезнями болеют, а не депрессией, которую нужно лечить, конечно же, поркой.
Да, а Никитка болен. Болен чем-то страшным, и не отдает себе в этом отчета, и вряд ли будет лечиться. А Никитка мне помог. В том числе и вернул хоть к какой-то жизни. И, конечно, «спаси себя сам» - правильная формула, только есть ведь – Дуся снова мельком посмотрела на мужчину – есть и социально незащищенные слои населения. Дети, например, вильнула она сознанием. Про стариков Дуся додумывать не хотела, слишком мало времени прошло с того дня, как умерла ее бабуля, умерла, а Дуси не было дома... Я всегда буду виновата в ее смерти, все равно думалось, всегда буду виновата, пока живу. И точно так же всю жизнь буду виновата, если не попытаюсь спасти Никитку. И не важно, узнает об этом кто-то или не узнает – я-то знаю, могу ли я себя уважать...
Она вышла из вагона. План действий родился в ее голове мгновенно, как будто всплыл откуда-то из темноты на поверхность, как будто он уже был давно, просто Дуся о нем не знала. К черту книжный! Что там Никитка говорил? На какой улице расположена его больница? Девятая, а от нее до меня дойти? Значит, скорее всего, это не Девятая Парковая, от нее же на трамвае ехать минут двадцать... Правда, минут двадцать на трамвае – это час пешком, а я же не спросила у него, сколько он шел, постаралалась она не суетиться, но все равно спешила рассмотреть проявившийся в мозгу план действий: «Сначала я пройду в нашем районе, по Девятой Роте и вокруг нее, а потом, если что, поеду уже на Девятую Парковую. Там-то как раз полно больниц, а вот у нас в округе я кроме ортопедической клиники ничего медицинского не помню. Правда, когда-то давно на «Семеновской» еще спрашивали, как в глазную хирургию пройти... Хотя... – Взглядом она прикинула, пройдет ли она между строительным котлованом, разрытым прямо возле метро, и кинотеатром. Похоже, проход там был. – Сейчас такие времена, что все меняется быстро. Мало ли, откуда-то из центра перевели в более дешевое здание какую-нибудь инфекционку. Наверняка, потому что зараза в центре Москвы – непорядок. Пройдусь. Девятая Рота рядом, и она, - Дуся точно знала, потому что все улицы в своем районе были исхожены вдоль и поперек, - короткая».
Небо сегодня было высоким и голубым, и Дуся вдруг пожалела, что лето уже закончилось. Солнце не обжигало, а приятно грело, усталые листья на деревьях слабо шевелил какой-то ветерок, не долетавший до Дуси. Плотный воздух, гудевший от потока машин за спиной, казался вполне прозрачным и чистым. «Горожанкой родилась, - вздохнула Дуся, - горожанкой и помру. Хорошо в Москве. И вообще все будет хорошо».
Она решительным шагом занятого человека, знающего себе цену и спешащего по важным делам, направилась по протоптанной по направлению к котловану тропинке: «Люди ходят, значит, и я пройду». Так и оказалось. Тропинка упиралась в дощатый настил, аккуратно уложенный вдоль забора.
Обогнув огромный кинотеатр архитектуры восьмидесятых годов и по привычке старожила этого района возмутившись в душе нелепостью конструкции и невзрачностью внешнего вида здания, Дуся вышла к жилым домам. Девятую Роту правильнее было бы переназвать «тупиком». Когда-то улица начиналась с Преображенской площади, Дуся, конечно же, этого помнить не может, это ей бабуля рассказывала, но не так уж и давно по историческим меркам, годах в семидесятых, прямо поперек, перекрыв Девятую Роту,  выстроили шестнадцатиэтажный дом, а перед ним – огромный и некрасивый кинотеатр, нелюбимый всей округой. Жители улицы Девятая Рота наверняка единственные в районе, кто был рад постройкам: теперь их дома защищены от городского шума двойной преградой, и в образовавшийся на месте сквозного проезда тупичок не часто заглядывают посторонние.
Просторный двор, с которого и начиналась улица Девятая Рота, не пустовал: вдалеке на скамейках восседала стайка старушек, уже заприметивших Дусю, металлическая дверь небольшого кирпичного одноэтажного домишки, стоявшего особняком, с окнами, начинавшимися прямо от земли, была настежь распахнута и двое мужчин курили поодаль, лениво переговариваясь.
Домишко был кривенький, наверняка петровских времен. Вот как так получилось, подумалось Дусе, что восемь рот петровской гвардии канули в историю, а девятая осталась? Это ведь здесь, между Преображенским монастырем и Яузой, в семнадцатом веке была расквартирована первая регулярная армия в нашей стране. К самой нынешней российской армии Дуся, пожалуй, относилась скорее плохо, чем хорошо: могли бы как-то бережнее относиться к своим историческим местам. Могли бы помнить, могли бы и хранить свою колыбель. Могли бы, в конце концов, реставрировать то, что еще осталось, денег-то у армии, считается, много. А то московские, еще советские власти, когда-то, еще в Дусином детстве, году в восемьдесят седьмом, установили камень на въезде в Преображенский рынок: «На этом месте будет возведен памятник первой русской регулярной армии...» и забыли все напрочь и про памятник, и про армию – слишком много перемен случилось в стране. 
Если окна домика, попыталась посчитать Дуся, проходя мимо, начинаются почти от тротуара, значит, слой земли примерно в полметра образовался за последние триста лет. И если бы археологи захотели, они бы могли разрыть почву вокруг домика и много чего найти. Может быть, в домике как раз и жил Петр Первый, мало ли, как раз в девятой роте жил. Бывал-то он тут точно. Ну и например, Дуся позволила себе впасть в детство, потерял крестик. Или перстень. Или... шпору, конечно же! Строители вот этих, уже старых домов, наверняка что-то подобное откапывали, позавидовала Дуся, и может, ни в какие музеи не носили, они же ленивые, строители. Чуть-чуть опоздала Дуся родиться, вон сколько домов понастроено... Хотя строительные котлованы огораживают и охрана и тридцать-сорок лет назад тоже была наверняка, тут же вернулась она во взрослое состояние. Возможно, и на этой стройке, что она только что прошла, на секунду снова позволила себе Дуся ощутить детство, можно было бы найти -  вспомнилось красивое слово - артефакты. Совсем ведь недавно копали, весной или в начале лета. Подков и гвоздей от сапог наверняка было полно, когда рыли. И монеток. И все это экскаватор вместе с землей сыпал в кузова грузовиков и никто в этой земле не копался. Эх... Никитку бы попросить, поискал бы по краям котлована, что за Дусиной спиной. Конечно, это нужно было делать в начале лета. А в начале лета... Да, стиснула зубы Дуся, в начале лета мне было не до раскопок. В начале лета у меня умерла бабуля.
Ощущение, что Дуся всего лишь подросток, мгновенно улетучилось. Где-то здесь, недалеко от Дусиного дома, в больнице лежит Никитка. Один во всем городе, и ему совсем некому помочь, потому что из всех, кому он нужен, рядом есть только Дуся. Не станут же ему помогать люди, которые привезли его в Москву и на которых он работает! Хотя, по идее, они должны вернуть его обратно в целости и сохранности... Только «должны» и «будут делать» - совсем не одно и то же.
Дуся, шедшая по левой стороне улицы, внимательно осмотрела красное кирпичное двухэтажное здание. Здесь всегда был суд. Завернула за угол: на стене возле входной двери по-прежнему, как и двадцать лет назад, висела бронзовая табличка. Не та, конечно, государство же изменилось, и табличку сменили тоже, но такая же – даже издалека не походящая на те, что бывают на зданиях больниц. Нет, не здесь точно, вздохнула она и перешла дорогу.
И впереди не больница, это – школа. Новая, помпезная, с вентилируемым фасадом. Я даже не помню, что здесь было раньше, задумалась Дуся, ведь вроде бы тоже школа, только здание было старым, наверняка дореволюционной постройки. Вот, отвернулась она от школы, проходя мимо, говорят на всех углах о сохранении исторического облика столицы, а сами втихаря снесли дом и построили на его месте невесть что.
На другой стороне улицы еще шло строительство. «А это жилой дом, - вздохнула Дуся. – Ведь жилой же: балконы повсюду. Купить, что ли, здесь квартиру...» Да  вот только меньше всего ей хотелось сейчас делать ремонт. Сейчас главное – найти Никитку, разобраться с его здоровьем, съездить в эти Реметы...
Дуся быстро прошла по Девятой Роте – все дома на этой улице и в глубине дворов мало годились для того, чтобы в них устраивать детскую инфекционную больницу. Строеньица, перемежаясь с жилыми требующими ремонта кирпичными пятиэтажками, были так себе, наскоро построенные годах в шестидесятых, а то и пятидесятых, сейчас спешно перестраиваимые и надстраиваемые, и никак не походили на медучреждение. Дойдя до железнодорожной ветки, которая всегда служила невидимым разделом территорий бывших сел Семеновского и Преображенского, Дуся свернула направо – на Суворовскую улицу. Как раз здесь, где-то в переулках на одном домов видела она в детстве вывеску ортопедической клиники, и скорее всего, именно сюда когда-то, несколько лет назад, пытался найти дорогу от метро «Семеновская» прохожий, ищущий глазную хирургию. Вполне возможно, что если здания принадлежат минздраву, сюда и перевели больницу, в которой сейчас лечат Никитку.
Всегда, еще с Дусиного детства, на Суворовской было полно длинных сплошных заборов по обеим сторонам улицы, огораживающих от посторонних глаз секретные, как шепотом рассказывали друг другу в ее кругу дети, объекты. Заборы остались сплошными,  обрадовалась Дуся, только вот, слава богу, на зданиях за заборами и даже у калиток и ворот появились дешевые вывески с названиями компаний, располагавшихся здесь – секретов не стало. Больница-то наверняка будет обозначена, шла от таблички к табличке Дуся, даже если здание – где-то в глубине этих огороженных территорий. 
Наверное, больше всего это похоже на провинциальный город, прислушалась к своим ощущениям Дуся, идя по улице. Мой район, который считается почти центром Москвы, а какая глушь! И люди - вряд ли можно у кого-то спросить, где здесь детская инфекционная больница, лица людей... чужие лица. Вот чужие, и все.
Она остановилась, пропуская огромный серебристый джип, перед которым медленно открывались черные  автоматические ворота, и, встретившись глазами с мужчиной, сидевшим в глубине салона автомобиля, не поверила своим глазам: Игорь! Господи, это же Игорь! Только... он ведь в Казани... Вернулся? Вот с кем можно будет посоветоваться по поводу Никиткиной болезни! Ведь Игорь – врач. Пусть и хирург, но обо всех болезнях должен знать. Она радостно подняла руку, давая понять, что да, это она, Дуся, на случай, если он ее не узнал.
Игорь, увидев Дусю, как-то даже растерялся. Конечно же, поняла Дуся, обещал он приехать не раньше чем через три недели и не позвонил, что срочно возвращается. Видимо, опять все получилось спонтанно. Игорь что-то сказал сидящей рядом с ним женщине, и та, коротко взглянув на Дусю, постучала по плечу водителя. Видимо, попросила остановить, чтобы выпустить Игоря. Чем же еще он тут может заниматься, между тем радостно соображала Дуся, кроме как медицинскими делами! Значит, где-то за этим забором  – больница. Видимо, целый комплекс, в котором и хирургия, и инфекционное отделение... Ну и слава богу, нашла.
Джип замер на месте, и Дуся поспешила к открывшейся с противоположной стороны автомобиля двери. Однако еще обходя машину, она уже думала о другом: что женщина, сидящая рядом с Игорем, молода и красива, что Игорь накануне сказал Дусе, что его не будет в Москве достаточно долго, а сам здесь, значит, скорее всего...
- Игорь, - заглянула она вовнутрь, потому что тот наружу не вышел. – Здравствуй! Здравствуйте, - спохватившись, поздоровалась она с другими пассажирами салона: седым представительным мужчиной, сидевшим на водительском месте, и заставившей Дусю ревновать молодой женщиной на заднем сиденье, - извините... я... я просто мимо шла. Я думала, что ты еще в командировке, - обратилась она к Игорю, - поэтому так среагировала, когда тебя увидела.
- Моя знакомая Евдокия, - торжественно, насколько позволял салон машины, произнес Игорь. И уже обычно: – Дуся, я рад тебя видеть. Все сложилось очень удачно. Садись, Дусь!
- Ну что ты, - растерялась Дуся. – Я... Ты... Вы же по делам...
- Какие у нас могут быть дела? – слегка сквозь зубы пошутил Игорь. – Ты в наши дела нормально вписываешься. Давай уже, Дусь, поехали!
- Ой, нет... – Дуся совсем не хотела никому мешать. – Игорь. ты, может быть, когда освободишься, позвони мне, тогда и поговорим. А здесь больница? – не удержалась она от вопроса.
Игорь с попутчицей коротко переглянулись.
- Присаживайтесь, - как-то нервозно предложила женщина. Видимо, они куда-то опаздывают, и ей не очень хочется отвлекаться еще и на Дусю, но она не может ослушаться Игоря. Значит, с ней у него ничего такого особенного, облегченно вздохнула Дуся, служебные отношения, иначе бы красавица, конечно же, по-другому среагировала на Дусю.
- Дусь, - Игорь наклонился и, взяв Дусю за руку, потянул на себя, в салон. – Мне тебя силой, что ли, сажать?
Силой было неприлично, и Дуся покорно села туда, куда тащил ее Игорь, другой рукой потянув на себя дверь. Не дожидаясь мягкого хлопка, водитель тронул машину и автомобиль поехал вглубь двора. В зеркало перед водителем Дусе было видно, как закрываются за спиной автоматические ворота. Почему-то все сидящие молчали, и Дуся снова подумала, что зря она сюда села, вот так, в рабочее время, навязавшись и мешая людям. Но не заговаривать же первой! Ничего нового она сказать не могла, а извинения они уже слышали и не приняли.
Странным был двор, по которому проезжал их джип. Если снаружи, за сплошным забором, улица казалась далекой провинцией, то изнутри территория двора вообще больше походила на заброшенный город из какого-то фантастического фильма: слева по ходу движения высился не достроенный, но уже пришедший в запустение коттедж, справа – явно когда-то бывший производственный цех с огромными окнами, заколоченными старыми досками. Видимо, это задний двор, решила Дуся. Наверняка врачи только еще переезжают, вон впереди и строительные вагончики, да не один, а целый городок. Ох уж эти власти, вздохнула она. Как же это можно было перевести медицинское учреждение в такой недострой! Наверное, по документам больница числится благоустроенной. А чтобы не запихнули еще дальше, куда-нибудь в Подмосковье, администрация этой... этого медучреждения, затруднилась она сформулировать, что это может быть за больница, решила... Да может, ничего не решила, тут же поправила она себя, может, они только территорию смотрят! Хотя... где же тогда лечат Никитку? Ни справа, ни слева ничего похожего на обжитые помещения видно не было. Единственным цивилизованным местом в этом запустении выглядели новенькие серые вагончики с решетками на окнах, стоящие не просто по периметру невидимой буквы «G», но еще и соединенные между собой металлическими перекрытиями, напоминая поезд дальнего следования или  электричку, заброшенную сюда ураганом. Машина свернула в широкий проем.
Импровизированный двор во дворе ощущался не в пример остальному пространству обжитым и исхоженным, этакой мини-деревней, хотя и здесь Дуся не увидела ни одного человека. И почему-то, Дуся только сейчас обратила внимание, у нее под грудиной пульсировала черная тревожная точка, наполняя Дусино существо желанием бежать. Бежать, стучало в груди, бежать отсюда, бежать... Ты чего, удивилась себе Дуся, тебя пригласили приличные люди, ты сама села в их машину, как ты теперь ни с того ни с сего уйдешь? И что подумает Игорь? Уж точно ничего хорошего.
Автомобиль остановился перед дверью одного из вагончиков, закрытой на большой висячий замок, и Дуся вопросительно посмотрела на сидящего рядом Игоря, не решившись первой нарушить то абсолютное молчание, которое установилось в салоне автомобиля. Тот кивнул, и она, распахнув дверь, ступила на землю, ожидая, когда выйдут остальные. Импозантный мужчина, который вел машину, уже стоял возле Дуси, а вот Игорь почему-то протянул руку и захлопнул Дусину дверь обратно. Кто же тогда, удивилась Дуся, отгонит машину, и почему Игорь с женщиной остались в ней  сидеть? В нос ей пахнуло чем-то приторно-вонючим, закружилась голова и подкосились ноги, а еще не стало видно совсем ничего. Это, наверное, Дуся закрыла глаза, чтобы уберечь их от этих странных брызг, взявшихся неизвестно откуда.  Дуся почувствовала, как сильные руки подхватили ее под мышки и опустили на землю. Камешек, под спиной камешек очень больно давит, подумала Дуся в темноте. Видимо, те, кто помогал Дусе справиться с ее неожиданным обмороком, поняли это, потому что подняли Дусю и понесли. В нос проник характерный запах больницы - смесь хлорки, медикаментов и манной каши. Ну да, мысленно согласилась Дуся, где-то рядом должна была быть больница, та самая, где лечат Никитку.Она почувствовала под спиной что-то ровное и достаточно удобное, но тут же очень больно сдавило  руку выше локтя. Руку, поправьте руку, подумала Дуся и рука тут же перестала болеть. Стало очень легко и спокойно.
- А вот это лишнее, - угрожающе сказал откуда-то из темноты давно погибший отец. – Ты бы и так с ними вошла всюду, куда они тебя поведут.
Дуся поняла, что вся эта легкость в теле потому, что она совсем не там, где была только что. Она парила в огромном пространстве, в полной невесомости, и рядом – она повернулась – был отец, опять, как во сне, бесформенный и похожий на чудовище, только все равно родной и близкий. Врагов вокруг не было, и можно было не бояться никакой опасности.
- Что лишнее? – спросила Дуся отца. Она очень рада была его видеть и готова была расспрашивать о чем угодно.
- Смотри вперед, - не ответил на вопрос отец. – И никогда не вступай в разговоры ни с кем, кто попадется на пути, о чем бы с тобой ни заговорили.
- Получается, и с тобой разговаривать тоже нельзя?
- Конечно, - хмыкнул отец. – Ни с кем значит ни с кем.
- А зачем тогда смотреть вперед? – спросила Дуся для того, чтобы перевести тему разговора. Ведь если она получит от отца жесткий приказ не разговаривать с ним, придется не разговаривать, а Дусе очень хотелось хоть немного с ним пообщаться.
- Потому что я хочу показать тебе, что будет  дальше, - ответил отец ласково, как когда-то в детстве отвечал совсем маленькой Дусе.
Дуся стала смотреть вперед, но там ничего не было – черная пустота. Правда, то снизу, то над ними, то по бокам слева и справа Дуся ощущала движение, но увидеть так  никого и ничего не могла. «Может, у меня все-таки закрыты глаза? – подумала Дуся. – А как же я тогда отца вижу? А, ну да. Это же сон, ведь отца давно нет в живых. Отец мне снится. Если это сон, значит, у меня точно закрыты глаза. Надо их открыть».
 С усилием она разлепила веки и попыталась сфокусировать взгляд на том, что было перед глазами. Незнакомый фанерный потолок, выкрашенный белой краской. Медленно к ней пришло ощущение своего тела. Дуся лежала на казенной койке, укрытая домашним пледом. Подташнивало. Это от противного вкуса во рту. Саднило на изгибе правой руки. Наверное, она обо что-то зацепилась, падая. Когда-то, смутно вспомнилось, не так давно такое уже было: незнакомый, только совсем не фанерный, другой потолок, Дусино подташнивание и невозможность пошевелить ни рукой, ни ногой. Когда и что подобное с Дусей происходило? Что-то с этим было связано страшное и несправедливое, что-то такое, о чем Дуся запретила себе вспоминать. Поэтому и сейчас вспомнить не может. Потому, поняла Дуся, и сигналила в душе черная тревожная точка, что должно было случиться вот это – обездвиженность и чужой потолок.
Она постаралась собрать мысли в кулак. «Черная пульсирующая под грудиной точка. Это было в машине. В машине рядом с Игорем. Мы заехали во двор какой-то стройки. Вышли. И мне... - вспомнился приторно-противный запах, от которого Дуся потеряла сознание, но она должна была выкладывать в ряд только факты, это единственный способ вычислить истину, а откуда взялся запах, она пока сказать не может, - мне стало плохо и я потеряла сознание». Отчетливо, как картинка, всплыла из памяти рука Игоря, захлопывающая дверь машины изнутри. Наверное, автоматический замок у двери не работает, и он закрывал ее вручную. Игорь. Что-то с этим было сильно не так. Но Игорь, возразила себе Дуся, по профессии – врач. Врачи принести вреда не могут – они клялись людей спасать. Спасать, и поэтому Дуся лежит здесь, в этой полукомнате-полукупе, потому что ее принесли сюда после обморока. Обморок был самым непонятным местом в ее воспоминаниях. Дуся еще раз попыталась разложить событие на секунды: вышла – запах – обморок. Получалось, что ветер принес волну какого-то запаха, от которого Дуся и потеряла сознание. Еще этот запах мог придти от мужчины, который в тот момент стоял рядом с ней, но только почему тогда мужчине самому не стало плохо?  А еще могло быть разлито под ногами какое-то вещество, на которое у Дуси аллергия, просто Дуся об этом не знает. Ну да, конечно же. Индивидуальные особенности Дусиного организма таковы, что ей плохо от... ну, от чего-то химического, а остальным от этого химического ни холодно ни жарко. Да и почему она  решила, что только она одна потеряла сознание? Может быть, Игорь потому и закрыл дверь, что почувствовал эту вонь, может быть, седой мужчина, с которым Дуся так и не познакомилась, тоже почувствовал себя плохо... Это же стройка, на стройке может быть что угодно химическое разлито. Может быть, двор потому и пуст, что как раз медики приехали разобраться... нет, остановила она себя, разбираться с химическим отравлением воздуха почти в центре Москвы приезжают совсем не хирурги на джипе, в который к тому же легко подсаживают случайно встреченных знакомых. Остановись. Ты еще не пришла в себя.
Чтобы придти в себя совсем, правильнее было поспать, и Дуся разжала виртуальный кулак, в который почти собрала свои мысли. Глаза тут же закрылись, и она снова полетела в черной пустоте и невесомости, только на этот раз Дуся  оказалась совсем одна в бесконечном пространстве.


6.
Слабый свет утра пробивался сквозь металлическую решетку окошка. Этот потолок перед глазами Дуся уже когда-то видела, недавно. Провал в памяти – такое редко случалось с Дусей, и она постаралась очистить, отмыть от черноты события последних суток. Медленно всплыло картинкой: вчера. Вспомнилось, как в замедленном кино – она пошла искать больницу, в которую мог вернуться Никитка, встретила Игоря... Потом он ее повез с собой... Потом был этот странный обморок.
Дуся пошевелилась и сетка кровати недовольно заскрипела. Так вот они какие, обрадовавшись краешком своего сознания, поняла Дуся, на чем лежит, койки. Никогда она не ездила в пионерские лагеря и в больницах тоже никогда не лежала, и когда кто-то рассказывал о том, как где-то все было более или менее хорошо, но «спать невозможно», каждый раз удивлялась: как это – спать невозможно? Устроители, они-то зачем в подобных местах ставят такие кровати, на которых невозможно спать?
На этой койке спать оказалось вполне возможно, – спала же Дуся всю ночь! – и девушка кому-то возразила, кому-то привередливому из своего прошлого: не такие уж они и плохие, койки. А что затекли руки и ноги, так это, видимо, от того обморока, который случился вчера и от которого она наконец пришла в себя.
Только вот где она? Дуся приложила большое количество сил, чтобы стащить с себя плед и сесть. Во рту было сухо, в глазах мутновато и голова слегка  кружилась. В зарешеченном окошке оказался двор – тот самый импровизированный двор из строительных вагончиков, в который она въехала вчера на джипе. С Игорем. Мысли снова пошли по кругу: вышла – запах – обморок, только Дуся остановила их бесполезную работу: думать оказалось физические больно, каждая всплывающая в памяти картинка вызывала укол где-то под черепной коробкой, отдаваясь в глаза. «Спрошу у Игоря, - подумала Дуся нижней частью своего мозга, там было не больно думать. – Что я, в самом деле, маюсь? Сейчас все прояснится».
Она новым взглядом осмотрела свое пристанище. При ближайшем рассмотрении комнатка оказалась убогая, обшарпанная и довольно несвежая. Кровать, стол, табуретка, шкафчик. Не то чтобы здесь не убирали – просто никто никогда, похоже, здесь подолгу не жил.  Непонятно тогда, зачем здесь, например, кровать и шкаф. Всей этой мебели было очень много лет, такую Дуся, пожалуй, вживую нигде не видела, – казенную – разве что в кино.
Однако, повернула она голову к двери, где-то же должен быть туалет? И кран, в конце концов, из которого льется вода. Сейчас она готова была попить даже из бачка унитаза, ведь там, читала когда-то Дуся, - обычная питьевая вода. Дуся встала на пустых ватных ногах, сделала шажок, другой. До двери было еще шагов пять. Таких шагов, как получались у Дуси, нормальных шагов здесь было два, ну три. Перед глазами поплыло, и Дуся почти упала на дверную ручку. Постояла, восстанавливая равновесие, и толкнула хлипкую дверь.
Только вот дверь не поддалась. Не потому, что у Дуси совсем не было сил, а потому, что была заперта. Снаружи. Не изнутри же, вяло развеселилась Дуся, внутри здесь только я, хотя стоит проверить шкафчик.
Шкаф, однако, она проверять не стала. Откуда-то в ногах появились силы, совсем немного, но достаточно, чтобы без остановок вернуться и сесть на койку. Зазнобило, и Дуся натянула на плечи домашний плед, под которым проспала эту ночь. «Зачем? – больно билось в Дусиной голове. - Зачем запирать комнату? Может быть, по привычке кто-то машинально повернул ключ?» Кто – и понятно, и непонятно. Люди, с которыми она въехала в этот двор на их автомобиле, не могли ее бросить в беде. С другой стороны, почему ей не вызвали «скорую», а заперли? Ведь ей же было плохо...
Под черепной коробкой стало совсем больно, и девушка легла, свернувшись калачиком под мягким домашним пледом. То, что с ней произошло, было... недоразумением, вдруг успокоилась Дуся. Конечно, недоразумением, уговаривала она свою головную боль. Все скоро разъяснится. Сколько сейчас времени? Может быть, есть смысл постучать в дверь, и Дусю выпустят с извинениями? Но почему, почему они не вызвали неотложку, снова больно забилось в голове, почему я не помню никакого нашатыря, ничего похожего на то, чтобы меня пытались привести в чувство, не помню! 
Пить хотелось все сильнее, наверное, от этого и болит голова – от обезвоживания. Дуся снова встала, и, подойдя к двери, как можно увереннее, что в ее состоянии получалось с трудом, постучала в нее костяшкой указательного пальца, а затем приложила ухо к обшарпанной грязной фанере. За дверью не слышалось ни звука. Дуся постучала кулаком, но так оказалось даже глуше, чем одним пальцем. Дуся снова послушала тишину за створкой, на этот раз другим ухом, потом, вздохнув, сняла с ноги туфельку и, примерившись в грязное  залапанное пятно возле дверной ручки, монотонно застучала в него каблуком. «Надо не так стучать, - сквозь мигрень все же  сообразила она – это же стройка. Могут подумать, что это где-то молотком работают». Морзянку – sos – выстукивать было нелепо, и она решила стучать по пять раз, потом делать паузу.
То ли от того, что хотелось одновременно и в туалет, и пить, то ли потому, что шло время, а никто к ней не шел, в Дусе, готовой было простить свое случайное заточение, разгоралась злость. Эта злость растворяла мигрень, – конечно же, мигрень, не микроинсульт же, несмотря на наследственность, рано еще Дусе – эта злость кристалл за кристаллом вносила Дусе ясность в мысли. Дурак, стучала Дуся в дверь, для удобства упершись плечом в косяк,  и делала паузу. Идиот, а еще хирург, выбивала она пластиковой набойкой каблука ровную ямочку на жирном пятне. Чмо, вспомнила она полузабытое слово из детства и застучала сильнее, чмо, чмо, чмо...
Неожиданно в двери завозили ключом, она открылась, и Дуся застыла с поднятой туфелькой. На пороге стояла вчерашняя красавица, слегка заспанная, в накинутом на плечи белом халате и в домашних тапочках.
- Д-доброе утро, - поздоровалась Дуся, растерянно глядя на женщину, и отвела за спину свою руку, державшую туфельку. Кажется, и одежда на новой знакомой вчера была другая, стала вспоминать  Дуся. Она что здесь, живет?   – Меня случайно заперли, - между тем пришла она в себя и, уже не смущаясь, наклонилась, надела обувь на ногу и насколько могла гордо разогнулась: – Простите, не помню, как вас зовут.
Возможная соперница смотрела со снисходительным интересом. Как в зверинце, мелькнула мысль у Дуси. Наверное, она меня и заперла. Специально, чтобы поиздеваться. И «скорую» не вызвала. Может, у нее личное, например, она домогается Игоря, а он расположен ко мне...
- Доброе, доброе, - подчеркнуто-дружелюбно, так, как говорят врачи с пациентом, ответила вчерашняя попутчица. – Любовь Ивановна. Уж простите, у нас режимный объект. По инструкции все двери должны быть заперты. Не думали, что вы уже проснулись.
Они так и стояли в дверях, каждая со своей стороны, примеряясь друг к другу. Это надо было придумать, раздулись Дусины ноздри, - вагончики – режимный объект!  И как теперь проситься в туалет, у нее, этой мымры, проситься?
- А санузел, - родила Дуся очередной кристалл злости, - предусмотрен на режимном объекте?
- Разумеется, Евдокия. - Любови Ивновне хорошо давалось радушие. – Я вас отведу.
- Сергеевна, - в Дусином голосе прозвучал металл графини Разумовской. – Зачем же – «отведу»? Достаточно показать направление.
- Он заперт, - мягко, как маленькой идиотке, ответила красавица. – Пойдемте. Идти можете?
Странно, удивилась Дуся, переступая ногами вслед за Любовью Ивановной, которая была постройнее и явно помоложе Дуси, что головная боль стихает. Наверное, организм понял, что сейчас все его потребности будут выполнены, и считает уже не нужным сигналить. Ведь боль – это сигнал организма о какой-нибудь дисфункции, вспомнилась давняя телевизионная передача, и нужно всегда искать ее причину, а не принимать... как же их?.. анальгетики, вот. И другие обезболивающие. Впрочем, Дуся и так дала себе зарок никогда не пить никаких таблеток...
«Вот посмотрюсь в зеркало, приведу себя в порядок и пойду-ка я домой. Сегодня мне интернет проводят, а еще ноутбук не куплен, так что надо уже и побыстрее. – Мысленно Дуся начала простраивать сегодняшний день. - А Игорь пусть потом выправляет ситуацию, если ему надо. Я не буду».
В туалетной комнатке, куда ее запустила эта... Любовь, не оказалось никакого зеркала. Унитаз, раковина с куском мыла на краю, рулон бумажного полотенца – все удобства. В поездах хоть зеркала есть, презрительно подумала Дуся. Режимный, прости господи, объект! Даже без зеркала. А сумка, вдруг спохватилась Дуся, уже намыливая руки под тонкой струйкой, где моя сумка? Быстро, прямо из туалета, уйти не получится, придется зайти за сумкой. Только не видела Дуся, пока бодрствовала взаперти, никакой своей сумки. Вряд ли ее убрали в шкафчик. Скорее всего, нет в комнате сумки.
Это что же получается, сполоснув руки, все-таки сделала она глоток из-под крана, меня она заперла, а сумку унесла? И что же она там искала, в моей сумке? Стало противно, как будто чужие руки вскользь прошлись по Дусиной немудреной жизни. И что это за режимный объект посреди стройки, повернула Дуся чуть в сторону направление своих мыслей, где они от себя же все двери запирают? А в коридоре, почему в коридоре пахнет едой?
Видимо, здесь живут строители, нашелся ответ. А Дусю заперли из соображений ее же безопасности, наверняка эти строители – из зарубежья какого-нибудь, мало ли что им в голову придет... И сумку забрали по этой же причине – чтобы не было соблазна дверь ломать. Но  только почему тогда эта Любовь не боится строителей, тут же больно кольнуло под череп, а Дуся... Дусю...
Она глотнула еще раз – вода как вода, ничего не случится – и еще раз. Чтобы заболеть, попыталась вспомнить, в организме опасных микробов должна быть какая-то определенная концентрация или достаточно нескольких штук? Дуся физически ощутила, как вода, кишащая вредоносной живностью, проникает во все клеточки ее организма. Тут же она представила, что клетки берут только живительную влагу, не пропуская внутрь себя микробы, отталкивая, отторгая их. Ничего не будет, твердо решила она и, подставив ладони ковшиком, пила, уже не считая глотки, до тех пор, пока вода, перестав где-то внутри впитываться, не булькнула в желудке – набралось в запас. Насухо вытерев руки, она, сделав руки гребенкой, причесала волосы, попытавшись посмотреться в зарешеченное снаружи стекло окна – никакого отражения, ну да и так сойдет. Ей только до дома дойти. Словно только проснувшись, осмотрела себя – платье почти не помято, вот что значит синтетика, а ведь вроде бы и дешевое... Дуся совсем не помнила, сколько стоит это ее черное платье, не до цены тогда было совсем. И платок, у нее же платок был на шее завязан! Французский... Платка было жаль, платок был бабулин любимый. Хотя бы уж там, где сумка, был и платок! А вообще-то Дуся уже готова выйти из этой дурацкой ситуации с потерями. Пусть с потерями, только бы побыстрее выйти.
Из туалетика она не вышла – шагнула величаво и гордо, как подобает серьезной женщине, имеющей престижную работу и элитное образование, и свысока, что при одинаковом росте было сложновато, взглянула на докторшу, способную только на то, чтобы оказывать медицинскую помощь мигрантам-строителям:
- Спасибо, выручили, - по имени-отчеству называть эту... Любовь было уже слишком. – Хотелось бы только знать, где моя сумка?
- Сумка? – Беспечность в голосе врачихи, выглядевшей, впрочем, как хороший врач из дорогой клиники, даже тапочки, поняла Дуся, из бутика, беспечность была совсем искренней. - Сумка ваша, скорее всего, у Игоря в сейфе.  – Дуся подняла бровь. – Он скоро подъедет, - заторопилась красавица, и Дуся поняла, что хоть чуть-чуть победила, - подождите, пожалуйста, в своей комнате, как раз есть возможность позавтракать...
После воды из-под сильно сомнительного крана пища со стола строителей-гастарбайтеров наверняка не может навредить, проснулась в Дусе ирония, только что же ты, дрянь, сразу воды попить не предложила? И где ты тут, прости господи, нашла «мою комнату»?
- А кстати, - «кстати» было к «комнате» - я у кого-нибудь могу узнать, почему меня оставили здесь и не вызвали «скорую»?
- Видите ли, Евдокия... Сергеевна, - осторожно начала женщина и повернулась к Дусе спиной, вынуждая идти следом. – Я не совсем видела, как именно вам стало плохо... Но показаний для вашей экстренной госпитализации не было никаких. Мы решили, что у вас просто преутомление, да так и есть – посмотрите, сколько времени вы проспали... – она распахнула знакомую фанерную дверь и остановилась, пропуская вперед Дусю. – А вы сами-то что можете сказать по поводу своего самочувствия? Вы принимали вчера какие-то медикаменты, может быть, какую-то новую еду пробовали?
- Нет, ничего такого не было, - надменно возразила Дуся и тут же вспомнила: травы. Она вчера начала пить травы от... ну, от головы. Может быть, какая-то из них оказалась ядовитой? На бабульку с рынка это было совсем не похоже, только ведь и на старуху... -  Меня интересует, почему меня в обмороке оставили здесь, а не отправили в больницу? – Дусин старалась поднять тон до скандального: от воды прибавилось сил. Хотя ей совсем ни к чему было сегодня в больницу, сегодня ей домой интернет проводят, этой Игоревой Любови совсем незачем об этом знать. – Я у вас как раз это и спра...
Она вошла в комнатуху и остановилась, увидев стоявший на столе поднос с завтраком: «Когда же она успела?» Сервировка «по-домашнему» на полсекунды примирила Дусю с докторшей: в большой широкой чашке дымился ароматный чай, не крепкий и не слабый, а как раз такой, как любила Дуся, в дешевенькой, но кристально чистой стеклянной вазочке горкой насыпаны сушки с маком. Отдельно на маленькой, так называемой «пирожковой», тарелочке – белый хлеб, на другой, побольше, - ветчина и сыр, в сахарнице – не просто сахар кусочками, а еще и щипцы. Как дорогую гостью собирались покормить Дусю. Что само по себе приятно, но только не из этих рук. В конце концов, кто тут кто?
- Когда же вы успели? – высокомерно-светским тоном человека, привыкшего к изыскам совсем другого уровня, сделав глаза холодными и улыбнувшись одними губами, спросила Дуся, повернувшись к хозяйке своего положения. – Я просто восхищена вашим гостеприимством! – наверняка именно так лет сто пятьдесят назад какая-нибудь ее прапрабабка по женской линии хвалила прислугу. - А что же чашка одна?
- Я, - стоя в дверях, новая знакомая вдруг улыбнулась не менее презрительно, чем только что улыбалась Дуся, и закончила что-то уж очень злорадно: - Я вынуждена вас покинуть: дела.
Соображала сегодня с утра Дуся все-таки очень плохо, вела себя по-идиотски и утратила после обморока, похоже, чувство реальности, интуицию и все, что на них похоже, потому что врачиха закрыла за Дусей дверь и повернула в замке ключ. Дуся остолбенело смотрела на запертую дверь, не веря тому, что только что случилось.
Броситься на дверь и потребовать открыть? Глупо. Дуся, постояв пару минут, придвинула табуретку к столу, села, и, захватив щипцами два куска сахара, без единой капельки опустила их в чашку с чаем. Да, покосилась она на дверь, щипцами. И ничего, что ты не видишь, как безукоризненны мои манеры. Ты и через дверь должна почувствовать, что я – аристократка. И какая разница, попыталась обмануть она себя, с открытой или с закрытой дверью ждать, когда приедет Игорь и отдаст Дусе сумку, в которой, собственно, все, что есть у нее каждодневно необходимого: телефон, кошелек, паспорт... Наверное, Дусе правильнее было бы уйти прямо из туалета, и тогда бы Игорь просто завез ее сумку к ней домой... ну... или бы она вышла, или бы они встретились. А позвонил –  так позвонил бы он по городскому телефону, раз мобильный в сумке. Ах да, ключи! Ключи ведь тоже в сумке. Как бы Дуся вошла домой, оправдала она себя, без ключей она бы никак не вошла. Так что сейчас здесь по-другому никак нельзя было поступить. А дверь – это чтобы ее унизить.
Ты сама виновата, честно сказала себе Дуся, ну что ты стала из себя барыню выкорячивать? Ну работает она где-то в медпункте на стройке и работает, сейчас зарплаты у врачей такие, что они где угодно готовы подработать, только бы платили. Работает, чтобы вот так одеваться, как одевается, все-таки одета она неплохо и дорого. Тут что-то не стыковалось. Чтобы купить себе на работу домашние тапочки в дорогом бутике, наверняка нужно работать не у строителей-гастарбайтеров, а в престижной клинике. А может, на помойке подобрала, злобно подумала Дуся. Идет себе на работу – а они лежат, кто-то выбросил –  или размер не подошел, или расцветка. А джинсы, тут же возразила себе Дуся, тоже на помойке лежали? И джинсы, и джемперок – вся одежда врачихи была в полном, по мнению Дуси, порядке. А вот на Дусе как раз... Самая дешевая и единственная не фирменная Дусина одежка – именно то платье, что на ней. Потому и надела его разыскивать Никитку, чтобы сойти... за простушку сойти. Конечно, если бы Дусе сейчас пришлось покупать платье на бабулины похороны, она бы, наверное, купила что-то другое, а тогда... Тогда Дуся вообще ничего не соображала и не хотела, и спасибо подруге Лариске, что выручила, как смогла, обежав ближайшие магазины, купила Дусе черное платье, как раз такое, как понравилось бы бабуле. Сколько же оно стоило, впервые попыталась вспомнить эти дни Дуся, повспоминать просто для того, чтобы протянуть время, унизительное и унижающее каждой своей минутой, когда она вот так сидит, запертая против своей воли, и, правда, прихлебывает горячий вкусный чай, но все равно это так... Мерзко. И как теперь вообще общаться с Игорем, если он ее бросил с этой... Хотя, попыталась она быть объективной, возможно, он не предполагает, что у дамы... Ну конечно! Дуся вздохнула успокоенно, найдя ответ, и отхлебнула из чашки большой глоток уже не обжигающего чая. Наверняка у дамы не все в порядке с головой. Что-то явно маниакальное, возможно, фобия, которая проявляется только на женщин красивее, Дуся приосанилась, красивее, чем она сама. Боже мой, завертелись мысли в этом направлении, только бы не получилось так, что и сумка моя у нее, и Игорь не приедет, и я тут с голоду... хотя с какого голоду, тебя же отвели оправиться и кормят, остановилась Дуся.
Есть вообще-то совсем не хотелось. Так уж устроена Дуся: когда что-то не в порядке, аппетит у нее пропадает напрочь. Вот и еще один плюс, подумалось, сброшу свои килограммы без всякой диеты. Каким был предыдущий плюс и был ли он, с ходу почему-то никак не вспоминалось, потому что от горячего чая снова накатила слабость, и Дуся почти переползла с табурета на кровать-койку и накрылась пледом, который теперь перестал быть мягким и домашним. Жестким и противным оказался плед, но это все равно было теплее, чем лежать неукрытой. Свернувшись под пледом, Дуся закрыла глаза и превратилась в одно большое ухо: ждать, когда подъедет Игорь. Наверное, вместе с этим седым мужчиной, который вел вчера джип...
...Снилось ей нечто странное: что вся эта спираль из вагончиков полна народу, что здесь и Никитка, и те двое детей, мальчик и девочка, которых вместе с Никиткой забрал таинственный лечебный патруль, и Игорь, и вчерашний седой мужчина, которого Игорь называет Василь Василичем, и еще какие-то, незнакомые Дусе, две... нет, три женщины... Люди говорили одновременно чуть в разных местах вагонной кишки, и голоса их переплетались в один ровный плохо разборчивый гул. Дуся попыталась вычленить из него отдельные голоса, мысленно очертив от остального мира конусом самую близкую к ней группу, и после небольшой тренировки, кажется, у нее что-то начало получаться. Правда, эти незнакомые женщины вели себя тише всего: перебрасывались односложными словами, делая какую-то непонятную работу... кажется, одна из них посмотрела в микроскоп... «Чисто, - казалось, расслышала Дуся. – Остался только кал». Что такое кал? Дуся никак не могла вспомнить. Она перебирала по полочкам памяти: кал, кал... Ах, да! Это же... Значит, Дусе снится медицинская лаборатория.
Дуся, радуясь, что можно управлять сном, мысленно перенесла колпак своего дистанционного слышания в конец вагонной цепочки: там вполголоса, иногда переходя на шепот, сидя на полу.... нет, на ковре... откуда на стройке ковер?... поглядывали на дверь и спорили дети, Никитка и еще двое, кажется, все же оба мальчики, жестикулируя и перебивая друг друга. Было удобно, что шепот Дуся слышит так же отчетливо, как и голос обычной силы, вот только украинский язык она, конечно, совсем не знает. Понять одновременно звучащее из трех детских уст «колы», «гроши», «дядько Васыль», «Алена, я тоби кажу, шо це нэ дило...» перемежающееся словами, которые Дуся отродясь не слыхивала, оказалось никак нельзя. Да-а... А Дусе казалось раньше, что украинский язык – такой же, как русский, только смешной... Все-таки слева – не мальчик, а девочка, Алена, просто все трое – приснится же такое – бриты наголо...
Дуся поняла, что послушать, о чем говорят Игорь с вчерашним попутчиком, она боится. «Это же сон, - стала она уговаривать себя, - ничего страшного. Это всего лишь твои фантазии. Нет же на самом деле здесь ни лаборатории, ни детей. Строители, и то неизвестно, живут или нет в этих вагончиках. А докторша... докторша, может быть, по знакомству пристроилась пожить в вагончиках, пока жилье не снимет. Приезжая, может быть, докторша...» Только даже во сне Дуся понимала, что не похожа врачиха на приехавших подработать из провинции или так называемого ближнего зарубежья, слишком холеная, уверенная в себе и... очень уж московская была эта Любовь Ивановна. «Вот потом пожалеешь! – сменив тактику, стала угрожать себе Дуся. – Проснешься и будешь жалеть, что не посмотрела, что придумывает твое подсознание про Игоря!» Та часть Дуси, которая не хотела ничего знать, сначала предлагала не усугублять ситуацию, но все же медленно отступила, и Дуся уже знакомым способом создала виртуальный слуховой аппарат, раструбом направленный на двоих мужчин в средней части вагончиковой гусеницы.
-...может быть, все-таки получится ее обработать? Она бы очень облегчила нам поиск клиентов, – сначала услышала, а потом как будто присутствуя в комнатке третьей, увидела Дуся развалившегося в кресле Игоря. – Василь Васильевич, у нее то ли два, то ли три языка... И мы же ничего не знаем, что она об этом думает...
- Игорек, что бы она об этом ни думала, такое количество посвященных нам ни к чему. – Седой мужчина сидел перед раскрытым ноутбуком, медленно щелкая кнопкой мыши. - И потом, идеальный экспонат, как ты на нее вышел, уму непостижимо: абсолютно здорова и сирота. И на детишек она нас вывела очень кстати. А что она об этом думает, ежу понятно: если она не брезгует якшаться...
От неожиданности Дуся схолопнула свой раструб, осознав себя лежащей на чужой казенной койке и ощущая щекой мягкий чужой плед, но глаза открывать не стала: таких снов она еще никогда не видела, и хотелось попробовать досмотреть этот. Уши, однако, не превращались ни в какую суперслышащую трубу, несмотря на вялые старания Дуси. Девушка полежала несколько минут, ощущая вокруг тишину, и, поняв, что проснулась, лениво открыла глаза.
Судя по ощущениям, времени прошло совсем мало. Наверняка совсем мало прошло, может быть, минут десять-пятнадцать.  Чтобы проверить, Дуся встала и взяла в руки недопитую чашку с чаем: теплая. Механически сделала несколько глотков. Безразлично посмотрела на колбасу с сыром, на запертую дверь... Что воля, что неволя – все равно. Как-то спокойно подумалось о том, что сегодня у нее куча дел,  специально для которых она отпросилась с работы... Ну, не смогла. Ну, обстоятельства. Пожалуй, сейчас ее не заставит куда-то бежать и атомный взрыв, случись он за окошком. Апатия ко всему, что ей нужно сделать, была совсем не в характере Дуси. «Я просто устала, вот и врачи констатировали преутомление, - отмахнулась Дуся от слабо пульсирующей точки за грудиной, раньше всегда предупреждающей ее об опасности, а сейчас напоминающей о себе совсем некстати. – Отстань. Я никуда не спешу». Она переползла на кровать и снова укрылась пледом. Попыталась вернуть недавний странный сон. Просто новый сон, не очень понятный.
Она лежала в постели, тупо уставившись в потолок, и совсем не ощущала течения времени. Мыслей в голове не было, тревожных мыслей. В пустоте головы вяло проплывало: Игорь приедет и вернет сумку, потому что там... что же там? А, ключи. Зачем? Зачем ей ключи от своего дома? Ах, да: ключи, чтобы можно было войти к себе и полежать там. Зачем там, когда можно и здесь...
Когда дверь открылась, Дуся не удивилась и нисколечки не обрадовалась: ей и тут было хорошо, ей не нужно никуда идти. Игорь вошел крадучись, но увидев, что Дуся не спит, настороженно улыбнулся:
- Дуся, здравствуй, дружочек! Как себя чувствуем? 
Чувствовала себя Дуся на редкость покойно и счастливо. Вот сейчас и здесь, в этой комнате, очень неплохой комнате, у Дуси все было хорошо. Она должна была выдать эту тираду Игорю, но было настолько лень... Лень было даже улыбнуться, а уж тем более лень делать что-то из вежливости. Зачем? Все так достали Дусю...
Игорь, мгновенно оценив Дусино состояние, мельком взглянул на пустую чашку из-под чая и расслабился. Придвинув табурет к Дусиной постели, он сел рядом и, твердо взяв Дусю за запястье, стал смотреть на свои часы. Дусе было все равно, держит он ее за руку или не держит. Ну Игорь. Ну пришел. Что-то, вдруг заскреблось в затылке, Дусе от него было нужно... Да ладно, пусть пока. Хоть здесь никаких дел.
- Шестьдесят четыре, - не оборачивась, недовольно сказал куда-то себе за спину Игорь. – Многовато, видимо, ты, мать...
Это он пульс считал, поняла Дуся. Только почему многовато? Шестьдесят четыре – это мало совсем, у Дуси всегда было семьдесят два удара в минуту...  Здоровье, закрутилась вязкая цепочка, обморок... я здесь... что-то не понравилось мне здесь... что же, что же?.. а, я плохо воспитана. Ну и ладно, пусть.
- Дуся, - Игорь взял Дусю за подбородок и ласково посмотрел в глаза: - Как ты себя чувствуешь?
- Хорошо, - пришлось проговорить вслух. Пусть уже отстанут все.
- Тебе нужно здесь полежать, ты поняла?
- Хорошо, - она и так не хотела никуда идти.
- Здесь – больница, и мы тебя подлечим, - мягко продолжал Игорь.
- Хорошо, - не удивилась Дуся больнице в вагончиках. Наверное, больница, и лаборатория есть, а пациентов только Дуся и дети... Вспомнив о детях, Дуся все же нашла в себе силы сказать:
- Игорь, дети... они же болеют, а сидят на полу...
- Что? – оторопел Игорь. – Откуда ты знаешь? Ты... Как ты к ним прошла? – он резко встал и вышел в коридорчик: - Люба! Люба, что здесь творится? И где ключ? Я отдавал тебе ключ?
- Нет, не отдавал, проверь карманы, - послышался знакомый голос врачихи. – Ты что так кричишь?
Игорь резко встал, и, шаря руками по карманам, быстро вышел из комнаты.
- Я своим закрою, - послышался голос врачихи. – Что с ней? Она спит?
Дверь закрылась, щелкнул замок, но Дусе все равно сквозь дверь был хорошо слышен голос Игоря:
- Откуда она знает про детей? Она что, их видела?
- Да ты что, Игорек! Откуда бы она их видела! Я ее водила в туалет и тут же вернула обратно!
- Лю-ба! А с чего она решила, что они сидят на полу?
- Что значит – решила? – теперь не понимала Люба. – Ты уверен, что вы с ней имеете в виду одних и тех же детей? Ты зрачок ее смотрел? Либо у нее глюки, либо у нее дома еще дети...
Чего они ругаются? Дуся не понимала. Ну, приснилось ей. Спросили бы... Только отвечать Дусе было сильно лень. А ключ, вон он, ключ: лежит прямо на табурете возле Дусиной кровати.
- Значит, так: больше ничего ей не давай, завтра на нее посмотрим и послушаем. – Игорь с женщиной явно удалялись по коридору, потому что их  голоса Дуся слышала все глуше и глуше. Без эмоций, спокойно, как будто кто-то внутри нее подтвердил, что именно так и нужно поступить, Дуся протянула руку и взяла ключ. Крикнуть удаляющемуся Игорю, что вот он, тот ключ, который он выронил, было совсем не по силам ленивой Дусе, и она стиснула кусочек металла в руке. Потом отдаст.
Сквозь сон ей казалось, что в комнате снова ходят и разыскивают ключ, даже, кажется, какие-то руки осторожно шарили под подушкой, на которой лежит Дусина голова. Ничего страшного, думала во сне Дуся, у вас же есть второй... Удобно, когда есть вторые ключи... Вот мне нужно домой, а ключи в сумке... Сумка... Я забыла попросить у него сумку... Чтобы открыть свою квартиру... Мне нужны вторые ключи... На работе... Их можно хранить на работе... Дусины пальцы, сжимавшие чужой ключ, разжались, она повернулась на другой бок и всхрапнула.
Проснулась она только глубокой ночью и сразу удивилась тому, что с ней сегодня было. Сон и явь сплелись между собой так плотно, что нужно было очень внимательно и скрупулезно отделить, где был сон, а где нет. Понятно было одно – эта нелепая, невероятная история должна как можно быстрее закончиться. При условии, конечно, что все, что Дусе вспоминается как явь, – это и есть явь. А ведь вполне может быть, что упала она в обморок всего несколько часов назад, что действительно лежит в одном из строительных вагончиков, стоящих посреди Москвы и неподалеку от Дусиного дома, что плохо ей стало, конечно же, от отвара, выпитого за пару-тройку часов до злосчастной прогулки... Хотя почему злосчастной? Если, допустим, все остальное – докторша, неизвестно от кого запираемая дверь в Дусину – Дусину? – комнату, долго не шедший, а потом появившийся и не сделавший ничего для Дуси Игорь, если все это – просто приснилось Дусе, как снились ей много раз и не такие дурацкие сны в ее жизни, то пожалуй, нужно бы уже и сходить к врачу. К специалисту. И ничего, если придется пить таблетки. Уж лучше таблетки, чем принимать сон за реальную жизнь...
Дуся повернула голову в ту сторону, где в ее сне стоял стол. Стол стоял и наяву. И поднос с немудреным угощением стоял на столе, и из этой, именно из этой кружки она прихлебывала свой чай... И табурет возле кровати, на которой лежит Дуся, стоит так же, как если бы с него только что поднялся и ушел Игорь. Дверь, поняла Дуся, если закрыта дверь, то тогда... Она поднялась с постели, в тишине отчетливо послышалось, как что-то звякнуло об пол у Дусиных ног. Она пошарила по полу вокруг себя и рука нащупала маленький кусочек металла – ключ. Стало страшно. Не доверяя себе, Дуся, не надевая обувь, на цыпочках прошла по дощатому полу к двери и осторожно постаралась открыть ее. Заперта.
Сдерживая дыхание, потому что оно вдруг стало громким, Дуся вставила ключ в замочную скважину. Ключ повернулся с легким щелчком. Подумав секунду, Дуся открыла дверь, – та даже не скрипнула – еще подумала, и, вернувшись, положила ключ сверху на шкафчик. Если Дусю тут держат насильно, это будет нелишним. Вопрос «зачем держат насильно» она пока старалась себе не задавать: не хватало фактов. Впрочем, если докторша – все же не сон, потому что еду мог принести кто угодно, и неизвестно еще, что помнит Дуся, а что ей приснилось, то как минимум одна версия у Дуси есть – вполне возможно, кому-то захотелось забрать у Дуси квартиру. Как раз недавно видела Дуся передачу по телевизору, правда, смотрела вполглаза, но суть ухватить успела. Тех аферистов, убивающих одиноких людей и захватывающих их жилье, о ком рассказывали, конечно, поймали, но наверняка эта передача послужила руководством к действию другим убогим, которые сами до подобных вещей бы не додумались. А что? Докторше жить негде? Негде, живет здесь. Заработать на покупку квартиры врачу сейчас практически невозможно? Невозможно, Дуся знает цены. А тут – вот она, Дуся, ни родных, ни... Ни друзей, честно сказала она себе. Раз, два – и обчелся, и те – коллеги. Кто станет заниматься ее розыском? Да никто, пожалуй что, всерьез не станет, всем некогда, все работают. Вот и получается... Ничего пока не получается, с раздражением сказала себе Дуся. Нормально разберись, а потом выводы делай. Отец бы тебя за твои фантазии...
По отцу скучалось очень сильно, как будто прошли не полтора десятка лет, а только на днях он ушел из Дусиной жизни, заставив ее стать взрослой. И самостоятельной.
Выйдя в узкий коридорчик, Дуся посмотрела в обе стороны: и один, и другой конец коридора заканчивался дверью. Маленькие чуланные оконца по правой стене коридора не были зарешечены, только при всем своем желании не пролезет ни в одно из них Дуся – габариты не те. Она повернула направо – там, скорее всего, и должен быть выход, потому что утром в туалет ее водили налево. Хотя, конечно, туалет мог располагаться и возле выхода. Дверь в правом конце коридора оказалась заперта. Присмотревшись к отверстию под дверной ручкой, она прикинула, не попробовать ли открыть ее тем единственным ключом, который есть у нее,  и отмела эту версию как маловероятную: это когда-то, рассказывала бабуля, в продаже были только замки марки «Москва», ключи от которых подходили к каждому третьему замку, и для своего жилья, все кто мог, правдами и неправдами добывали импортные. Теперь дверной замок не «родным» ключом отпирали только... как же их? а, «специально обученные люди». Или обучившиеся.
Она повернула в другую сторону, выверяя каждый шаг. Логика подтверждала уверенность, что ночью в вагончике она не одна: если тот ее, утренний стук, был услышан, значит, где-то рядом и сейчас могут быть... может быть, и почти наверняка есть... ненависть, сначала слабо, а потом все сильнее наполняла до этого бывшую без эмоций Дусину телесную оболочку. Если бы докторша попалась ей сейчас на пути, Дуся бы ее... Да не смогла бы причинить вред человеку Дуся, стало враз понятно. Ну и ладно, выберемся так.
Где-то вдоль позвоночника начал проявляться тонкий стальной стержень, помогавший Дусе в трудные минуты держать спину и голову и добавлявший сил. То, что дверная ручка повернулась, не обрадовало и не испугало Дусю – она ощущала себя роботом, счетной машиной без души и сердца. За этой дверью оказалась еще одна, тоже незапертая. В коридорчике за ней ощущалось безлюдие, или так хотелось Дусе. Не с этой стороны выход? Может быть, в конце короткого коридора, в тамбуре,  наконец окажется дверь на улицу, направо или налево? Наверное, Дуся решилась бы ее сломать.
Она прошла сквозь этот, вагончик, потом сквозь такой же другой, третий, четвертый... Пятый коридор заканчивался глухой стеной. Дусины глаза привыкли к темноте и сразу различили эту стену, но Дуся все же подошла поближе: да, тупик. Вспомнилось: в метро много лет назад надписи «нет выхода» стали менять на «выход с другой стороны», якобы эта мера сильно снизила число самоубийств в городе. Дусе стало стыдно: она вспомнила, как сама не так давно... Не все же, лживо возразила Дуся психологам, накладывают на себя руки от отчаяния, иногда жертвуют собой из благородных побуждений. Только и тогда, себе-то пришлось сказать правду, выход был, просто он был где-то с другой стороны, и его, выход из той ситуации, тебе пока что не удалось найти.
Реальный выход из этой вот вагонной кишки, в которой оказалась пленницей Дуся, та единственная дверь в первом вагончке, которая вела на улицу, была закрыта наглухо, и Дуся села посредине узкого коридорчика на холодный пол, в этом вагоне покрытый линолеумом, уперлась спиной в глухую стену и, натянув подол на согнутые колени, уткнулась в них подбородком, невидяще глядя на узкую выкрашеную белым дверь перед собой.
«В этой жизни все уже придумано и все советы тебе даны, - твердила она себе, - вспоминай, Евдокия Сергеевна. Так: «хочешь сделать – находишь возможность, не хочешь сделать – находишь причину» -  это не совсем то. Или то? Но как, как я найду возможность отсюда выйти? А еще: «из каждой ситуации есть минимум три достойных выхода»... нет, это явно притянуто за уши. Из туннеля, например, - два... хотя можно же сделать подкоп... Ну да, это про подкоп: «нет безвыходных ситуаций, есть – неприятные решения»... неприятные – потому что трудоемкие... Да, да, - уже увереннее простраивался план, - это в туннеле – подкоп. А здесь все – деревянное, кроме решеток на окнах. Которые тоже прикреплены – к дереву. И если ни в одно из маленьких окошек в коридорчиках мне не пролезть – узки, то из большого окна в своей комнате я бы вылезла. Не может быть, чтобы в таких старых вагонах решетки на окнах держались крепко. Нужно вернутся обратно, запереть дверь изнутри и попробовать выбраться, пока ночь и никого нет. А завтра уже будем разбираться, что к чему...»
Ноги затекли, и Дуся, так и сяк пытаясь встать, уцепилась рукой за ручку свежевыкрашенной двери, напротив которой сидела. Раздался щелчок, дверь, еще пахнущая краской, подалась, и Дуся с глухим стуком повалилась в дверной проем, ударившись щекой о косяк. От неожиданности и страха Дуся осталась лежать неподвижно, боясь поднять голову и ожидая последствий произведенного ею шума. Только прошло уже минуты три, а ничего не случилось. Осторожно Дуся приподнялась на руках и осмотрелась.
Меньше всего она ожидала сейчас увидеть то, что увидела. Несмотря на ночь, в полностью белой – и стены, и потолок, и гармошка жалюзи на окне – комнате оказалось достаточно светло. Дуся оторопело оглядывала обстановку помещения, медленно вставая на ноги. Посредине, прямо перед Дусей – кушетка на высоких никелированных ножках, над ней – большая зеркальная круглая конструкция... Это лампа, сразу поняла Дуся, потому что много раз видела такую по телевизору, это – у хирургов. А эта высокая кушетка – стол, здесь лежит пациент во время операции. И стеклянный столик у стены, и другой такой же, но  на колесах, накрытый тряпкой – с виду непритязательной, но наверняка стерильной, - под ней должны быть инструменты... хирургические инструменты, и этот прибор, что справа – штука непонятная, никогда Дусей не виданная, - все, что здесь – медицинского назначения. Операционная. Это, получается, операционная в вагончике. Так. И кто же, интересно, соглашается оперироваться в таких условиях?
Дуся прислушалась к себе. Под грудиной разрасталась черная точка, всегда сигнализирующая об опасности и никогда не подводившая Дусю. Ужас, медленно разливавшийся по всему Дусиному телу, мешал думать, но заставлял действовать, и Дуся на цыпочках подошла к стеклянному столику на колесах и откинула мятую тряпку. Инструменты, как она и предполагала, хирургические инструменты в пластиковых герметичных пакетиках. Она взяла в руки один пакетик, понимая, что нарушает стерильность. Какие-то странные ножницы, явно тупые и с зазубринами. Годятся. А это? А это, надо понимать, скальпель. Пойдет. Почему же нет ничего потяжелее? Ей бы подошел какой-нибудь гвоздодер или фомка, но ничего длиннее карандаша на столике не оказалось и Дуся вернула мятую тряпку на место, мельком подумав, что пропажа и двух предметов наверняка будет замечена. Девяносто процентов гарантии. А может, все сто.
Аккуратно прикрыв за собой белую дверь, уже в коридоре она прикинула, какие теперь у нее три достойных выхода. Вернее сказать, направления действия, потому что до выхода из этой ситуации оказалось еще дальше, чем два часа назад. Точнее, чем два часа назад казалось Дусе. Первый – можно найти в вагончиках докторшу, если она ее и сегодня караулит, связать ее, забрать свои вещи – паспорт, в конце концов, если не удастся целиком всю сумку, заставить отдать ключи и выйти. Все как в фильме-боевике, в котором главный герой поступает именно так и только так. Только вот не умеет Дуся ни драться, ни связывать людей... Единственное, что смогла бы – подло подпереть дверь, если та открывается наружу, как в той комнате, в которой держали Дусю, а не вовнутрь, как в этой операционной. Табуретом, например, подпереть, да той же койкой, и тогда уже пытаться вскрыть окно. Или входную дверь. Нет, не стала Дуся фантазировать дальше, бред я несу, полный бред, она же сразу позвонит кому-нибудь. Кому – Дуся не стала для себя уточнять.
Вскрыть окно прямо в операционной? Тоже нет: если здесь делали ремонт, вполне возможно, что и окошко здесь самое крепкое. Неправильно.
Если бы Дуся всегда знала, как поступать правильно, она бы никогда не вляпывалась в неприятные истории. Если бы Дуся была чуть-чуть поумнее, она ни за что бы... Что, спросила она себя, – ни за что бы? Ну да, уже медленнее стала казнится Дуся, ни за что бы не познакомилась в «Рамсторе» с Игорем... Хотя как с ним было не познакомиться, если он сразу понравился Дусе. Красавец, лицо умное. Стоит возле полки с моющими средствами, и, как будто в библиотеке, журнал читает. Медицинский. Дуся, проходя мимо, не удержалась и, скосив глаза, разобрала краем глаза название статьи: «Актуальные вопросы клеточной и тканевой трансплантологии». Да уж, это вам не советы геймерам по прохождению квестов. Дуся вообще тогда не смогла вспомнить, когда она в последний раз видела мужчину, читавшего не компьютерный, не о рыбалке и не об автомобилях журнал, а журнал – научный. Конечно, она ни за что бы не вступила с ним в разговор, если бы он, глядя в это свое чтиво, не зацепил своей тележкой уже на подходе к кассам тележку Дуси. Разъехаться никак не получалось, они оба развеселились, и как-то так получилось, что встали в очередь друг за другом. Это была не улица, ответила себе на свой упрек Дуся, на улице знакомиться нехорошо, а «Рамстор», родной и такой весь Дусин «Рамстор» - это же совсем не улица, это давно уже среда Дусиного обитания, ее ареал...
В этом вагончике наверняка никого нет, решила Дуся, проверяя две другие двери. Обе были заперты, вполне возможно, что тут действительно так принято – запирать все входы. И выходы.
Крепко держа в левой руке пластиковые пакетики с хирургическими инструментами, Дуся бесшумно двигалась в обратном направлении, правой рукой пробуя открывать все двери по очереди. Она плохо помнила, пять вагонов было, шесть или семь. Сейчас ей казалось, что много, очень много. И везде, везде двери в комнаты действительно были заперты. Почему же осталась открытой та дверь в последнем вагоне, в которой эти стол и лампа?
Где-то на средине то ли третьего, то ли четвертого коридора Дуся остановилась как вкопанная – возникло ощущение, что здесь она не одна. Дуся постояла, задержав дыхание. По логике вещей, если за вон той, дальней дверью спит тюремщица-врачиха, то она никак не могла услышать стук, тот утренний Дусин стук – потому что далеко. Если, опять же, утренняя сцена не приснилась Дусе. Пол здесь был дощатый и давно крашеный, откуда-то тянуло сквозняком, ноги мерзли. Чтобы уж потом себя сильно не ругать за трусость, Дуся подошла к двери вплотную и аккуратно приложила ухо к створке. Через минуту неподвижности Дусе показалось, что она как будто знает, что в этой комнате – посредине стол, что вдоль стен там – четыре деревянных кушетки, на легких пластиковых табуретках свалена одежда... что одна кровать пуста, а на трех кроватях кто-то спит, кто-то не просто совсем не страшный, а еще более беспомощный, чем Дуся. Гастарбайтеры? Нет, гастарбайтеры такими не бывают, да и зачем им, гастарбайтерам, операционная?
Плохо понимая, зачем это делает, Дуся нажала на ручку двери и попыталась толкнуть. Разумеется, заперто. Зачем-то Дуся повторила попытку, уже сильнее. Или это было на самом деле, или ей показалось, только за дверью кто-то заговорил громким шепотом. Чем это может закончиться для Дуси, было понятно, и она, стараясь быть абсолютно бесшумной, бросилась дальше по вагонам, аккуратно закрывая за собой двери между ними.
Вбежав в свою – свою? – келью, почти не дыша, Дуся, как есть, прямо с прижатыми к груди инструментами, рухнула на кровать и накрылась пледом. Койка не просто скрипнула, Дусе показалось, что звук пружин слышен на всю Москву. Уже не боясь погони и ожидаяя ее, девушка зубами разорвала пакет со скальпелем и зажала его в руке, приготовившись обороняться.
Прошло минут пять, только никто не шел. Никто не шел по коридору, это хорошо слышала Дуся. Слышала она, пожалуй, так хорошо, как никогда в жизни – и шевеление троих человечков где-то через два вагона от нее, и кого-то безмятежно спящего в противоположном конце Дусиного вагона... Да, до полного умопомешательства, похоже, осталось не так много.
Поняв, что никто сейчас сюда не придет, Дуся встала, нащупав на шкафу ключ, заперла свою дверь изнутри и вернула ключ на его место на шкафчике. Тщательно огляделась: ну и куда же ей спрятать хирургические инструменты? Получалось – туда же, на шкаф, больше тайников в комнатке нет. Она взобралась на подставленный табурет и, осмотрев поверхность с толстым слоем пыли, – да, сюда точно никто не заглядывает – пристроила скальпель и вторую металлическую штуковину, мельком отметив, что это наверняка – зажим, так, чтобы их легко можно было взять, стоя справа от шкафа. Долго не могла придумать, куда ей деть пакетики. Съедать, как в шпионском фильме, не хотелось: целлофан все-таки, хоть и почти стерильный. Под матрац и подушку прятать вещественные доказательства Дусиного ночного похода было никак нельзя, ежу понятно. Не придумав ничего лучше, Дуся свернула упаковку вчетверо и подсунула под дальнюю ножку койки. Мало ли, может, так и было. А что? В этой жизни все выходы из всех положений давно придуманы. Говорят же: если хочешь что-то спрятать – положи на самое видное место. Чем не выход?
Она лежала, закрыв глаза, и пыталась понять, почему она не пытается сбежать. Она передумала. Почему? Есть же скальпель и эти тупые ножницы, или зажим, или как их там. Вот оно – Дусино окно, которое нужно попробовать открыть, хирургическим зажимом, как пасатижами, наверняка легко выдернуть гвозди, и времени еще – почти ночь... Не могу я, поняла Дуся, потому что здесь творится что-то не то. Потому что я должна убедиться, что никого, кроме меня, не держат насильно в этих вагончиках, где есть еще – хирургия. Хирургия, крутились в полудреме мысли, не мешая засыпать, и беспомощные люди. Я – беспомощные люди – хирургия – Игорь – я... Та цепочка, которая вырисовывало ее воображение – или логика? – должна быть проверена. Потому что со своей совестью Дусе еще жить.

7.
Спала она или не спала, Дуся не знала. Наверное, все-таки спала – вон какое на улице солнце, светит вовосю, хотя уже дело к осени. Руки и ноги будто чужие, да и сама Дуся себя не узнает: если бы пару дней назад кто-то сказал ей, что с ней будут происходить подобные вещи, что спать она будет не дома и взаперти...
Два дня... А ведь идет уже, получается, второй день, как я здесь, поняла Дуся. Почему же я вчера о своих делах как-то не задумывалась? Мне ведь... Мне ведь интернет вчера должны были проводить в квартиру! А сегодня, сегодня мне на работу!
Дуся вскочила на ноги, но тут же остановилась, как будто врезалась в стену. Опять стучать в дверь? И снова проводят до туалета и запрут обратно в комнате? Наверняка же докторша понимает, что второй раз Дуся не даст себя запереть. С другой стороны, тут же успокоилась Дуся, если я еще заперта, значит, они должны думать, что ключ от этой комнаты не у меня. По логике вещей. Потеряли они ключ. В щель между досками пола провалился. Дуся внимательно осмотрела пол. Нет в этой комнате щелей в полу. Ну, пожала она плечами воображаемому Игорю, тогда не знаю. Ищите сами, куда дели.
Сегодня хочется не просто попить и сходить в туалет, очень хочется помыться и переодеться. К черному платью прилепились ниточки, какие-то ворсинки, пушинки...  Даже зеркала нет, посмотреть, что из себя представляют Дусины прическа и лицо. Нет, надо что-то делать.
Вместо того, чтобы подойти к двери и начать в нее стучать каблуком, как в прошлое утро, Дуся решила провести инспекцию своей каморки. Как там нужно обыскивать – справа налево или слева направо? Пожалуй, все равно, с какой стороны.
Она раскрыла настежь шкафчик. Пуст. Одинокая деревянная вешалка на кривой перекладине не в счет. Провела пальцем сверху: пыли много. Это хорошо, никому не придет в голову искать на шкафу ключ и хирургические инструменты. Дальше, пошла она вправо, - стол. Стол как стол, под ним ничего не спрячешь. Поднос со вчерашним угощением исчез, пока Дуся спала. То есть получается, раз поднос исчез, Дуся спала. И наверняка не приснилось ей, как чьи-то чужие руки шарили под ее подушкой. Дальше – окно. Толстое стекло, совсем не такое, как было принято вставлять в окна в старые советские времена, откуда родом вагончик. И вставлено, присмотрелась Дуся, капитально. То есть вряд ли удастся бесшумно это все расковырять. Можно ожидать, что и решетка снаружи прибита на совесть, поэтому легко выбраться через окно у Дуси никак не получится.
Осталась осмотреть только кровать. Что же Дуся сразу не начала с кровати? Две этих ночи она так и спала на старом несвежем покрывале, не удосужившись посмотреть, есть ли под ним хоть какое-то постельное белье. Впрочем, спать в одежде на покрывале, накрывшись пледом, было все же комфортнее, чем на неизвестно чьих простынях. В голове возникла четкая ассоциация с поездом – только в дороге и приходилось Дусе пользоваться чужим, почему-то всегда влажным, постельным бельем. Подушка, на которой две ночи проспала Дуся, была из того же мира, что и плед – хоть и чужая, но домашняя, явно принесенная откуда-то недавно и не успевшая впитать в себя эту странную атмосферу. Дуся аккуратно взбила подушку – ничего, конечно же, внутри нее нет, кроме перьев. Осмотрела плед – плед как плед, хороший плед, если уж не думать, чей он. Под покрывалом оказался полосатый ватный матрац со старыми пятнами, под матрацем – пружинная сетка кровати. Под ножкой кровати целлофан мы не считаем, вздохнула Дуся, мы знаем, что это за целлофан. Надо быстрее застилать все это обратно, иначе, если вдруг сейчас кто-то войдет, на целлофановый квадрат под дальней ножкой кровати уже невозможно не обратить внимания.
По идее, обыскивать нужно и пол, и потолок, и стены, только вот надоело это занятие Дусе. Надоело, потому что искала она что-то, что помогло бы ей ответить на вопрос, для чего и для кого предназначена эта комната. Получалось, что ни для кого: даже кровать без постельного белья. Случайно оказался в этой комнате человек, и надо же такому случиться, что занесло сюда именно Дусю.
Постучать в дверь? Вместо этого Дуся снова прилегла на свое убогое ложе. Хорошо, стала она раскладывать по полочкам не менее странный, чем позавчерашний, вчерашний день. Проснулась она вроде как в силах и здравом уме, а после завтрака... завтрака... это был не завтрак, Дуся только чай пила. Получается, что после чая в ней появилась непонятная апатия, заставившая лечь и заснуть. Ночное приключение ей не приснилось, покосилась Дуся на шкаф, нет, не приснилось. Приснились, конечно же, люди за запертой дверью где-то в дальнем вагоне. То есть выходит, что Дусе что-то подмешали в чай, и у нее – другого объяснения не придумать – от этой дряни появились галлюцинации, из-за которых она упустила шанс сбежать отсюда ночью. На всякий случай сбежать, потому как непонятно, почему ее держат взаперти и для чего в хвосте этого поезда без колес есть хирургический кабинет. «Такой ли уж хирургический? – теперь, белым днем, уже сомневалась Дуся. - Может, это ветеринарка? Хотя зачем посреди заброшенной стройки ветеринарка... Да и Игорь – он же врач, а не ветеринар...»  В голове у Дуси наконец лопнула какая-то пленка, раньше не позволяющая мыслям идти в этом направлении: хирург! Господи, он же хирург! И он... вроде как трансплантолог? – засомневалась Дуся. Статью он читал, когда познакомились, по трансплантологии... Хотя врачи, они же и другими областями профессии интересуются, не только своей специализацией...  А если, допустим, он трансплантолог, то хирургический кабинет на заброшенной стройке...
Почему-то страшно не было. То есть Дуся предполагала такое, от чего обычно в душе просыпалась черная точка и разливала по ее телу волну ужаса, но ее, этой точки, сейчас не было внутри Дуси. Можно было продолжать думать в этом направлении, попутно вспоминая все, что случайно попадалось на глаза в интернете, можно было сопоставлять читанное в желтой прессе и виданное в детективных сериалах, которые постоянно смотрела раньше ее бабуля. Стра-ха не бы-ло! Это потому, наверное, поняла Дуся, что все зашло  слишком далеко. Просто я уже теперь хочу не выйти с потерями или без потерь из этой истории, а хотя бы выйти. Да, я упустила шанс удрать сегодня ночью, хладнокровно призналась себе Дуся. Да, возможно, удрав сегодня ночью, я бы даже в милицию не пошла. Да, вполне вероятно, что через пару часов меня заставят подписать дарственную на квартиру, а потом просто разрежут на органы и продадут по частям. Безотходное, так сказать, производство. Но пока что я жива-здорова, и даже если им не нужна моя квартира, а просто я нужна, я как комплект внутренних органов, здоровых, вообще-то, органов, хоть и тридцатичетырехлетней зрелости, то, как я понимаю, мое убийство случится не сегодня. То есть у меня будет еще ночь, и скорее всего, даже не одна... Это в случае, если я не шизофреничка и не больна какой-нибудь гипертонией или гипотонией, от которой слабость и спать все время хочется. А может случиться так, что сегодня мне откроют дверь и отвезут домой, и вызовут врача, и выяснится, что у меня просто нервное истощение, как говорила вчера эта... как ее... И что это действительно режимный объект, поэтому все двери и закрываются, а режим остался случайно, может, от советских еще времен, когда тут секретный объект был... Ну а «скорую» мне не вызывали два дня, потому что они врачи и видели, что я здорова, и я, к тому же,  все время спала, тревожить не хотели... А хирургия в последнем вагоне – это вовсе не хирургия, а, к примеру, склад. Дуся остановилась, потому что на склад аккуратная и беленькая комнатка походила мало. Совсем не походила, если уж быть предельно точной.
В любом случае, Дуся перевернулась на другой бок, никто же не знает, что я видела хирургию. И что у меня есть ключ. А чай на всякий случай я пить больше не буду, если предложат, а попью побольше воды в туалете. И ссориться с врачихой не буду, потому что может оказаться, что шизофрения как раз у врачихи, не зря у меня сразу возникло такое подозрение... Версий можно было выстраивать еще великое множество, одна бредовее другой,  вот зря в свое время Дуся не выключала телевизор, когда по нему показывали детективы. И думала ведь, что они с бабулей вполглаза и вполуха смотрят и слушают, а вот поди ж ты, отложилось в подсознании...
В дверь постучали, и Дуся не поверила своим ушам. Может, она не заперта? Но нет, потом повернулся ключ в замке. Стук повторился, Дуся кашлянула пересохшим горлом, не зная, сказать ли ей «войдите» или ждать, что будет дальше, но в проеме уже показалась докторша с подносом, на котором был такой же, как вчера, завтрак: чай, тарелочки, вазочки... Дуся постаралась сделать недоуменно-сонное выражение лица.
- Здравствуйте, Евдокия Сергеевна! –  Врачиха вела себя так, как будто и не было вчерашнего. – Как вы себя чувствуете?
- Спасибо, - удалось проговорить Дусе довольно натурально. – Мне казалось, что я дома. А что я здесь до сих пор делаю?
- Вы спите, - ни капли сарказма в голосе. – Игорь Геннадьевич вчера измерил вам давление и решил, что лучше вас не будить. Много работаете? Так бывает. Были в этом году в отпуске? – Проговорив это все без остановок, Любовь Ивановна поставила поднос на стол, внимательно посмотрела на Дусю и не стала ждать ответа: – Пойдемте, я провожу вас в туалет.
- Да, конечно. – Дуся, как будто это было в порядке вещей, встала, и, надев туфельки, пошла за врачихой.
«Вот сейчас, к примеру, можно тебя огреть по голове, - разглядывала она светло-серые волосы, прикрывающие врачихин затылок. – Обыскать, найти ключи и выйти. Только сначала – в туалет... – взяла верх физиологическая потребность, - и попить побольше из крана, на случай, если не удастся сбежать». 
Туалетную комнатку она сейчас осмотрела совсем по-другому. Дусе нужен предмет, небольшой и тяжелый предмет, которым на обратном пути она огреет врачиху. «А если она не потеряет сознание, -  лихорадочно шарила глазами по сторонам Дуся, - или если она, наоборот, умрет на месте от удара? Я же совсем не знаю, как нужно бить людей. И чем это сделать? Чем же, чем?..» В миниатюрном санузле, однако, не было ничего, что можно было бы открутить или оторвать, ничего не лежало и не стояло на полу и не было спрятано за унитазом. Решив наброситься на врачиху сзади в коридоре и ударить ее головой об стену, Дуся, попив из-под крана, вышла, даже не сполоснув лицо.
- Слушайте, здесь даже вытереть руки нечем, - капризно сказала она врачихе, как будто они были где-то в санатории. – А для чего предназначено это строение?
- Пока ни для чего, - улыбнулась врачиха так, как будто это была недоработка Дуси. – Вот, вы же видели, идет строительство...
Как получилось, что обратно ей пришлось идти впереди врачихи, Дуся не поняла. Да и решимость куда-то пропала – ну как, как это можно - наброситься на человека? Кто из них двоих шизофреничка, докторша или Дуся? Впрочем, даже если шизофреничка докторша, у Дуси тоже не все в порядке, себе-то Дуся давно сказала правду. Да что там сказала – даже лечиться было начала, травы пить. Да-а, не получилось у Дуси начать лечить психику с понедельника. И неизвестно, удастся ли со следующего понедельника начать, если вообще в Дусиной жизни есть следующий понедельник.
- Вы поймите нас правильно, Евдокия Сергеевна, - докторша вслед за Дусей почти сделала шаг в комнату, но остановилась. – Двери мы вынуждены закрывать по инструкции. Объект действительно режимный. Вчера вас не удалось разбудить, - в чем Дуся очень сильно сомневалась, - но сегодня вы выглядите гораздо лучше. Не санаторий, конечно, но здоровый сон делает чудеса в любом месте, не только у моря или в горах.
Дусе не удалось сделать улыбку на лице. Даже не удалось сделать попытки выбраться: оказалось,  не может она наброситься на человека. Надо искать альтернативный выход. Который, в принципе, найден, обдуман и кое-что сделано: на шкафу лежат инструменты, которыми, бог даст, получится вскрыть окно. Во всяком случае, нужно это попробовать. Если, конечно, и сегодня никто не думает ее отсюда выпускать.
- Знаете, Любовь э-э-э... Ивановна, вообще-то я работаю и, если я правильно считаю, отсутствую на службе второй день...
- Разумеется, мы выпишем вам больничный, - врачиха не торопилась уходить, и Дуся, чтобы совсем ее успокоить, присела за стол, изобразив удовольствие, и взяла в руки кружку, в которой, как и вчера, дымился ароматный, вкусный даже на вид, чай. Она кивнула так, словно больничный лист за пребывание в странном вагончике – ну совсем нормальная вещь.
Ветчина и сыр источали свежесть,  и Дуся с сожалением подумала, что они, как и вчерашняя Дусина порция, наверняка отправятся на помойку. Ветчины не хотелось совсем, а вот сыр наверняка можно, вряд ли в сыр добавлено снотворное. «В сахаре – щипцы, - мысленно хмыкнула Дуся, - а сыр и ветчину предполагается есть руками». Ничего, Дуся может и руками. Она поставила чашку с чаем обратно и взяла кончиками большого и указательно пальцев кусочек сыра. Терпимо, прожевала она откушенный кусочек, не тошнит – и ладно.
- А могу я на работу позвонить? – невинно продолжила Дуся разговор. – Я должна предупредить, что заболела. Что, кстати, со мной?
- Да ерунда, преутомление. Может быть, - лицо врачихи стало участливым, - вам поговорить о том, чтобы вам дали отпуск? Или вы уже были в отпуске?
- Отпуск я хотела недели через две взять, - капризно надула губы Дуся и положила надкусанный кусок сыра на тарелку. – Так где здесь телефон? Или моя сумка?
В это время в коридоре негромко хлопнула дверь и лицо докторши просветлело.
- Здра-а-вствуйте, Игорь Геннадьевич! – пропела она в коридор. М-да, констатировала Дуся, вчера ты была полной стервой, а к сегодняшнему дню сильно изменилась. Из-за ключа?
- Дуся, здравствуй! – Игорь, как и вчера, войдя, внимательно оглядел Дусю.  И что Дусе понравилось в нем тогда, в «Рамсторе»? – Как ты себя чувствуешь?
- Игорь, добрый день. - Дуся покосилась за его спину, но Любовь Ивановны там уже не было. – Скажи пожалуйста, тебе не кажется странным, что я нахожусь здесь второй день? Что это за вагончики и что я здесь делаю? Где моя сумка и почему я не могу уйти?
- Насколько я понимаю, - Игорь удивился очень натурально, – ты вчера сама тут осталась. Собственно, - глаза его заскользили по комнате, - синдром менеджера – это достаточно распространенное явление. Люди работают до упада в буквальном смысле слова. Вот и у тебя как раз тот самый упад. А двери – да, двери запирают, по инструкции. Дурацкая, конечно, инструкция, но никто же не предполагал, что здесь будут оставаться на ночь люди...
То есть Дуся сама здесь осталась.
- А можно было меня вчера отвезти домой, например? – Дусе уже не казалось, что ей нужно в больницу.
- Слушай, это бесчеловечно, - Игорь рассмеялся так искренне, что Дуся почти уверилась, что все, что она напридумывала – бред. Вот только хирургия... – Ты так сладко спала, что будить тебя и куда-то тащить – это садизм. Пей чай, - кивнул он на кружку, - остынет. Ты сахар уже положила?
Сахар она как раз не положила, не пришло ей в голову класть сахар в чай, который она не будет пить. И вообще, может быть, снотворное в  сахаре, а сам чай без сахара вполне можно пить?
- А... э-э... Любовь Ивановна? – продолжала Дуся расспросы, как будто не слышала про чай. - Она здесь тоже случайно остается?
- Дуся, это не наши с тобой секреты. – Игорь стал серьезным. – Более того, сейчас я тебе измерю давление и поговорим.
- Давай ты мне измеришь давление и отвезешь домой, - Дуся подумала, что не слышала никакого шума машины. – В смысле, отведешь – здесь ведь недалеко.
- Да, конечно.
Игорь вышел, и Дуся, не теряя времени,  схватила чашку с чаем, на цыпочках подбежала к кровати, откинула подушку и налила небольшую лужицу прямо на покрывало. Чай впитывался плохо, Дуся подлила к лужице еще чуть-чуть, потом еще... В чашке осталась половина, и Дуся, решив, что и так нормально, вернула подушку на место.
Когда Игорь вошел, она сидела на табурете, держа ополовиненную чашку на излете, и гордо жевала сыр. Гордо – потому что сразу сообразила, куда деть чай. Не в шкаф, не на пол, не случайно выронить, а вот так, в матрац. Не такая уж и бестолковая Дуся. Или все-таки бестолковая? Толковая не вляпалась бы в странную историю, если не сказать – в трагическую...
Мужчина одобрительно посмотрел на Дусю:
- Ты молодец, аппетит есть. И все-таки тебе нужно побольше жидкости и – лежать.
Под его взглядом Дусе пришлось сделать глоток из злополучной чашки. Она отставила ее с видом пресытившегося человека:
- Все, больше не могу. Может быть, пойдем? Я дома полежу. Где моя сумка?
- Дуся, не насильно же тебя укладывать? Полежи полчасика, у меня тут кое-какие дела. А потом пойдем.
Дусе пришлось прилечь, и подставить руку под черный болоньевый манжет, и сонно хлопать глазами, делая вид, что вот-вот уснет. Только, похоже, приборчик показывал совсем не то, что изображала Дуся.
- Сто пятнадцать на семьдесят три... Хорошо... – Все-таки Игорь очень красив. Умное, волевое лицо... Может быть, поговорить с ним откровенно? Дусе терять нечего...
- Игорь, и все-таки я не совсем понимаю, что здесь происходит.
Мужчина напрягся:
- Где – здесь?
- В вагонах.
- В этих вагонах? А что здесь происходит?
- Что вы, врачи, здесь делаете?
- Ну, сейчас я приехал к тебе... – попытался мужчина свести все к шутке.
- А вчера? Вернее, позавчера? Когда я тебя встретила, вы сюда зачем ехали? Что здесь можно делать тебе, если ты трансплантолог?
- Я говорил тебе, что я трансплантолог? – удивился Игорь. – Когда?
- Ну, я уж не помню... Как-то еще в самом начале знакомства говорил, - соврала Дуся. Не говорить же про журнал и догадки! Или сказать? Что-то подсказывало Дусе, что она ведет себя не совсем правильно.
- Не знаю, зачем соврал, у меня общий профиль...  – А глаза изменились, отметила Дуся. - А здесь кое-какую административную работу делаю... По оформлению участка...
Предчувствие кричало Дусе, что она ведет себя не так. Ну да, ее же уже должно сморить от полчашки чая, а она все бодрствует. Вот он и не уходит.
За окном послышался шум подъехавшей машины. Игорь напрягся. Дуся, делая вид, что не слышит ничего, прикрыла глаза, повернулась на бок и просунула руки под подушку, чуть не выдернув их обратно. Господи, какая же гадость! Мокрое покрывало, мокрая наволочка! И руки теперь непонятно в чем! Точнее, понятно в чем, но их обратно не вынешь, они все мокрые! И что за идиотка Дуся! Можно было аккуратно две ладошки под щеку положить, а она их зачем-то – под подушку! Сквозь щелку между веками она видела, как Игорь быстро встал и вышел. Щелчка запираемой двери не было слышно. Наверное, у них все-таки было всего два ключа: тот, что сейчас у Дуси и тот, что у врачихи. Это хорошо, что ключей мало.
В коридорчике послышались голоса: детский спрашивал, взрослый терпеливо отвечал. Не вагоны, а проходной двор какой-то!
- И когда мы поедем?
- Поедем на днях, а пока тут поживешь, здесь вкусно кормят и телевизор есть. Подружишься с другими детьми, вместе и поедете...
Где вкусно кормят и есть телевизор и другие дети? Здесь?!? Не должно у Дуси быть никаких галлюцинаций от одного глотка чая со снотворным, она это точно слышала: «здесь» и «другие дети».
Дусю подбросило на кровати, и, не задумываясь о том, что она делает, девушка выскользнула в коридор. Голоса раздавались все дальше, хлопнула дверь тамбура, и Дуся, бесшумно прикрыв за собой дверь, заскользила по коридору вслед за голосами. Просунув голову во второй вагон и убедившись, что там в коридоре уже никого нет, она почти бегом добежала до прохода в третий. Стоя под дверью четвертого, приложила ухо к створке и услышала голоса. Много голосов, детских и взрослых.
- ...а скоро мы пойидымо? – радостно спрашивала девочка, и голос докторши ей отвечал:
- Ну конечно, скоро. Вот сделаем анализы и поедем.
- Надойилы вже ци анализы! – Дуся не поверила своим ушам: это был голос Никитки. Ее приятеля-бомжонка Никитки, Никитки, о котором она забыла думать эти два дня.
- Какие анализы? – это ребенок, который только что прошел по коридору.
- Вася, - мужской незнакомый голос. – Мы тебе после обеда все объясним. Вот твоя кроватка, располагайся. Люба, когда придут Света с Мариной? - это он, видимо, сказал докторше, потому что в ответ послышался ее голос:
- Вообще-то я еще не звонила.
- Так звони!
Раздался голос Игоря:
- Я позвоню. Марина сегодня по поводу договоров встречается, а Свету точно можно вызывать.
Дуся стояла как вкопанная, пытаясь осмыслить услышанное. Договора на лечение в лесную школу? Или... или на что? Дверь, к которой она только что прижималась ухом, распахнулась, и перед своим лицом она увидела округлившиеся глаза Игоря. Реакция у него оказалась мгновенной: он мягко толкнул Дусю в грудь, она сделала шаг назад, и Игорь, закрыв за собой дверь в злополучный четвертый вагон, оказался вдвоем с Дусей в тамбуре.
- Иди, - громким шепотом приказал он, - иди вперед. – Дуся послушно развернулась и побрела, куда приказывали.
Молча они дошли до Дусиной каморки, молча Дуся уселась на кровать, молча Игорь подвинул табурет на средину комнаты и тоже сел.  Чего он ждет, вяло недоумевала Дуся, глядя в красивое интеллигентное лицо, может быть, надеется, что снотворное просто еще не подействовало? 
- Как ты вышла? – нарушил молчание Игорь.
- Ты оставил дверь открытой. – «Если спросит сейчас, почему я не сплю, - подумалось Дусе, - значит, он – дурак».
- Дуся, придется сделать тебе укол.
«Не дурак. Только лучше бы был дурак». Дуся вдруг почувствовала свободу и легкость. Дурак – он же слабый, его обижать нельзя. Ну, а если твой враг не дурак – все в порядке. Как и чем могла сейчас обидеть Дуся этого человека, оказавшегося врагом, было не понятно ей самой, понятно было только одно – Дусе терять нечего. Как это, оказывается, удобно, когда тебе лично в жизни терять нечего! Ни мужа у тебя, ни детей, ни родителей, никто не рассчитывает на твою помощь и никто от тебя не ожидает, что ты будешь жить и своим присутствием скрашивать...  Вот только Никитка. Никитка оказался здесь из-за Дуси.
- Укол так укол. – Дуся не собиралась позволять делать себе никаких уколов. Во всяком случае, добровольно. – Только уж до укола ты проясни мне кое-что, а то так в недоумении и помру...
Игорь несколько удивился Дусиной податливости, однако, секунду подумав, согласился:
- Спрашивай.
- Что вы собираетесь делать с детьми?
- Твоя судьба, я так понимаю, тебя не интересует?
- Вы нашли этих детей потому, что я рассказала тебе о Никитке.
- Дуся, - Игорь вздохнул. – Ты очень умная женщина. Крайне умная. Чего я в тебе не понимаю – твоего абсолютного человеколюбия. Полагаю, это издержки советского воспитания, но только я тоже жил в это время в этой же стране, однако на жизнь смотрю реалистично.
- На человеческую жизнь? – хмыкнула Дуся.
- Да, представь, и на отдельно взятую человеческую жизнь в том числе. Каждый по-своему приносит пользу обществу.
- Ты?!? – задохнулась Дуся. – Ты приносишь пользу обществу?
- Да, и способствую его оздоровлению. В то время как ты и такие же как ты готовы кормить и согревать всякую шваль, отбросы, балласт. Что полезного принесут в мир эти певцы по вагонам? Что они начнут делать, когда вырастут? Они начнут двигать вперед науку, займутся производством? Сильно сомневаюсь. Они будут паразитировать  на нашей шее до тех пор, пока коптят небо. А в это время те, кто достоин жить, будут умирать.
- А кто, прости, достоин жить?
- Жить достойны те, кто будет двигать человечество к прогрессу. Жить достойны люди образованные, воспитанные, умные. Богатые, в конце концов. Потому что деньги – плата за труд. И те, кто способен трудиться и зарабатывать, научат этому других. Те, кто имеет деньги, способен позаботиться о себе и своих близких. Способен воспитать достойную смену.
- Игорь, у тебя дети есть?
- Нет, детей у меня нет. Может быть, конечно, есть, - тут же хмыкнул мужчина, - только я об этом не знаю. А у тебя что, есть?
- Нет... – «пока», чуть не скзала Дуся. И стало жалко себя. Господи ты боже мой, ну совсем же еще не жила Дуся! Даже детей у нее до сих пор нет! – И ты полагаешь, что этими, необразованными и никому не нужными здоровыми детьми нужно пожертвовать ради тех, кто болен, но богат, и поэтому имеет возможность заплатить за продление жизни своего потомства?
- Да, и это справедливо. Человечество должно идти по пути рационализма. Наука очень медленно движется, во всяком случае, выращивать здоровые человеческие органы, чтобы пересаживать их взамен больных, мы научимся еще не скоро. Научимся, конечно. Но пока есть только один путь – трансплантация от человека к человеку. На земле огромный дефицит детских органов, огромный. А в это время небо коптят...
- Это хуже, чем фашизм.
- Фашисты просто опередили свое время. В целом идея была правильной: освободить территории. Нужно было всего лишь стерилизовать отдельные народы, а они зачем-то ополчились на евреев... А евреи как раз – элита человечества. Все великие люди в обществе – евреи. Именно поэтому фашистская Германия потерпела крах – евреи всего мира не могли допустить своего уничтожения.
- То есть Вторую мировую войну выиграли евреи?
- Да никто ее не выиграл. Проиграли все. Как сейчас говорят – по очкам. Войны и революции откидывают человечество назад. Но естественный отбор, что бы там ни говорили про Дарвина, - имеет место быть. Евреи – самая жизнеспособная нация, это славяне и европейцы появились в результате смешения племен и перекрещиваются со всеми подряд в надежде как-то улучшить породу. Однако где-то через тысячу лет на земле останутся только евреи.
- Ты, как я понимаю, еврей?
- Нет, если тебе так интересно, я – не еврей. Но это ничего не меняет.
- А... – Дуся не знала, что еще спросить, чтобы потянуть время. – А скажи, почему ты меня вытолкнул и привел сюда? Ведь не для того же, чтобы спасти?
- Тебя никто из... из больных не должен был видеть. Просто техническая деталь. У нас товар – очень высокого качества. Если в крови у... ну в общем, гормон стресса в тканях любого органа повышает риск его отторжения. А мы работаем качественно.
- А я? Куда вы денете меня? – Дуся знала куда, просто хотелось, чтобы он сам сказал. Может быть, удастся разозлиться, разъяриться, и тогда получится как-то напасть на него?
- Тебя это совсем не должно интересовать, - закаменело лицо Игоря. – Ты узнала все, что хотела узнать? Или есть еще вопросы?
Какие у Дуси могли быть вопросы? Да и ответов не прибавилось. То есть вопрос, конечно, был: как спасти детей, попавших в беду по Дусиной вине? Только это был Дусин личный вопрос, и Игорь никак не должен о нем знать.
- А органы, ради которых вы... которые идут на лечение элиты общества... ну, эта элита, она какой национальности? – спросила Дуся просто ради того, чтобы спросить. Было очень похоже, что ей не удастся долго тянуть время, только вот выход из ситуации никак не намечался, поэтому придется тянуть. Потому что укол – это все, это конец.
- Дуся, национальность человека, живущего своим трудом, не имеет никакого значения. Критерий здесь – практическая польза того или иного индивидума. Прогрессивные движут прогресс, отсталые – тормозят. Первые должны жить, и иметь возможность это себе позволить.
- С вашей помощью... А кто это все придумал?
- Теорию естественного отбора придумал Дарвин. Все?
- Нет, а этот... ну, эту организацию, которая помогает, - лживая нотка все же проскользнула в голосе, - элите общества решать проблемы со здоровьем, кто придумал?
- Дусенька, считай, что это сеть. И ты не зря в нее попала – при твоем отношении к балласту общества это нормально, что ты – здесь.
- Но подожди! – «Господи, что же делать, что делать? Нужно попробовать подойти к шкафу и взять скальпель... Вряд ли удастся мне на него напасть. И как, как я это сделаю?.. Найдут и скальпель, и ключ... Нет». – Я-то как раз образована, ни у кого на шее не сижу и прилично зарабатываю.
- И пускаешь свои деньги на ветер. На этих вот...
- ...а мои предки – элита человечества. У меня бабушка была – графиня...
- Все, Дусь. Не знаю, зачем я тебе это все говорил. Честно сказать, была надежда, что ты со мной согласишься, что вот эта твоя благотворительность – какой-то не известный мне расчет... – говоря это, мужчина вынул из кармана мобильный телефон и начал нажимать пальцем клавиши.
Дуся не поняла, что произошло, но только в коридоре раздался страшный грохот, топот, черные фигуры влетели в помещение и Дуся оказалась лежащей на полу с лицом, вжатым в грязные доски. Руки ее, больно вывернутые, были зажаты кем-то сзади, а тяжелое мужское колено давило между лопаток. Это было совсем не похоже на укол.
То ли от удара головой об пол, то ли от страха и нервного напряжения, а скорее всего, от всего этого вместе взятого в Дусиной голове образовалась пустота. Было очень удобно – парить в этой пустоте, вот только там, где-то внизу, было дело, которое Дусе нужно обязательно доделать, а она не знает как. И плохо помнит, что это за дело. Нужно вернуться и вспомнить... Вспомнить и как-то доделать... Главное – вспомнить, а там уже Дуся поймет...
...Шершавые руки больно хлопали по Дусиным щекам, не давая вспомнить, каким именно было то важное дело, из-за которого Дуся должна вернуться... Куда вернуться? Ну да, вернуться в вагончики посреди строительного двора. Какая-то металлическая штука разжала ей зубы и в рот полилась теплая и противная вода. Дуся закашлялась и открыла глаза. В комнатке – ее комнатке, в которой она прожила три дня, было не протолкнуться от людей с автоматами, одетых в черную униформу.  Кто-то тонко кричал в дальнем конце коридора, даже, пожалуй, не в этом вагончике, а где-то дальше. Видимо, все двери нараспашку, поняла лежавшая на полу Дуся, вон как сквозняком тянет. Нарушение режима объекта.
- Оклемалась, сука.  – Человек, ливший ей в рот воду, поставил на пол большую пластиковую бутыль. – Кто такая? Документы?
- Я не знаю, где мои документы... Сказали, в сейфе... Кулакова... Евдокия Сергеевна... – Дусе казалось, что она говорит внятно и четко, но мужчина рыкнул:
- Как? Еще раз!
- Ку-ла-ко-ва, - повторила по слогам Дуся, медленно понимая, что случилось чудо. Так не бывает. А случилось. Значит – чудо. Слезы полились по ее щекам, и она никак не могла их вытереть, потому что руки у нее были за спиной и что-то металлическое их там удерживало.
- Оклемалась! – крикнул ее спаситель куда-то в коридор. – Говорит, документы в сейфе!
- Сейфов тут, мать-перемать, позавели, ублюдки, - раздалось из коридора. – Выводи!
Грубые руки рывком поставили Дусю на ноги и подтолкнули в спину. Ноги Дусины подкосились, но ей не дали упасть: двое мужчин взяли ее с двух сторон за предплечья, как клещами, и поволокли к выходу.
Пожалуй, еще ничего не закончилось, поняла Дуся, едва успевая переступать ногами. Возможно, все только начинается. То, что группа захвата – а кто же это? конечно, группа захвата – приняла Дусю за преступницу, это, в общем-то, нормально.  А вот как Дуся докажет обратное, если даже Никитка не уверен, что Дуся с этими врачами не заодно. Да, нет у нее алиби, размышляла Дуся уже в микроавтобусе, ехавшем в неизвестном Дусе направлении. Получается – из воды да в полымя. Только так, как сейчас получилось, все же лучше. В принципе лучше.
Мужчина, наверняка тот самый, что приводил ее в чувство, сквозь металлическую решетку, разделявшую салон, не спускал с Дуси глаз, хотя была Дуся в этой части салона одна. Спрашивать, где все остальные и куда ее везут, не было смысла – конечно, никто не скажет Дусе. Единственное, на что можно было надеяться – что дадут позвонить Галине, а та подтвердит, что с Никиткой она общалась... просто так она общалась с Никиткой. И денег ему собиралась дать просто так. Да, вздохнула над своей безалаберностью Дуся, в это никто не поверит. Еще и Галину могут привлечь за соучастие. Оставалась одна надежда – что не совсем уж они дураки, эти освободители. Авось разберутся. Но только и то, что невиновных у нас сажают сплошь и рядом – совсем не вымысел... Да-а, совсем пригорюнилась Дуся, от сумы она никогда не зарекалась, а вот от тюрьмы... От тюрьмы, пожалуй что, зарекалась по глупости.
И в грязном прокуренном кабинете, где Дуся под ироничное хмыканье злобного усталого следователя скупо рассказывала о том, как оказалась в вагонах на стройплощадке, и в темной сырой вонючей камере, в которой было две двухъярусных кровати и  одна на все эти лежбища Дуся, думала она только об одном: посадят или разберутся? И если посадят, то на сколько? Получалось, что если не докажет Дуся свою невиновность, то сидеть ей в тюрьме лет десять или пятнадцать, и как раз к освобождению выйдет уже Дуся из детородного возраста. Она и сейчас из него уже, по врачебным меркам, почти вышла, а через десять лет-то...
Солнышко через грязное зарешеченное окно не проникало совсем, где-то с другой стороны здания светило солнце. Электричество не включали, и Дуся лежала в дневном полумраке, не зная, который сейчас час. Колючее и вонючее одеяло было много хуже того пледа, которым последние двое суток укрывалась Дуся, а спала она за эти дни столько, что, наверное, выспалась на всю оставшуюся жизнь. В углу за кирпичной перегородкой журчал  сломанный бачок унитаза, капала вода из плохо закрученного крана, за окном, слышно было даже сквозь стекло, ездили машины... Дуся тупо смотрела в исписанную каракулями стену, не различая букв, цифр и слов, накарябанных когда-то кем-то для кого-то, не видя и не замечая их, и думала о своей закончившейся жизни.
Есть же люди, страдала Дуся, которые, выйдя из тюрьмы, живут дальше как ни в чем не бывало. Солженицын, например, или академик Лихачев. Или Лихачев не сидел, сосредоточенно вспоминала Дуся, как будто это было жизненно важно и от этого зависело, высидит или не высидит Дуся срок, который, похоже, ей «светит», потому что виновность ей будут «паять». И будет Дуся «чалиться» как десятки тысяч невиновных, не признавших свою вину, но осужденных вследствие судебной ошибки. «Или не тысяч? – сосредоточенно вспоминала Дуся мельком читанное в интернете. – Может быть, процент судебных ошибок у нас не такой уж и большой?» Но даже если он и маленький, все равно в него попадает Дуся, пока что попадает. И не помнит Дуся ни одной женщины, кроме, пожалуй, Валерии Новодворской, которая бы сидела в тюрьме, а потом жила как ни в чем не бывало. «Сидела Новодворская или не сидела? – перебирала Дуся события, никогда ее не интересовавшие всерьез, читанные или выданные по телевизору, не оставившие ни в памяти, ни в душе никакого следа, а теперь, как оказалось, очень Дусе нужные и важные. – Кажется, сидела, но очень недолго». Да и Валерия Ильинична никогда не вызывала симпатии у Дуси, не тот это тип женщин, на которых с возрастом хотела бы походить Дуся.
Принесли то ли обед, то ли ужин, и Дуся как-то даже злорадно вывалила содержимое металлической миски в унитаз. Пусть она умрет от голода прямо в этой тюрьме, пусть она вообще умрет. Это лучше, чем смотреть в глаза людям, которые... А людей, остановилась Дуся, которые поверят в то, что я преступница, - всего-то ничего. Ну, соседка снизу. Ну, может быть, еще кто-либо в подъезде. И все.  Сменить квартиру – и можно не смотреть никогда им в глаза. Так, а на работе? На работе, пожалуй что, Лариска поверит, Лариска, ушедшая в другой отдел с должности, на которой сейчас работала Галина. Может быть, сказала себе правду Дуся, поверит Катерина. Катерина, она хорошая, вот только маме ее я никогда не нравилась, и не будет Катерина общаться с человеком, сидевшим в тюрьме. Не будет, потому что ей карьеру делать надо, хочет она карьеру и приличное окружение. Да, вздохнула Дуся, Катерина может, и не поверит, но общаться не будет. Олег? Это отдельная тема. Хороший мудрый начальник, настоящий друг... Только разве знают они хорошо друг друга? В смысле, в Олеге-то Дуся уверена, а вот уверен ли Олег в Дусиной порядочности? При ближайшем рассмотрении получалось, что никто, ну никто из Дусиных знакомых не знает хорошо Дусю. Получалось, что и передачи-то все десять или пятнадцать лет, что Дуся будет сидеть в тюрьме, - просто так сидеть, из-за судебной ошибки! – никто даже передачи не будет ей носить. Или отправлять посылки по почте. Получалось, что всерьез никому не нужна она, Дуся. И слава богу, что бабуля умерла, кто бы сейчас присматривал за бабулей? И кто все эти годы будет присматривать за могилами?
К вечеру Дуся почти сошла с ума. Когда почти в темноте лязгнула входная дверь и из проема прозвучало «Кулакова, с вещами на выход!», Дуся истерически засмеялась:
- С какими вещами? Нет у меня никаких вещей!
- Ну без вещей выходи, - раздраженно проговорила толстая неухоженная тетка. – Лицом к стене!
Дуся послушно стояла лицом к стене, пока тетка запирала пустую камеру, - тут-то уж точно режимный объект! – послушно шла вперед и останавливалась, как приказывали. Наверное, показания ведут выбивать, вяло шевелилось в мозгу, сколько писали про то, как выбивали в сталинские времена показания из невиновных людей по ночам, столько лет прошло, страна другая, а методы, методы совсем не изменились...
В знакомом кабинете было накурено так, что дым разъедал глаза, Дусю затошнило от этой вони, а может, от предстоящего. Следователь был тот же самый, что и днем, и еще в кабинете был средних лет мужчина, тоже, как и следователь, в штатском. Неужто люди, занимающиеся выбиванием показаний из преступников, так прилично выглядят?
- Присаживайтесь, Евдокия Сергеевна! Хотите воды? Может быть, чаю, кофе? – следователь, оказывается, может вести себя как нормальный человек. Методы, что ли, такие?
Это было уже слишком. Сегодня днем тот же самый следователь ненавидел Дусю так, что Дуся уверилась, что никто здесь ни в чем разбираться не будет. Сегодня днем этот самый следователь отправил ее в сырую вонючую камеру, чтобы оформить все документы и отдать дело в суд, так и сказал: «У следствия есть все доказательства». Этот усталый человек и не будет ни в чем разбираться, Дуся это отчетливо видит, потому что, наверное, за такую зарплату хорошо работать нельзя. А теперь он предлагает ей чай или кофе, чтобы Дуся побыстрее подписалась под тем, чего не совершала. А может быть, этот второй мужчина – адвокат? Наверняка Дусе полагается адвокат, чья работа как раз и должна, по идее, состоять в том, чтобы спасать невинных людей от ошибок правосудия. Только, знает Дуся, ошибок у правосудия – большой процент, и даже если и не очень большой, так случилось, что попадает в него Дуся...
-...приносим свои извинения. Евдокия Сереевна, мы бы просили вас показаться врачу. И еще от вас потребуется заявление, если вы в силах написать его сейчас...
- Что? – не расслышала Дуся. – Что вы сказали?
Она все же как-то медленно, но поняла, что они сказали. Они разобрались, очень быстро разобрались, что Дуся не имеет к торговле детскими органами никакого отношения. Они отпускают ее домой, и еще они хотят, чтобы Дуся написала им заявление, что она стала жертвой... Жертвой... Быть жертвой Дуся не привыкла, и вдруг стало не хватать воздуха, и, кажется, она плачет и поэтому не может ответить ни слова...  Она попыталась взять в руки протянутый ей пластиковый стаканчик с водой, но он почему-то выскользнул и упал, вода вылилась прямо на платье... И без того грязное черное платье... Сквозь свою истерику она все же понимала, о чем говорят между собой эти двое:
- Серега, вызывай врача. Пусть хотя бы сутки понаблюдают.
- «Скорую»? Два часа будет ехать, - пробки.
Дуся отрицательно замотала головой:
- Нет, не надо «скорую»... я... я сейчас... я домой поеду...
Мужчины переглянулись:
- Ну и что с ней делать?
- Позвони, пусть за ней приедут.
- Кто за ней приедет, живет одна...
- Евдокия Сергеевна! Евдокия Сергеевна, кто-то может вас забрать?
Дуся снова отрицательно замотала головой. Никому, никому из своих знакомых она не может сейчас объяснить, как она здесь оказалась и что с ней произошло. Одна доедет. Она размазала по лицу слезы, хлюпнула носом и огляделась по сторонам: где, кстати, ее сумка? В ней должен быть носовой платок.
- Ну вот что... – похожий на адвоката следователь, наверное, тоже понял, что с Дусей все в порядке. Ну или почти в порядке. – Давайте-ка вы умоетесь для начала...
Он отвел ее в обшарпанный мужской туалет, и в другое время Дуся сгорела бы от стыда, потому что к одной из стен там были прикреплены писсуары и было совершенно понятно, что это не универсальный, а именно мужской туалет... Потом ей дали ее сумку, и следователь сначала с сомнением глядел на Дусю, а потом окончательно решил ее подвезти...


8.
Дальнейшее Дуся не любила вспоминать. Потому что никому, никому этого рассказать было нельзя. Потому нельзя, что не ведут себя так порядочные девушки, те порядочные, к которым себя привыкла прчислять Дуся.
Просто в тот вечер Дуся не смогла остаться одна. Она поняла это еще в машине у следователя, которого, как оказалось, зовут Сергеем, как и Дусиного отца, и это обстоятельство оказалось решающим, впрочем, потом сказала себе правду Дуся, решающим обстоятельством в Дусином положении тогда было бы что угодно – главное, что не в силах была Дуся остаться дома совсем одна.
Они пили коньяк на Дусиной кухне, который, не помнит Дуся, как оказался в машине у Сергея. Видимо, был там вот для таких неожиданных случаев. А может, случайно оказалась в бардачке его машины бутылка коньяка. Дуся в тот вечер напилась в стельку, в дымину или еще не знает во что, потому что коньяк казался слабым и некрепким, а закусывать совсем не хотелось – никак не шел Дусе в рот кусок.
Перед рассветом проснулась Дуся в своей постели, и все бы ничего, но рядом храпел чужой малознакомый мужчина, привезший ее вчера домой, и было понятно, чем они занимались ночью. Дуся не помнила ничего, и только логически можно было вычислить, что если бы Сергей просто остался бы караулить сон Дуси, то спал бы он, например, на кровати бабули, а не в Дусиной постели. И хотя он отвез Дусю с утра в клинику неврозов, в которой почему-то сразу приняли Дусю, и дали ей отдельную палату, и кололи какие-то уколы, от которых стала совсем безразличной Дуся, и в ней, в этой уютной клинике, приятная женщина каждый день вела с Дусей задушевные разговоры о том, что полно у Дуси планов и есть куда двигаться, все равно никому никогда не расскажет об этом Дуся. Она сумела уговорить выписать ее, пообещав, что обратится к врачу по месту жительства, и не стала звонить Сергею, хотя он оставил Дусе свой телефон, и нормально доехала до дома сама, и вот теперь сидит и ждет в гости коллег, и думает только об одном – никому, никому никогда нельзя рассказывать, что Дуся оказалась такой... Что спит со всеми подряд.
Эта неделя пролетела так быстро, что Дуся даже не совсем верила, что сегодня суббота и что даже в понедельник на работу не идти – у нее «открытый» больничный, и в понедельник ей придется разыскивать районный психдиспансер, чтобы там «наблюдаться». Наблюдаться у психиатра Дусе совсем не хотелось, потому что, как она подозревала, врач-профессионал легко может вскрыть не только эту ее последнюю психотравму, но и предыдущие, а это совсем не входило в планы Дуси.  Дуся уж лучше анонимно потом полечится, если уж совсем будет непорядок с головой. А пока что она пьет капли, потому что категорически отказалась от таблеток, и при выписке лечащий врач Елена Степановна дала ей с собой бутылочку резко пахнущей жидкости  и маленькую пластиковую мензурку с делениями. Нормальные капли, правда, Дуся даже не знает, как они называются, потому что на бумажке, наклеенной на флакон, шариковой ручкой очень неразборчиво написано. Пить надо три раза в день, напутствовала Елена Степановна, и микстуры во флаконе как раз до понедельника, а в понедельник лечащий врач выпишет Дусе то, что посчитает нужным.
Окончательно решив, что лучше на учет к психиатру не вставать, а больничный лист порвать и выбросить, Дуся как раз прикидывала, как договориться с Олегом, чтобы он тихо закрыл ей недельный прогул и отпустил в отпуск, когда запищал домофон. Галина пришла раньше на полчаса, но Дуся была уже готова – сама одета и причесана, еда на столе, на кухне чисто.
- Дусенька, - Галина не вошла – влетела. – Господи, что же они не позволили к тебе в больницу придти! Мы уже что только не передумали! Я первая?
- Первая, Галь. – Дуся подставила щеку. – А кто не позволил?
- Да этот фээсбэшник.
- Фээсбэшник?
- Ну да, фээсбэшник. Травинский, как его, Сергей... Сергей...
Оказывается, три дня назад Дуся спала с фээсбэшником. А Дуся думала – с милиционером... Чем незнакомый фээсбешник лучше незнакомого милиционера, Дуся додумывать не стала, и так понятно чем – еще больше, получается, Сергей похож на отца, чем Дуся до этого думала. Чем еще удивит ее Галина?
Женщины прошли к накрытому столу. Четыре прибора, четыре бокала – хотя Дусе спиртное пока не рекомендовали. Галина торжественно поставила на белоснежную скатерть бутылку красного вина. Догорое и вкусное, отметила Дуся, как раз как я люблю. Захотелось попробовать.
- Ты есть хочешь? – Дуся имела в виду, что сначала по глотку выпить.
- Да нет, ну что ты... Олег с Катериной вот-вот подойдут, они звонили, что за тортом в «Прагу» заедут.
- Вдвоем? – Дусе вдруг стало как-то... неуютно стало Дусе. Хотя, казалось бы, что тут такого – разведеный Олег и незамужняя Катерина... Тем более кто Олегу Дуся – никто, сама же недавно предлагала семьями дружить... Недавно – а кажется, в другой жизни.
- Ну да, они где-то в метро встречаются. – Слава богу, Галина ничего не заметила. - Дусь, давай все-таки есть начнем. Ты все-таки похудела прилично. В больнице нормально кормили? А выписали почему так рано?
- Выписали, Галь, потому что у нас в больницах насильно никого не держат. Я сама выписалась – батарея в мобильнике села, да и что мне там лежать? Со мной все в порядке.
- Если выписалась, потому что батарея села, значит, действительно все в порядке. А этот, Травинский, он тебя что, раньше знал?
Дуся совсем не хотела говорить про Травинского. Она и фамилию-то его только что узнала. Но если закрыть тему...
- Нет, почему, не знал. Я его только... Только уже когда все разъяснилось, увидела в первый раз. А что?
- Да просто я подумала, что они подключились, потому что как-то с тобой знакомы.
- К чему подключились? – Дуся совсем не знала, кто и как организовывал ее спасение.
- Дусь, - засомневалась Галина, - а может, тебе нельзя это обсуждать?
- Галь, если бы мне нельзя было это обсуждать, меня бы не выписали. И так три дня в информационном вакууме. Кто и как все-таки тебя нашел?
- Я точно не знаю, но специально тебя не искали. То есть мы искали, конечно, и Олег ходил соседей расспрашивал, и соседка твоя сказала, что ты села в джип на соседней улице, но только в милиции сказали, что ты нам никто и вообще если через неделю не появишься, то заявление наше примут.
- Господи, какая соседка?
- Ну толстая твоя соседка снизу, с собакой которая. С собакой она и гуляла, когда тебя увидела.
- Светлана Ивановна??? – Дуся от ужаса села. – Так что, все соседи знают???
- Дусь. – Галина тоже присела за стол. Потом быстро откупорила бутылку и налила на донышки двух бокалов. Получалось, что два других бокала на столе – для Олега с Катюшкой, то есть опоздавшие гости будут сидеть на диване. Рядом. Ну и пусть, решила Дуся. – Дусь, ну а как мы могли поступить? Конечно, Олег пошел расспрашивать...
- Олег? Почему Олег?
- Дусь, ну ты не сердись. Просто когда твои компьютерщики позвонили...
- Какие компьютерщики? – Дуся совсем ничего не понимала. При чем здесь соседи, откуда взялись компьютерщики...
- Так. – Галина решительно накрыла своей рукой руку Дуси. – Давай, дружочек, ты не будешь меня перебивать, а я попробую рассказать тебе все достаточно связно, пока ты окончательно не взволновалась.
- Я совсем не волнуюсь, - Дуся, конечно же, волновалась. Да что там волновалась – теперь, как она понимала, квартиру нужно менять срочно! Как смотреть в глаза соседям?
- Вот и помолчи, пожалуйста, потом все что неясно – спросишь, - так, наверное, в свое время Галина говорила с непослушными учениками. – В общем, в тот день, когда тебе должны были ставить интернет, из компании позвонили, что ты не подходишь к мобильному и дома тебя нет. Ну, - предварила Галина Дусин вопрос, - к тебе домой пришли монтеры с проводами и прочим – тебя нет. В заявке ты оставила все телефоны, в том числе и рабочий. Позвонили. Как раз мне, я же на ресепшене. Я сказала Олегу. Он стал набирать твой мобильный. Точнее, мы все вместе набирали. Была надежда, что у тебя украли телефон или ты его потеряла, только вечером Олег к тебе поехал, ему никто не открыл. Он стал расспрашивать соседей – не видел ли кто. Пока понимаешь? – Дуся кивнула. – А твоя соседка, та, что с собакой все время гуляет, сказала, что накануне она видела тебя садящейся на соседней улице в машину, которая въехала во двор.
В общем, Олег с Катюшкой пошли в милицию...
- Почему они?
- Дусенька, ну я же к телефону сижу привязанная. Они пошли, пытались написать заявление... Им сказали, что сутки – не основание и все такое. На второй день твой телефон вообще оказался вне зоны действия. Олег пошел уже к начальнику отделения, грозил, ну, как-то пытался заставить их работать... А уже на следующий день к нам сами пришли, только не милиция, а Травинский твой.
- Чем он мой? – покраснела Дуся.
- Ну не твой, только участие в твоей судьбе он активно пытается принять, я же видела, в клинику хорошую положил и все такое... Ну да бог с ним. Главное, что оказалось – они на эту банду вышли совсем не с нашей стороны, они за ними и до твоей пропажи следили.
- Как – следили? И почему, если следили, я там была целую вечность?
- Ну, я так понимаю, тебя они не сильно-то отследили... Изначально дело было, как я поняла, так: двое приятелей, оба хирурги, ехали в отпуск на одной машине и попали в аварию. Не очень серьезная авария, переломы и ушибы, но они остались в сознании. Ну, их отвезли в районную больницу... А на них же не написано, что они хирурги, и как-то так получилось, что они об этом не сказали, видимо, не спрашивал никто. И видят эти ребята, что их готовят к операциям. И совсем не к тем операциям, которые им показаны. Слава богу, парням удалось сбежать. Разумеется, они позвонили в ФСБ... Ну и закрутилось. Ты сама-то что знаешь? Ты знаешь, для чего... – Галина замялась, - ну, для чего они детей у себя держали?
- Конечно знаю, Галь. – Дуся прижала руки к щекам. – Конечно, он мне сам сказал. Игорь, - впервые за последние дни произнесла она это имя. – Игорь сам сказал. Не Сергей.  Сергей как раз ничего не рассказывал. Просто вкратце расспросил, я подписала, и отвез в больницу. И когда приходил, тоже ничего нельзя было вытянуть. Еще одну бумажку подписала ему, и все.
- Ну и мы рассказали все да подписали.
- А соседка? И вообще соседи?
- Дусь, да не расстраивайся ты! Может, их никто не о чем и не спрашивал! И вообще, я с тобой это все обсуждаю только потому, что Олег запретил. То есть я пораньше пришла только для того, чтобы тебе рассказать, если вдруг ты чего не знаешь.
- В смысле?
- В самом прямом. Тебя воспоминаниями травить нельзя, врач категорически приказал Олегу.
- Галя! Какой врач? Олег что, и в больнице у меня был?
- Ну конечно был! Мало ли кто что запретил! Травинский нам передал, что к тебе нельзя, а Олег все равно пошел к твоему врачу. Мало ли что тебе нужно, а мы бы не знали. В общем, если ты сдашь меня...
- Нет, не сдам. Но зачем?
- Зачем я тебе все решила рассказать? Потому что немного тебя знаю. Тебе гораздо легче знать правду, чем ничего не знать. Я считаю, что здесь врач твой не прав. Лучше работать над тем, чтобы забыть все, что знаешь, чем томиться неизвестностью и прокручивать неприятные события в мозгу, пытаясь найти логику. Тем более, что, как я и предполагала, ты в целом догадываешься, что должно было произойти...
- Да нет, за правду я тебе как раз очень благодарна... Я имела в виду - зачем Олег ходил к врачу?
- Ду-ся! А ты бы не пошла, если бы с ним что-то случилось?
- Вообще-то пошла бы...
Вообще-то Дусе казалось, что она коллег любит больше, чем они ее. Вообще-то Дуся думала, что она уж очень сильно никому не нужна. И что не всякая Дуся коллегам нужна, например, сидевшая в тюрьме или... или... да что там, себе-то можно сказать правду: неразборчивая в связях Дуся не нужна никому. Вот так думала про них Дуся. А они оказались... Дуся расплакалась.
- Ну вот! – подхватилась Галина. – Дуся, ну ты что? Ду-ся! Ты меня подводишь! Дуся! Ну и что я теперь Олегу скажу?
- Да все, все, Галь... – У Дуси не получалось перестать плакать. И что же она за дура такая! И когда же, наконец, она научится разбираться в людях? – Ты мне лучше скажи, про Никитку можно говорить?
- Про Никитку можно, ты только умойся сходи, - Галина по-хозяйски оглядела Дусино лицо. – Никитку твоего Катерина опекает.
- Катерина?!? остановилась Дуся в дверях. – Почему Катерина?
- Ну да. Для них с Олегом история твоего общения с мальчиком вообще была новостью, поэтому Катя очень сильно обиделась, что я в курсе, - Галина виновато улыбнулась, - а она нет. Ну и бегает теперь в приемник к Никитке твоему, сладости носит и фрукты...
- В какой приемник?
- В детприемник, обыкновенный детприемник. Я так понимаю, эту группу товарищей, хозяев малолетних артистов, тоже взяли за одно место, а всех детей определили в какой-то детприемник, на время. Этим, как я понимаю,  вообще МИД занимается, отправкой детей домой. Это же межгосударственный вопрос... В общем, Дусь,  все в порядке. Вот только где наши? Пора бы уже подойти.
«Наши»... Комок подкатил у Дуси к горлу, только плакать было никак нельзя, и она подошла к окошку. Внизу по тропинке, ведущей к Дусиному подъезду,  как раз торопились «наши», с руками, полными пакетов и букетов. И как-то отчетливо и враз Дуся ощутила, что это такое – упал камень с души, ощутила буквально и физически. Оказывается, был у нее на душе очень долго камень, только Дуся его не замечала, потому что, наверное, привыкла к нему. И без этого камня стало очень легко дышать, стало получаться дышать полной грудью, а раньше, оказывается, Дуся дышала вполсилы.
И вдоль своего позвоночника Дуся впервые за много дней вновь ощутила тонкий стальной стержень, распрямивший ее спину и дающий силы. Силы, которые Дусе очень нужны, потому что их есть куда потратить. Потому что у Дуси есть «наши», которым нужна именно она, Дуся. Какая есть – с неприличными именем и фамилией, с причудами и с проблемами, в печали и в радости. И поэтому Дуся будет счастливой и сильной столько, сколько на этом свете будет жить.


Рецензии
Мне очень понравилась история Дуси , я Вашу Дусю , просто, полюбила. Надо написать еще одну часть, осталось впечатление недоговоренности, после первой части, особенно. Спасибо Вам за труд, труд серьезный и успехов в творчестве!

Наталья Грунина   15.04.2014 14:23     Заявить о нарушении
На это произведение написаны 3 рецензии, здесь отображается последняя, остальные - в полном списке.