Барыня и кучер

Когда я была юна и воздушна, я верила в равенство и братство и в то, что нет ничего проще, чем найти мужчину, с которым бодрым маршем можно идти по жизни и ни о чем не тужить. Обременив себя образованиями, размышлениями и прочей разной метафизической лабудой, я спохватилась — с кем мне, теперь такой умной, разделить мой интеллектуальный груз и в старости перечитывать классику.
Годы шли — я урезала притязания. Ну а поскольку на моем горизонте разминались только атлетически сложенные классовые враги, я смирила гордыню, и одному из них даже позволила себя целовать.
Между тем отчаяние мое не знало границ, когда тело это открывало рот, раздражая мой слух мягким "г", и рассуждало о жизни и вещах, поражая приземленностью взглядов и полным отсутствием художественного вкуса. Даже скудный словарный запас я готова простить всякому, но только не тезис о том, что лучший отпуск — 20 соток с грядками в рязанской глуши и сортир с мухами во дворе под перекрестными взглядами его дремучей родни.
Когда мы расставались, совсем не о нем я рыдала, нет. Я оплакивала и навсегда хоронила доктрину равенства и братства, так закономерно распятую на кресте.