Народное средство - глава V

Было дежурство Грига. По отделению гулял свежий ветерок. Сквозь приоткрытые коридорные окна  доносился надоедливый шум автомобилей – гудки то вкрадчивые, то резкие, как контрольные выстрелы. Григ то и дело выходил из ординаторской – прислушивался, вглядывался в полутьму коридоров.  Уже и самой полуночи надоело появление этого хлопотливого существа в белом халате. И она выпустила на волю сонливость – та, мягко опустилась на белые стены коридоров, скользнула по парковке автомобилей, непринуждённо пригладила изумрудные  лужайки и, наконец, затерялась среди трепетной листвы молодых деревьев.  Как он оказался на подоконнике перехода в административное здание Григ не смог утром вспомнить – зато все остальные события помнил  до поразительных подробностей.
«Он смотрел в окно. По зелёной лужайке скользили дрожащие блики от придорожных фонарей – то искрами рассыпались, то собирались в серебристые пятна. Вдруг они закружились, сплетаясь в причудливый водоворот, и в центре этого вихря возникло что-то совершенно необычное.  Внезапно мелькнула догадка – это летательный аппарат!  Серые фигурки одна за другой отделялись от таинственного аппарата, похожего на большое гнездо, и выстраивались в чёткую цепь вокруг Храма. Каждая из серых фигурок на краткий миг прижималась к поверхности стен – будто сканировала их, а затем отстранялась, делая шаг назад. Не дожидаясь друг друга, фигурки возвращались к аппарату. Чудеса! – подумалось Григу. Он, наверное, был более готов к вмешательство посторонних сил, чем кто-либо другой, - оно его  не возмутило и не напугало.
Руководители устали обманывать себя и медперсонал. А он устал нести ответственность за больных и за начальство: не хватало лекарств, оборудование уже долгие годы не обновлялось, многие процедуры делались «по-старинке». Больных приучали находиться в состоянии ожидания чуда. Чудом могли посчитать неожиданную выписку соседа по палате, приход давно ожидаемого родственника, или попадания в короткий – ну, очень короткий  список больных, которым назначалась инъекция, определяющая и очаг и метастазы в теле. 
Григ ощутил выпирающее изнутри нечто громадное – ощущение, отяжелявшее дыхание и сдавливавшее сердце. Казалось, все кровотоки - и малые, и большие - замерли. «Что происходит?» – в растеренности подумал.  Усилием воли он вытолкнул из себя препятствие – блокатор, рванул старенькую ручку оконной створки и выглянул наружу. Фигурки, снующие по лужайке, услышав скрип, спешно сомкнули ряд и начали быстро заполнять «гнездо». Со стороны главных ворот послышался женский крик: – Эй, люди, помогите войти!   Люди–и–и!
Фигурки замерли, Григу остро захотелось спрыгнуть на лужайку и побежать на этот голос раньше этих осторожных запрограммированных роботов, но он отстранился от окна и быстро зашагал по безлюдному коридору к посту. Схватил трубку телефона и набрал номер приемного отделения. Хриплый голос Михалыча отрапортовал готовность слушать.
– Михалыч! Что на территории происходит? Какие–то люди патрулируют, а главное, женщина помощи просит. Разберитесь! Я сейчас спущусь!
Михалыч дакнул и замолчал. Григ как был в белом халате и белом, нависающим на брови колпаком, так и побежал на первый этаж спасать. Пока искали ключи с Михалычем, неожиданно исчезнувшие, пока пробирались к запасному выходу и выходили, прошло значительное время. Когда  обежали здание хирургического корпуса, только тогда обнаружили почти в полуобморочном состоянии больную Облизалову. Она сидела на ступеньках, притуленная к стенке в позе полной расслабленности с  замороженным выражением лица. Григ наклонился, схватил её руку, пытаясь нащупать пульс, ладонью другой руки шлепнул по лицу.
– Что вы делаете! – Капризно и плаксиво выдохнула возмущение Облизалова.
– Почему вы здесь, а не в палате? – С угрозой в голосе проявилось любопытство Грига. Он, упираясь лбом о стенку,  попытался Облизалову подхватить под руки и поставить на ноги. – Помоги! – выкрикнул, оборачиваясь на Михалыча.
Михалыч стоял спиной, и смотрел в сторону Храма и крестился: – Свят, свят, свят!
Григ представить такого не мог. Он отстранился от Облизаловой, спустился с крыльца, запинаясь на каждой ступеньке, пошёл вперед с протянутыми руками. Купол храма отделялся, оставляя под собой светящийся бублик. Крыльцо полоснул пучок света, словно кто–то со стороны запечатлевал исключительный кадр на фотопленку.
– Видел? – спросил Григ, обернувшись к Михалычу.
– Нет, – в испуге ответил Михалыч и более утвердительно добавил, –  показалось что–то.
– Всем бы так казалось! – Возмутилась Облизалова. Она сначала встала на колени, потом, придерживаясь одной рукой за стену, начала подниматься.
– Видели? – Спросил Григ, вернувшись к больной, помогая ей подняться с колен.
– Видели бы вы, что я видела, то не стояли бы, а лежали!
Григ не заметил перехода границы субординации. «Вот так и образуются новые общественные или социальные группировки» – отметил про себя. «Свидетели важного события становятся родственниками, так образуются и мафии»– подумалось Михалычу. Он был против мафий, против всякой профессиональной семейственности.
Трезво оценив навязанное состояние Михалыч высказал: « Пошлите устраиваться на отдых». С появившимся в руках ключом он пошёл открывать парадную дверь, через которую позволялось ходить и медперсоналу, и всем другим. 
Осознав, что пропустил что–то важное, Григ возмутился:
– И где же этот ключ был раньше?!
–В кармане сапога – вот где! – последовал ответ. - Забыл. Жена вчера карман этот выдумала. Я же для улицы переобулся. Успел. А от такого… и память заработала.
– От какого? – Облизалова отряхивалась и тоже попыталась взять в свидетели Михалыча.
– Как вы, уважаемая, на улице оказались? – Михалыч держал открытой входную дверь и демонстративно шаркнул ногами, приглашая войти.
Григ пропустил Облизалову вперёд. Все трое расселись в тихом  приемном отделении на белых сиденьях. Михалыч и Григ обменялись долгим многозначительным взглядом. Затем, разом расслабившись, вытянули ноги в ожидании объяснений от нарушительницы режима. Она  и рассказала.
– Я же утром отпросилась к стоматологу. Отдохнула немного дома от процедур. Муж приехал с работы поздно, подвёз к больнице – и я отпустила его. И каково мне было, когда  я обнаружила, что  все ворота закрыты! Целый час металась вокруг, пытаясь найти хоть какую-то щель пошире, чтобы пробраться на территорию. Даже решилась под железной оградкой проползти…
Григ видел, как заволновалась Облизалова, и вспомнил о своей ответственности за больную. Резким взмахом  руки он прервал рассказ.
– Тише, тише, – мягко произнес. - Давайте спокойно пройдем в отделение.
По выражению лица Михалыча, полному ожидания читалась мысль: что-то грядёт. На сон грядущий ему явно хотелось получить свою порцию адреналина - например, прослушать жуткий детективный сюжет. Григ, вставая и помогая подняться Облизаловой, успел  сделать отмашку рукой и Михалычу. В тусклом свете приемного отделения рисунок принта кожаной куртки Облизаловой блеснул уникальным светом. На её ладонях и Григ и Михалыч увидели блестящие частички и странные борозды сероватого цвета. Надежда смотрела на ладони и пыталась вспомить…
Соседки не спали, ждали появления Надежды. Зинаида встретили её с наигранной обеспокоенностью.
–  Надя! Ты почему так задержалась? Мы решили, не ровён час, что ты  надумала  остаться дома.
–  Григ ведь на дежурстве, рискуешь! Эх–эх-эх! – обеспокоилась и старушка Разуваева.
– Тише, девчата, давайте спать! – Надежда, освобождаясь от одежды, осторожно навешивала её на плечики.  Увидев на обнаженной спине Надежды  наспех сделанную перевязку, старушка даже вскочила с постели.
– Утром увидит такое Григ, то скандал закатит! Всем достанется.
– Закатил уже! Видите – живая. Я же проползала под оградкой и, кажется, даже на какое-то время от боли отключалась. Такое привиделось!
– Перевязку поправить надо. Мешанина на спине, и, похоже, рана инфицирована, – сказала подошедшая Зинаида;  в её голосе слышались тревога и сочувствие. Она слегка отдёрнула кромку. Нагромождение коричневых лейкопластырей на спине Надежды заставило соседок столпиться вокруг. Они сматривались в спину,  оценивая странную картину – словно произведение художника–авангардиста.
– Ну, давайте уже - поправляйте! – через плечо скомандовала Надежда.
Зинаида начала осторожно отделять слои пластыря. Пластырь отошёл – и во всей красе появился шрам. С разрывными краями, с белой начинкой посередине. Соседки разом издали испуганный протяжный  вздох «а–а–а».
 – Что там? – с тревогой  спросила Надежда.
 Зинаида, как самая инициативная, первой среагировала.
– Да не очень-то и страшно! Просто надо замаскировать, чтобы лишних вопросов не возникло.
Всё еще держа сцепленные за спиной руки, вмешалась старушка Разуваева.
- Дорогая, думаю, состояние раны Григу точно не понравится. – сказала и отошла к своей кровати.
Не говоря ни слова, Зинаида принялась  выбирать из кучи лейкопластырей более свежие полоски. Она слой за слоем, накладывала их поверх бинта – движения были аккуратные и чёткие . Последнюю полоску она наложила, ритмично приговаривая:
 – Не вздумай КаФээСы прилепить к ране!
– Я их в другие места пристрою! – бодро доложилась Надежда. Не дожидаясь реакции, завела очередную лекцию об уникальных качествах пластин КФС.
– КФС – Корректор Функционального Состояния копирует природные системы поддержания жизнедеятельности человека, нормализует его жизненные биоритмы, регулирует работу сердечно – сосудистой, нервной, эндокринной, иммунной, пищеварительной и выделительной систем…
Старушка Разуваева неторопливо шаркнула о прикроватную ножку каждым тапочком, так сбрасывая с ноги. Присела на кровать, немного поболтала босыми ногами в такт нравоучения, побила подушку. Прилегла, прижимаясь к подушке здоровой щекой, и с наслаждением вытянула ноги  под шерстяным одеялом.
– Охота тебе голову занимать ерундой, – проворчала старушка, демонстративно зевнула, прикрыла ладонью глаза – и тут же, издав слабый храп, заснула.
– Вот так и останетесь  с болячками! – назидательно произнесла Надежда, пристраивая на отдых тело, увешанное коробочками КФС. В её голосе звучала не столько угроза, сколько обычная усталость.