Народное средство - глава III

В тринадцатой палате стояла тишина. Надежда сидела на кровати, поджав ноги в позе йога, погружённая в чтение конспективной тетради. Иногда она отвлекалась от чтения: то поправляла прикреплённые к телу пластины КФС – чёрные пластмассовые коробочки, которым приписывались чудодейственные силы, то с тумбочки брала чшку с водой и делала из нее несколько глотов. Зинаида неспешно прогуливалась по проходу между кроватями, поддерживая незамысловатую беседу со старушкой Разуваевой. Спустя всего три дня после операции, а старушку почти не тревожил большой шрам на лице. Её мысли были заняты судьбой  двух дочерей– она вслух сокрушалась, сетуя на чёрствость и грубость людей. Зинаида изредка включалась в тему разговора, подтверждая и свою  озабоченность.
 - Раиса Максимовна, настоящее время жесткое. Можно верить только себе и …
Она не успела закончить фразу - та повисла в воздухе. В палату влетел рассерженный Григ.
- Что здесь происходит? – выкрикнул он и метнулся к кровати Облизаловой.
Испуганная Надежда мысленно послала навстречу хирургу образ своего мужа – Николая, её заступника. В тот же миг Григ выбил из рук обоих  чашку с водой.
– Разве я не предупреждал?! Нельзя пить воду перед операцией! – громко орал он, размахивая руками, будто пытался отогнать невидимую угрозу.
– На женщинах отрываешься? – донёсся до Грига низкий бас, гулко отзвучав в тишине. Григ настороженно наклонился, поднял чашку с пола и поставил её на стол. Он замер к чему-то прислушиваясь, осмотревшись вокруг, и дерзко бросил:
– На операцию не возьму!
Зинаида не думала вмешиваться, но образ справедливой и матери бунтовал и рвался наружу.
– Тогда и я ухожу, – сказала Зинаида голосом своей матери,  с еле скрываемым волнением в голосе. Это волнение распознал близнец Грига.
– А я говорю: останетесь, следующая вы. – миролюбиво закончил спор Григ и даже просиявшим лицом улыбнулся.
Дребезжащая каталка остановилась у двери тринадцатой палаты, открыла дверь, подъехала к Зинаиде, холодно сказала: «Раздевайся», подождала, отягощённая весом, и покатила по коридору, дробно отсчитывая  шаги на итальянском серо–зелёном паркете.  По  палате долго ещё, будто эхо, бродил призыв Зинаиды:«Ой, мамочка!» Создавая эффект присутствия  мамочки, он словно дожидался возвращения дочери.
Надежда, не обращая внимания на встревоженную старушку Разуваеву, поправила  коробочку-КФС в области сердца, обняла обеими ладонями телефон. Нахмурив брови, стала перебирать пальцами по экрану. Старушка внимательно следила за соседкой. Надежда  слегка улыбнулась ей, чуть приподняв уголки губ, и, поднеся одной ладонью телефон к лицу, с суровой интонацией приказала:
– Сережа! Начинай со мной работать. Отслеживай моё состояние. – Упёршись подбородком в левое плечо, три раза плюнула в сторону. После этого лицо её смягчилось и уже с благожелательной интонацией  она сообщила невидимке, – Дорогой, через полчаса у меня начнётся операция!
Рядом со старушкой Разуваевой никого не было, но она, приседая на кромку кровати, ощутила как по коленям прокатилась жаркая волна. Она машинально три раза наложила крестное знамение, не сдержавшись, брякнула:
– Давно я в бане не была. Надюша, ты с кем разговаривала?
Надежда охотно ответила:
– Он, конечно, – не Господь Бог. Мой врач – экстрасенс мысленно будет контролировать ход операции.
Старушка Разуваева, вспомнив о берёзовом  венике, обеими руками вцепилась в жаркие колени.
– Это бесплатно? – полюбопытствовала, не отключая зрелый и опытный разум.
– Тёть Рая, бесплатный сыр в мышеловке. У нас обоюдные интересы.
Надежда без остановки начала просвещать старушку о пользе и немыслимых оздоровительных свойствах пластин КФС. Старушка не останавливала хлынувший на неё поток информации, только очень огорчилась, когда этот поток снёс на своём пути её мечты о березовом венике. Она как могла, ещё отбивалась:
– Во что–то, конечно, верить надо. Ведь верить хочешь тому, кого любишь. Вот почему к старости верить остаётся только Господу?
Надежда, не ожидавшая такого каверзного вопроса от простой женщины, вынужденно остановила рекламную компанию, с неохотой, казалось, вслушиваясь  в её рассуждения. 
– Долго к этому идешь. Веришь, любишь, потом не веришь, не любишь. Молодые всегда в поиске, всегда заняты. Сил на веру и любовь бывает не остаётся. К старости много разочарований накапливается. Через разочарование умные создают Бога внутри себя, опыт ведь никуда не выкинешь, его надо по достоинству назвать. Я глупая была, всю жизнь  больше веники вязала, на природу отвлекалась. С Богом ведь ещё и дружить надо, я не умею, поэтому мой бог хиленький, но даже со своим богом не могу я быть на равных. Вот в берёзовый веник только и верю. Он меня и поддерживает.
– Почему все–таки в берёзовый веник, а не в Господа?
–  Говорю же, милая, по Сеньке и шапка, по бабе и шлык.
Открылась дверь во всю ширь, впуская санитарок и  тихую, но улыбающуюся Зинаиду в белом облаке простыней. Призыв – «Ой, мамочка!» метнулся навстречу Зинаиде,  помог ей перелечь на кровать, укрыл одеялом и так же незаметно для всех отлетел.
– Кто Облизалова? – громко выкрикнула худенькая черноволосая санитарка, одна из двух сопровождавших каталку.
Надежда удивленно якнула, вскочила с кровати.
– Раздевайтесь и на каталку!
– Хорошо, хорошо! Вот только звонок сделаю – своего врача на операцию приглашу.
Обе санитарки переглянулись.
– Григорий Григорьевич уже в операционной! – громко, перебивая сомнения присутствующих, высказалась черноволосая санитарка.
 Надежда уточнила:
– Я говорю про своего врача  экстрасенса. Он уже здесь – со мной. Мысленно.
– Интересно, что он будет делать в операционной?
– Будет следить за операцией на расстоянии. Когда почувствует, что нужна будет его помощь – вмешается.
Старушка Разуваева расхохоталась. У обеих  санитарок  дуги бровей прподнялись и надолго зафиксировались.
– Я тоже буду рядом, – услышала Надежда заботливый голос мужа. Он незримо пристроился рядом с каталкой и толкнул её в сторону жены. Обе санитарки бросились каталку останавливать, но она уже ткнулась в ноги Надежды. Даже это не отвлекло Надежду от разговора, который она активно продолжала вести с незримым врачом. Она уезжала на каталке благодушной, окутанной заботой сетевого маркетинга  мирового масштаба, заботой мужа, и было понятно, что ничто не  помешает  положительному исходу операции.
Старушка Разуваева посидела, понаблюдала за спящей Зинаидой, глубоко вздохнула и пошла в коридор пообщаться с кем–нибудь. Когда вернулась, то увидела Зинаиду, обложенную журналами и погруженную в чтение, поделилась  новостью:
– Зина, я узнала,  почему ваш Григ такой сердитый: этой ночью  еле спали его любимую ассистентку. Говорят, что ей неудачно сделали пластическую операцию.
Зинаида, не выдавая волнение, поделилась со старушкой своими переживаниями:
– Да, теперь понятно мне. Операцию начинала какая–то Маша, я отвлеклась на серые потолки с висящими клочками старой краски, и не заметила как на её месте оказался Григ. Он зашивал, а эта Маша всхлипывала.
Надежду в палату ввезли те же санитарки. Она лежала ничком в белом облаке простыней. Санитарки долго примеривались, чтобы приблизиться к кровати. Наконец, танец каталки остановил низкий окрик Надежды:
– Я здесь сойду. Держите каталку!
Полусогнувшись, она сначала одну ногу опустила на пол, зацепившись  одной рукой за кровать, другую ногу опустила. Так, помогая ногами держать равновесие, напрягаясь и  постанывая, поползла по кровати.
– Вот так мы, русские бабы, и выживаем,– высказалась старушка Разуваева.
Ей меньше, чем другим, мук осталось перетерпеть. И в этом она была счастливее соседок по палате.