Народное средство - глава IV

 День после операции для Надежды и Зинаиды обернулся приятным сюрпризом. В палате потеплело – наконец-то заработали  батареи отопления. А из коридора доносились потуги появившихся сантехников и их добродушное рабочее ворчание. Властные окрики доносились слабо: то близко и можно было разобрать интонацию, то издалека - смутным гулом команд. Этот рабочий командный ритм  невольно привнёс ощущение порядка и оптимизма всем больным.
Словно ураган, ворвался в палату Григ. Он мгновенно оказался у кровати Облизаловой и, заметив излишества в её облике, строго спросил:
– Что это?! – коротким кивком головы, указав на чёрную коробочку, неуклюже пристроенную на её голове.
В воздухе повисла напряжённая тишина. Надежда успела глубоко вздохнуть, собраться с силами. Неожиданно для самой себя – с удивительной любезностью в голосе ответила:
– КФС–любовь!
– На спине лежали? – спросил Григ, так продолжив инспектировать поведение  подопечной.
– Да, я же помню…
– Вопросы есть?
Зинаида не удержалась - вмешалась:
–  У меня есть! Ну, вот кому плохо, что в палате и на душе теплее стало?
С холодной решимостью Григ повернулся на сто восемьдесят градусов, и лишь бросил косой пронзительный взгляд в её сторону, а следом – почти оскорбительный взмах рукой, словно бросил невидимый  кляп ей в рот.
– Всё! – сказал и вышел, сердито хлопнув дверью.
Не успев понять, он или его близнец бросил этот несчастный кляп, Григ, ещё не переступив порог ординаторской, стыдливо покраснел – и тут же отшлёпал  обоих влажными ладонями.
Дверь тринадцатой палаты бесшумно приоткрылась, словно кто–то тайком хотел прислушаться к происходящим переменам. По очереди – то Зинаида, то старушка Разуваева с капризной ноткой в голосе увлечённо пересказывали историю про коробочку КФС – любовь. Каждая новая сцена прерывалась  безудержным хохотом, который то затихал, то снова объявлялся. Надежда сидела нахмуренная с  отстраненным взглядом. Пальцами она, казалось, машинально, почти бездумно  перебирала чёрные коробочки, не вникая в суть разговора старушки и Зинаиды.
– Надя! Ты когда Григу лекцию прочитала про КФС? Похоже, он тебя понял.
– Надюша! А что такое КФС–любовь? Похоже, что вы с Григом на одной волне.
Из коридора через приоткрытую дверь донеслось активное кукареканье. Старушка Разуваева, словно по этой команде, прекратила ёрничать, с серьёзным видом подхватила с тумбочки телефон и почти бегом направилась к выходу. У перевязочной уже стояла толпа больных  Грига. В этот день операций не было, и Григ достаточно времени уделял каждому больному: шутил, объяснял, ободрял. Надежда с Зинаидой ещё только готовились к  встрече с Григом: внимательно осматривали свои раны, пытались предугадать поведение Грига, как появилась старушка Разуваева. Показывая на дверь, она объявила:
– Там гость хочет с Зиной пообщаться. У него не получается телефон настроить. Я сказала, что Зина может.
Зинаида среди прочих больных выделила худощавого мужчину, скромно подпиравшего стену с телефоном в руках. Она подошла и без лишних слов протянула ему руку. Он внимательно всмотрелся в её лицо и молча подал телефон. Зинаида, понажимала разные кнопки, спросила:
 – С рук телефон купили?
Короткая стрижка на голове мужчины чередовалась с короткими полосками коричневого лейкопластыря. Настораживало его лицо: безучастное, но с пронзительным острым взглядом, который словно сканировал собеседника. От этого облика невольно возникало чувство  обоюдной осторожности. 
– Проблема не в настройках, скорее заводской брак, – с грустью высказалась Зинаида и подала телефон.
Мужчина осторожным движением рук, принял телефон, опустил голову. Зинаида в этой позе прочла не только искреннее расстройство, но и что-то большее – уязвимость. Ставшие видимыми затылочные полоски  лейкопластыря это подтверждали. Не успела Зинаида войти в палату, как услышала за спиной лай, вздрогнула и повернула голову на  необычный для этих стен звук. Именно этот мужчина продвигался вперёд, сотрясаясь всем телом. Одной рукой он цеплялся за стену, когда из него вырывались странные нечеловеческие звуки, от которых пробегал по спине холодок.
Из смежного коридора на коляске выплыл Сашок - как всегда приветливый и веселый. Зинаида подождала, пока тот подкатится, и сходу спросила:
– Александр! Скажи, будь добр, этот мужчина – шутник или действительно травмированный?
– Петушок?
– Да.
Сашок некоторое время всматривался в обеспокоенное лицо Зинаиды, словно старался убедиться в безвредности самой Зинаиды и её любопытства.  Сашок начал рассказ, надолго приковав внимание и неожиданно появившейся старушки Разуваевой.
– Есть такая деревня – Кукарека. Там семьями кукарекают, а в соседней деревне ещё и лают. Петушок родом из Кукареки или из другой, что рядом. С нашим следователем случилась по молодости история. Он девушку из соседней деревни обманул. Мать девушки его прокляла, сначала он закукарекал, а потом и вся его родня.
– А лаять когда начали?
– Этой истории я не знаю.
– Не верю я в эти сказки. Ты, наверное, шутишь. А петухи и собаки в этой деревни не заговорили человечьими голосами?
– Надо подумать, – хитро подмигнул Сашок, прищелкнул языком и резво крутанул колёса коляски.
Зинаида поспешила на перевязку, оставив со сказочником старушку Разуваеву. Всего за неделю в больничных стенах старушка прониклась к Сашку такой теплотой, что полюбила его даже больше, чем самых важных и нужных ей людей. Каждый раз, завидев Сашка, она опережала всех, чтобы первой оказаться рядом – с улыбкой, с готовностью помочь. И могла бесконечно слушать его рассказы или поддерживать разговор на разные темы.
– Сынок, мне-то уж скажи правду: с тобой-то почему беда случилась? – тихо спросила старушка.
Погрустневший Сашок ответил с неохотой:
- Думаете… Когда сам пойму, тогда беда - к другому утечёт? Или будете помнить  и молиться за меня?
– Я мало и плохо училась… Саша, но всегда любопытной была, видимо, потому отметину на лице и получила. Ни одной молитвы не знаю. Сама выкарабкиваюсь… Зачем господу отвлекаться на ленивых?
Старушка лукавила.