Бирюза от Кудашева. Книга II. Глава 18

БИРЮЗА от КУДАШЕВА

Владимир П. Паркин
Роман.

Книга II
историко-приключенческого романа из пяти книг
«МЕЧ И КРЕСТ РОТМИСТРА КУДАШЕВА»

 УДК 821.161.1-311.3
ББК  84(2Рос=Рус)63.3
П 182
©  Владимир П.Паркин, автор, 2013.
©  Владимир П.Паркин, издатель, 2013.
ISBN 978-5-906066-08-4

***   *****   ***
***   *****   ***

ГЛАВА 18.

*****

 Рождество. Свадьба. Снова Красноводск. "Персидская экспедиция".

*****

В Рождественский понедельник 25 декабря 1911 года в храме Святого Благоверного князя Александра Невского – полковой церкви Первого  Таманского казачьего, что в расположении войсковой части в ауле Кеши близ Асхабада – венчались в законном браке рабы Божии Елена и Александр.

Елена Сергеевна в белом подвенечном платье и фате, украшенной белыми шелково-восковыми розами. Александр Георгиевич в новом – необъезженном – мундире с Крестом Ордена Святого Георгия четвертой степени.

Посаженной матерью у Леночки была Татьяна Андреевна, посаженным отцом – Максим Аверьянович.

У Александра Георгиевича посаженным отцом был его начальник – Георгиевский кавалер – Владимир Георгиевич Дзебоев.

И благословен был брак Елены и Александра.
И звонили колокола!
 
И был пир. Гуляла лихая русская казачья свадьба. Со скачками, со стрельбой, с лихими плясками, где острая сабля мельницей крутилась в крепких руках, а подкованные сапоги в присядке заставляли стонать сосновые полы и звенеть стекла в окнах!

На самом южном краешке Российской Империи!

В ночь на двадцать шестое молодожены ехали в отдельном купе первого класса пассажирского поезда Ташкент-Красноводск в город своего детства и юности на берегу Каспийского моря.
В соседнем купе впервые в жизни с комфортом расположились вахмистры Митрохин и Брянцев.

*****

Как бы ни хотелось Автору закончить эту главу  и третью книгу романа фразами, вроде этой: «Они были счастливы. Прожили вместе долгую прекрасную жизнь и умерли в один день…»… Увы, не получается.

*****

Леночка успела всплакнуть, но Александр сумел ее утешить.

Под утро, все-таки, спросил:
– А что плакала? С юностью расставаться страшно было?

Лена целовала лицо своего мужа. Осторожно гладила еще свежий шрам на его груди.
– Глупый, глупый, глупый! О чем ты… С тобой расставаться страшно. Я же чувствую, все не так, как надо! Максим Аверьянович вернулся хмурым, неразговорчивым. Меня поцеловал, но ни разу не улыбнулся. Татьяна Андреевна плачет, не просыхает… Что происходит?
Помолчала, продолжила:
 – А давай, ты уволишься! Как раз полгода впереди. Восстановишься в университете, защитишься. Будешь почтенным неподкупным судейским. Нам на жизнь хватит. Я нам мальчика с девочкой рожу. Сама фельдшером работать буду! Давай, а?

Александр молчал.
Леночка покинула его. Молча ушла на вторую полку. Накрылась одеялом, отвернулась к стене.
Кудашев тоже сменил ложе, влез к Лене под одеяло, обнял ее. Поцеловал в ушко. Лизнул его языком.
– Подлизываешься? – спросила Лена.
– Угу! – ответил Александр.

Лена резко отбросила одеяло, села на полке, свесив ноги.
– Отвечай, Кудашев, когда и куда ты едешь?

– Получу приказ, сообщу. Сам не знаю!

– Знаешь, знаешь! Только еще знать должен: со вчерашнего дня я пред Богом и пред людьми – твоя половинка. И без подписок о неразглашении лучше буду на людях дуру изображать, чем тебя выдам. Не можешь, не говори.
– Смогу – скажу.

– Все же глупый ты. Хорошо, что мы в театр сходили. В синематографе такого впечатления не получили бы. Я знаю, ты в этой проклятой Манчжурии снова побывал. Берегись, без меня туда еще раз попадешь, назад не вернешься! Мало тебе пуль и контузий?! Утихомиришься когда-нибудь?!

– Не кричи, в соседнем купе жандармы едут!

– Митьки? Я им добрую корзинку со свадебного стола собрала и бутылку «Смирновской» не забыла. Спят давно без задних ног.

– Саботажница!

– Должен же быть в семье не только воин, но и умный человек!

– Это ты, Кудашева?

– А кто же еще? Я слышала твой разговор в театре с «подсвинком» во фраке с бриллиантовой булавкой. Он твоего Креста Святого Георгия как будто и не видел. Только поучал: «Пить надо меньше!». А эти разнаряженные «куры»? Они нас за людей не считают. Простолюдинами обозвали. Для них казаки – третий сорт, как спитой чай без запаха! Ты в чужую землю ляжешь, а они будут продолжать пить шампанское и наслаждаться жизнью. А наши дети будут расти без отца. На твои кресты на подушечке глазки пялить!

Стук в дверь избавил Кудашева от необходимости отвечать своей благоверной супруге.

– Красноводск! Конечная станция Красноводск через десять минут. Подъезжаем!
 
*****
Документ № 40.

Красноводск — уездный город Закаспийской обл., на берегу Красноводского залива Каспийского моря; лучшая гавань на восточном берегу Каспийского моря, но страдает от недостатка и недоброкачественности воды. Климат здоровый и континентальный (см. Закаспийская область); осадков выпадает очень мало (87,2 мм.), преимущественно в ноябре, декабре и январе. Окрестности города лишены древесной растительности и пустынны, 1 прав. церковь, 1 шиитская мечеть, 88 жилых и 12 нежилых помещений, 32 лавки. Число жителей (русские, армяне, персы, туркмены) незначительно. Сообщение К. с Узун-ада, начальным пунктом Закаспийской жел. дор. (46 морских миль), поддерживается пароходами. В 1894 г. приступлено к постройке железной дороги от ст. Молла-кары до К., по окончании которой К. будет начальным пунктом Закаспийской жел. дор., что, ввиду хороших качеств красноводского рейда, сравнительно с плохой стоянкой у Узун-ада, весьма желательно. К. возник в конце 1869 г., когда кавказские войска, под начальством Столетова, высадились в Муравьевской бухте Красноводского залива и основали здесь укрепление. Ценность ввоза разных товаров в K. в 1891 г. составила 12788 р.
……………………………
Кустарные промыслы сосредоточиваются преимущественно на обработке шерсти: выделка войлоков, ковров, паласов и т. п. Рыболовство в значительных размерах существует на побережье Каспийского моря, на о-вах Челекене и Огурчинском, а в особенности в заливе Гассан-кули; всего из промыслов К. у. в 1891 г. вывезено в Астрахань и Баку рыбного товара разного рода (рыба соленая, балык, икра, клей, жир и проч.) на 185753 р. Значительное подспорье для населения составляет также разработка минеральных богатств — гипса, каменной соли, нефти, озокерита (см. Закаспийская обл.). Месторождение серы находится в 70 в. к СЗ от Красноводска, на возвышенности Кукуртли, но не разведано и не разрабатывается. Внешняя торговля К. у. производится главным образом через порты: Красноводск, Узун-ада, Чикишляр и Гассан-кули; обороты ее по вывозу с зап. берегом Каспийского моря и Персией в 1891 г. составили около 720 тыс. пд., на сумму до 360 тыс. руб. (соль, нефть и озокерит, гипс, рыбный товар, кунжут, хлопок, шерсть, овчины, шкуры, войлоки и т. п.). Ввоз менее значителен, размеры его определить трудно. В пределах К. у. находится зап. оконечность Закаспийской ж. д., от Узун-ада до Кизил-арвата (243 в.); остальные пути — почти исключительно вьючные. К. у. состоит из территории собственно К. у. и из 2 приставств, Каракалинского и Чикишлярского.

Ф.А. Брокгауз, И.А. Ефрон. Энциклопедический словарь.
Издание 1890-1907.

*****

26 декабря 1911 года. Красноводск.

Солнечное утро, синее небо. Белым пушистым снегом, который бывает только в Рождество, укутаны не только немногие архитектурные достопримечательности города, но и глинобитные бесчисленные дома бедных персидских, армянских и йомудских кварталов. Первому чистому снегу все рады.
Город раскинулся широким природным амфитеатром, поднимающим кварталы и здания ярус за ярусом от волн Каспия в гору. Гора тоже в снегу. Это не надолго. Через месяц пройдут короткие дожди, солнышко прогреет землю. Не успеют туркменские отары порадоваться зеленой травке, как то же солнышко выжжет все в округе до последнего листочка. Гора, которую кто-то в горькой иронии назвал Кудрявая, будет обнимать город своими раскаленными скалами.
И все равно красноводчане всегда будут любить свой город.

Красноводский вокзал – первый в списке достопримечательностей. Мало кто помнит его строителей, и вряд ли кто из пассажиров назовет имя  русского архитектора Бенуа Алексея Леонтьевича, связавшего свою судьбу со Средней Азией. Многие проекты Бенуа заказывались самим генерал-губернатором Туркестана генерал-адъютантом фон Кауфманом Константином Петровичем.
Здание привлекает внимание. Второй такой красоты во всей Средней Азии не отыщете.
Башенки, углы, полуколонны, арки амбразур окон и дверей из камней двух цветов – белого и черного. Острозубчатые парапеты крыши. Алькасар, да и только. Почти мавританский стиль. Но здание венчает истинно русский шатровый купол. Знающий человек вспомнит еще уцелевшую кое-где московскую допетровскую архитектуру.

Утреннее солнце окрашивает белые камни стен и башен в розовый цвет. Покидая вагоны, пассажиры от перрона прибытия поднимаются к вокзалу двумя каменными лестницами на широкую площадку.  Проход в высокие с каменной аркой двери, выход на привокзальную площадь.

Никто не ждет Кудашевых в этом городе.
Они едут в наемном фаэтоне в дом, в котором еще остались квартиры, хранящие запахи детства. По хорошей погоде Леночка приняла решение, не спеша, проехаться по всему городу. Первые впечатления самые трогательные.
Кудашев передал ключи от квартир Митрохину, успел пошептаться с Брянцевым. Вахмистры убыли с вокзала самостоятельно, с багажом,  в таком же фаэтоне.

От вокзала проехали в порт мимо церкви, которую все называли Железнодорожной. Сделали большой круг по улицам Главная, Челекенская, Набережная. Мимо здания Полицейского Управления, дома градоначальника со стеклянным куполом зимнего сада. У торговых рядов купца  Епифанова пожилой усатый шашлычник в каракулевой папахе разжигал мангал. Голубой дымок саксаула напомнил Кудашеву: истек пост, можно и шашлычком досыта оскоромиться! Вывеска ресторана гостиницы Торгового общества «Кавказ и Меркурий» с изображением даров моря на фарфоровых и серебряных блюдах могла бы посоперничать со знаменитыми натюрмортами фламандского художника Франца Снейдерса. Что, Снейдерс! Разве холодное Северное море может поставить к мольберту живописца или на кухню ресторана живого осетра весом в пуд! А в Красноводске – запросто.
«Обедаем здесь», – решил Кудашев. – «Солдатская стряпня Митрохина еще успеет надоесть».

Промелькнуло здание Офицерского собрания, соляный двор купца Гиреева. Проезжая мимо железнодорожного лесо-дровяного склада, увидели торговца молодыми зелеными елками.
Лена и Саша переглянулись. Остановили фаэтон, купили елочку. Даже на морозце ощутили запах хвои. Снова переглянулись. Заулыбались оба.

Побывали на кладбище. Постояли на могилах своих родителей. Кудашев дал денег кладбищенскому сторожу прибрать могилки, покрасить свежей масляной краской кресты и оградки. В церкви поставили свечи и на канун в поминовение, и Спасителю, и Богородице. Заказали заупокойную службу.

Подъехали к пассажирскому вокзалу морского порта. Вышли из фаэтона. Просто погуляли. Смотрели на серое море.
Купили булку, стали кормить чаек. Чайки сначала хватали крошки на лету. Потом, осмелев, стали клевать хлеб из рук.

– Оголодали, бедные, – сказал Кудашев. – Что поделаешь, зима.

– А помнишь, Саша, – откликнулась Леночка, – мы с тобой в Красном Кресте воробьев печеньем кормили. Ты еще позавидовал их реакции на лету крошки ловить! Как давно это было…

Хлеб кончился. Кудашев стал бросать в воду камешки.
– Два с половиной месяца назад. 11 октября 1911 года.

– Всего лишь? Не верится. Столько всего было!

– Я первого октября в Красноводск из Владивостока приехал. Там после войны и плена в штабе у Гродекова не служба была – синекура. Вспомнить нечего. Зато здесь по полной закручен. Знаешь, понятие «время» удивительная вещь. Вот часы, – Кудашев открыл крышку, глянул на циферблат, – день за днем механически отбивают сутки равные по времени. А человек по-разному воспринимает время жизни, прожитое им. Когда был в плену, два года тянулись, как двести лет. А сейчас вспомнить нечего, всего несколько эпизодов. Если их перевести в реальное время – получится три-четыре дня. А по прибытию в Закаспий за два с половиной месяца столько событий произошло – иному на целую жизнь хватило бы!

Леночка зябко передернула плечиками:
– Поехали домой, мы с утра и чаю не попили. Сами, как чайки, голодные!

Вот и двухэтажный дом Кудашевых и Найдёновых. Улица Главная, дом 12.  Две комнаты с кухней на первом этаже, и такая же квартирка на втором. У Кудашевых вход справа с торца по фасаду, у Найдёновых – слева. Над крышей, требующей свежего железа, по две трубы слева и справа. Слева дымит только одна труба, справа дым идет из обоих. Все понятно. Митьки прогревают нежилой дом. Топят голландки и у Кудашевых, и у Найдёновых. Кроме того, у Кудашевых топится и кухонная плита. Значит, Митрохин готовит обед!

  Кудашев расплатился и отпустил извозчика. Старый родной дом приветствовал молодого хозяина ласковым знакомым поскрипыванием лестницы. Внесли ёлочку. Леночка принесла из своей квартиры большую корзину, полную стеклянных разноцветных шаров, игрушек и мишуры. Нашлась и крестовина. Скоро ёлочка оттаяла от мороза, осветилась огоньками восковых свечек. В комнате запахло хвоей, воском.

Вошел Митрохин.
– Елена Сергеевна! Александр Георгиевич! Прикажите накрывать на стол?

Кудашев хотел, было, заявить, что обедать они будут в городе, но из раскрытой кухонной двери в гостиную пришла такая волна пиршественных запахов, что язык не повернулся отказаться. Только спросил:
– А что у нас к обеду?

– На первое – рыбный суп с лапшой и копченой осетриной.  На второе – гречневая каша с курдючными выжирками, зажаренная с яблоками и картошкой курица. Домашние пироги разные в духовке разогретые, соленья… Графинчик виноградной двойной очистки!

 – Накрывай! – оборвал доклад Кудашев.

– Я помогу, – сказала Леночка.

Обедали за большим столом все вместе. Вчетвером. Рюмкой водки поддержал и Кудашев компанию с Митрохиным и Брянцевым. Выпили за светлый праздник Рождества Христова и перекрестились.
Все хорошо. Слава Богу!

*****

27 декабря 1911 года. Красноводск.

Вечером Леночка на своей половине устроила девичник, созвала на ужин подруг и одноклассниц. Кое-кто уже пришел с обеда. Помогали прибрать квартиру, помочь на кухне. Напекли блинов, печенья, пирогов. В центре обеденного стола белый берёзовый судок полный стерляжьей икрой. Графинчик с вишнёвой наливкой. Сверкающий полированной медью самовар. Граммофон.
Познакомила подруг с мужем.
Пришлось Александру Георгиевичу и здесь рюмочку наливки опрокинуть. Рад был появлению Брянцева.

– Александр Георгиевич! К вам пришли.

Покинул девичник. Ладно, жене и её подругам без него свободнее будет.

Оказалось, на дымок из трубы и свет в оконце к Кудашевым заглянул старый знакомый – вахмистр жандармерии Сурков, служивший еще при Георгии Александровиче Кудашеве. Так образовалось собственное мужское застолье. Александр Георгиевич Суркову обрадовался, хоть и был знаком с ним час с небольшим по первому возвращению в Красноводск. Ужинали. От своей рюмки водки Кудашев категорически отказался, но позаботился, чтобы Суркову приготовили в дорожку корзинку с пирогами и штофом виноградной.
Поговорили.
– К нам не думаете, Александр Георгиевич, на место вашего батюшки? – спросил Сурков. – Свободно пока. Правда, и дел никаких нет. Отчетность одна канцелярская, я справляюсь. Время от времени из Полицейского жандармского управления железной дороги поручик наведывается. Тихо. Без происшествий.

– Да я, вроде, при деле. Меня уже не спрашивают, где служить.

– Понимаю. А с этим домом как? Без хозяина пропадет. Продать не собираетесь? Или сдать? Можно в хорошие руки. И деньги платить будут, и ремонт, какой нужно, чинить. С улицы видно – крыша вся проржавела. Через месяц дожди пойдут – вода дырочку найдет, зальет все.

– Да… Не думал я об этом. Решить нужно. Жаль будет дома.

– Так решайте, пока вы здесь. Желающих снять жилье много. Есть и персы-купцы, и армяне, и богатые молокане… Жилья не хватает. Многие с детьми по туркменским мазанкам ютятся.

– Откуда столько привалило?

– А вы не знаете? Беженцы с южного берега. Бывшие переселенцы из поселков Северной Персии. Жечь их стали, грабить, резать. Бегут назад в Россию!

– Что рассказывают?

– Известно, что. У каждого свое горе. У нас тоже революция была. Пару лет погуляли, пошалили да и успокоились. Голодных нет, торговля в гору идет. Фабрики да заводы строятся. В Красноводске нефтеперегонный ежедневно свой керосин и мазут в Астрахань баржами и пароходами отгружает. Ни порт, ни железная дорога не простаивают. Новые пароходы аж с балтийских верфей на Каспий доставляют. А в Персии вольница шестой год озорует. Работать никто не хочет и не может. Каждый, у кого ржавая сабля на боку, да нечищеный маузер за плечами, да конь некормленый – только о разбое и думает. Туркам от того выгода прямая. Выдавят русских из Персии – свою империю до Индии развернут!

– Хороши новости. Кто-нибудь из наших с переселенцами работает? Опрашивают под протоколы?

– Кому это надо? Многие без паспортов, без денег, без одежды побираются. На праздник у церквей тысячная толпа голодных за благотворительным обедом стояла… Что рассказывать, только настроение вам портить. Вы сюда отдыхать приехали!

– Спасибо. Дорогой Савелий Иванович. Сам чувствую, не до гуляний нам будет. Насчет дома… Поможете мне. Хочу вам предложить присмотреть за ним. Найдите время. Вот вам сто рублей за беспокойство. Это за полгода вперед. Вот еще пятьдесят – на текущий ремонт. Вот ключи. Если надумаете сдать, сдайте одному хозяину, серьезному, так, чтобы о доме заботился. По нашему отъезду отберите в квартирах мелкие вещи, книги, посуду. Схороните все в одной комнате, заприте, опечатайте. Согласны?

– Согласен, Александр Георгиевич!

– Вот и славно. И моя душа спокойна будет. Не гоже отцовский дом без присмотра на разор оставлять.

*****

28 декабря 1911 года. Красноводск.

Ночь была беспокойной. Кудашевых несколько раз поднимали с постели непривычно длинные гудки, доносящиеся то из порта, то с железной дороги. В последний раз дремоту нарушил винтовочный выстрел. Кудашев поднялся, пошел умываться. В квартиру постучался ночевавший на половине Найдёновых вахмистр Брянцев.

– Ваше благородие! Разрешите смотаться в порт, разведать?

 – Давай без горячки. Вместе поедем. Бегом пьем чай, берем извозчика и едем. Митрохин при доме, при Елене Сергеевне. Исполнять!

*****

Город еще в зимних предрассветных сумерках. Железнодорожная станция, морской порт в войсковом оцеплении. Центральные улицы патрулируются конными казачьими разъездами.

Громкая команда в адрес извозчика:
– Куда прёшь на флажок?! Стоять. Разворачивай тарантас назад. Через час  подъедешь!

Брянцев спрыгнул на мостовую. За ним Кудашев.
Команда извозчику:
– Пока стоять на месте.

Жандармские мундиры произвели впечатление. Подскакал старший в форме подъесаула:
– Господин ротмистр! Проезд без пропуска запрещен приказом Командующего войсками области. Разрешите представиться: подъесаул Первого таманского казачьего полка Брянцев!

– Вольно, Брянцев! Кудашева не узнал? Вспомни, как вместе в Кизил-Арвате Архипова брали!

Подъесаул Брянцев спешился. Держа коня в поводу, за руку поздоровался с Кудашевым. Молча обнялся с племянником.

– Что здесь происходит? – спросил Кудашев. – Почему стреляли? С кем воюем?

– Коня пристрелили. Ногу сломал, неудачно по трапу при разгрузке сходил. Грузимся мы на пароход, господин ротмистр. В порту и командир полка, и начальник штаба. Проезжайте, они вам лучше меня доложат.

*****

В Красноводском порту Кудашева встретил сам полковник Баранов.
– Так и знал, Саша, что приедешь. Прости, не проинформировал. Не хотел ни Лену, ни тебя беспокоить. Пройдем в пассажирский вокзал, здесь ветрено, там поговорим.

В кабинете начальника порта два полковника – и Кияшко, и Филимонов. Поздоровались.
– Вы к нам как, Александр Георгиевич, по службе, или случайным ветром занесло?

– Пока случайным. В отпуске я, заехал дом родительский проведать. Правда, у меня все приключения начинаются с его величества Случая. Потом случайное само собой превращается в служебное.

– Так оно и есть. Потому и не гоню вас, хоть сия экспедиция и является секретной.

Подошли к окну на Каспий. Два выдающихся от берега в море пирса. К одному пришвартован пароход «Геок-Тепе», ко второму с двух сторон – две канонерские лодки  «Ардаган» и «Карс».

Филимонов протянул Кудашеву бинокль:
– Полюбуйтесь, Александр Георгиевич, что неделю назад в порту Энзели персы с нашей канонеркой  «Ардаган»  сделали. Она к нам правым бортом. Изуродовали!

Кудашев поправил резкость, увидел пробоину по носу выше ватерлинии, забитую деревянной пробкой.

Филимонов продолжил:
– Максим Аверьянович свидетель. Семьдесят пять миллиметров. Скорострельная горная пушка Круппа. Без предупреждения. Спасибо командиру, второго выстрела не дал сделать. Сровнял береговую батарею с землей. Больше в Энзели ни одного выстрела в нашу сторону не было. Всегда убеждаюсь, на Востоке понимают только силу. Никакие посулы и перспективы, никакая дипломатия этой силы не имеют. Боятся, значит уважают. Туркменская сотня из иррегулярной конной бригады порт Энзели зачистила. Шахсевены и бахтиары близко не подходят. Сегодня отправляем усиление: эскадрон подъесаула Брянцева из Первого Таманского и пятьдесят сабель из Первого Кавказского, да одну полевую батарею, да конный пулеметный взвод. Погрузка идет нормально. Здесь нет беспокойства. Разгрузка очень тяжела. Энзели порт мелкий, пирс маленький, только для рыбачьих лодок. В ялах казаки с грузом, а кони вплавь на поводу за ялами сами без седел плывут. А вот как с тяжелой техникой быть, еще не пробовали.

Кудашев вернул бинокль:
– Простите, задам вопрос, все равно потом узнаю. Насколько серьезна эта «персидская экспедиция»?

Полковники переглянулись. Кияшко решил ответить:
– Основные силы уже вошли и продолжают входить из Кавказского Военного округа через Джульфу и Решт. Персидская казачья бригада уже получила мощное подкрепление. С Тебриза снята осада, мятежные ханы и революционеры либо арестованы, либо бежали. В Тегеране спокойно. В горах на границе с Турцией идут бои.

Полковник Филимонов протянул Кудашеву руку:
– При всем уважении, Александр Георгиевич, прошу прощения. Нам надо работать. За морскую переброску каждый из нас отвечает головой. Я сам иду на «Геок-Тепе», полковники Баранов и Кияшко на канонерских лодках «Ардаган» и «Карс» соответственно.

Простились.
Полковник Баранов вышел проводить Кудашева. Спросил, как Лена?
Кудашев вздохнул:
– Вчера вечером еще праздновала с подругами на девичнике. Сегодня с утра, наверное, плачет. Чувствует беду.

Баранов взял Кудашева двумя руками за плечи:
– Привези Леночку. Проститься хочу.

Кудашев взмахом руки привлек внимание Брянцева, стоявшего у коляски. Им уже были не нужны слова. Кудашев жестом изобразил женскую фигуру и круговым движением кисти приказал привезти ее в порт. Брянцев уехал. Баранов ушел к своим обязанностям. Кудашев остался на пристани.

Ровной цепью один за другим медленно двигались вооруженные с полной выкладкой казаки, держа в поводу лошадей. Кудашев прикинул по времени: через полчаса погрузка должна завершиться. 

Подъехал фаэтон. Лена сошла, подошла к Кудашеву, прижалась к нему. Кудашев обернулся к Брянцеву, приказал:
– Извозчика не отпускай!

Вот по трапу на борт парохода поднимается последний. На пристань выходят командиры. От них отделяется и подходит к Кудашевым полковник Баранов. Леночка обнимает его, прижимается лицом к шинели. Она не плачет. Теперь она будет плакать очень редко. И только тогда, когда её никто не увидит.

Максим Аверьянович целует Лену, обнимает Александра.
– Авось, еще доведется увидеться!

Резко поворачивается и почти бегом спускается к пирсу. У трапа на канонерку машет Кудашевым рукой. Поднимается на борт. Матросы убирают трапы. На мачтах ветер полощет Андреевские флаги.
Маневренный паровозик выдает долгий гудок. Ему отвечают сначала «Геок-Тепе», потом свои звуки в прощальный аккорд один за другим вносят канонерки.

Густой чёрный дым из труб северный ветер несет на юг, в Персию, прямо по курсу. Один за другим судно, и сопровождающие его корабли выходят в открытое море…

Долго стояли на пристани Александр и Елена Кудашевы, провожая своих таманцев и кавказцев, своего Максима Аверьяновича.

– Это война? – спросила Лена.
– Нет, это просто «Персидская экспедиция», – ответил Александр Георгиевич.

***  *****  ***
***  *****  ***

ПРОДОЛЖЕНИЕ СЛЕДУЕТ

***  *****  ***
***  *****  ***