Народное средство - глава XI

Вернувшись в палату-люкс, Валентин  в задумчивости подошёл к плательному шкафу. Сбросив с дипломата журналы, осторожно снял его со шкафа. Не спуская глаз с двери и прижимая к телу чёрную гладь  кожи, некоторое время стоял так. Никаких новых ощущений не дождался. Он упал спиной на кровать, всё ещё сжимая в объятьях дипломат. Так  и замер, держа его на груди, будто в последней недежде на исцеление.   И представьте: он с радостью почувствовал толчки, исходящие то ли из недр дипломата, то ли изнутри уставшего от боли тела. Почему–то только толчки – боли не было. «Боли нет! Боли нет!» –вдохновенно кричал он внутрь своего тела.
Не поднимаясь с кровати, он отложил дипломат в сторону. Глубоко подышал животом, попытался вызвать легкую боль: задержал дыхание насколько мог, на медленном выдохе мысленно стал проникать к больному месту. Боль, словно сотнями тонких иглам, прошила затылок - но тут же отступила. Он повторил попытку - и боль вернулась с новой силой: сначала захватила затылок, а затем оккупировала и шею. Он понимал: нужно запретить себе провоцировать боль. Но как?
Любопытство и маленькая удача взяли верх – он решился на новый эксперимент. Задержав дыхание подольше, на медленном выдохе, он сосредоточился и начал проталкивать к больному месту воображаемый пучок энергии. Стало понятно, что сосредоточение мешает, так как нужно было контролировать два момента: место мишени и движение к ней потока энергии - того самого энергетического скальпеля.
Его никто не беспокоил, лишь иногда из коридора доносились торопливые шаги или раздавались властные, требовательные приказы. Не обращая на них внимания, Валентин несколько раз повторил эксперимент, но уже с лежащим на груди дипломатом, слегка его прижимая. Облегчение пришло – ровное и стабильное. Он больше не мог сдерживать восторг: впервые за долгое время перестал ожидать боли, перестал невольно желать её, как будто сбросил тяжёлый груз с плеч. Невесомое блаженство было сродни эйфории, растеклось по всему телу. Он его ощутил и в кончиках пальцев и на макушке. Но пришло и тревожное понимание, что чрезмерно увлекаться неизведанным опасно, он дипломат спрятал на шкафу, укрыв ворохом журналов.
Зинаида обратила внимание на идущего по коридору Петушка, отметила перемены в его облике. Он шёл пружинистой уверенной походкой, не дёргался, как раньше, опасаясь, возможно, встречи с  лишними свидетелями. Она видела, как Петушок наткнулся на Сашка, выполняющего свой песенный променад, тихо что-то ему сказал, затем пристроился сзади коляски и покатил её  в свою палату. Как-то разом нахлынула толпа  любопытных к палате-люкс.
- Интересно: что же они там делают? – старушка так выражала требовательное любопытство и оно размножилось в толпе.
К двери палаты-люкс прискользили тапки с большими меховыми помпонами. Обладательница тапок металась вместе со старушкой у двери палаты-люкс и вскоре из палаты выглянул Сашок. Он резво взнуздал коляску, выкатившись, притулился к косяку и запел. За ним с широкой улыбкой вышел Петушок. Зинаида оказалась ближе всех и до неё донеслось напутствие Петушка: «Будем считать это простым совпадением. Ты, Сашок, вечером приходи. Ещё подержишь КэФээС. Только никому не говори».
Когда фигура Петушка исчезла за дверью палаты, Зинаида  подошла к Сашку, тот держался бодрячком и любезничал с  «синим бархатным халатиком». Она услышала обрывочные фразы Сашка: «…два пути», «…придется выбирать», «… излечиться, либо в дурдом попасть», «…реальнее - второе».
На излёте беседы Зинаида всё-таки вклинилась в разговор:
–Петушок, похоже, серьезный конкурент для нашей Надежды! – она немного постояла, вероятно, в ожидании  признания соратницей, но даже Сашок молчал.
Зинаида отметила про себя, что ночная история соседки с Петушком оказалась заразительной, отправилась в свою тринадцатую палату.
–Что это было? – спросил Сашок у «синего бархатного халатика».
– Я тоже заметила… странные явления. И эти странные имена... Но для меня главное – понравиться  Григу.
–Так он что, типа  главный сортировщик в здоровый мир?
– Надоели сопли вокруг, а Григ – настоящий мужик, вот!