Народное средство - глава II

Женщины встретили Грига приветливо, нацепив благожелательную улыбку на лицо. Он же, сделав несколько шагов и оказавшись у кровати больной Облизаловой, зло бросил:
– Почему не мне жаловались?
Облизалова от неожиданности так и осталась лежать с открытым от удивления ртом, прикрываясь, словно от удара, сжатым в ком одеялом, наконец, набравшись храбрости, ответила:
– И долго ещё вы хотели это терпеть?
Соседка виновницы, вставая с кровати, вмешалась.
– Все же возмущались, и даже медперсонал. Но Надежда оказалась смелее других, - сказав это, присела со выдохом. – Ну и дела!
Этот демонстративный выдох распалил Грига.
 – Кто здесь за вас в ответе? Вы сами или я?   Если вы – то до свидания, распрощаюсь сейчас же.
– Мы вообще  здесь никому не нужны, так получается? – проявилась вредность третьей больной - старушки Разуваевой.
Белый колпак, активно пожиравший лоб Грига, предупредительно завис над бровями и, кажется, этим  постарался усмирить активность старушки. Наступило молчание.
– Хорошо - я уйду! У меня давление сто шестьдесят на сто десять. Всю ночь не спала. Не готова я к операции.
Григ задержал взгляд на заступнице больной Облизаловой, низким басовитым голосом её осадил:
– Вы посмеете уйти? Как ваша фамилия?
– Зинаида Казаринова. Послушайте, Григорий Григорьевич, мы здесь словно приговорённые. Если в этом храме страшный суд творится, то лучше с собой в миру оставаться…
– Беру! – Сделав отмашку в сторону больной Казариновой, направился к двери.
– Получается: нас выдала  операционная сестричка, которая больше всех возмущалась, – высказала догадку Надежда, как только Григ закрыл за собой дверь. Зинаида поддакнула, старушка Разуваева не осталась в стороне – в копилку возмущения персоналом  Центра добавила игнорирование  претензий от старых людей.
Из коридора донёсся  шум, он с каждой минутой нарастал. За дверью кто–то прокукарекал. Шум прекратился, а  кукареканье навязчиво повторялось.
– Да уж встали все. Для кого будильник–то запел,– проворчала одетая в пестрый фланелевый халат старушка Разуваева и пошла в коридор искать шутника. Она вернулась с новостью, одинаково изумившей всех соседок по палате.
– Петушок объявился! Отпрашивался на два дня домой, вернулся.
Соседки ждали продолжения и дождались. Старушка прошла к своей кровати, удобно уселась, продолжила:
– Так прозвали адвоката. У него травма головы. Видела несколько шрамов. Говорят: он не только кукарекает, но и лает. Сейчас все собрались у перевязочной к нашему Григу и он там. Да-а-а, не повезло человеку.
– И не только ему, – добавила Надежда.
Женщины некоторое время сидели молча, каждая осмысливая причинно–следственную связь нового явления, которое, возможно, потребует особенного жизненного настроя.
– Интересно, как его терпят в палате?– задалась вопросом Надежда.
– Он же в Люксе здоровье поправляет. – Включилась Зинаида, –  У меня был жених. Остался как–то ночевать. Просыпаюсь ночью от лая. Выхожу из спальни в гостиную и вижу: на диване лежит мой жених, кажется, спит. Вдруг снова раздаётся лай. Я наклонилась к нему - точно , он то жалобно скулит, то лает,  как дворняжка.
– Да он, поди, жениться-то не хотел вовсе, вот и выдумал предлог, чтобы отказать, – съехидничала старушка. Логика у старушки Разуваевой была на удивление точной.
– Надо же! Да, я и отказалась встречаться с ним, - решила, что жених с большими изъянами. – честно призналась Зинаида.– А этот, похоже, точно травмированный - характерно для правоохранителей. Мой жених в прошлом тоже милиционер.
Чтобы отвлечься от тревожных мыслей о предстоящих операциях, соседки по палате в разговорах нарочито выбирали темы с какими-то  особенными нелепицами в устройстве личной жизни. Интересный разговор со взрывами смеха прервал отчётливый стук в окно.  Надежда и Зинаида одновременно повернулись на звук, не говоря ни слова поспешили  к окну.
– Миленькие наши! Прилетели на завтрак? Что–то завтрак сегодня запаздывает…, – облокотившись на подоконник, Надежда гладила пальчиками стекло, казалось, гладила воркующих голубей и приговаривала:
– Скоро, скоро покормлю вас. Зин, может, зря мы их приручаем? Не вечно же нам здесь оставаться?
– Не сомневаюсь. Они к своему порядку любых опекунов  смогут приучить. – Зинаида, вглядываясь в другую жизнь, от которой отделял  большой  белый оконный блок, переключилась на другую тему:
– Интересно, успеют достроить Храм?
Даже старушке Разуваевой этот вопрос показался не ко времени скверным; она покачала головой, словно сказано было что–то запрещенное и грешное.
– Даже в качестве наблюдателя не хотела бы здесь задерживаться, – эту просьбу Надежда направила семье голубей, которые, соскальзывая и срываясь с узкого оконного козырька, требовали к себе внимания.
Да, грешно в этих стенах гадать на выздоровление, да и вообще грешно гадать. Очередь у перевязочной быстро схлынула и в корридоре возникла фигура Грига. Как небожитель он вырос перед двумя женщинами. Они замерли и проводили его восхищёнными взглядами. Как только хирург скрылся за поворотом, женщины оживлённо заговорили. Одна из них,  в  пижаме, с повязкой на лице, сдерживала бурный восторги своей собеседницы – элегантной дамы  в синем бархатном халатике – и отвечала ей сдерженными, взвешанными похвалами. Их разговор становился все громче и откровеннее.
– Как повезло, что к Григу попали!
– Да, действительно!
– Как такого мужика не полюбить?
– Это же – необязательно!
– Где ещё такие мужики водятся?
–  Где–то водятся!
–  Как бы хотелось его обнять!
Женщина в пижаме, чтобы приглушить дерзкое признание собеседницы, дёрнула рукав синего бархатного халатика.
– Что ты такое говоришь? Тише – услышат!
– Каждой бабе я бы пожелала такой смелости, – ещё громче высказалась дама в бархатном синем халате. Заметив в дверях любопытные лица, призывно выкрикнула: – Девки! Как жить–то хочется! И любить хочется!
На крик уже спешил, активно взнуздывая свою коляску, Сашок. Он катил свое тело, виртуозно увёртываясь  от  препятствий: почти всегда расставленных вдоль стен дежурных каталок, стульев, похожих на песочные часы колб приборов, хозяйственных корзин, столов и стеллажей. Сашок здесь самый бодрый, самый позитивный  человек. Он ко всем задирается, со всеми дружит и всякого привечает. Иногда слишком демонстративно. Он торопится быть везде, во всем поучаствовать.
– Я уже здесь!
Обладательница синего бархатного халатика, встав на пути, и препятствуя движению коляски, вскрикнула:
– Сашок! Тебе нравится Григ?
– Мне нравится Вениаминовна, а больше всего я ей, видите, каким испытательным полигоном от такой любви стал.
 Натыкаясь на любопытных ротозеек, он прокрутился на коляске, показывая спину. Зазвенела посуда в соседнем коридоре, словно прозвучал предупредительный звонок на важное событие. Те, кому предписана была в этот день операция, вздрогнули. Остальные охотно поспешили на завтрак, в том числе и Сашок.