Соблазны 2. Глава 24

Вел терпела достаточно долго, но всякому терпению есть предел, отсутствие мужа ей надоело и она вошла в библиотеку, молча взяла из его рук тетрадку и свернула трубочкой.
- Гелио! – поднял он к нее глаза, обиженные как у ребенка, у которого забрали любимую игрушку. – Зачем?
- Потому, что это невыносимо! Ты сидишь с ней какие сутки?! Ты энциклопедии читаешь за час, а тут тетрадочка. Эд, у тебя есть семья!
- Прости, пожалуйста, прости! – молил он и пытался забрать тетрадку: - Я должен закончить. И потом, я ни на миг не забывал о вас!
- Конечно! Не забывал он... Утром чмок в щеку, детей до машины, звонок на работу, вечером как мышь прокрадется в постель. И это ты считаешь - не забыл?!
- Так получилось.
- Стоило ли оно этого? Не отвечай! Вот что меня поражает, так это ваше, мужское, подражание! Главное, Дэну захотелось перелопатить архивы…
- Отцу! – поправил Эд.
- А, так тут без главнокомандующего не обошлось! Ничего, к нему еще вернемся. – она не собиралась уступать, она уже перешагнула черту терпения и теперь, пока не выскажется, ему придется ждать: - Один нашел, вручил тебе эту книжечку, а сам с семьей?! Я же не возражаю - читай, познавай, окунайся! Но я то, тебя тоже видеть хочу!
- Только видеть? – насупил брови Эд, смеясь в душе ее сердитости.
- Эд! Не зли меня и не…. – Вел резко сменила тактику: - Все! Я выдохлась. Живи со своей книжкой! –  она так быстро ушла, что Эд не успел и слова сказать, только умиленно глянул в след. Вздохнул,  спрятал дневник в стол и догнал ее, у самой двери:
- Гелио! Ну, прости. Я чудище, а ты моя красавица, во всем!
- Нет!
- Что нет? Не красавица? Я не чудище, или?
- Или! Как маленький…. Да пусти же ты! Дом разбудим.
- Дом будить не стоит. Однозначно! Особенно после того, что я прочитал.
- Ты опять о чтении!
- Неужели тебе нисколько не интересно?
- В данный момент – нет! У меня в настоящем жизнь рушиться, а он мне о прошлом!
- Прямо так и рушиться?
- Криво, косо, геометрически! Эд, ты действительно не понимаешь, что всему должна быть мера?
- Милая! Понимаю. Но это всего несколько дней из нашей с тобой, долгой-долгой жизни. Неужели так заметно?
- Всего несколько дней! Хорошенького же ты мнения обо мне! Хотя…. – они стояли у окна в своей половине дома,  так и не войдя в комнаты. Лунная ночь бросала свет на окна, которые отражались на паркете. Приглушенные ночники на стенах отбрасывали тени, и кругом витала загадочность. Говоря практически шепотом, они слышали подобие эха, шуршащего по закоулкам. – Хотя… – повторила Вел и наконец улыбнулась. Муж все также был красив и желанен, а она настолько его любила, что позволяла себе сердиться на такие мелочи. И знала прекрасно, что говорить ему об этом не надо. Эд все понимает, все чувствует. Даже это маленькое недовольство с ее стороны, пробудило в нем лишь только нежность.  «Хорошо, когда он рядом!» – Я подумала и решила! – гордо задрала носик, глядя в его лицо: - Можешь идти и продолжать общаться с ней! А я поищу себе мимолетное увлечение. Чтобы не мешать! – Их глаза наконец встретились и Вел утонула в них, как и много-много лет назад. И уже ничего не хотелось, ни спорить, ни идти куда - либо. Так бы  стояла и смотрела… 
****
              «Как здесь стало тяжело жить! Другое дело там, в низу, с книгами и рукописями,  тишь и благодать! Открытия.  Напишу о них, обязательно напишу, когда пойму, как нашим языком все выложить. Лена ругается: «не по Божески! Неправильно!» А что по Божески? Голод? Разруха или эта война? Мне она нужна? Уничтожают друг дружку, а ради чего все? Или во имя чего? Нет! Не приспособлюсь я к этому, никогда! Вон и Ольга тоже сделала все, чтобы Николушку не трогали. Молодец сестренка. Остальное они выдюжат. Главное, чтобы ни под прихотью людской. Еще: В краях наших появились две ветви похожие на людей. У себя видел, но на том берегу больше. Так вот – одни насыщаются людской глупостью и кровью. Противно видеть их полулица. Зубы как у зверя, глаз холодный. И прыткие очень. Появится со спины, оглянешься – нет уже. Удивительно, нас не трогают, фыркают. Чего, пока не пойму. А вторые – те вообще как из сказки! Но, за нас. Человек – человеком. И теплый, и снаружи ладный. Хотя мало одет. А как почует полулюдей, подпрыгнет, и брякнется на землю собакой. У холодного только пятки сверкают, быстрей прежнего.  Я так понял, Ольга с ними тоже встречалась. Говорит: «Не думай, все мной контролируемо!»
А я и не трогаю. Главное, чтобы они нас не трогали. Размышлял над этим: Люди – собаки нас охраняю и людей в округе.  Значит, Высшие послали навести порядок на Земле. Те же, полулюди, страх ни перед чем не теряют – больной ли, здоровый! Попался – пришел конец. Не хотел писать, но надобно. Они не едят их, просто кровь пьют и бросают. Зачем – не понятно. Может, додумаю после.
Да! Я все-таки открыл ларец, сподобился! Свет был – необычайный, неописуемый! А внутри то, ключик маленький.   Только какую дверку он открывает? Забавно. Головой понимаю, что эта дверь могла давно исчезнуть, что может она на другом конце земли, а еще хуже, от какого-то шкафчика прекрасной дивы, которой уже и в живых-то нет, и шкаф на дрова порубили…. Ан, нет! Привораживает он меня, нашептывает: « Найди! Открой!»  И найду! Ибо желание есть.
А ларец-то волшебный. С ним мне теперь нипочем любые загадки.  Решаю в миг! ….
         Лена затеяла строить церквушку прямо у стены дома. Говорит:  сруб поставим, маленький, для души. Это, чтобы меня спасти, от соблазна. Глупая! Чушь все это. Если Бог создал меня таким, значит ему это необходимо. Значит и мне с этим жить! Верю в себя, ибо знаю – Бог там, где я. А я в нем!....
Значит - Я и есть Бог собственного Мира! Идеального, созданного по воле его! В это и верую.  А не в их железки и деревяшки. Не вижу, чтобы строения их защищали. А так, пусть строят… Мне то что? Места хватит, и им покойней. Николушка приложил руку к проекту. Расчертил, разлинеил, вымерял.  Довольные все... Даже Михаил кивает. Строить собираются своими силами, чтобы душевного равновесия обрести! Забавно…. Пусть возятся, займут себя хоть чем.
Девочка растет забавная. Лену мамой называет, меня – дядька! Чудно все. Ну, дядька, так дядька! А глаз у нее видящий. Про всех знает, хоть и мала совсем.
И еще, главное, Ольга Видеть начала, будущее! Но не про всех. Меня никак осилить не может. И хорошо…»
Опять пошли чертежи, наброски, ничего существенного Эд в этом не увидел и обрадовался:
- Я сегодня раненько. Спасибо дедуля! Завтра вернусь!
****
«… Тяжко мне, ох как тяжко! Ни что не радует. На работу хожу, а у самого мысли – скорее домой! Скорее туда! Все больше Михаилу доверяю. Стараюсь подумать о деле, но не думается. Так, подпишу им принесенные бумаги и все, силы кончились. Он человек исполнительный, со всем управится. Ольга и та с ним больше говорит, чем со мною. А и хорошо…. Меня бы только  не трогала и ладно!
Сделал для своего ключа вензель золотой, как на печати. Был у нотариуса, переписал дом на сестру. Родятся дети, им пригодится. Лена совсем забрала Жанну себе. Замуж собирается. Устала за мной ходить. Парня зовут Григорий, рукастый, справный. Мне это в радость. Я им денег дам, на начало жизни, да и на Жанну дам. Чтобы дитя ни в чем не нуждалась.  Решил и я строится. Вот еще новости: Мое врачевание приходится скрывать. Люди глупые, да и были таковыми. Теперь в особенности. Бояться. Но их право, пусть гибнут, не жаль…. И так расплодились.  Жуть! Ступить некуда.  В наших местах строиться начали, лес  уничтожают. И все в грязи и голоде. Одно радует, что их век короток. Те умы, настоящие, что нам попадаются, мы себе с Ольгой забираем. Но и нам уже пора остепениться. Много не всегда есть сила. Иногда это опасность, великая!
Все чаше вспоминаю матушку и отца. Как их доброта разлетелась пеплом! Ольга не такая. Она жесткая….  К лучшему. Опирается на свой глаз и книгу. Та всегда говорит, что нам делать и кого где найти. Книга для всех стала Законом -  по нему и живем! Да и все приемыши живут в достатке. Научились быть незаметными, освоили новшества. Однако с документами трудновато. Приходится юлить в больнице. Бездомных хоронить, как родных, а их бумаги себе переписывать. Николушка подсказал – светлая голова. Он теперь начальник. Хоть и бумажных дел.
Филипп стервец! Вот ведь, был егозой и лицемером, таковым и остался. Как сорока! Все что блестит, к рукам приберет. Пусть! Пока зла не чинит. Ах, да! Шкатулку спрятал. Боюсь ее. Сон мне, давеча, приснился, поутру стал его думать, а она как загорится, шкатулка моя.  А в вечере мор пошел. Может и совпадение, но от греха уберу в читальню. Хотя зря, с ней мозг ловчее.»
              Эд вдруг сообразил, что нет ни одной даты.  Что это? Дед намеренно не ставил, либо не счел нужным. Прочитав еще десятка два страниц, где Алекс описывал только сны,  наконец дошел до последней главы.   Почерк значительно изменился, стал небрежным, буквы бегали, что говорило о том, что дед сильно нервничал. Появились помарки, исправления. Просто вычеркнутые жирно предложения. Иногда резко менялась тема повествования, перепрыгивал, возвращался к начатому, затем видно вспоминал, о чем хотел написать и опять брался. Чтобы понять смысл, Эду приходилось по нескольку раз возвращаться уже к прочитанному. «Прощальная»! – Гласила страница. Где крупно, посредине, размашисто было написано одно единственное слово. Эд посмотрел на часы. Скоро вечер. Уснуть не сможет, однозначно. Да и как можно уснуть после такого вызова – утверждения: «Прощальная!»
Стало моторошно. Он, недолго думая, свернул тетрадь в трубочку, обмотал шнурком, который к ней прилагался и пошел  к себе.
- Ты ее уже сюда принес! – встретила его Вел.
- Не бурчи, пожалуйста. Я дошел до развязки. Не могу оставить на завтра. Там листов тридцать, может меньше. Не считал.
- Хочешь сказать, что потратишь на это ровно три минуты, как в старые добрые времена? – Вел испепеляющее смотрела на него. – Как меня достало прошлое! То оно гонится за мной, желая моей крови, то заносит неведомо куда. А теперь и за тебя взялось! Ты не чувствуешь, как отдаляешься?
- Приближаюсь! Дорогая, я приближаюсь к финалу.
- Наших отношений. – даже ногой топнула, а Эд, не проявляя чрезмерной нежности, как бывало раньше, заявил:
- Наших тайн! Тут все то, чего мы, ни я, ни даже отец, не знали. Прости, но я прочту сегодня, а завтра мы начнем привычную нам жизнь!
- Ага! Так оно и даст нам спокойно жить.
- Вел, дорогая, скажи, только честно, чего ты сердишься?
- И вовсе я не сержусь! Просто за всем этим придет «другое»! Я устала жить во всем этом.
- Хочешь сказать, что если бы не я, то жизнь твоя была спокойней? Посмотри вокруг и покажи мне их спокойствие! – Эд развел руками, указывая масштабы, замер посреди комнаты и смотрел на нее не отрываясь. Вел лишь рукой махнула. А он, неожиданно, повысил голос: - Все! Прекратим трения! НЕ желаю разругаться с тобой, спорить на пустом месте. Вел! Ты слышишь? Посмотри на меня! Я закончу, сегодня! Иначе, какой я мужчина, муж и отец, если не доведу все до конца?!
- Да делай! Кто тебе не дает. Только ты мог все это не рассусоливать, на столько дней.
- Не мог! Прочтешь, поймешь.
- Вот еще! И не думаю я читать. – Эд обнял ее за плечи, а она прижалась к нему, словно спряталась и держала двумя руками, долго – долго.
****
                «Прощальная.
           Устал! Скитаться, маяться, переживать. Что я могу?  Что значу в этом мире? НИЧЕГО! Я пылинка, букашка во всем этом величии. Червячок...
Кровь повсюду. Кровь и гниль. Смешались все – люди, полулюди, нелюди... Их теперь не отличишь. Ходят плечо к плечу,  только и делают, что плодятся и убивают! Плодятся и убивают….  Все, что мог, я делал. Вытаскивал их из грязи, лечил, перегонял через себя их бремя. А в ответ – тупая, глухая, слепая зависть! Человек – животное. Не мыслящее, а подвластное своим инстинктам. Звери не поступают так с себе подобными.  Если и убивают, то только заразных, и для утоления голода. У людей же в этом мире  цель – запугать, подчинить, уничтожить непокорных. Непокорных! Значит всех на своем пути. Что будут делать, оставшись в меньшинстве?! Только те, люди – собаки живут по правилам. Хотя, вижу и они устали человеков спасать, закрылись в своем мирке, как и мы.
Вот и мой час пришел. Думаю, достаточно я топтал эти тропы. Постиг, увидел и попробовал многое. Начал с арифметики и механики, посвятил им десятилетия. Изучил, приструнил к себе, практиковал на всем, чем мог. Приложил их не только к дому, местности, но и себе самому. За ними покорились мне:  физика и химия. Тут уж я развернулся! Как все взаимосвязано… Человек не хочет знать, из чего состоит, а ЧЕЛОВЕК – это сплошная наука! Сплетение арифметики, с химией и физикой! Кто же думает, как стучит его сердце, и может ли биться по-другому? Почему в нем течет кровь, как течет? Из чего кожа? Да и вообще, что мы за состав такой? Мы – это сплетение частичек, капелек, узелков… Наука! Были умы – не берегли их, а зря! Владели бы собой – жили бы, а не существовали! Я теперь уж совсем могу быть всем и одновременно – ничем! Распылиться и собраться.  Оставлю, оставлю вам мои расчеты! Практикуйте, совершенствуйте – это не сложно.  Хотя вру. Вру самому себе. В малости…. Не пробовал я женщину. Не притянула ни одна. Семьи не хотел, как не хотел обязанности перед семьей. Имея таковую, надобно забыть себя. Раствориться в ней, а никак не делиться на две половины. Семья – это яблоко. Сердцевина внутри. Раздели – сразу темнеет. Ударь один бок – сгниет все. Я же одиночка.
Смотрю на Ольгу с мужем и удивляюсь – разные! Чужие друг – другу, но как иголка с ниткой: что-то штопают, сшивают. Оно рвется, а они заново латают! Жаль одного – племянников не увижу. Столько лет они притираются друг к дружке, а плода не дают. Видать не созрело-то, ихнее яблоко.
Но и это не страшно, что не увижу. Я расщепляю себя и по крупинке, вместе с воздухом, войду в каждого, сколько бы веков не минуло. Я – этот дом! И все рожденные в нем, получат меня, как получают кровь, кости и кожу. Я – это воздух наполняющий дом. Каждый первый вздох в нем – затянет меня в их жилы и побежит по телу вместе с кровию, наполненной мной, как кислородом.  Я буду у них в мозгу, маленьким серым веществом, но с большими знаниями. Я буду в их сердце искоркой – ибо моя любовь не истрачена. Я растворяюсь, потому что в меня больше не вмешается. А значит стану проводником всего в их желания.
             Не зная вас – я вас люблю! Всех, всех! От мало, до велика.
Прощаясь, оставляю откровение. Я долго шел к совершенству – познал и потерял вкус к этой жизни. Искал дверь к заветному ключу. И таки нашел свою тайную дверь.  Это не та дверь, которую стоит открывать. Пробовал  уничтожить ключ  – не получается. Он на утро лежит на моем столе. Ничего его не берет.  Я уже почти не сплю. Боюсь. Боюсь и путаюсь – где сон, а где реальность. Дом опустел, только духи пируют в нем. Наверное, я и сам стал духом, потому что, проплывают сквозь меня все, не замечая. А дверь?.... Она и есть та граница между мирами. Закрою глаза – и где я? Кто я? Кем появлюсь в этом мире опять? Бывало то разное, даже червем ползал на грядке. Ха-ха! Воробей схватит, трясет, проглотить старается, а я воплю что есть мочи, извиваюсь так, что брякнет меня оземь.  Глаза открою – голый, лежу посреди собственного двора. Так что, дверь я замуровал и моя душа охранять будет. Печати наложил, кровью заговорил. Чужой не найдет. А свой,  если и обнаружит,  то поймет, что со всем этим делать. Об одном заклинаю – слушайте внутренний голос! Он всегда подскажет правильный путь. Да и я вас не оставлю, шепну, если что.
 Книги, руководство, схемы – это основное наследство. Золото то что – вот оно есть, а на завтра нет. Знание же сила – с ним и деньги нескончаемы, и разум чист и душа светла. 
Одна загадка все-таки осталась:  для чего мне передан ларец? Но не стремлюсь продлить свое бремя, чтобы ее разгадывать. Кому-то и откроется. Замок прост, сам он пуст. Ключ я вытащил.
Филипп за ларцом пару раз приходил. Нельзя ему его иметь – не такое у него сердце, погубит землю – матушку.
Прощаюсь! Спешу проститься. Опять ко мне руки тянуться – холодные и цепкие. Только я им больше не хочу отдаваться. Все иллюзия и фокус! Все забытье! Похуже болота затягивают. А глаза откроешь – пустота. Ни содержания, ни смысла!
             Милые мои, дорогие! Живите с миром. В мире с самим собой. Тогда и будите жить в милости Бога. Он любит нас, но хитер. Посылает испытания, чтобы не теряли разницу между злом и добром. А так, он миролюбив, как любой родитель. Никому не верьте, что он жаждет крови, что способен только на кару. Что ждет в свою честь крови и жертвоприношения! Господь наш полон любви, света и добра. Поймете эту простую истину – постигните тайну бытия и долголетия. Нет – сгорите в собственных мытарствах.
Прощайте! Люблю, заранее всех. Да благословит вас Господь и поселит любовь в ваши души.
                Ваш Алекс Гай. Проживший более 300 лет».