Между морем и небом. История одной семьи

Июнь в Крыму – благодатное время. Ещё не жарко, травы не выжжены солнцем, цветут жасмин и душистый тамарикс, созревает шелковица. Спелые ягоды падают на тротуар и гибнут под ногами прохожих. По тихой улочке мимо побелённых домов шла немолодая женщина. Она вдруг вспомнила, как в прошлом году на этом самом месте её внук подбирал ягоды с земли и ел и как она его за это бранила.

Навстречу быстрым шагом приближался офицер в безупречно чистом мундире с аксельбантами.

- Мария Дмитриевна, здравствуйте!

- Серёженька, здравствуйте! Как вы? Давно приехали? Отчего к нам не заходите?

- Служба, Мария Дмитриевна, – всё время в разъездах, масса дел. Положение тревожное. Даст Бог – выстоим. Как Ольга Михайловна, Володя?

- Спасибо, Серёжа, хорошо. Оля шьёт, есть заказы. Ей нравится работать. Володенька пойдёт в  гимназию, много занимается. Только тихий какой-то и во сне вскрикивает. Очень хочет уехать.

- Вот видите: "устами ребёнка…" Конечно, лучше переждать в Европе, пока всё не решится. Я могу посодействовать через начальника порта. Александр Александрович - мой добрый знакомый.

- Спасибо, но мы как все, подождём. А-а-а…?

- Нет, Мария Дмитриевна, пока никаких вестей. Если что узнаю – сразу сообщу. Извините, спешу. Ольге Михайловне от меня поклон. Зайду обязательно!

- До свиданья, Серёженька. Храни вас Господь!

1920 год, Феодосия. Мария Дмитриевна Самойлова, урожденная Головина, коренная петербурженка, вдова отставного полковника Михаила Александровича Самойлова. С мужем они прожили в любви и согласии долгую счастливую жизнь, воспитали замечательных детей - Бориса и Ольгу. Супруг скоропостижно скончался ещё за два года до германской войны. Боль утраты самого дорогого человека до сих пор не утихла.

В этот июньский день Мария Дмитриевна случайно встретила на улице капитана Сергея Исакова - лучшего друга и однокашника её сына Бориса. В январе случилось большое несчастье: Борис пропал без вести в боях под Ростовом. Сергей Исаков служил при штабе 1-го армейского корпуса генерала Кутепова и тщетно пытался хоть что-то узнать о его судьбе. Когда-то, ещё с кадетских времён, Сергей был отчаянно влюблён в Ольгу, но она предпочла другого. В августе 1915 года пришло известие, что её муж, ротмистр Константин Левашов, "пал смертью храбрых за Веру, Царя и Отечество". Ольга окончила курсы сестёр милосердия и почти два года работала в госпиталях Петрограда. В это тяжёлое время годы казались всем очень длинными.

В Феодосию Мария Дмитриевна приехала с шестилетним внуком Володей ещё в мае 1916-го: хотела подкрепить его здоровье на солнце, море и фруктах. По разным причинам решили перезимовать. А потом грянул 1917-й: Февральская революция , отречение царя. Летом к их огромной радости из Петрограда приехала Оля. Переселились в квартиру побольше, на уходящей вверх Крепостной улице, неподалёку от рынка. Жили скромно, но сытно.

Все ужасы начались в конце того проклятого года. Октябрьский переворот обернулся всплеском беспорядков, грабежей и насилия. Революционные матросы и солдаты, большевики и анархисты и чёрт их разберёт кто – все хотели показать буржуям "кузькину мать". Грабили богатые квартиры, дачи, магазины, в картинной галерее Айвазовского искололи штыками несколько полотен, многое украли.

Весной начались аресты "лиц, принадлежащих к буржуазному классу". Самойловы старались пореже выходить из дома. И всё же Володя стал невольным свидетелем зверского убийства офицера пьяными матросами. Трепетная детская душа не выдержала – мальчик слёг в нервной горячке. Доктор предупредил о возможных серьёзных последствиях для психики. Женщины не отходили от постели больного, поили травяными отварами и молились. Постепенно Володя стал выздоравливать.

Жизнь становилась всё трудней: нехватка продовольствия, воды, дров, эпидемия сыпного тифа. Крым переходил из рук в руки: большевики, немцы, опять красные, англо-французская Антанта, Деникин, а с апреля 1920-го - барон Врангель. Опираясь на поддержку широких народных масс (как и большевики, он обещал дать землю крестьянам) и путём жёстких, диктаторских методов, Врангель навёл относительный порядок на фронте и в тылу. Внешне жизнь вошла в спокойное русло. Хорошо одетые господа фланировали по набережным и бульварам, сидели в кафе, в ресторанах шла отчаянная гульба.

Вернувшись домой, Мария Дмитриевна застала там свою старую петербургскую знакомую Лизочку Красинскую. Та, как всегда, принесла последние городские слухи и отвлекала Ольгу от работы.

-…"Иду я,- говорит,- мимо "Астории", вдруг впереди вижу - кого бы вы думали? – самого Вертинского: спина прямая, взгляд поверх голов… Меня увидел – цилиндр приподнял и головой кивнул! А я стою как вкопанная, ни жива ни мертва. Вот счастье-то!" Ох, уж эта Виктория! До внуков дожила, а всё такая же восторженная, как барышня.

Обернувшись к вошедшей, без паузы продолжила:

- Машенька, голубушка, слыхали: у Львовых Вадим погиб. Бедный мальчик… шальная пуля… нецелованный ещё…

Поняв, что говорить этого не следовало, гостья засобиралась уходить, отказалась от предложенного чая.

- Извините, спешу. К сапожнику надо зайти и на рынок. Цены поднялись невероятно! Где это слыхано: фунт мяса – полторы тысячи!

Прошло лето, по утрам стало прохладно. Володя ходил в гимназию, расположенную неподалёку, на их улице. Мария Дмитриевна была занята домашними заботами. Вестей от Бориса не было. Она понимала, что сына уже нет в живых, но сердце надеялось на чудо. Пару раз приходил Сергей, приносил продукты, корзину винограда. Был задумчивый, говорил мало, сидел с открытой книгой и украдкой смотрел на Ольгу, занятую шитьём. На именины подарил Володе ручной компас. В тот октябрьский вечер после ужина пили чай с кизиловым вареньем. Стали вспоминать весёлые довоенные годы в Петербурге, но беседа окончилась неловким молчанием. Все понимали, что прежней жизни уже не будет никогда. Уходя, Сергей дольше обычного прощался с Ольгой у ворот.

Перед сном Мария Дмитриевна зашла в комнату внука. Лёжа в постели, он читал книгу.

- Володенька, дружочек, вот, поставь в свой саквояж, найди местечко. 

Это было варенье в маленькой баночке из-под мёда, купленного когда-то в аптеке Шейнера на Кронверкском.

- Только чур – открыть на Пасху, не раньше. Надеюсь, что мы к тому времени доберёмся до мирного берега… Не знаю даже, где он будет.

Пожелав спокойной ночи и поцеловав внука в лоб, она задула лампу и вышла. Мальчик накрылся одеялом и тихо заплакал.

12 ноября 1920 года в городе царило оживление, шустрые газетчики кричали особенно звонко:

- Покупайте "Вечерний курьер"! Генерал Врангель отдал приказ об эвакуации! Красные перешли Сиваш по льду! Перекоп пал!

План оставления Крыма был заранее разработан и осуществлён настолько хорошо, насколько позволяли чрезвычайные обстоятельства. Спешки, паники и давки не было. Многие уезжали с надеждой на скорое возвращение. Самойловы отплыли на судне "Поти" вместе с полутора тысячами других пассажиров. Стоя у правого борта, долго смотрели на удаляющийся берег: генуэзскую башню, первые огни вечернего города, маяк на мысе Святого Ильи. Они не знали, что судов для эвакуации на всех не хватит, через два дня в город войдут красные и начнут невиданный по жестокости кровавый террор. Начнут с уничтожения раненых и медицинского персонала госпиталей, потом полтора месяца будут каждую ночь по нескольку сот людей расстреливать из пулемётов и рубить шашками. Погибнут тысячи офицеров и рядовых, служащих, студентов, рабочих и крестьян. Потом будет страшный голод 1921-1923 годов.

Морское путешествие до Константинополя было ужасным: скученность, нехватка воды, продовольствия, туалетов, вши и дизентерия. Один офицер у всех на виду перелез через леер, выстрелил в голову и упал в море. Две недели судно продержали на карантине в порту. У Марии Дмитриевны случился сердечный приступ.

На берегу семье выделили небольшую комнату на втором этаже шумной гостиницы. Постепенно стали привыкать к новой жизни. Почти все эмигранты жили очень трудно, соглашались на любую работу. Ольга шила на дому, благо швейную машину привезли с собой. Володя торговал вразнос папиросами, конфетами, нитками и всякой мелочью. Зимой Мария Дмитриевна сильно простудилась, стоя в очереди за пособием. Знакомый по Феодосии врач диагностировал воспаление лёгких.

После долгого лечения кризис миновал, появился аппетит. Как-то днём, когда Ольги не было дома, Мария Дмитриевна подозвала внука и, внимательно посмотрев на него, сказала:

- А ты возмужал, Володенька, скоро совсем взрослым будешь. Береги честь фамилии, всю жизнь учись. Никогда, запомни – никогда не возвращайся в Россию. Они Бореньку убили и тебя убьют.

- Ну что ты, бабушка…

- Нам их не победить: это простой народ, и он уже не будет прежним.

Той же ночью, во сне, Мария Дмитриевна скончалась.

Потом был Париж: весенний, цветущий, сытый и беспечный, с запахом кофе и ванили. У русских был свой Париж: трудовой и деловитый, со множеством общественных организаций, учебных заведений, газет, магазинов, мастерских. Здесь собрался весь цвет России: известные учёные, писатели, артисты, наиболее образованные и культурные люди страны. Шутили: "Хороший город Париж, вот только французов слишком много!" Эмигранты не растворялись в местном населении, многие даже не учили язык, обходились русским. Настроение было приподнятое, царила атмосфера взаимной поддержки. Никто не сокрушался по поводу пропавших на родине домов, усадеб, капиталов – создавали маленькую Россию в Европе. Многочисленные благотворительные организации и фонды оказывали материальную помощь. Все следили за событиями в СССР, мечтали о падении режима большевиков и возвращении домой.

Повседневные заботы помогают притупить боль утраты. Левашовы сняли маленькую квартирку в округе Вожирар. Володя упорно готовился к поступлению в русскую гимназию, Ольга Михайловна по-прежнему шила. Рукоделие было частью дворянского воспитания и многие женщины, даже из знатных семей, в эмиграции зарабатывали этим на жизнь, становясь портнихами, шляпницами, кружевницами. У Ольги был безупречный вкус, и это не осталось незамеченным – её пригласили работать в доме моды "Алис Бернард", а в 1924 году она перешла в русский дом моды IRFE, открытый Феликсом и Ириной Юсуповыми.

Дождливым ноябрьским вечером 1925 года в дверь позвонили. Володя не сразу узнал Сергея Исакова: настолько его изменило время и гражданская одежда. Только за столом, рассказывая о своих скитаниях, он стал почти прежним. После Галлипольского военного лагеря были Болгария, Прага, Берлин. Службу в Русской армии он оставил. Предлагали уехать в Южную Америку, Австралию, поступить в Иностранный легион, – отказался. Работал грузчиком, землекопом, сборщиком на заводе, вышибалой в ресторане. Бывал на концертах Шаляпина, Плевицкой, казачьего хора. Видел Куприна и Тэффи. В Париже получил хорошую работу на заводе "Рено". Было заметно, что он тоскует по родине, эмиграция его тяготит.

Сергей стал заходить чаще, а следующим летом они с Ольгой обвенчались. Семья переехала в трёхкомнатную квартиру в районе вокзала Монпарнас. Жили дружно, и всё бы хорошо, если бы не оставлявшая Сергея мысль о возвращении на родину.

Ещё в 1921 году вышел декрет ВЦИК об амнистии рядовым участникам Белого движения. Вернулось свыше ста тысяч человек. Большинство из них, даже не доехав до родных мест, были арестованы и получили стандартный срок – 3 года лагерей с последующим запрещением проживать в 8 крупнейших городах страны и приграничных губерниях.

Роковую роль сыграло возвращение из Константинополя в Россию генерала Якова Слащёва – одного из руководителей обороны Крыма, героя, любимца солдат. Вопрос решался на уровне ЦК РКП(б), руководил тайной операцией Председатель ВЧК Дзержинский. Слащёв обратился к бывшим белогвардейцам: "Вас пугают тем, что возвращающихся белых подвергают различным репрессиям. Я поехал, проверил и убедился, что прошлое забыто. … И теперь, как один из бывших высших начальников добровольческой армии, командую вам: "За мной!". Слащёв преподавал тактику в школе комсостава РККА. 11 января 1929 года он был убит, по официальной версии - из личной мести. Убийца был признан временно невменяемым и отпущен на свободу. Трагично сложилась судьба людей, вернувшихся вместе с ним: все были расстреляны, участь жены и дочери неизвестна.

С установлением в 1924 году дипломатических отношений между Францией, Англией и СССР надежды непримиримых эмигрантов на новую интервенцию рухнули. К 10-летию Октябрьской революции Советы амнистировали и белых офицеров. Это была часть изощрённого плана по ослаблению, расколу и ликвидации русской военной эмиграции. Для агитации среди эмигрантов был создан "Союз возвращения на Родину". В Европе действовали сотни агентов ОГПУ.

В 1928 году Сергей окончательно решил вернуться и убедил в этом жену. То, что он никогда не входил в "Российский общевойсковой союз" (РОВС), было большим плюсом. Володя ехать наотрез отказался. К тому времени он стал студентом юридического факультета Парижского университета, получал стипендию Русского академического союза. Франция его очаровала, у него появились друзья, он был счастлив.

Из Ленинграда Ольга Михайловна написала сыну, что устроились они хорошо: получили комнату, нашли интересную работу, обживаются на новом месте. На самом деле Исаковы пожалели о своём возвращении с самого первого дня. Родной город производил странное впечатление: улицы, дома - всё знакомое и любимое с детства  было прежним, а люди - совсем другими. Поразило отсутствие взаимоуважения, хамство, какие-то ужасные, босховские лица и совершено другая речь. Кругом царили недоверие и подозрительность. В коммунальной квартире их все ненавидели, за спиной называли "белогвардейцами". Привыкнуть к этому было невозможно. Они были здесь чужими.

В декабре 1934 года, после убийства Кирова, начались аресты и "чистки". Исаковых выслали в город Котлас Архангельской области. Сергей не покончил жизнь самоубийством только потому, что не хотел оставлять Ольгу одну. Чувство вины за роковую ошибку не давало ему покоя. В 1937-м его арестовали. Обвинения: шпионаж, белогвардейский заговор и подготовка покушения на товарища Сталина. Приговор - расстрел. Ольге Михайловне, как жене врага народа, дали восемь лет исправительно-трудовых лагерей. Всё вышло иначе: после двенадцати лет Карлага были ещё пять лет поселения. Все эти годы она обшивала семьи лагерного начальства, что позволило избежать тяжёлых общих работ и выжить.

В конце 50-х годов Ольга Михайловна поселилась в Феодосии. Ей было уже почти семьдесят, работала в санатории. Все тяготы и ужасы лагерных лет не смогли вытравить из неё то, что называется аристократизмом, дворянской породой. У одних это невольно вызывало почтение и внутреннюю собранность, у других – раздражение и злобу. Приятный голос, добрые глаза. Казалось, она знает о жизни то, о чём другие даже не догадываются.               

Иногда она приходила на улицу Розы Люксембург, бывшую Крепостную, к дому, где они когда-то жили. То далёкое и трудное время теперь казалось необыкновенно радостным и счастливым.

Где-то в середине 60-х Ольге Михайловне пришла повестка из Комитета государственной безопасности. Вежливый молодой человек уточнил некоторые факты и даты её биографии, а потом сообщил: вас разыскивает проживающий в США Владимир Константинович Левашов, утверждающий, что он ваш сын. Перед ней лежал конверт с письмом. Она прочитала его на скамейке в парке, идти не могла. О её судьбе Володя ничего не знал: письма перестали приходить в начале 30-х. Незадолго до войны он перебрался в Америку, работал, служил на флоте, окончил университет, женился на американке. Живут они в большом городе на восточном побережье, свой дом, юридическая фирма. Оказалось, что у Ольги Михайловны два взрослых внука. Альбом семейных фотографий сохранился, дети знают своих русских предков, хотя по-русски не говорят.

Ещё он написал, что сыновья любят историю о том, как в далёком 1921-м году на Пасху отец и бабушка открыли баночку кизилового варенья, где обнаружили два золотых червонца - подарок прабабушки Марии. (Эти деньги тогда здорово поддержали семью и позволили полностью обновить гардероб). Володя просил её согласия на переезд в Америку, тогда бы он начал необходимые хлопоты. Перед глазами всплыло жёсткое лицо "комитетчика" и его слова: "Учитывая биографию, возраст и состояние здоровья, руководство считает ваш переезд в США нецелесообразным. Настоятельно рекомендуем вам под благовидным предлогом отказаться от этого предложения".

А время всё летит и летит вперёд. Поколения, сменяя друг друга, как волны, набегают на берег и уходят в землю, как вода в песок. И только древняя Феодосия по-прежнему спокойно раскинулась между морем и небом. Где-то на старом кладбище у центрального рынка затерялась могила Ольги Михайловны Исаковой. В турецкой земле упокоился прах её матери, Марии Дмитриевны Самойловой, за океаном – их сына и внука Владимира Константиновича Левашова. Сергей Исаков, сражённый пулей в затылок, лежит в родной русской земле, о которой он так тосковал на чужбине. Это место не найдут никогда.

Придёт время – не станет и нас, тех, кто способен переживать трагические события истории нашей горестной родины так, как будто он был их участником и жертвой.

Господи, спаси и сохрани Россию.


Примечания.

1. Александр Александрович – А. А. Новинский, начальник Феодосийского порта, капитан 2 ранга. Приятель Максимилиана Волошина, знакомый Марины Цветаевой и Осипа Мандельштама. Умер в Голливуде, где снялся в 17 фильмах, писал сценарии.
               
2. Кутепов Александр Павлович (1882–1930). Генерал. В 1928—1930 гг. - председатель Русского общевойскового союза (РОВС). При похищении агентами ОГПУ в Париже скончался от сердечного приступа (убит?). Где похоронен генерал Кутепов, неизвестно. Его символическая могила находится на кладбище Сент-Женевьев-де-Буа.

3. Деникин Антон Иванович (1872–1947). Генерал-лейтенант. Участник Русско-японской и Первой мировой войн. Один из основных руководителей Белого движения. Скончался от сердечного приступа в Энн-Арбор (США). В 2005 году его прах перевезён в Москву и захоронен в Донском монастыре.

4. Врангель Пётр Николаевич (1878–1928). Генерал-лейтенант. Участник Русско-японской и Первой мировой войн. Один из главных руководителей (1918-1920) Белого движения, Главнокомандующий Русской армии в Крыму. В 1924 году создал Русский общевоинский союз (РОВС), объединивший большинство участников Белого движения в эмиграции. Скоропостижно скончался от острой лёгочной инфекции - был отравлен братом своего слуги, агентом ОГПУ. Похоронен в Белграде, в русском православном храме Святой Троицы.
               
5. Улица Крепостная при Советской власти была переименована в честь Розы Люксембург. Сейчас это Адмиральский бульвар. Мужская гимназия находилась в доме № 34. Её окончили Максимилиан Волошин и Сергей Эфрон.
 
Все детали точны. Все персонажи вымышлены.

 


Рецензии
На это произведение написано 13 рецензий, здесь отображается последняя, остальные - в полном списке.