Хромой и Малыш

Хрустящая горбушка хлеба щедро сдобренная подсолнечным маслом, тростниковые удочки через плечо: поднимая дорожную пыль, три пары босых ребячьих ног торопливо семенят на берег Лабы.

Летом, когда на откуп детворе отданы три месяца каникул, заботливой матерью для Димки, Сереги и Андрея становилась река - она купала, кормила, учила жизни.

Отпечатываясь бронзовым загаром, путаясь в вихрах густым ароматом дыма, один за другим проходили ничем не приметные дни Димкиных каникул.

Писк комара,
светляки и вера в чудо

Днем Димка с братьями рыбачил, вечером строил планы на завтрашний день, а еще мечтал.

Время от времени в его грезы врезались глухие шлепки свернутой газеты: с наступлением ночи от охоты на голавля и красноперку его младший брат Андрей переходил к охоте на комаров. В комнату они протискивались через марлю, туго натянутую на форточку.

Несколько дней назад Андрей до хрипоты доказывал брату, что пищат комары через хоботок, а над ухом жужжат специально - чтобы донять и не дать уснуть.

Димка переубеждал: рассказывал, что энциклопедия комариное «жжжжж» объясняет вибрацией жужжалец - подкрылок.

Самого Димку комариное жужжание не раздражало: для него оно было фоном скрипичного стрекота сверчка, утиного кряканья древесной лягушки квакши и крика выпи, временами напоминающего гудение ветра в полую трубочку тростниковой удочки. Эту нахохлившуюся крикунью Димка встречал в камышовых зарослях заводей: всякий раз птица – словно немая - стояла на дежурной ноге и он не мог взять в толк как ей удается выдавливать из себя  этот утробный вой.

В то время когда Андрей рыскал фонариком по потолку и стенкам, Димка смотрел в окно: ему казалось, летом звезды висят так низко, что - отодвинь он посеревшую от пыли марлю и протяни руку - сияющий огонек можно подержать на ладошке. Но по-настоящему подержать на ладошке получалось только светлячков.

К своим двенадцати годам Димка знал: зеленые огоньки никакое не чудо – в ночи «танцуют» не осколки разбитой фосфорной куклы-баллерины, кружит не волшебная пыльца феи Динь-Динь, а самые обыкновенные жуки с брюшками-фонариками, которые не долетели разве что до Антарктиды.

Но в чудо Димка верил.

Сматывай удочки

В один из июльских дней, снимая с крючка рыбешку, Димка услышал со стороны дороги шум. Солнце засвечивало картинку. Стараясь рассмотреть голдящих, он подставил на уровне бровей козырек чумазой ладони.

Сквозь гущу ивняка – размахивая руками - пробирались соседские девчонки.

- Вот, шальные, всю рыбу распугают, - сердито сплюнув, - буркнул Андрей.

- Не похоже. Тут что-то другое, - подумал про себя Димка.

Пристроив в расщелину рогатины удочку, он прыгнул в реку и кролем переплыл с песчаного островка на каменистый берег.

- Димка! – длинноногая Таня уперлась руками в острые коленки и, с трудом переведя дух, выдавила: - Димка, бегите скорее домой!

Сердце Димки екнуло. За одно мгновение – как в киноленте – пронеслись кадры предположений и догадок.

- Не выключили чайник, дома пожар? – проговорил он возбужденно.

Таня отрицательно мотнула головой.

- Что-то с мамой?

- Нет.

- С отцом?

В ответ девочка утвердительно закивала, но, увидев, как Димка побледнел и свел к переносице выгоревшие на солнце брови, поспешно добавила:

- Да, нет.

- Так да или нет? Говори ты уже заполошная, что случилось.

- Твой отец брошенных птенцов принес! Беркутов!

Предчувствие чего-то необыкновенного начинало сбываться. Крикнув, чтобы ребята тушили костер и, прихватив пару лягушек, собирали удочки, Димка рванул в сторону дома.

Пара неуклюжих балапанов

Влетев на кухню, он замер: два неуклюжих, голодных балапана беспомощно топтались в коробке из-под телевизора.

- Принимай питомцев! – довольно скомандовал отец.

Отец Димки был лесником и, время от времени приносил в дом осиротевшую живность. Зайчишки, угодивший в капкан лисенкок – были, даже лесной кабанчик был. Беркутов он видел только в небе, высоко, так что не рассмотреть.

Улыбаясь в густые усы, Петр Иванович потрепав жилистые плечи сына, добавил:

-  Прореживали пойму реки, да случайно завалили дерево с орлиным гнездом. Эти двое чудом уцелели.

Птицы беспокойно вертели головами.

- Должно быть, ищут родителей, - подумал про себя Димка и растерянно приблизился к желторотикам.

- Киа! – раздался звонкий клекот, напоминающий лай собаки.

Димка отшатнулся. Это предостерегающе крикнул и возбужденно захлопал крыльями один из птенцов.

- Ну-ну! Привыкайте, теперь я ваш родитель.

Взгляды двух пар цепких глаз вкогтились в новоиспеченного папашу. Словно нарисованная надбровная складка придавала маленьким хищникам грозный, «нахмуренный» вид.

- Ну и характер, - подумал мальчик, - ой, нелегко нам придется…

Пернатые «домочадцы»

Улов плотвы, красноперки, да пара лягушек, отловленных по такому случаю братьями, составили вечерний рацион новоиспеченных «домочадцев».

Хороший аппетит птиц добавил Димке хлопот и беспокойства. Весь вечер он пребывал в задумчивости: прикидывал, как прокормить прожорливых орлят и из чего сделать для птиц насест.

Со слов отца, гнездо с орлятами размещалось в развилке большого белолиственного тополя, открытого для подлета со стороны реки. Свито оно было из крупных сучьев, по краям выстлано веточками деревьев, а в центре устлано корой, мхом, прошлогодней травой, перьями и кусочками меха съеденных животных.

Наблюдая за подопечными, Димка обнаружил, что у одного желтоклюва повреждены крыло и лапа.

Несмотря на увечье, беркут проявлял все признаки старшего птенца: он был чуть крупнее, брал пищу первым, клевал и отталкивал младшего брата. Хмурая хромая птица с редким белым пушком на голове напоминала педантичного угрюмого старика. Димка так и прозвал питомцев - Хромой и Малыш.

Правильно ли сделал отец, что подобрал птенцов? Этот вопрос озадачил Димку лишь на мгновение, в глубине души он знал - ни батя, ни он сам, не смогли бы бросить несмышленышей.

Димка-орнитолог

Утро следующего дня Димка провел в ветеринарной клинике, где Хромому наложили фиксирующую шину. Пару часов ушло на посещение читального зала. За это время юный орнитолог - как с появлением птиц Димку ласково называла мама - многое узнал о подопечных.

Выстраивая план дальнейших действий, он торопился поделиться своими соображениями с Андреем и Серегой - двоюродным братом, каждое лето гостившим у бабушки.

Придержав перед стайкой девчонок массивную дверь, Димка вышел из библиотеки и вдохнул разгоряченный воздух: аромат типографской краски и книжной пыли сменили запахи плавящегося асфальта и свежеиспеченного хлеба, что легким шлейфом вилсясо стороны городской пекарни.

У кинотеатра «Ровесник» - шагах в тридцати - толпились подростки. Димка знал: показывали «Приключения Электроника». Будь у него лишние 10 копеек и время, он непременно нырнул бы в прохладу зрительного зала.

На противоположной стороне дороги - скрытый в тени каштанов - стоял киоск с газировкой. Мальчик пошарил в кармане. Достал мелочь. Хватало на один двойной или два одинарных.

Сквозь шум машин и городских автобусов донесся звонок в кинотеатр.

-  Два одинарных с собой, - скороговоркой проговорил он, решительно надвинул кепку и - прикрыв стаканы - направился к реке.

…Андрей с двоюродным братом Сергеем рыбачили на адыгейском берегу. Завидев Димку, ребята наскоро собрали снасти и перебрались на свою сторону.

- Молодцы! - рассматривая плещущуюся в садке рыбёшку, похвалил Димка.

Вручив братьям газировку, он присел на выбеленную зноем и ветром корягу.

В теплой лужице носилась стайка мальков да раздувала щёки пара лягушек. Солнце припекало. Димка устало вытянул ноги, сбросил кеды и стянул футболку.

 - Этим скоро не насытишь наших хищников. Надо бы капканов на мышей расставить, воробьиные ловушки соорудить да насест справить, - давая негласное задание братьям, как бы между прочим, рассуждал Димка.

Сизарь для орлят

Спустя пару дней, стараниями отца и ребят, орлята праздновали «новоселье»: им сколотили насест и переселили в большую светлую комнату пристройки.

Соседи, прознав про птичий питомник во дворе Носовых, помогали, чем могли: несли куриные лапки, бычьи уши, хвосты, требуху.

В один из дней Грешнёнок, главарь уличной босоты, притащил сизаря.

Долговязый, сутулый парень в выцветшей майке вытащил из-за пазухи перепуганного голубя и - в мгновенье свернув птице шею - бросил перепуганному Димке.

- Держи, небось, оголодали твои ястребы, - суетливо шаря глазами, Тарас высматривал орлят.

- Справляемся, - совладав с подкатывающей тошнотой, выдавил Димка.

Прикрывая спиной дверь, ведущую в комнату птиц, он судорожно сжал бездыханное тельце голубки и добавил:

- Не приноси их, а то мои хищники подрастут и разорят все голубятни в округе.

Гришнёнок не любил, когда ему перечили. Он был взбешен, но довод Димки был железный. Ничего не ответив вслух, про себя он крыл соседа отборной уличной бранью.

Всю ночь Димка провел в беспокойном забытье: то ему снилось, что голубка не сводит с него своих бисеренок-глаз, то эти самые глаза затягивало туманом и он терялся в них, не находя выхода.

На крыло

Орлята ели много, росли медленно. Весь июль Димка с братьями провели в охоте на домашних мышей, воробьев, лягушек и ловле рыбы для прожорливых птенцов.

Хромой научился выбираться из гнезда: неуклюже ковыляя, он хмурился и расхаживал по комнате.

Малыш, в отличие от старшего брата, делал попытки стать на крыло: подпрыгивал и даже перелетал из одного угла комнаты в другой.

К августу птенцы настолько привыкли к человеку, что давались в руки. Малыш на призывный клич «Кийту!» срывался с жерди, устроенной в стене, и садился на плечо «родителя». Поощряя послушание поглаживанием, мальчик скармливал ему приманку.

С приходом сентября, орлята стали реже видеть Димку. Захандрили. Но отпускать птиц на волю, было рано: для того, чтобы они окрепли, научились летать и самостоятельно добывать пищу, требовалось время.

Кийту!

В один из воскресных дней, накинув отцовскую телогрейку, Димка заманил голодного Малыша на плечо и вынес во двор.

Незнакомые звуки пугали балапашу: птенец озирался, все глубже и глубже вонзал серпы когтей в мякоть фуфайки, хлопал крыльями.

От шапочки-клобучки, успокаивающей беркутов, Димка отказался. На его питомцев по-особому действовали перебирание перышек махрового нагрудника и его голос.

- Это свобода, дурашка, - ласково проговорил он, глубже погружая пальцы в манишку Малыша, а когда тот ослабил хватку, резко подкинул к небу.

Расправив крылья, балапан набрал высоту, облетел вокруг дома и приземлился на телевизионной антенне. Под тяжестью увесистой птицы труба дала крен.

- Кийту, кийту! – поманив слетка, Димка высоко подбросил раненого селезня, что принес с охоты дед Иван. Вцепившись острыми глазами в добычу, беркут резко взлетел, сложил крылья и камнем спикировал вниз. При подлёте к земле, он раскрыл парашют еще не окрепших крыльев и вцепился в хребет птицы.

С тех пор прогулки Малыша стали ежедневными. С каждым разом он поднимался все выше. Порой до слуха Димки доносился его звонкий клёкот, чем-то напоминающий щенячий лай «кьяк-кьяк, кьяк». Нередко птица скрывалась из вида, но непременно возвращалась домой, чтобы услышать такое знакомое «Кийту!..».

Жалея Хромого, Димка стал выводить его во двор: пристегивал к орешнику большой собачьей цепью и оставлял гулять до возвращения из школы.

Подорванное доверие и
шапочка-клобук

О том, что наступила осень, напоминали не только школьные уроки, но и удушливый дым тлеющей в кострах листвы.

В один из таких дней Димка чувствовал необъяснимое беспокойство. Так бывает, когда не можешь вспомнить закрыл ли входную дверь и выключил ли утюг. Димка двери не закрывал – дома оставался Андрей, он занимался во вторую смену. Утюг тоже не включал – стрелки брюк и школьные рубашки с вечера наглаживала мама.

И все же, беспокойство оказалось ненапрасным: едва Димка повернул на свою улицу, как приметил гонимого улюлюканьем мальчишек Хромого.

Поднимая пыль обрывком цепи, птица неуклюже ковыляла по дороге.

- Кийту! – закричал Димка.

Завидев его, уличная босота бросилась врассыпную. Хромой развернулся и неспешно побрел навстречу знакомому человеку.

Димка подобрал обрывок перерубленной цепи.

- Клюв-то цел? - с укором спросил он у гордо и независимо вышагивающей птицы.

…За ужином мама пожаловалась, что в соседском дворе кто-то затрепал курицу. Димка с отцом переглянулись. С этого дня доверие к Хромому было подорвано. Теперь его выводили редко, на голову нахлобучивали клобук. Шапочку, что надевают своим беркутам сокольники, Димка сшил из старого отцовского сапога.

…

Теплые деньки сменили промозглые осенние будни. Незаметно выпал снег, а там также незаметно подобралась зима с ее холодными ветрами и морозами. Время и забота людей закалили беркутов: они возмужали, устраивали между собой петушиные бои. В те дни, когда на дворе стояла солнечная, безветренная погода, Димка с Андреем выносили птиц к реке.

Малыш нетерпеливо взмывал ввысь, исчезал из вида, но непременно возвращался. Пытаясь подняться вслед за братом, Хромой подпрыгивал, расправлял крылья, но тут же падал. Упрямая птица повторяла попытки снова и снова, пока однажды не взлетела.

Так продолжалось до середины мая.

Выпустив беркутов, Димка с Андреем запрокидывали головы и следили, как взмывшие в небо птицы превращаются в удаляющиеся точки, а потом и вовсе теряются из вида. Каждый раз братья спорили, кто из орлов вернется первым, и каждый раз побеждала пара Малыша и Димки.

У Андрея плохо получалось скрывать обиду. В тайне от брата – не тратя время на прогулки к реке – он выпускал Хромого прямо во дворе. Когда до Димки дошли разговоры о ворованных курах и разоренных голубятнях, он все понял.

В один из погожих весенних дней Хромой и Малыш не услышали привычного «Кийту!». В этой тишине был тот самый призыв к свободе, к тому, чтобы на противоположном берегу Лабы птицы свили свои гнезда.