Между морем и небом. История одной семьи

        Июнь в Крыму — благодатное время. Ещё не жарко, травы не выжжены солнцем, цветут жасмин и душистый тамарикс, созревает шелковица. Спелые ягоды падают на тротуар и гибнут под ногами прохожих. По тихой улочке мимо побелённых домов шла немолодая женщина. Она вдруг вспомнила, как в прошлом году на этом самом месте её внук подбирал ягоды с земли и ел и как она его за это бранила.

        Навстречу быстрым шагом приближался офицер в безупречно чистом мундире с аксельбантами.

        — Мария Дмитриевна, здравствуйте!

        — Серёженька, здравствуйте! Как вы? Давно приехали? Отчего к нам не заходите?

        — Служба, Мария Дмитриевна, — всё время в разъездах, м  асса дел. Положение тревожное. Даст Бог — выстоим. Как Ольга Михайловна, Володя?

        — Спасибо, Серёжа, хорошо. Оля шьёт, есть заказы. Ей нравится работать. Володенька пойдёт в  гимназию, много занимается. Только тихий какой-то и во сне вскрикивает. Очень хочет уехать.

        — Вот видите: "устами ребёнка…" Конечно, лучше переждать в Европе, пока всё не решится. Я могу посодействовать через начальника порта. Александр Александрович — мой добрый знакомый.
   
        — Спасибо, но мы как все, подождём. А-а-а…?

        — Нет, Мария Дмитриевна, пока никаких вестей. Если что узнаю — сразу сообщу. Извините, спешу. Ольге Михайловне от меня поклон. Зайду обязательно!

        — До свиданья, Серёженька. Храни вас Господь!

        1920 год, Феодосия. Мария Дмитриевна Самойлова, урожденная Головина, коренная петербурженка, вдова отставного полковника Михаила Александровича Самойлова. С мужем они прожили в любви и согласии долгую счастливую жизнь, воспитали замечательных детей — Бориса и Ольгу. Супруг скоропостижно скончался ещё за два года до германской войны. Боль утраты самого дорогого человека до сих пор не утихла.

        В этот июньский день Мария Дмитриевна случайно встретила на улице капитана Сергея Исакова — лучшего друга и однокашника её сына Бориса. В январе случилось большое несчастье: Борис пропал без вести в боях под Ростовом. Сергей Исаков служил при штабе 1-го армейского корпуса генерала Кутепова и тщетно пытался хоть что-то узнать о его судьбе. Когда-то, ещё с кадетских времён, Сергей был отчаянно влюблён в Ольгу, но она предпочла другого. В августе 1915 года пришло известие, что её муж, ротмистр Константин Левашов, "пал смертью храбрых за Веру, Царя и Отечество". Ольга окончила курсы сестёр милосердия и почти два года работала в госпиталях Петрограда. В это тяжёлое время годы казались всем очень длинными.

        В Феодосию Мария Дмитриевна приехала с шестилетним внуком Володей ещё в мае 1916-го: хотела подкрепить его здоровье на солнце, море и фруктах. По разным причинам решили перезимовать. А потом грянул 1917-й: Февральская революция, отречение царя. Летом к их огромной радости из Петрограда приехала Оля. Переселились в квартиру побольше, на уходящей вверх Крепостной улице, неподалёку от рынка. Жили скромно, но сытно.

        Все ужасы начались в конце того проклятого года. Октябрьский переворот обернулся всплеском беспорядков, грабежей и насилия. Революционные матросы и солдаты, большевики и анархисты и чёрт их разберёт кто — все хотели показать буржуям "кузькину мать". Грабили богатые квартиры, дачи, магазины, в картинной галерее Айвазовского искололи штыками несколько полотен, многое украли.

        Весной начались аресты "лиц, принадлежащих к буржуазному классу". Самойловы старались пореже выходить из дома. И всё же Володя стал невольным свидетелем зверского убийства офицера пьяными матросами. Трепетная детская душа не выдержала — мальчик слёг в нервной горячке. Доктор предупредил о возможных серьёзных последствиях для психики. Женщины не отходили от постели больного, поили травяными отварами и молились. Постепенно Володя стал выздоравливать.

        Жизнь становилась всё трудней: нехватка продовольствия, воды, дров, эпидемия сыпного тифа. Крым переходил из рук в руки: большевики, немцы, опять красные, англо-французская Антанта, Деникин, а с апреля 1920-го — барон Врангель. Опираясь на поддержку широких народных масс (как и большевики, он обещал дать землю крестьянам) и путём жёстких, диктаторских методов, Врангель навёл относительный порядок на фронте и в тылу. Внешне жизнь вошла в спокойное русло. Хорошо одетые господа фланировали по набережным и бульварам, сидели в кафе, в ресторанах шла отчаянная гульба.

        Вернувшись домой, Мария Дмитриевна застала там свою старую петербургскую знакомую Лизочку Красинскую. Та, как всегда, принесла последние городские слухи и отвлекала Ольгу от работы.

        — …"Иду я, — говорит, — мимо "Астории", вдруг впереди вижу — кого бы вы думали? — самого Вертинского: спина прямая, взгляд поверх голов… Меня увидел — цилиндр приподнял и головой кивнул! А я стою как вкопанная, ни жива ни мертва. Вот счастье-то!" Ох, уж эта Виктория! До внуков дожила, а всё такая же восторженная, как барышня.

        Обернувшись к вошедшей, без паузы продолжила:

        — Машенька, голубушка, слыхали: у Львовых Вадим погиб. Бедный мальчик… шальная пуля… нецелованный ещё…

        Поняв, что говорить этого не следовало, гостья засобиралась уходить, отказалась от предложенного чая.

        — Извините, спешу. К сапожнику надо зайти и на рынок. Цены поднялись невероятно! Где это слыхано: фунт мяса — полторы тысячи!

        Прошло лето, по утрам стало прохладно. Володя ходил в гимназию, расположенную неподалёку, на их улице. Мария Дмитриевна была занята домашними заботами. Вестей от Бориса не было. Она понимала, что сына уже нет в живых, но сердце надеялось на чудо. Пару раз приходил Сергей, приносил продукты, корзину винограда. Был задумчивый, говорил мало, сидел с открытой книгой и украдкой смотрел на Ольгу, занятую шитьём. На именины подарил Володе ручной компас. В тот октябрьский вечер после ужина пили чай с кизиловым вареньем. Стали вспоминать весёлые довоенные годы в Петербурге, но беседа окончилась неловким молчанием. Все понимали, что прежней жизни уже не будет никогда. Уходя, Сергей дольше обычного прощался с Ольгой у ворот.

        Перед сном Мария Дмитриевна зашла в комнату внука. Лёжа в постели, он читал книгу.

        — Володенька, дружочек, вот, поставь в свой саквояж, найди местечко. 

        Это было варенье в маленькой баночке из-под мёда, купленного когда-то в аптеке Шейнера на Кронверкском.

        — Только чур — открыть на Пасху, не раньше. Надеюсь, что мы к тому времени доберёмся до мирного берега… Не знаю даже, где он будет.

        Пожелав спокойной ночи и поцеловав внука в лоб, она задула лампу и вышла. Мальчик накрылся одеялом и тихо заплакал.

        12 ноября 1920 года в городе царило оживление, шустрые газетчики кричали особенно звонко:

        — Покупайте "Вечерний курьер"! Генерал Врангель отдал приказ об эвакуации! Красные перешли Сиваш по льду! Перекоп пал!

        План оставления Крыма был заранее разработан и осуществлён настолько хорошо, насколько позволяли чрезвычайные обстоятельства. Спешки, паники и давки не было. Многие уезжали с надеждой на скорое возвращение. Самойловы отплыли на судне "Поти" вместе с полутора тысячами других пассажиров. Стоя у правого борта, долго смотрели на удаляющийся берег: генуэзскую башню, первые огни вечернего города, маяк на мысе Святого Ильи. Они не знали, что судов для эвакуации на всех не хватит, через два дня в город войдут красные и начнут невиданный по жестокости кровавый террор. Начнут с уничтожения раненых и медицинского персонала госпиталей, потом полтора месяца будут каждую ночь по нескольку сот людей расстреливать из пулемётов и рубить шашками. Погибнут тысячи офицеров и рядовых, служащих, студентов, рабочих и крестьян. Потом будет страшный голод 1921-1923 годов.

        Морское путешествие до Константинополя было ужасным: скученность, нехватка воды, продовольствия, туалетов, вши и дизентерия. Один офицер у всех на виду перелез через леер, выстрелил в голову и упал в море. Две недели судно продержали на карантине в порту. У Марии Дмитриевны случился сердечный приступ.

        На берегу семье выделили небольшую комнату на втором этаже шумной гостиницы. Постепенно стали привыкать к новой жизни. Почти все эмигранты жили очень трудно, соглашались на любую работу. Ольга шила на дому, благо швейную машину привезли с собой. Володя торговал вразнос папиросами, конфетами, нитками и всякой мелочью. Зимой Мария Дмитриевна сильно простудилась, стоя в очереди за пособием. Знакомый по Феодосии врач диагностировал воспаление лёгких.

        После долгого лечения кризис миновал, появился аппетит. Как-то днём, когда Ольги не было дома, Мария Дмитриевна подозвала внука и, внимательно посмотрев на него, сказала:

        — А ты возмужал, Володенька, скоро совсем взрослым будешь. Береги честь фамилии, всю жизнь учись. Никогда, запомни — никогда не возвращайся в Россию. Они Бореньку убили и тебя убьют.

        — Ну что ты, бабушка…

        — Нам их не победить: это простой народ, и он уже не будет прежним.

        Той же ночью, во сне, Мария Дмитриевна скончалась.

        Потом был Париж: весенний, цветущий, сытый и беспечный, с запахом кофе и ванили. У русских был свой Париж: трудовой и деловитый, со множеством общественных организаций, учебных заведений, газет, магазинов, мастерских. Здесь собрался весь цвет России: известные учёные, писатели, артисты, наиболее образованные и культурные люди страны. Шутили: "Хороший город Париж, вот только французов слишком много!" Эмигранты не растворялись в местном населении, многие даже не учили язык, обходились русским. Настроение было приподнятое, царила атмосфера взаимной поддержки. Никто не сокрушался по поводу пропавших на родине домов, усадеб, капиталов — создавали маленькую Россию в Европе. Многочисленные благотворительные организации и фонды оказывали материальную помощь. Все следили за событиями в СССР, мечтали о падении режима большевиков и возвращении домой.

        Повседневные заботы помогают притупить боль утраты. Левашовы сняли маленькую квартирку в округе Вожирар. Володя упорно готовился к поступлению в русскую гимназию, Ольга Михайловна по-прежнему шила. Рукоделие было частью дворянского воспитания и многие женщины, даже из знатных семей, в эмиграции зарабатывали этим на жизнь, становясь портнихами, шляпницами, кружевницами. У Ольги был безупречный вкус, и это не осталось незамеченным — её пригласили работать в доме моды "Алис Бернард", а в 1924 году она перешла в русский дом моды IRFE, открытый Феликсом и Ириной Юсуповыми.

        Дождливым ноябрьским вечером 1925 года в дверь позвонили. Володя не сразу узнал Сергея Исакова: настолько его изменило время и гражданская одежда. Только за столом, рассказывая о своих скитаниях, он стал почти прежним. После Галлипольского военного лагеря были Болгария, Прага, Берлин. Службу в Русской армии он оставил. Предлагали уехать в Южную Америку, Австралию, поступить в Иностранный легион, — отказался. Работал грузчиком, землекопом, сборщиком на заводе, вышибалой в ресторане. Бывал на концертах Шаляпина, Плевицкой, казачьего хора. Видел Куприна и Тэффи. В Париже получил хорошую работу на заводе "Рено". Было заметно, что он тоскует по родине, эмиграция его тяготит.

        Сергей стал заходить чаще, а следующим летом они с Ольгой обвенчались. Семья переехала в трёхкомнатную квартиру в районе вокзала Монпарнас. Жили дружно, и всё бы хорошо, если бы не оставлявшая Сергея мысль о возвращении на родину. Ещё в 1921 году вышел декрет ВЦИК об амнистии рядовым участникам Белого движения. Вернулось свыше ста тысяч человек. Большинство из них, даже не доехав до родных мест, были арестованы и получили стандартный срок — три года лагерей с последующим запрещением проживать в восьми крупнейших городах страны и приграничных губерниях.

        Роковую роль сыграло возвращение из Константинополя в Россию генерала Якова Слащёва — одного из руководителей обороны Крыма, героя, любимца солдат. Вопрос решался на уровне ЦК РКП(б), руководил тайной операцией Председатель ВЧК Дзержинский. Слащёв обратился к бывшим белогвардейцам: «Вас пугают тем, что возвращающихся белых подвергают различным репрессиям. Я поехал, проверил и убедился, что прошлое забыто. ... И теперь, как один из бывших высших начальников добровольческой армии, командую вам: "За мной!"». Слащёв преподавал тактику в школе комсостава РККА. 11 января 1929 года он был убит, по официальной версии —  из личной мести. Убийца был признан временно невменяемым и отпущен на свободу. Трагично сложилась судьба людей, вернувшихся вместе с ним: все были расстреляны, участь жены и дочери неизвестна.

        С установлением в 1924 году дипломатических отношений между Францией, Англией и СССР надежды непримиримых эмигрантов на новую интервенцию рухнули. К 10-летию Октябрьской революции Советы амнистировали и белых офицеров. Это была часть изощрённого плана по ослаблению, расколу и ликвидации русской военной эмиграции. Для агитации среди эмигрантов был создан "Союз возвращения на Родину". В Европе действовали сотни агентов ОГПУ.

        В 1928 году Сергей окончательно решил вернуться и убедил в этом жену. То, что он никогда не входил в "Российский общевойсковой союз" (РОВС), было большим плюсом. Володя ехать наотрез отказался. К тому времени он стал студентом юридического факультета Парижского университета, получал стипендию Русского академического союза. Франция его очаровала, у него появились друзья, он был счастлив.

        Из Ленинграда Ольга Михайловна написала сыну, что устроились они хорошо: получили комнату, нашли интересную работу, обживаются на новом месте. На самом деле Исаковы пожалели о своём возвращении с самого первого дня. Родной город производил странное впечатление: улицы, дома — всё знакомое и любимое с детства  было прежним, а люди — совсем другими. Поразило отсутствие взаимоуважения, хамство, какие-то ужасные, босховские лица и совершено другая речь. Кругом царили недоверие и подозрительность. В коммунальной квартире их все ненавидели, за спиной называли "белогвардейцами". Привыкнуть к этому было невозможно. Они были здесь чужими.

        В декабре 1934 года, после убийства Кирова, начались аресты и "чистки". Исаковых выслали в город Котлас Архангельской области. Сергей не покончил жизнь самоубийством только потому, что не хотел оставлять Ольгу одну. Чувство вины за роковую ошибку не давало ему покоя. В 1937-м его арестовали. Обвинения: шпионаж, белогвардейский заговор и подготовка покушения на товарища Сталина. Приговор — расстрел. Ольге Михайловне, как жене врага народа, дали восемь лет исправительно-трудовых лагерей. Всё вышло иначе: после двенадцати лет Карлага были ещё пять лет поселения. Все эти годы она обшивала семьи лагерного начальства, что позволило избежать тяжёлых общих работ и выжить.

        В конце 50-х годов Ольга Михайловна поселилась в Феодосии. Ей было уже почти семьдесят, работала в санатории. Все тяготы и ужасы лагерных лет не смогли вытравить из неё то, что называется аристократизмом, дворянской породой. У одних это невольно вызывало почтение и внутреннюю собранность, у других — раздражение и злобу. Приятный голос, добрые глаза. Казалось, она знает о жизни то, о чём другие даже не догадываются. Иногда она приходила на улицу Розы Люксембург, бывшую Крепостную, к дому, где они когда-то жили. То далёкое и трудное время теперь казалось необыкновенно радостным и счастливым.

        Где-то в середине 60-х Ольге Михайловне пришла повестка из Комитета государственной безопасности. Вежливый молодой человек уточнил некоторые факты и даты её биографии, а потом сообщил: вас разыскивает проживающий в США Владимир Константинович Левашов, утверждающий, что он ваш сын. Перед ней лежал конверт с письмом. Она прочитала его на скамейке в парке, идти не могла. О её судьбе Володя ничего не знал: письма перестали приходить в начале 30-х. Незадолго до войны он перебрался в Америку, работал, служил на флоте, окончил университет, женился на американке. Живут они в большом городе на восточном побережье, свой дом, юридическая фирма. Оказалось, что у Ольги Михайловны два взрослых внука. Альбом семейных фотографий сохранился, дети знают своих русских предков, хотя по-русски не говорят.

        Ещё он написал, что сыновья любят историю о том, как в далёком 1921-м году на Пасху отец и бабушка открыли баночку кизилового варенья, где обнаружили два золотых червонца — подарок прабабушки Марии. (Эти деньги тогда здорово поддержали семью и позволили полностью обновить гардероб). Володя просил её согласия на переезд в Америку, тогда бы он начал необходимые хлопоты. Перед глазами всплыло жёсткое лицо "комитетчика" и его слова: "Учитывая биографию, возраст и состояние здоровья, руководство считает ваш переезд в США нецелесообразным. Настоятельно рекомендуем вам под благовидным предлогом отказаться от этого предложения".

        А время всё летит и летит вперёд. Поколения, сменяя друг друга, как волны, набегают на берег и уходят в землю, как вода в песок. И только древняя Феодосия по-прежнему спокойно раскинулась между морем и небом. Где-то на старом кладбище у центрального рынка затерялась могила Ольги Михайловны Исаковой. В турецкой земле упокоился прах её матери, Марии Дмитриевны Самойловой, за океаном — их сына и внука Владимира Константиновича Левашова. Сергей Исаков, сражённый пулей в затылок, лежит в родной русской земле, о которой он так тосковал на чужбине. Это место не найдут никогда.

        Придёт время — не станет и нас, тех, кто способен переживать трагические события истории нашей горестной родины так, как будто он был их участником и жертвой.

        Господи, спаси и сохрани Россию!


        Примечания.

        1. Александр Александрович – А. А. Новинский, начальник Феодосийского порта, капитан 2 ранга. Приятель Максимилиана Волошина, знакомый Марины Цветаевой и Осипа Мандельштама. Умер в Голливуде, где снялся в 17 фильмах, писал сценарии.
               
        2. Кутепов Александр Павлович (1882–1930). Генерал. В 1928–1930 гг. — председатель Русского общевойскового союза (РОВС). При похищении агентами ОГПУ в Париже скончался от сердечного приступа (убит?). Где похоронен генерал Кутепов, неизвестно. Его символическая могила находится на кладбище Сент-Женевьев-де-Буа.

        3. Деникин Антон Иванович (1872–1947). Генерал-лейтенант. Участник Русско-японской и Первой мировой войн. Один из основных руководителей Белого движения. Скончался от сердечного приступа в Энн-Арбор (США). В 2005 году его прах перевезён в Москву и захоронен в Донском монастыре.

        4. Врангель Пётр Николаевич (1878–1928). Генерал-лейтенант. Участник Русско-японской и Первой мировой войн. Один из главных руководителей (1918–1920) Белого движения, Главнокомандующий Русской армии в Крыму. В 1924 году создал Русский общевоинский союз (РОВС), объединивший большинство участников Белого движения в эмиграции. Скоропостижно скончался от острой лёгочной инфекции – был отравлен братом своего слуги, агентом ОГПУ. Похоронен в Белграде, в русском православном храме Святой Троицы.
               
        5. Улица Крепостная при Советской власти была переименована в честь Розы Люксембург. Сейчас это Адмиральский бульвар. Мужская гимназия находилась в доме № 34. Её окончили Максимилиан Волошин и Сергей Эфрон.
 
        Все детали точны. Все персонажи вымышлены.

        2013 год. Моя страница http://proza.ru/avtor/cogitosum 


Рецензии
Спасибо за замечательный текст.

Начало, признаюсь, расстроило меня резким переходом от повествования в настоящем времени к времени прошедшему:

"гибнут под ногами прохожих. По тихой улочке мимо побелённых домов шла"

Тут бы новый абзац начать.

Далее по тексту придраться не к чему. Да придираться и не хочется. Хорошо написано.

Что до истории, моих знаний не хватает, чтоб искать мелкие фактические ошибки. Но мне почему-то кажется, что таковых здесь или мало, или нет вовсе.

Задумался вот над чем. Зачем большевики старательно уничтожали своих противников за границей? Самый яркий пример, конечно, это убийство Троцкого. Пусть пример из другого периода, да и с "другой стороны", но кое что общее есть.

Какую реальную угрозу представлял тот же Бронштейн? Какую реальную угрозу представлял генерал Краснов?
Сдается мне, что это не было просто местью или проявлением садизма.

Руководству СССР угроза виделась совершенно реальной по одной причине. Даже после формального провозглашения намерения строить известно что "в отдельно взятой стране" большевики собирались захватить как можно больше (и активно пытались это сделать, что в конечном итоге им вполне удалось). Таким образом для них белая эмиграция представляла опасность при продвижении в Европу.

К сожалению, главный принцип империй и сверхдержав остается неизменен: победителей не судят.

Еще раз спасибо за творчество.

С уважением,

Наум Шубаев   17.02.2020 17:20     Заявить о нарушении
Наум, большое спасибо за интересный отклик! Учту Ваши замечания. На счёт убийств заграницей. У Сталина был очень мстительный характер - уничтожал не только политических противников где бы они ни были, но и своих сторонников в СССР, просто за неосторожную фразу. Убийства заграницей стали фирменным стилем спецслужб, этакой бравадой - у нас длинные руки, достанем всех. Примеры из наших дней приводить не буду - сами знаете.
Всего Вам доброго!

Александр Сумзин   18.02.2020 08:28   Заявить о нарушении
На это произведение написаны 23 рецензии, здесь отображается последняя, остальные - в полном списке.