Три взгляда в прошлое

Есть великая историческая личность, кратковременно побывавшая в Крыму, но оставившая память по себе в легендах. Отношение, естественно, разное. Одним она принесла страдания, гибель и разорение, другие горды действиями ее. Речь идет о Тамерлане. Он породил множество легенд, содержание которых соответствуют взгляду тех, кто с ни когда-нибудь соприкоснулся.
 Христианский взгляд на Тамерлана представлен легендой «Святая кровь»
Крымские татары рассматривали эту историческую фигуру , как носителя идеи ислама. Да, он раскаивается в разрушительных действиях своих, но только прося прощения у правоверных. И возникает легенда о Темир-Аксак-хане.
Третий  взгляд определяется значимостью этого великого завоевателя на судьбу последующих поколений. И так, по порядку:

СВЯТАЯ  КРОВЬ

Еще никто в Крыму не знал ничего о Темир-Аксак-хане, или Тамерлане, как еще его называли,  не слышал, какие беды народам несет один из величайших завоевателей на планете, создавший огромное государство на территории двух континентов. Тимур было настоящее имя  сына вождя небольшого монголо-тюркского рода. Имя в переводе с узбекского означало – «Железный», потом к этому имени добавят окончание «ленг», что означало «хромой». Случится это после ранения Тимура в ногу. В Европе имя его было переиначено на европейский лад – Тамерлан.
Империя Тимура держалась на страхе. По его приказу совершались страшные зверства над восставшими или отказывавшимися признавать его власть. Например, в Дели он казнил 100 000 пленных, а в восставшем Исфахане (Иран) воздвиг холм из 70 000 черепов местных жителей.
И вот слух о появлении воинов Тимура в Феодосии облетело весь Крым. Правда, еще до маленьких селений эта весть еще не пришла. В небольшой греческой деревушке готовились к встрече Рождества Христова. В домах готовились праздничные угощения, выпекался специальный хлеб василопита, хлеб св. Василия с монетой, которая должна достаться счастливейшему в Новом году. Пекла василопиту и двадцатилетняя красавица Зефира, дочь местного священника Петра. Мечтала девушка о том, чтобы запеченная ею в хлеб золотая монета досталась юноше, которого ждала она из Сугдеи с затаенной радостью. Только почему-то он не пришел, как обещал. Надеялась она, что придет он к всенощной в церковь. Не бывало еще такого случая, чтобы Дмитрий не выполнил своего обещания.
Жители селения, в основной массе это были греки, семьями направлялись к не-большой туклукской церкви. И вот тогда, когда должно было начаться богослужение, один из прихожан принес весть о том, что Темир-Аксак с войском своим находится неподалеку. Безотчетный страх охватил всех, находившихся в церкви. Плакали женщины, беспокойно жались к матерям дети и задумывались старики, ибо по опыту прошлого знали, что когда набегает волна, — песчинкам не удержаться.
Скорбел душой священник отец Петр, благочестивый старец, только лицо его не выдавало тревоги. Успокаивал до поры, до времени, священнослужитель малодушных учил их мириться с волей Божьей, каким  бы ни было тяжким испытание.
Стало смеркаться, зазвучало церковный колокол  вечерним призывом, твердо и уверенно звучал голос отца Петра. Зефира слушала знакомые с детства слова молитв, произносимые отцом, а сама думала: «Почему не пришел Дмитрий?»
Постепенно напряжение уходило, наступало душевное успокоение и девушка со всей серьезностью обратилась душою своею к Богу.
Вдруг, что-то еще не осознанное ворвалось в душу каждому. Смолк священник, прислушался. С улицы доносился странный шум. Смутились прихожане. Многие бросились вон из церкви, но не могли разобрать, что делалось на площади. Слышались дикие крики, конский топот, бряцание оружия, проклятия.
Побледнел, как смерть, отец Петр. Сбылось то, что поведал ему когда-то пророче-ский сон
— Стойте! — крикнул он обезумевшей от ужаса толпе. — И слушайте! Бог послал нам тяжкое испытание. Пришли люди злые, нечестивые. Что можем мы противопоставить им, кроме веры? Вспомним первых христиан и примем смерть, если она пришла, как подобает христианам. В алтаре, под крестом, есть подземелье. Я впущу туда детей и женщин. Всем не поместиться, пусть спасутся хоть они.
И отец Петр, сдвинув престол, поднял плиту и стал впускать детей и женщин по очереди.
— А ты? — сказал он дочери, когда она одна осталась из девушек. — А ты?
— Я останусь с тобой, отец.
Благословил ее взором отец Петр и, подняв высоко крест, пошел к церковному выходу. На площади происходила последняя схватка городской стражи с напавшими воинами Тимура.С зажженной свечой в одной руке и крестом в другой, с развевающейся белой бородой, в парчовой ризе, стоял отец Петр на пороге своей церкви, ожидая принять первый удар. И когда почувствовал его приближение, — благословил всех, сказав:
— Нет больше любви, да кто душу свою положит за други своя…
И упал святой человек, обливаясь кровью, прикрыв собой поверженную на пороге дочь. Слилась их кровь и осталась навеки на ступенях церковки.
И теперь, если вы посетите эту деревню, маленькую церковку, вы, если Господь осенит вас, увидите следы святой крови, пролитой праведным человеком когда-то, много веков назад, в ночь Рождества Христова. И взором чистым от помыслов злых увидите мягко падающие наземь снежинки, Подхватит их ветерок, закружит. И возникнут вопросы в душе вашей: «Что это за рой кружится над, старой туклукской церковью? Не души ли погибших в ту святую ночь Рождества, когда пришел туда Темир-Аксак-хан? И тогда ответ сам родится в вашей душе.


ТЕМИР-АКСАК-ХАН
Легенда в изложении И.А. Бунина
А-а-а, Темир-Аксак-Хан! - дико вопит переливчатый, страстно и безнадежно тоск-ливый голос в крымской деревенской кофейне.
   Весенняя ночь темна и сыра, черная стена горных обрывов едва различима. Возле кофейни, прилепившейся к скале, стоит на шоссейной дороге, на белой грязи, открытый автомобиль, и от его страшных, ослепительных глаз тянутся вперед, в темноту, два длинных столпа светлого дыма. Издалека, снизу, доносится шум невидимого моря, со всех сторон веет из темноты влажный беспокойный ветер.
   В кофейне густо накурено, она тускло озарена жестяной лампочкой, привешен-ной к потолку, и нагрета грудой раскаленного жара, рдеющего на очаге в углу. Нищий, сразу начавший песню о Темир-Аксак-Хане мучительным криком, сидит на глиняном полу. Это столетняя обезьяна в овчинной куртке и лохматом бараньем курпее, рыжем от дождей, от солнца, от времени. На коленях у него нечто вроде деревянной грубой лиры. Он согнулся, - слушателям не видно его лица, видны только коричневые уши, торчащие из-под курпея. Изредка вырывая из струн резкие звуки, он вопит с нестерпимой, отчаянной скорбью.
   Возле очага, на табурете, - женственно полный, миловидный татарин, содержа-тель кофейни. Он сперва улыбался, не то ласково и чуть-чуть грустно, не то снисходи-тельно и насмешливо. Потом так и застыл с поднятыми бровями и с улыбкой, перешедшей в страдальческую и недоуменную.
   На лавке под окошечком курил хаджи, высокий, с худыми лопатками, седоборо-дый, в черном халате и белой чалме, чудесно подчеркивающей темную смуглость его лица. Теперь он забыл о чубуке, закинул голову к стене, закрыл глаза. Одна нога, в полосатом шерстяном чулке, согнута в колене, поставлена на лавку, другая, в туфле, висит.
   А за столиком возле хаджи сидят те проезжие, которым пришло на ум остановить автомобиль и выпить в деревенской кофейне по чашечке дрянного кофе: крупный господин в котелке, в непромокаемом английском пальто и красивая молодая дама, бледная от внимания и волнения. Она южанка, она понимает по-татарски, понимает слова песни... - A-a-a, Темир-Аксак-Хан!
   Не было во Вселенной славнее хана, чем Темир-Аксак-Хан. Весь подлунный мир трепетал перед ним, и прекраснейшие в мире женщины и девушки готовы были умереть за счастье хоть на мгновение быть рабой его. Но перед кончиною сидел Темир-Аксак-Хан в пыли на камнях базара и целовал лохмотья проходящих калек и нищих, говоря им:
   - Выньте мою душу, калеки и нищие, ибо нет в ней больше даже желания желать!
   И, когда господь сжалился наконец над ним и освободил его от суетной славы земной и суетных земных утех, скоро распались все царства его, в запустение пришли города и дворцы, и прах песков замел их развалины под вечно синим, как драгоценная глазурь, небом и вечно пылающим, как адский огонь, солнцем... А-а-а, Темир-Аксак-Хан! Где дни и дела твои? Где битвы и победы? Где те юные, нежные, ревнивые, что любили тебя, где глаза, сиявшие, точно черные солнца, на ложе твоем?
   Все молчат, все покорены песней. Но странно: та отчаянная скорбь, та горькая укоризна кому-то, которой так надрывается она, слаще самой высокой, самой страстной радости.
   Проезжий господин пристально смотрит в стол и жарко раскуривает сигару. Его дама широко раскрыла глаза, и по щекам ее бегут слезы.
   Посидев некоторое время в оцепенении, они выходят на порог кофейни. Нищий кончил песню и стал жевать, отрывать от тугой лепешки, которую подал ему хозяин. Но кажется, что песня все еще длится, что ей нет и не будет конца.
   Дама, уходя, сунула нищему целый золотой, но тревожно думает, что мало, ей хочется вернуться и дать ему еще один - нет, два, три или же при всех поцеловать его жесткую руку. Глаза ее еще горят от слез, но у нее такое чувство, что никогда не была она счастливее, чем в эту минуту, после песни о том, что все суета и скорбь под солнцем, в эту темную и влажную ночь с отдаленным шумом невидимого моря, с запахом весеннего дождя, с беспокойным, до самой глубины души проникающим ветром.
   Шофер, полулежавший в экипаже, поспешно выскакивает из него, наклоняется в свет от фонарей, что-то делает, похожий на зверя в своей точно вывернутой наизнанку шубе, и машина вдруг оживает, загудев, задрожав от нетерпения. Господин помогает даме войти, садится рядом, покрывая ее колени пледом, она рассеянно благодарит его... Автомобиль несется по раскату шоссе вниз, взмывает на подъем, упираясь светлыми столпами в какой-то кустарник, и опять смахивает их в сторону, роняет в темноту нового спуска... В вышине, над очертаниями чуть видных гор, кажущихся исполинскими, мелькают в жидких облаках звезды, далеко впереди чуть белеет прибоем излучина залива, ветер мягко и сильно бьет в лицо...
   О, Темир-Аксак-Хан, говорила песня, не было в подлунной отважней, счастливей и славнее тебя, смуглоликий, огнеглазый - светлый и благостный, как Гавриил, мудрый и пышный, как царь Сулейман! Ярче и зеленей райской листвы был шелк твоего тюрбана, и семицветным звездным огнем дрожало и переливалось его алмазное перо, и за счастье прикоснуться кончиком уст к темной и узкой руке твоей, осыпанной индийскими перстнями, готовы были умереть прекраснейшие в мире царевны и рабыни. Но, до дна испив чашу земных утех, в пыли, на базаре сидел ты, Темир-Аксак-Хан, и ловил, целовал рубище проходящих калек:
   - Выньте мою страждущую душу, калеки!
   И века пронеслись над твоей забвенной могилой, и пески замели развалины мечетей и дворцов твоих под вечно синим небом и безжалостно радостным солнцем, и дикий шиповник пророс сквозь останки лазурных фаянсов твоей гробницы, чтобы, с каждой новой весной, снова и снова томились на нем, разрывались от мучительно-сладостных песен, от тоски несказанного счастья сердца соловьев... А-а-а, Темир-Аксак-Хан, где она, горькая мудрость твоя? Где нее муки души твоей, слезами и желчью исторгнувшей вон мед земных обольщений?
   Горы ушли, отступили, мимо шоссейной дороги мчится уже морс, с шумом и раковым запахом взбегающее на белый хрящ берега. Далеко впереди, в темной низменности, рассыпаны красные и белые огни, стоит розовое зарево города, и ночь над ним и над морским заливом черна и мягка, как сажа.
 
ПРОКЛЯТИЕ  ТАМЕРЛАНА
Умер Тамерлан, как и полагается воину, в походе 19 января 1405 года, когда во главе двухсоттысячного войска отправился усмирять взбунтовавшийся Китай. По версии древнего историка Ибн-Арабшаха, великий полководец ушел в мир иной от неумеренного потребления спиртных напитков. Его тело было забальзамировано и отправлено в Самарканд, в мавзолей Гур-Эмир. Некрополь Гур-Эмир, в переводе  «Могила эмира» был построен в 1404 году  по приказу самого Тимура как мавзолей для его любимого внука Мухаммеда Султана, погибшего в военном походе. Однако, кроме Султана, здесь похоронены и сам Тимур, два его сына - Шахрух и Мираншах, еще один внук - известный ученый-астроном, убитый исламскими фанатиками, Улугбек; духовный наставник Тимура Мир Сейид Береке и, возможно, еще несколько человек, имен которых история не сохранила. К месту захоронения  величайшего полководца жители Самарканда всегда относились с величайшим почтением. И сегодня в Узбекистане Тамерлана принято считать отцом узбекской нации.
Приехавшему  в Самарканд, обязательно расскажут легенду о том, что по приказу Сталина захоронение Тамерлана было вскрыто. Произошло это накануне Великой Отечественной войны, так что, причиной ее стало проклятие великого воителя прошлого.
Идея вскрытия гробницы пришла в голову не Сталину, а академику Массону еще в 1926 году. Говорят, его заинтересовали звуки,  доносившиеся из могилы Тамерлана. Но у советского правительства тогда на это не нашлось денег. Когда в 41-м году средства отыскали, Массон почему-то сам отказался участвовать в экспедиции
Работы по вскрытию гробницы начались 17 июня. Первыми открыли могилы Шахруха и Улугбека. А 21 июня приступили к захоронению самого Тамерлана. 
В самом начале работы сломалась лебёдка. Во время перерыва к работающим подошли старики и один из них показал книгу и указал на строки, в которых было написано, что вскрывать могилу Тамерлана нельзя — выйдет дух войны.
Стариков подняли на смех; они обиделись и ушли. Работа в мавзолее была про-должена. Потом погас свет. И на это никто не стал обращать внимания. Неполадку исправили и могилу всё-таки вскрыли. Увидели гроб, который, несмотря на проведённые под землёй 500 лет, сохранился как новый. Когда его открыли, по мавзолею распростра-нился приятный аромат. Возможно, это и был тот самый дух войны? Но тогда об этом никто и не думал. Всё внимание было обращено на кости Тамерлана. А археолог и антрополог Михаил Герасимов буквально с жадностью схватил череп Тимура. И по мавзолею разнеслось громогласное «ура!»
Чуть позже, отдыхая в гостинице, участники экспедиции решили послушать радио. Один из участников экспедиции, который понимал по-английски, поймал иностранную радиостанцию и вдруг побледнел. «Началась война», — перевёл он нам передаваемое сообщение. Возникла немая сцена — все помнили о предупреждении старцев. Какое-то время сидели в полной растерянности. Потом  руководителей раскопок вызвал к себе первый секретарь ЦК Компартии Узбекистана, и долго распекал за то, что его не проинформировали о словах стариков. Руководитель группы оправдывался тем, что не придал им серьёзного значения. Останки Тамерлана срочно вывезли в Москву. 
Уже во время войны, под Ржевом, оператор Малик Каюмов, принимавший участие при вскрытии гробницы Тамерлана, рассказал командующему фронтом Георгию Жукову, как все тогда происходило. Георгий Константинович внимательно выслушал рассказ о вскрытии гробницы и обещал всё передать Сталину. Своё слово он сдержал. Сталин тут же дал приказ перезахоронить останки Тамерлана. На перезахоронение и восстановление мавзолея был выделен 1 млн. рублей — колоссальные по тем временам деньги, на которые можно было месяц содержать целую дивизию. 
Тимура и его родственников захоронили со всеми почестями. И тут же Красной армии удалось одержать первую крупную победу под Сталинградом. 
Верил ли Сталин в проклятие Тамерлана? Верил ли в то, что злой дух войны вы-рвался на свободу
Отнесся к этому сообщению вполне серьезно. Во всяком случае, членов археоло-гической экспедиции тщательно охраняли.
Если мы сегодня говорим о мистических настроениях в руководстве фашистской Германии, то почему-то умалчивают о «наших» экспериментах по скрещиванию человека с обезьяной, поисках Гипербореи и загадочного «оружия богов»,магических знаний в Шамбале, останков инопланетян в месте падения Тунгусского метеорита.- и все это с благословения партии и правительства. Почему бы не заинтересоваться могилой Тамерлана, если в ЦК поступали сообщения о парамагнитном стальном теле в гробнице завоевателя. В Самарканде всегда ходили слухи о таинственном свечении, порой возникающем над гробницей
 К гробнице Тимура у узбеков отношение особое, люди входят в мавзолей, лишь сняв обувь, хотя никто за этим специально не следит. Молятся, читают Коран и, выходя, никогда не поворачиваются к гробницам спиной.