Петькины поминки Бисерская быль

                Петькины поминки (Бисерская быль)

           Куренной мастер держал бригаду на работах целую неделю сверх графика.         
Он понимал – впереди Рождество, а это – потерянное для работы время.
 
           Мужики вымотались на ветру, морозе, в промёрзшей одежде, но не бунтовали. Они знали крутой характер Иван Ивановича. Он мог и наряд увеличить, и расценки неугодному изменить.

           В канители и отчуждённости проходила неделя. И, когда, наконец, наряд был выполнен, мужики в ледовой одежде хмуро попадали в сани и двинули к посёлку.
Заработанная лошадка трусила вдоль укутанных снегом елей, выбрасывала в бородатые лица седоков комья снега. Это ехали ваньки, петьки, миколки – все уставшие и по-своему талантливые люди, но забитые и безграмотные.

           Мастер умел читать и писать, поэтому имел отчество. Но это мужиков не волновало. Мысли их были понятны: о доме, о бабе, о бане. Надо было отогреть замёрзшую душу.

           По приезде почти неделю пили самогон и брагу. Но и неделя пьяного отдыха истекла.

           Петька Гамаюн, подняв со сна опухшую голову, крикнул жене:
           - Топи шипче баню да купи штоф водки.

           Вечером жена подняла его с лавки и повела в баню. Нагрела его костлявую спину. Он кряхтел и по-своему радовался теплу бани, мягкому телу жены, хмурился в предчувствии работы.

           После бани на кухне, не обращая внимания на притихших подле него детей, выпил водку и опять уснул.

           Утром Петьку жена поднять не могла. Петька не откликнулся на все её тумаки, сколько она его не дёргала. Петька молчал.

           - Подох што ли, - бурчала жена, подставляя к Петькиному носу осколок зеркала. Зеркало не затуманивалось.

           Баба побежала к соседке. Но и вдвоём они ничего не смогли сделать. Тогда крики и истеричные слёзы бессилия огласили избу.
           Петька молчал.

           Послали за попом. Но и его действия было мало результативны.
           - Хоронить надо, - пропел батюшка и удалился.

           Особо длинных сборов не было. В чём ходил на работу, в том и положили. Ящик для своего тела Петька сделал заранее. Вынесли гроб с Петькой на улицу, на мороз, на метель. По традиции несли на руках за речку. Двинулась в путь небольшая процессия во главе с батюшкой. Мужики проваливались в глубокий снег. С трудом вылезали из него. Каждый из  несущих мужиков гроб норовил попасть ногой на узкую тропу. Так прошли улицу, дошли до косогора. Спускались неспешно, но оступился один, осел в глубокий снег, отпустил свой угол. Гроб поплыл на него. Выпал Петька прямо на незадачливого носильщика.

           Выпал и очнулся.
           - Да, где я? Без шубы? Народ какой-то? – бормотал Петька, вращая косматой головой на ветру.
           - Даче это делается, народ честной?! – закричал Петька во всё горло, барахтаясь в снегу. – Даче вы?

           Народ остолбенел.
           С минуту был слышен только свист метели. А затем заголосили бабы. Бросились в рассыпную по цельному снегу. Батюшка побежал в церковь бить набат. Все исчезли.

           На снегу лежал пустой гроб. Под Петькой выл от страха придавленный мужик.

           Окоченевший Петька побежал по опустевшей улице домой. Переступил порог в переполненную криками избу. Все сразу замолкли, дети попрятались по щелям. Жена, бледная, осела на пол. Обомлевший от непонимания Петька тормошил жену, старался привести её в чувство. Но как только она открывала глаза, тут же без звука падала, стукаясь головой об пол. Бедный Петька, спотыкаясь на ступеньках, задевая головой и плечами косяки низких дверей стайки, добрался до коровы. Непривычно, кое-как подоил её и опять к жене.

           У него была одна мысль: «Спасти жену, дать молока, вдруг поможет». Отпоил Петька жену молоком. Баба завыла и сквозь слёзы рассказала ему, что с ним произошло. Он упал с ней рядом на пол и тоже завыл. Громко, протяжно, безысходно.

           Народ, потрясённый событием, стал приходить в свою память через любопытство – а что с ним происходит дальше? Пошли поодиночке, да группами, чтоб не так страшно, к Петькиному дому.

           Собрался весь посёлок во главе с батюшкой и куренным мастером. Заходили по старшинству, подталкивая друг друга вперед, батюшка и мастер. Завидя живого и зарёванного Петьку, поп помолился на образа, прося у Бога помощи и заступничества в непонятном деле.

           За ними заходили, преодолевая страх, другие.
Дом заполнился до предела. Кто-то обронил шутку, придавленный к стенке в сенях.
           Кто-то крикнул:
               
           - Даче  с ним будет окаянным? Ишь, прикинулся, чтоб не робить.
           Кто-то громко хихикнул, другой поддержал – и взорвалась изба дружным нервным хохотом, до коликов в животах, до слёз.

           Кто-то взял водку со стола, приготовленную на поминки Петьки.

           В суете батюшка, и куренной мастер оказались в гостях работного человека без приглашения. Какая честь для Петьки на всю оставшуюся жизнь.

           Утром, следующего дня, Петька с бригадой в своей обычной одежде под шутки товарищей ехал в мороз на целую неделю работать в родном курене.