Народное средство - глава VI

 Григ решил прогуляться. Постовую сестру предупредил  –  где будет находиться. Пройдя несколько шагов по длинному переходу в административное здание, он присел на широкий белый подоконник. Это место было недосягаемо  для камер наблюдения.
За окнами гулял ветер и срывал старые сухие ветки, они ударялись о стёкла или об оконные  карнизы и падали на запорошенную снегом землю.  Рябиновые гроздья без устали качались – в их качаниях читалась и насмешка, и сомнение, и горечь. Чьи-то тихие шаги отвлекли Грига от сосредоточенного созерцания природного явления. Он ожидал увидеть одну из самых старательных и неутомимых сестричек, но полумрак выпустил женскую фигуру в халате неопределённого цвета - с замиранием сердца он узнал в ней больную Казаринову. Как только Зинаида ступила на поверхность перехода – скользкую, с ощутимым уклоном, то замерла, словно ждала разрешения на следующий шаг. Григ молчал. Не дождавшись его реакции, она насмелилась и всё же приблизилась.
 Как ему хотелось взять её за руки, поймать взгляд её глаз и сказать: «Я тебя ждал… Я так долго тебя ждал». Но он не мог позволить себе подобных сантиментов. Он перестал быть мечтателем. За двадцать лет он научился быть жестким и хладнокровным, потому  что таким он был нужен всем. Заговорила первой она:
– Гриша! Ты – такой чужой! – Зинаида прижалась к холодной стене, – Я знала, что ты именно здесь. Спасибо тебе!
– Зина! Не думай, что у меня сложилось хуже, чем могло бы.
Поняв, что выдал затаенный спор с самим собой, он поправился:
– У тебя, надеюсь, всё нормально?
– Какое нормально, если сюда попала!?
– Вовремя попала, да и свиделись, наконец.– Григ говорил быстро и уверенно, – Звучит цинично и даже более того… Тебе спасибо! Ты всегда была моим маяком, – хитро подмигнул, – А то ли ещё будет!
Они молчали, долго молчали. Им обоим было приятно молчать и этим молчанием единиться. Зинаида присела рядом - на холодный подоконник, и невольно глянула за окно.  Ей нужно было хоть как-то отвлечься, чтобы набраться сил перед назревающим экзаменом. Григ с любопытством повернул голову туда же, к картине за стеклом и замер: гроздья рябины перестали качаться – будто прислушивались к чему-то. Они сидели в полуосвещенном коридоре перехода и болтали ногами, настраиваясь на одну волну в воспоминаниях. Падение лёгких тапок с ног Зинаиды, послужило сигналом. Григ мгновенно вскочил с подоконника.
– Я узнал тебя, - бросил фразу, - только когда  стали   зашивать рану!
Быстрым и лёгким движением он наклонился и обул Зинаиду.
У Зинаиды от этого перехватило дыхание. Она, не скрывая своего восторга, вскрикнула:
– Надо же... Я это поняла.
Затем, чуть пригасив радость,  торопливо  добавила:
 - Неужели я так изменилась? Скажи… ты ведь намеренно меня не узнавал? Понятно, ты хотел досадить, а  мне так хотелось тебя обнять.
Григ ответил не сразу. Он медлил, при этом взгляд его дерзкий и пронзительный проникал в самое нутро.
– Хотела обнять, когда лежала на операционном столе? – уточнил он и рассмеялся.
- Обнимай сегодня, не откладывай до завтра, – мягко пошутил.
Зинаида молчала. Григ ощутил себя молодцом, заметно приободрился. Наконец-то он смог переключиться на добродушную приятельскую  волну.
– Жених–то жив?
– Все женихи живы! Ты ведь женился раньше, чем я замуж вышла.
– Понятно же, что дураком был.
– А сейчас ты – величина! И жаль, что не я такую величину создавала…
– Может, это из-за злости я и стал хирургом – очень даже возможно…
Григ, провожая Зинаиду до палаты, успел вновь обрести привычную холодность и отстраненность. Зинаида восприняла эту перемену спокойно: в тусклом свете больничных коридоров иное поведение казалось неуместным. Игриво махнув на прощанье рукой, она исчезла – растворилась в умиротворяющем шуме палаты. Некоторое время он ещё стоял перед дверью и прислушивался к тихому, размеренное дыхание спящих, а потом, будто подчиняясь чьей-то команде, резко развернулся и зашагал в сторону ординаторской.
Почему он слишком долго не узнавал Зинаиду? Этот вопрос ещё беспокоил Грига. Он то бродил по кабинету, то пытаясь от него отвлечься, машинально перебирал папки с историями своих пациентов. Наконец он осознал. Он намеривался найти папку с историей болезни Казариновой. И сразу же начал её искать.  Рассортировав папки по номерам палат, он выдвинул ящик стола и убрал все, кроме одной.  Стал разглядывать письменный прибор. Рука потянулась за ручкой. Он выбрал достойную серебристую подружку и начал набрасывать рисунок в небольшом блокноте, одновременно открыв папку с историей болезни Казариновой. Читал не долго. «Подумать только, случай совершенно пустяковый», - мелькнуло в голове. Всплыла перед глазами картина: рана на её плече. Он отчётливо вспомнил: как в тот миг отошёл в сторону, как Маша, поймав его взгляд и кивок, встала на его место…
 Сел, смял рисунок, потом начал мять белый колпак, но тот не поддавался. Оттолкнул колпак на соседний стол, схватил бумажный комок, поиграл им и, прицелившись, бросил его в далеко стоящую мусорную  корзину. Попал! И простил себя.