АЗОВ часть 2

АЗОВ
ЧАСТЬ 2 (предпоследняя)
НА ЧЕРКЕСОВ (рабочий вариант)
Глава 1
Каменные стены Азова выплыли над верхушками прибрежной рощи неожиданно и, может, потому сразу взволновали, растревожили осколецких казаков, подъезжающих к крепости с продуктовым обозом. Невысокий, чернявый и подвижный, как щуренок, Антошка Копылов спрыгнул с телеги и, задрав голову, пошагал рядом с возницей – добродушным белобрысым парнем Васяней,  нанятым купцом в сопровождающие:
- Ты, глядь, каки высокие! И все каменны! Как же их казаки пять годов назад взяли?

Васяня лениво дернул вожжи, больше по привычке – лошади, тянущие телегу с пенькой, шагали размеренным шагом, и подгонять их не было никакой необходимости:
- Взяли как-то, - он не отличался разговорчивостью.
Антошке очень хотелось поговорить о казаках, ну хотя бы с кем-нибудь вместе повосхищаться донцами. Он первый раз выехал за пределы родного Оскола да к тому же сразу отправился ни куда-нибудь, а к донским казакам, про которых у них на белгородчине рассказывали, чуть ли не с придыханием,  и всю дорогу мучился любопытством. Его интересовало все. И кого берут донцы в женки, и как они держат саблю, и почему татары не могут их победить, и конечно, как же они  сумели захватить турецкую крепость, в которой, говорили, янычар сидело видимо-невидимо. Самому


Антошке с товарищами, хоть и слывшими выходцами из казачьих родов, но в настоящем казачьем деле, а к таковому он относил только военное, бывать не приходилось по возрасту. На Белгородчине казаки, их помощники и остальные крестьяне еще достраивали засечную черту, но даже частичное ее появление уже сказалось положительно – по Изюмскому и Муравскому шляхам, на которые и поставили стену из кольев и накопали рвов, татары перестали ходить на Русь. Еще пытались проникать окрестными лесами, но тут сказали свое веско слово казачьи городки и станицы, появляющиеся на Белгородчине один за другим. Служивые казаки высылали на их перехват мобильные отряды. И не без успеха. Отцы парней частенько участвовали в делах, а вот сами ребята, пока еще к ним не допускались. Хватало и опытных станичников, молодежь старались беречь и попусту в схватки не кидать.

В голове Антошки донцы представлялись этакими былинными богатырями, с саженными плечами и кулаками в конскую голову, ну, как, например, Илья Муравленин, который с хазарином в этих местах где-то бился. Когда казаков пригласили для охраны купеческого обоза, Антошка, уже неплохо умевший обращаться с оружием, записался на службу одним из первых и друзей своих уговорил. Парни были молодые, холостые, легкие  на подъем, к тому же заядлые драчуны и рыскатели, что купец Пашков оценил, как несомненный плюс – в дороге разные дела случаются, и боевые, нетрусливые казаки были лучшая в них подмога.  Поставив хлопцев на довольствие, купец выехал по поздней весне. Мука и другие товары в это время в цене вырастали до двух раз, ушлый Пашков специально хранил, что мог, до мая. Донцы – казаки небедные, покупали все, обратно он возвращался с хорошим прибытком.

Дорога вышла спокойная, без заметных случаев и соскучившийся по действию неугомонный Антошка все время, что обоз с мукой, пенькой и другой рухлядью добирался до крупного торгового центра, в который за последние годы превратилась крепость Азов, изводился от нетерпения. Единственным его рассказчиком, кто хоть как-то мог ответить на его непрекращающиеся вопросы был сам дядька Панкрат Пашков, уже не раз ходивший по этой дороге, и вышагивающий сейчас в середине обоза.

Антошка отыскал Панкрата глазами и приостановился, поджидая пока купец поравняется с ним. Дядька на ходу вырезал ножиком очередную игрушку из дерева, похоже, медвежонка,  и иногда вытирал мокрым платком потный лоб и шею. В  этот майский денек 7149 года от сотворения мира (1641 года от рождества Христова) парило так, словно не весенний месяц стоял в казачьем краю, а самый разгар лета. Пашков вообще любил работать с деревом, хотя «работать» – это не  то слово, которым можно охарактеризовать то, что он вытворял с баклушами. Он начинал обрабатывать заготовку топором, с которым, обычно не расставался. Причем, он держал поблизости не только маленький, походный топорик, таская его за поясом, но и инструменты покрупнее. Их он укладывал или в телеге, если в дороге, или рядом со столом на специальной полочке, когда находился дома. Затем приходил черед ножика – им он вырезал основное тело игрушки. А  доводил свое творение до совершенства уже мелкими острыми резаками, который заказывал у кузнецов специально по собственным лекалам. Наверное, во всем Осколе таких мастеров по дереву, как Панкрат, найти было нельзя. Оскольчане частельно просили Панкрата сотворить игрушку для своего чада, и он никогда не отказывал.

Завидев приближающегося Антошку, он стряхнул с ножика прилипшую стружку, дружелюбно улыбнулся и кивнул на поднимающие впереди стены Азова:
 - Видал, какие! Я же тебе говорил, что выше  самых высокий дубов, а ты не верил.
- Почему, не верил? - Антошка пристроился рядом с дядькой. – Верил, просто сомневался малость.
- Теперича не сомневаешься?
- Теперича не… Они даже выше, чем я представлял. Не ожидал…
- Да, махина… А все же казаки их штурмом взяли. Это представить можешь?
Антошка замотал головой:

- Не, не могу. Как они туда забрались-то, да под пулями, да под ядрами? – он сморщил просительно нос. – Расскажи, дядька Панкрат, а. Очень же интересно.
Дядька пригладил усы. Ему нравилось, когда молодежь наваливалась на него с расспросами. Панкрат привел первый обоз с мукой  в Азов через месяц после того, как город стал казацким, и хорошо помнил и погоревшие дома древнего города, и полуразрушенные обугленные стены крепости, и голодных, но счастливых бывших невольников, бродивших толпами по улицам крепости, и не знавшим куда податься – у многих ни родни, ни родных жилищ не оставалось, и свежее казацкое кладбище, не просыхающее от вдовьих слез, и черные от горя и усталости лица казаков, превратившихся из воинов в строителей, кормильцев, уборщиков, палачей, могильщиков и еще неизвестно кого.

С телег бесшумно спрыгнули два антошкиных дружка  - Тимофей Савин и Афоня Перо и рысцой притрусили поближе – они тоже были непрочь послушать дядьку Панкрата.
- Страшные времена были, - Панкрат поднял глаза кверху, словно что-то припоминая. – Рассказывают, что казаков при штурме больше тысячи погибло.
- Целая тыща! - в который раз удивился Антошка. – Это же почти половина нашего Оскола, если только казаков и мужиков брать.
- Ну да, почти, – прикинул Панкрат.
- А янычаров? – залез вперед любопытный Перо.

- О, тех без счета полегло. Вроде как было их почти шесть тыщ. А еще в крепости разных торговцев людьми, да охранников, да поваров, да убивцев, да важных людишек, да писарей, женок их и детей… еще почти столько же. И всех казаки побили.
- Неужто, всех-всех? – не поверил рассудительный Тимоха Савин.
- Всех! – рубанул рукой Панкрат. – А нечего было на  русской кровушке наживаться, да казаков, казачек и казачков малых мучить. Тут только одних невольников со всей окраинной Руси и Дона более двух тысяч ослободили. Так они в таком виде были – смотреть страшно, краше в гроб кладут.
- И что ж, никого в крепости живых не осталось? – Антошка недоверчиво качнул головой.

- Почему не осталось? Православных греков, да армян не тронули. Они сами под турками мучались.
- А еще говорят, будто казаки аппарат хитрый на крыльях сделали и на нем стены и перелетели, - Афоня округлил глаза, изумляясь собственным словам. – Так ли?
Панкрат хмыкнул и напялил картуз парню на глаза:
- Такой здоровый, а все в сказки верит. Брехня чистая. Казаки под стены подкопались, заложили несколько пудов пороха, да взорвали их. А потом рванули в проломы и на стены  полезли со всех сторон. Так и взяли крепость.

- Наверное, у турка голова закружилась, когда казаки сразу со всех сторон выскочили, - предположил Антошка.
- Ага, - подхватил Афоня, - они на стены смотрят, а тут казаки сзади подскакивают, и с какими драться – и не знают.
- Точно так, - согласился дядька. – Рассказывают, в крепость наши казаки-разведчики уже заранее засланы были, и когда штурм-то начался, они ворота открыли. Правда, сами там все и полегли.
- Да.., - протянул Тимоха, - дела были.
- Не то что, счас…, - Антошка  огорченно пригладил взъерошенный ветром  чуб. – Никто не воюет, ни нападает…

- Эх-ма, нашел из-за чего переживать, - Панкрат достал из сумки, притороченной на боку, очередной сухарь и протянул по очереди парням. Те отказались. – Донцам скучать не дают. Татары, нет, нет, да выскочат откуда-нибудь. На Кагальнике в прошлом годе казаки целую татарскую рать побили, вот битва была. Кровь рекой текла. Хотели вороги на наши окраинные городки напасть. Может, и до белгородчины дошли бы, слава Богородице, казаки не пустили. Так говорят, царь Мишка  после этого донцам подарки прислал - ядра, пули, пороху и селитры, возов двадцать. А еще сухарей и муки.
- Молодец, царь, что казаков отблагодарил, - Тимоха сжал губы. – Не они бы – сколько слез по Руси пролилось…

- Оно верно, царь наш – благодетель не только нам. Тем более не только татары на Русь лезут.
- А кто еще? – не понял Афоня.
- А турки, думаешь, успокоились? Как бы не так. Войну-то с персом они в этом годе кончили, значится, теперича у султана и до Азова руки дойдут. Ждут его на Азове, поганца, со дня на день ждут.
Антошка заелозил и, не утерепев, забежал вперед:
- Так мы, значится, останемся здеся. Повоевать, страсть, как охота.
- Если возьмут, можно и остаться, - поддержал его Тимоха, - дома мамкам только передашь, что мол, по делам задержались.

- Вот это дело! – радостно потер руки Афоня. – Настоящее.
- Ну, ну! – оборвал их Панкрат. – Раскатали губеньки. Казаки кого попало к себе не берут. Сначала надо свою полезность казачьему делу, значит, показать. Чтобы заметили вас. А то, может, вы казачки-то засланные, на морде же не написано, что честные…
- Да ты что говоришь!? – возмутились почти хором парни.
- Да мы…
- Да ты нас не знаешь, что ли?
- Мы же чесные казаки!

Панкрат примиряющее выставил перед собой ладонь:
- Охолонитесь, братцы. Это же не я говорю, а они могут так сказать, - он кивнул в сторону крепости, постепенно утопающей в верхушках высоких деревьев, приближающейся алевады. – Сами посудите. Если казаки будут к себе всех без разбору брать, что получиться?
- Ну, и что получиться? – поинтересовался Тимофей.
Панкрат выразительно постучал пальцем по лбу:
- То и получится, что любой враг может другом назваться и в крепость проникнуть. А когда султан к Азову подступит, он свою сущность и проявит. Понимаете, чи нет? Дело важное, тут без доверия и проверки никак нельзя.

Парни не в лад вздохнули и переглянулись.
- Верно говоришь, - Антошка почесал затылок. – Надо нам что-то придумать, чтобы в казачье войско записаться.
- Но мы же никто попало, - слабо возмутился Афоня, но его не поддержали.
- Ладно,  - подытожил Тимоха, - будем думать, что нам сделать и как в казаки попасть.
- А в крепость-то пускают? – снова высунулся Антошка. - Страшно хочется посмотреть.
- Пускают, чего не пущать-то. Чай не бусурмане. Это только торг в пригороде устроили, чтобы чужие в городе не останавливались. А заходи, гуляй, но только не ночуй.
- Сегодня, может, и сходим? – повернулся к дружкам Антошка. – Тут-то мы уже не нужны, да дядька Панкрат?

- Как это не нужны? А товар разгрузить, а лотки поставить да похлебки наварить? Чай, все голодные и уставшие с дороги. Да и помыться не лишним будет. Считай, почти тысячу верст одолели.
Парни снова вздохнули, признавая правоту дядьки.

Обоз тем временем втянулся под густую тень высоченной рощи, и Азов скрылся за ее зеленой стеной. У дороги начали встречаться временные лагеря таких же путников, как и оскольчане. Тут были и крупные торговые караваны на несколько десятков телег, и мелкие торговцы, с обозами в одну-две телеги, мечтающими разбогатеть на торговле с казаками. У самой обочины ребята заметили зеленые и серые халаты явно нерусских гостей города. Ни разу не видевшие ногаев, они уставились на них во все глаза. Несколько человек в полосатых засаленных до потери цвета халатах, сбившись в тесный кружок перед небольшим костерком, о чем-то серьезно переговаривались.  Они строго и недобро осмотрели новых людей и отвернулись. Только один из нерусей, видно главный, попивавший что-то белое из расписной пиалы, заметил их внимание и широко улыбнулся:
- Э, привет, рус. Как дела, как путь? - он говорил с сильным акцентом, но, в общем, было понятно.

Панкрат на ходу коротко склонил голову:
- Благодарю, мил человек. Все хорошо. Вот пришли на торг, муку привезли, лен и пеньку. А ты с чем пожаловал?
- А я кобылиц привел, - он махнул рукой в сторону десятка пасущихся молодых лошадей  со спутанными ногами. – Буду казакам совсем бесплатно торговать. Я Наиль, из ногаев, мы друзья казаков. А вы кто будете?
Телега уже миновала стоянку ногаев, и купец отвечал, полуобернувшись:
- Мы казаки из Оскола. Слыхал?
- Не, не слыхивал. Ну, удачной вам торговли!
- И тебе того же.

Через несколько шагов Тимофей быстро оглянулся и склонился к уху Панкрата:
- Ты видел, дядька, как они на нас гляделки-то выпещерели?
- А как?
- Да так, недобро. Как будто из ружжа целились.
- Ах, вот ты про что. Так-то ж ногаи. Они вместе с турками и с татарами – вечные враги казакам были. Это теперь, когда наши в Азове почно  сели, и их покровителей – турок выгнали, этим деваться некуда стало – друзьями назвались. А какие они друзья? Только и ждут момента в спину ударить. Вот не дай Бог заявится султан, как пить дать, сразу на его сторону перебегуть.

Афоня непонимающе нахмурился:
- Так чего же казаки их у себя терпят? Порубали бы всех, как тех же турок и дело с концом?
- Хе, какой ты шустрый. Всех перерубать непросто. К тому же они теперича вроде как не озоруют. Наоборот, в дружбе клянутся. А если казаки друзей бить начнут, кто с ними дружить будет, а? – Не дождавшись ответа, Панкрат осмотрелся и кивнул на небольшую полянку у высоких дубов:
- Васяня, тормози. Здесь лагерем станем.
Тимоха толкнул Антошку Копылова в бок и склонился к нему:
- Надо этих.., ногаев на чистую воду вывести-то.
- Антошка восторженно глянул на товарища:
- Ну, Савин, голова. Вот нас казаки к себе и возьмут.
- Тихо! - Тимофей приставил палец к губам. - Надо тишком. Как дела поделаем, отойдем на совещанию. Перо предупреди.
Антошка погасил улыбку и деловито закивал головой.

Глава 2
Михаил Татаринов разгладил хмурое лицо ладонями и, сгоняя усталость, тряхнул прямым, как колосья пшеницы и того же цвета, волосами.
- Ладно. С этим определились. Встречать турка будем в крепости. Понятно, что в поле нам против него не выстоять. Возражений нет? – Он обвел взглядом атаманов.
Шесть известных атаманов Осип Петров, Иван Каторжный, Иван Косой, Валуй Лукин, дед Черкашенин и старшина со страшным шрамом через вытекший глаз Головатый Фроська молчаливо тряхнули чубами.
- Полевым атаманом, как сказали казаки на кругу, у нас теперича Осип. Осип, ты как, не передумал?

Петров поднялся на ноги и, пригибая голову, упирающуюся в низкий потолок штаба, прогудел:
- Я что, барышня, по пять раз решения менять? Доверило Общество, значит, так тому и быть. Оправдаю доверие.
- Да ты садись, а то крышу проломишь, макушку напечет.
Казаки хмыкнули, а немного смущенный Осип нескладно опустился на лавку.
- Валуй докладай, что по ходам подземным? Все ли готово? Может, помощь кака требуется. Говори, не стесняйся.

Дед Черкашенин собрал доброжелательные складки вокруг старческих глаз и поднял взгляд на серьезного Валуя, а атаманы подобрались, готовясь выслушать важную информацию. От того, на сколько много ходов нарыли казаки Лукина, без преувеличения зависело успешное сидение против турок. Лукин, за эти годы отпустивший аккуратную бородку и раздавшийся в плечах, степенно поднялся:
- Я и не стесняюсь. Тридцать шесть ходов у нас готово. С переходами верст двадцать под землей нарыли. Считай, целый подземный город.
- Так, так, добре, - Иван подпер подбородок ладошкой. – Я, конечно, знаю, но не сочти за труд, еще раз основные перечисли, для атаманов.

- Отчего не перечислить? – Валуй переступил с ноги на ногу. - Тринадцать ходов вывели под главной Ташканской стеной, это, значит, для вылазок – выходы так заховали – собака не найдет. Между ними еще перемычек нарыли – это, если турок задумает подкопы к нам вести. – Обнаружим зараз.
- А он обязательно начнет, - Косой подтянул сползающую саблю на ногу. – И не только здесь.
Лукин покосился на своего бывшего командира:
- Так и под другими стенами нарыли ходы, хоть и поменьше, чем под главной. Готовы и окопы для прятанья от огня и ядер – на каждую стену по три, что бы все поместились. В общем, сделано как задумывали. И даже больше.
- Огромную работу провели казаки. – Татаринов прижал ладонь к столу. – Нужную. Молодец, Валуй!

- А я че молодец? - не согласился тот. – То наши хлопцы во главе с Арадовым постарались. Он шибко в этом деле сведущ. Почитай, год копались, измучились все, одежку по пять рядов изодрали, а все ж справились.
- Не скромничай, потому тебе это дело и поручили, что ты со своими казаками уже опыт при штурме получил. И мадьяр тебя просил к нему поставить.
- Так вот кто нас под землю загнал. Арадов, значит, уважил.
Казаки заухмылялись.
- Он знал, кого просить, - Каторжный спрятал улыбку в усы. – Самых лучших казаков выбрал.
- Ниче не лучших он назвал, просто знал уже нас. Вот и сказал. За последний год эти ходы у нас в печенках сидят. Как, атаман, может, уже ослободишь нас от рытья, а то скоро в слепухов превратимся, а?

Иван Татаринов переглянулся с расправившим плечи Осипом:
- Ну вот, видал. Он сам уже просится, а ты боялся, что ему там понравилось и теперь пахвалой не вытянешь. 
- Кому там понравилось? – Валуй недоуменно глянул на  Петрова. – Нам что ли?
- Вам, вам, - усмехнулся Черкашенин и взял Валуя за локоть, предупреждая его возмущение. – Знаю, знаю. Это они так шуткуют. Уже все порешали. Давеча как раз говорили о тебе. Собирались на днях к Осипу под начало переводить, тем более он нам уже надоел: говорит, что бойцов не на том деле держим. Но у казаков, сам знаешь, «не тех» дел не бывает. Мы это Осипу и втолковали…  А тут ты и сам просишься. Значит, так тому и быть. Но не всех заберешь. Оставь в помощь Арадову, ну.., хоть полсотни бойцов – надо же кому-то смотреть за ходами, а то без ухода и жинка в старуху превратится.   
Лукин погасил радостный блеск в глазах и сурово, как ему казалось, кивнул:

- Добре, оставлю, но тока малость поменьше.
- Ну и лады, количество бойцов с Арадовым согласуешь – ему видней, - подвел итог Татаринов. – Садись и готовься. Скоро тебя в Черкасскую землю отправим. Надо там пошебуршить как следует. Шороху, значит, навести, чтобы у них поменьше думок было в нашу сторону ходить. Прощупать, сколько у них силушки, ну и поубавить заодно малость, – он улыбнулся. – Как, справишься?
Казаки сосредоточенно обернулись на Валуя. Тот поднялся и вытянул напряженные руки вдоль тела:

- С Божьей помощью справимся. Казаки у меня справные.
- Хороший ответ, - кивнул Черкашенин. – Вырос хлопец.
- Значит, так тому и быть, - Татаринов положил ладони на стол. -  Следующий у нас вопрос про казаков со станиц.
Когда Лукин уселся, Осип похлопал ладошкой по его плечу:
- Саблей-то как махать не забыл?
Лукин от возмущения в первый момент потерял дар речи. А во второй казаки грохнули смехом. Валуй дернулся пару раз, удерживая рвущиеся из груди позывы хохота, и тоже не удержался - заржал вместе со всеми.

Отсмеявшись, Татаринов поднял следующего докладчика - Каторжного:
- Когда начнут подъезжать казаки из верхних станиц? Пора бы уже.
Иван поднялся и уверенно закрутил ус:
- На днях начнут подходить, думаю, тысяч шесть соберем.
- А больше и не надо, не прокормим, - встрял Головатый. – Опять же лошадям фураж надоть, а где его стоко взять?
- Это верно, - Татаринов задумчиво постучал пальцами, - запасов у нас не так много, как хотелось бы. Но что делать, будем выкручиваться. Головатый, ты проследи, чтобы все, что в казне есть, на припасы пустили. Что купцы съестного продают под городом – скупи. Сейчас не о деньгах надо думать, а о том, как турка отбить.
- А пока бить будем, - Иван Косой повернулся к Черкашенину, словно за одобрением. – У него тоже малость позаимствуем. Так?

Казаки хохотнули:
- То непременно.
- Первым делом пушки надо у него отобрать, а потом уже о харчах думать, - дед говорил негромко, но в этот момент, словно по команде все разом замолчали и его услышали.
- Ладно, придет турок, будем думать, - Татаринов заполнил паузу. – Что от запорожцев, вести есть?
- Вести есть, да все нерадостные. Турки и татары их тоже обложили, с севера ляхи лезут – союзники татарские. Непросто казакам приходится. Но обещали хотя бы несколько сотен, сколько смогут высвободить, прислать.
- Ясно все. Как, Трофимыч? Хватит, шесть тысяч для крепости?
Невольно все взгляды перевелись на старика. Тот ответил не сразу. Пожевал губами, посматривая на сапоги, вздрогнул плечами и поднял светлые молодые глаза:

- Для обороны хватить должно. На стенах все одно больше трех-четырех тысяч не встанет, не поместятся просто. Да и кормиться ораве тяжелей будет. Иван, сколько еще у нас сабель не задействованных в городе останется?
Каторжный, который так и не садился, ответил:
- Около пятнадцати наберем. Все казаки готовы по первому зову подняться. И с Яика придут, и с Волги. Даже, слухи дошли, из самой Сибири к нам на подмогу придут.
- Сколько обещались?
- Про тьму говорили, а скоко на самом деле прибудет – скоро узнаем.

- Это хорошо, - почему-то вздохнул Черкашенин. – Выставим их на верхних дорогах и по Дону, чтоб никто из турок в наши городки на прошел. И обозников их уничтожали. Много ли они продукта с собой привезут? Поди, больше ядер да пороха на галеры грузить будут, в расчете, что провизией на месте разживутся. К тому же, с такой силой они наверняка надеются крепость дня за два взять, ну, в крайнем случае, за неделю. Так нам это на руку. Задержим их под стенами на месяц-другой – голодать начнут, а где голод, там и ропот, дезертиры появятся. Войско-то у них духом не сильно, понабрали со всех краев, шалопутов. С такими можно лишь  по хатам шарить, да короткие сражения давать, чтобы, значит, без сопротивления. А если вдруг по сусалам хорошенько получат, тут их прыть-то на убыль и пойдет. А там и наша победа не за горами. Главное янычар да сипахов урезонить. С другими проще будет сладить. Я так думаю. – Старик устало сложил руки на коленях и опустил голову, будто придремал. Несколько мгновений в курене стояла восхищенная тишина.

- Да.., - выразил общее мнение Татаринов, - А дед-то у нас как всегда Голова!
- Трофимыч, ты это, так все по полочкам разложил, я чуть не прослезился, - Петров поднялся на ноги. – Дай я тебя расцелую.
Старик чуть улыбнулся и отклонился назад, опасаясь, как бы огромный Осип и  вправду не надумал выполнить обещание:

- Я тебе поцелую. Сиди уже. Жинку свою целуй.
Казаки снова грохнули хохотом. Совещание продолжалось.
Вечер разливал над вольным Азовом закатные краски, словно великий художник с любовью выводил щедрой кистью одно из величайших своих творений. Валуй попрощался с атаманами и вышел из штаба, расположенного в одной из комнат бывшего дворца наместника. Казаки еще задержались, обсуждая что-то неважное, и Лукин решил никого не ждать. В сумерках шаги глушились горячей землей, разогретым булыжником и он не торопился, прислушиваясь к собственным мыслям. У ворот ему кивнул знакомый казак-постовой, и Лукин, сделав по инерции еще несколько шагов,  неожиданно для самого себя остановился. Домой в свой прохладный, но пустой курень идти не хотелось.
Он поднял глаза, разглядывая подновленные зубцы виднеющейся внизу крепостной стены. Все ровненькие, кирпичик к кирпичику. Какую работу проделали за эти без малого пять лет! Он вспомнил, как выглядела крепость после взятия. Разбитые, взорванные стены, полуразрушенные дома, заваленные трупами улицы, сотни раненых. Голодные освобожденные узники толпами бродили по пыльным дорогам, жали благодарно руки освободителям и просили еды. Сотня Валуя, от которой к концу штурма оставалось в строю меньше половины, охотно включилась в общую работу. «Эх, чего только не приходилось делать!?» Он с улыбкой вспомнил, как организовывал временный детский дом в городе – сирот, и своих и турецких, набиралось не меньше тысячи. Это еще повезло, что сестренка вместе с подругами согласилась потрудиться няньками на первых порах. Заняли огромную кухню с трапезной у внутренней крепости,  где еще недавно сидел в зиндане Василек, и начали обживаться. Вдруг оказалось, что самым сложным в этом деле стала не кормежка детей, продуктов в подвалах дворца хватало, а примирение казачат и русских с маленькими янычарскими детьми.

Быть бы небольшой войнушке в детском доме, если бы не священник Игнатий, который чудом
выживал во время осады в разграбленной церкви святого Илии. Он помог – организовал крещение всех неправославных. Удивительно, но никто не противился, может, боялись, а может, понимали своими детскими умишками, что другая жизнь для них началась и им, в большинстве единокровным славянам, нет смысла упираться. И не упирались. После крещения дела потихоньку наладились. Православным меж собой делить нечего. Детвора потом стала самым благодарным помощником Игнатию, когда начали восстанавливать церковь. И казаки, конечно, тоже. Древний этот приход сохранялся в Азове на протяжении нескольких сот лет, еще с тех, дотурецких времен. Как не чудо? Сегодня храм сияет голубыми стенами и внутри, и снаружи, как новенький. Из Черкасска иконы перевезли, когда объявили Азов столицей казачьего края. Вдохнул храм полной  грудью.
Валуй со своими друзьями и родными решили остаться жить в городе. Хутор на Острове все равно разрушили ногаи, возвращаться особенно и некуда было. Заняли всей гурьбой почти целую улицу, ту самую, по которой поднимались с боем к центральной крепости, и зажили потихоньку. Впрочем, нет, не потихоньку. Дел в первые годы невпроворот было. Потихоньку справлялись. Оживал город, отстраивались дома, поднималась торговля. Купцы, заслышав о смене власти на Дону, спешили засвидетельствовать почтение новой администрации, рассчитывая на привилегии.  Они еще не знали, что привилегия для всех назначалась одна – уплатив пошлину, торговать честно. В первые годы отбили несколько серьезных нападок нового татарского хана из Крыма, хоть и с немалыми потерями, но разгромили собранный в кучу турецкий флот, прижали к ногтю ногаев, и тихо стало в окрестностях.  Весть о твердом, честном порядке, что установили казаки, распространилась быстро, и уже вскоре зарубежные послы из той же Фрязии или Персии стали прибывать в Азов один за одним.

Подарки везли, хвалебные слова говорили. Оно, конечно, приятно, но только атаманы все их  выверты быстро прекращали, никаких преференций никому не обещая. Татаринов Иван больно мудр в таких делах оказался. Только русским купцам снизили пошлину, а своим – казакам так и вовсе отменили.
Свадьбы сыграли. Космята, как и ожидали, взял в жены Красаву. Ныне у них уже двое племянников бегают. После остепенился Борзята, отыскав невесту в семье Семки Загоруйко, когда ездили к нему в городок погостить. Женился и Дароня. Пахом, и еще несколько возрастных казаков перетащили свои семейства в Азов, шумно стало на Лукинской, как ее стали называть, улице. Василек уже парень, но на девок пока не засматривается, пропадает со сверстниками то на Дону, то на Сурожском море – рыбачат, да саблями машут. Муратко с молодежью занимается – у него это здорово получается. Самому не грех иной раз зайти молодость вспомнить. Валуй в полные двадцать два года считал себя уже зрелым, опытным казаком. Наверное, так оно и было – на войне взрослеют быстро, иной раз год за десять считают. «Эх, думали, заживем мирно, здорово. Ан нет, не вышло, вот и опять война на пороге», - Лукин-старший было задумался о том, куда девать женщин, когда турок подступит, но отвлекся, завидев, что в сумерках к нему быстро приближалась легкая тень.
Издалека она заговорила заботливо голосом Красавы.

- Вот он где. Совещание давно кончилось, а его все нет и нет. Мы с Космятой уже заждались – ужинать без тебя не садимся.
Валуй смущенно улыбнулся:
- Да чего вы? Садились бы. Я так, задумался что-то. Да и на улице хорошо, домой идтить неохота.
Красава приблизилась и остановилась напротив, укоризненно склонив голову в платочке набок – ни дать, ни взять вылитая мать. Вот только шрам этот…
- Ясно, почему домой неохота – чего делать-то в пустом курене. Скоко тебе на макушку капаю – жениться пора. А, не права я что ли?
Валуй с улыбкой приобнял сестренку и повлек в сторону дома:
- Права, права… Вот, как только найду невесту, так и обженюсь. В тот же день.
- «В тот же день», - передразнила сестренка. – Все поженились из друзей твоих. Один ты в холостяках ходишь. Давай я тебе сама жену найду.

- А что есть на примете?
- А как же. У Осипа Петрова хотя бы, дочка подросла уже. Чем не невеста?
- Ладно, ладно. Утром поговорим. Чего у тебя там на ужин-то?
- На ужин у меня сом печеный, да каравай точеный, ты от темы-то не уходи…
- Ну, будя, будя ужо. Не на улице же в самом деле обсуждать.
- Ладно, дома поговорим. Пора за тебя всерьез приниматься.
- Добре. Вот турка отобьем. И принимайся. Слова против не скажу.
Красава тревожно взяла брата за руку:
- Неужто, попрет вражина на нас опять? Вроде ж тихо все, даже татары примолкли, не суются.

- То, сестренка, затишье перед бурей. Готовится султан Ибрагим на нас двинуть. Дядька Наум доносит, собирает он войско, да такое огромное, какое там, в Константинополе, отродясь не видали. Со всех земель отряды подходят. С иноземных стран на западе мастеров минной войны выписывает, мужиков сгоняет толпами. Видать, решил за нас всерьез взяться.
- О, господи, - Красава закрыла рот уголком платка. – Как же мы против силушки-то такой? Справимся ли? Устоим ли? Такие тыщи…
- Не дрейф, сестренка. Казаки и не из таких передряг живыми выходили. И тут с божьей помощью, осилим.
- Ох, не ругай меня, Валуйка. Но уж больно силы не равные. А как не справимся? Ведь сынки у меня. Не за нас, за них душа болит.
- Баб и детей малых, думаю я, в станицы верхние отправим.
- Еще чего! – Красава резко сменила интонацию и отпустила платок. – И не подумаю.

- Никаких споров тут быть не могет. Бабы нам в военном деле - помощь слабая. А племяшей и всю остальную детвору я по любому отправлю к бабкам, ершей гонять, так и знай. И не возникай.
Красава упрямо мотнула длинной, ниже пояса косой, выглядывающей из-под платка, но вслух ничего не сказала, решив вернуться к этому разговору попозже, когда у брата настроение подобрей будет.
В шумном курене сестренки Валуй чувствовал себя, словно дома. И племяши его чуть ли не вторым батяней считали. А любили, пожалуй, не меньше. Родной батя – Космята строгий, чуть что, и по заднице пристукнет, а дядька Валуй тот нет, тот добрый, все прощает.

Только Лукин старший присел на скамье у стола и расстегнул ворот рубахи, чтобы остынуть малость, как на обе коленки запрыгнули мальчишки  - Васений и Клим. Погодки, старшему - четыре, младшему – меньше.
Космята сдвинул брови, готовясь поругаться, чтобы оставили атамана в покое – устал же, наверное. Но Валуй остановили его взглядом.
- Ну что, хулиганы, сабли-то наточил батька вам? Чем с турком воевать будете?
Мальчишки одновременно задрали серьезные голубые глазенки к нему, Васений, пропуская половину букв, затараторил:
- Батя сабли натоячие не дает. Делевяные токо.
- А че говорит?
- Мы не умеем, говолит.
- А вы умеете?
- Умеем, дядька, - оба так активно закивали головами, что чуть не свалились с коленок. – Показать?
- Ну, кажите.

Мальчишек, как ветром сдуло. Перегоняя друг друга, умчались в соседнюю за перегородкой комнату. Красава поставила на стол тарелку с парящей ухой и взялась за вторую для мужа. Но налить не успела – племянники выскочили из проема, словно два наездника. Пришпоривая выструганных из палок коней и размахивая деревянными саблями, они сошлись в яростном бою. Младший, хоть и был слабей, но зато вертелся, как уж на горячем камне, старший, кривя рожи, махал саблей с разных сторон, стараясь добраться до Клима. Но не тут-то было. Взрослые замерли, наблюдая детское сражение. Валуй с удовольствием отметил грамотные удары мальчишек. Хоть и слабые, и вроде суматошные, а школа Космяты видна. Неожиданно Васений изловчился и стукнул саблей братишку по плечу. Клим ухватился за ударенное плечо и остановился, сдерживая слезы. Васений с довольным видом опустил саблю, всем видом показывая, что не велика заслуга победить младшего брата, вот если бы ему настоящего противника…

- Эй, пострелы, - окликнула их мать. – Давайте руки мыть и за стол,  пока не поубивали друг друга.
- Э, эээ, - Космята не успел остановить Клима.
Младший братишка вдруг вскинул саблю и нырнул вперед под вскинутую с запозданием руку старшего, одновременно тыкая в него острием. Васений, вытаращив от неожиданности глаза, не успев отбить выпад, повалился на спину. Сверху на него гикая и свирепо рыча упал Клим. Валуй и Космата вскочили одновременно. Батя подхватил лягающегося Клима, Валуй сжал ладонями тело старшего, изворачивающегося и старающегося вырваться. Где там! Казаки прижали мальчишек к груди и быстро разошлись в разные стороны комнаты. Только тут очнулась Красава:

- Вот ироды! - она подскочила к Васене, уже  догадавшемуся, что его не выпустят и притихшему и замахнулась для шлепка, - что творите-то, поубиваете же.
Валуй защитил спиной племянника:
- Будя, сестренка. Не поубивали же…
Красава сменила направление и подскочила к Климу, хищно раздувавшему ноздри в руках у отца.
- Нет, ну ты видел! Отец, называется! А если бы в глаз попал или еще куда?
- Ну, не попал же…
Красава возмущенно взмахнула рукой.

- Вы что, сговорились? Издеваетесь что ли? – она бессильно упала на лавку. – Отец ты или не отец…
Космята отпустил смирного Клима и пальцем указал на место за столом:
- Садись и больше никаких драк, понятно?
Младший шмыгнул и понуро кивнул.
Валуй тоже спустил на пол Васеню:
- И ты тоже давай без драк, понятно?
Он дернул носом и недовольно протянул:
- Понятно.
- Тогда ужинать оба, - Космята подмигнул Валую. – Ты видал, какие бойцы растут!
- Нашлись бойцы, - подхватила Красава. – они малыши совсем, вы здоровые казаки, а не понимаете?

- Да ладно тебе, успокойся, - Космята уселся во главе стола рядом с сыновьями, пристроившимися от него по обе руки, и потрепал младшего по голове.
Клим, сообразив, что  батя на него не сердится, несмело улыбнулся.
- Правда что ли, сестренка, давай уже наливай мужу, - Валуй потянулся за ложкой, но кушать погодил. - Есть-то мы будем сегодня али нет?
Красава зыркнула на казаков и, вздохнув, потянулась за половником.
- Ну вот, - весело хмыкнул Космята. – Теперь понимаешь, почему я им настоящие сабли в руки не даю.
Валуй, уже приготовившийся окунуть ложку в тарелку, вздрогнул от смеха и поднял смеющееся лицо:

- Да, эти орлы не по годам махом делов натворят.
Мужики дружно заржали. И даже Красава не сумела сдержать улыбки. И только ставя  последнюю тарелку на стол перед Васеней, не удержалась и отвесила тому увесистого подзатыльника. Мужики снова бросили ложки, задыхаясь от смеха. Звонкими колокольчиками, вряд ли понимая, чем вызван этот смех, им еще долго вторили детские голоса.

Утро ворвалось в распахнутое окно Валуя петушиными воплями. Курей на улице держали почти все казачки, и так, под перекрестным кукарекиным обстрелом, атаман просыпался почти каждое утро. Он привык к этому и не роптал, даже мысленно. Если уж говорить откровенно, то такая побудка атамана вполне устраивала – петухи кричали по солнцу – самое то для раннего подъема строгого командира, которым мнил себя Валуй. Заявиться первым к казакам ночной смены, когда они еще не ждут – это ли не обязанность  атамана? Правда, теперь уже ждут – приучил всех к своему раннему появлению. И хоть дело поставлено грамотно и не требует постоянного контроля, но уж так привык и менять ничего не хотел. К тому же он понимал, что взрослые казаки завсегда внимательней смотрят на атамана из молодых. И хоть уважение станичников завоевал не за столом с варениками, но все равно, назвался груздем, надо соответствовать. Он даже бороду отпустил, чтобы выглядеть важней и солидней. А то как-то неудобно бывает командовать казаками, многие из которых ему в отцы годятся.

Валуй подскочил и в два широких шага оказался перед умывальником – пора было приводить себя в порядок и отправляться проверять ночную  смену. Сегодня они сдают дела, и атаману не хотелось, чтобы оставшиеся следить за подкопами казаки потом  вспоминали его недобрым словом, мол, в последний день и позабыл про них. Дежурные станичники вместе с Арадовым до утра проверяли крепи и перекрытия всех ходов. Должны были успеть.
Прохлада еще задерживалась между остывшими за ночь глиняными дувалами, еще холодил спину ранний ветерок, но солнце, только поднявшееся над землей, где-то за крепостью, невидимое уже пахнуло первым жаром, покатившемся тяжелыми шарами по быстро согревавшимся проулкам. «Однако, опять горячо будет, - Валуй покосился на расцветающее красками густое небо за дальней стеной и ускорил шаг. – Успею по холодку с казаками переговорить».
У приземистого, длинного и толстостенного сарая, построенного казаками вплотную к

Ташканской стене, лениво переговаривались на лавочках с десяток казаков. Завидев атамана, крайний поднялся навстречу. Валуй узнал в нем Арадова.
- Как обычно, с петухами встаешь, - заметил мадьяр после приветствия.
Валуй покивал притомившимся станичникам, оставшимся на лавочках:
- Привык дома рано подниматься, с тех пор и не могу спать долго, - Валуй зевнул в сторону.
Мадьяр заметил и улыбнулся в усы:
- То-то тебя и развозит по утрам.
Атаман то ли не понял подковырки, то ли сделал вид:
- Ну что, все проверили? – он перешел к главному. – Как?

Арадов скинул благодушный вид, словно маску:
- Все прошли. В двух местах крепи подгнили, мы заменили. А так вроде, - он трижды суеверно сплюнул. – Остальные в норме.
- Думал, кого тебе оставить?
- Я так прикинул, что мне все равно. Все казаки с делом отлично справлялись. Борзяту бы у тебя в атаманы попросил, но не дашь ведь? – мадьяр прищурился, запустив хитринки в уголки глаз.
- Не дам, точно. Любого другого проси, но не брата. Мы друг без друга, сам знаешь, долго не могем. Да и он сам не согласится. Он же из тех казаков, что саблю даже во сне щупают.
- Да знаю, - расправил складки  на лице Арадов. – Ну, тогда ты сам решай. Мне без разницы.
- Пахома, пожалуй, оставлю с двумя десятками, хватит?
- Маловато два десятка. Оставь хоть четыре. Куда ж нам на такую пропасть ходов, одно обойти их, день уйдет.

Валуй задумчиво почесал подбородок:
- Три оставлю. И не проси больше, - остановил он готового возмутиться мадьяра. – Больше не могу. Сам знаешь, дела большие намечаются. Пора нам по главному направлению готовиться.
- Это по какому?
- По военному, по какому же еще?
- Ну да, а мы тут чем по-твоему будем заниматься, дурака валять?
- Все,  Ваня, больше не могу, хоть режь. И давай больше об этом не будем.
- «Не будем», вот так всегда.., - проворчал мадьяр, но тему сменил:
- Где твой брательник-то ненаглядный, спит, небось?

Валуй оглянулся:
- Он еще раньше меня встает. Занимается, головастик. Хочет старшего брата переплюнуть. Да вот он. Легок на помине.
Из-за угла выворачивал вспотевший Борзята.
- Тебе где с утра пораньше шею намылили, аль от дивчины какой выскочил? – Арадов прищурился. – Колись, младший брат.
- Да он у нас верный супруг, ты чего Ваня, как такое подумал-то? – Валуй развернулся к приближающемуся и уже прислушивающемуся к ним брату. – Удары отрабатывает, дыхание укрепляет он, сказал же.
- Да,  а зачем? – подрывник состроил наивное выражение лица. – Саблей он махать вроде умеет, по мужицкой науке может слаб?
- Я вот тебе сейчас покажу, слаб, - Борзята вытянул кулак и покрутил им. – Валуй придержи его.

Атаман хотел было ухватить Ивана, но тот, предугадав намерение брата, уже отскочил на пару шагов в сторону:
- Ага, уже объединились? Вдвоем одного? Конечно, справитесь, лбы такие!
А сам потихоньку отступал к лавочкам. Казаки, прислушивавшиеся к шутливой перепалке, вовсю улыбались. Кто-то даже предположил: «А отлупят ведь. Здоровы братцы».
Борзята остановился рядом с Валуем и окликнул нерешительно замершего Арадова:
- Ладно, иди уже, не трону. Твое счастье, добрый я.
Атаман поддержал:
- Ага,  иди, иди, он тебя сильно бить не будет, - он сделал свирепое лицо и с турецким акцентом добавил. – Зарэжэт, и все.
Арадов было дернулся подходить, но после этих слов остановил уже поднятую ногу. На лавочке захохотали. Атаман тоже усмехнулся. Борзята, рывком дернувшись вперед, застал Арадова врасплох. Обхватил, притворно испугавшегося подрывника двумя руками и с силой сжал:

- А ну, повтори, чего ты тут  про меня балакал? - Борзята шутливо нахмурился.
  - Тебе послышалось, и в мыслях ничего не было, - Арадов скосил преувеличенно правдивые глаза назад.
- Ладно, - отпустил его сотник. – Живи на этот раз. Прощаю, так и быть.
Валуй подтянул Арадова к себя за рукав:
- Ну, хорош шутковать. Борзята давай собирай всех наших сюда. Объявляю построение.

Глава 3
Сто пятьдесят казаков остановились в узком ущелье, зажатом кручами, поросшими густолесьем. Тонкий ручей катился по камням, разделяя ущелье на две половинки. Кони сразу опустили морды – под копытами поднималась высокая трава. Удачное место для отдыха уставшего отряда. И для засады. Валуй движением руки отправил на гребни охранение и, оглядевшись, негромко скомандовал привал. Пока казаки - по два на каждую сторону ущелья - карабкались, ухватываясь за крепкие стволы буков и кленов, остальные попрыгали с лошадей и разбрелись по ограниченной покатыми стенами площадке.
В разведку вышли четвертого дня по утру и к этому времени прошли не меньше двухсот верст. Местность начала переходить из степной в гористую еще вчера, а сегодня уже повсюду, куда добирался взгляд, высились невысокие, но крепкие сопки, зеленеющие густыми зарослями. Большинство казаков видели, хоть и низкие, но горы первый раз в жизни и к концу дня у многих болели не только натертые седалища, но и шеи.
Верная Ночка – донской породы, крепкая ногами темно-гнедая кобыла трясла удилами и беспокойно косилась на игривого молодого жеребца Борзяты. Брательник натирал тянущего морду к кобыле бурого Бунчака и скалился:
- Смотри, как тянет его к твоей. Гляди, родственниками и через кобылу станем.
Валуй отвел Ночку на несколько шагов в сторону:
- Мне и одного родства хватает. Черкесы неподалеку, а он шуткует.
- А чего мне черкесы? И страшней видали…
В ноздри пахнуло запашистым дымком – на ближайшем костре станичники приладили котелок с варевом. Валуй невольно сглотнул слюну – с утра не ели. У костров уже рассаживались самые голодные. Проводник Архип Линь, темноволосый, очень сильный, может, потому и медленный в движениях казак, от которого исходила прямо-таки медвежья уверенность, склонился у огня, выбирая полено потолще, и оглянулся на атамана:
- Слышь, Валуй, через это ущелье черкесы на нашу сторону, когда идут, обязательно проходят.
Валуй перестал натирать потную шею лошади:
- Что предлагаешь?
- Да ниче. Так, к слову, - он кинул толстую палку в огонь и, сморщившись, отвернулся от дыма.
Атаман ухмыльнулся:
- К слову он.., - и снова уже по-новому оглядел крутые склоны ущелья. – А это мысль. Сколько до аула отсюда?
- Верст десять будет.
- Верст десять, - задумчиво потянул атаман и тут же резко повернулся.
- Борзята, разговор есть.
Тот вскинул смешливые глаза, но не найдя у брата охоты шутковать, мигом сбросил веселость:
- Говори.
- Сейчас, всех соберу, - найдя глазами костер, у которого помешивал ложкой в котелке Степанков, окликнул. - Космята, Никита Кайда, подойдите.
Попробовав горячую кашу, Космята бросил ложку, кивнул казаку, приземистому, опытному, который вместе с Матвеем Чубатым был самым пожилым в отряде, и поспешил к атаману. Матвей, углядевший в гуще голов призывной кивок Валуя, поправляя зипун, тоже уже приближался к нему. Михась Колочко как раз проходил с кобылой мимо, Валуй его просто остановил. Дароня Толмач оглаживал своего жеребца по-соседству с атаманом. Его и звать не понадобилось.
Движением руки атаман усадил всех у костра, сам зашел с другой стороны и, подвинув Архипа, опустился на корточки:
- Казаки, тут Линь, - он с серьезным видом положил Архипу руку на плечо, - мысль подкинул, надо ее обсудить.
- Слушаем.
- Что за мысль?
- Засаду черкесам в этом ущелье организовать.
Казаки хмыкнули и задумались. Засады станичники ставить умели и любили, и если такая возможность была, старались ее не упускать.
- А чего не организовать, место удобное, - первым отозвался Борзята.
- Удобное-то-удобное, а как ты их сюда заманишь? – Матвей недоверчиво оглядел ущелье.
- Вот Архип утверждает, что черкесы завсегда через него проходят, как на нас идут. А они как раз к Азову сейчас и собираются. Султан, поди, уже разослал весточки.
- Это верно, проходят, - почесал под аккуратной бородой Матвей. – Ну, так они могут и через неделю отправиться. Неужто, столько их ждать?
- А чего их ждать? - не согласился Космята Степанков. – Мы их сами позовем.
- Это как? - не понял Кайда. – Письмо что ли напишем? Мол, приходите в гости, ждем.
Подавив усмешку, Космята помотал головой:
- Сделаем набег на аул, а потом отступим будто бы.
- А остальные в это время их тут поджидать будут? – поднял голову Дароня. – А что, может сработать.
- Неплохо придумано, - одобрил немногословный Матвей Чубатый.
– Вот только на конях здесь прятаться особо негде, - Никита озадаченно обернулся.
Валуй скинул руку с плеча внимательно слушающего обсуждение Архипа и выпрямился:
- Нам всем верхоконными и не обязательно бой принимать. Двадцать бойцов мы с ручницами по склонам посадим. А как уж они панику посеют, в лоб и с тыла разом и  ударим. Тут всего ущелья – сажен двадцать в ширину – как раз полусотне место.
- Ага, - подскочил Борзята, - и они всей массой не навалятся. А мы тут развернемся и навстречу двинем.
- Верно, - Валуй улыбнулся, - только разворачиваться Космята со своей полусотней будет, а ты со мной пойдешь.
- Ладно, - безмятежно пожал плечом брат-близнец, - с тобой, так с тобой. Мне без разницы с какой стороны врагов бить. Лишь бы было кого.
- Это мы тебе организуем, не сомневайся. – Космята тоже поднялся. – Разреши, атаман, собираться?
- Не так быстро, - Валуй окинул небо, усыпанное мелкими облачками. – Завтра по заре отправишься. Надо же еще места просмотреть.
- Я займусь, - поспешил Бозята.
- Погоди. Не сразу. А поесть? А отдохнуть малость? Сам, если хочешь, иди, а коня оставь, он устал. И ты тоже, Степанков.
- Скажешь тоже, - смутился он.
- Значит, решено. Берешь по утру наших старейшин, - атаман улыбнулся. – И в вперед. Любо, казаки?
- Любо,  - почти хором ответили станичники.
Подождав, пока лошади немного остынут, казаки скидывали обувку и подводили их к речке. Ледяная вода горной реки моментально охлаждала взопревшие в сапогах босые ноги. Долго в холодной купели казаки не выдерживали – ступни начинало сводить судорогой, и станичники с шумом выскакивали на берег, оставляя лошадей в реке.
Дароня Толмач отправил коня пастись вместе с остальными, кивнул бойцам десятка, чтобы располагались, ухватил из запасов, разложенных у костра, полоску соленого мяса и подошел к задумчиво протирающему шею своей кобылы атаману:
- Слышь, Валуйка, - когда не слышали остальные станичники, друзья обращались к атаману по-старому. - Меня отпусти с Борзятой.
- Чего так? – Валуй скинул потник с натруженной спины лошади и погладил слегка влажную кожу ладонью.
- Да это, - помялся тот, - засиделся я. А тут что-то новенькое. Все не тупо врагов саблями рубить.
Валуй хмыкнул:
- Ну ты даешь, саблей ему рубить – тупо. Избаловались, - он разложил потник на солнце – сушиться. Оглядел ровно ли. Удовлетворенно оглянулся на товарища. – Ладно, иди. Заодно и за Космятой присмотришь. А то он парень увлекающийся. Еще чего по ходу сочинит.
- Благодарствую, атаман, - Дароня кинул в рот последний кусок мяса и поспешил к жеребцу, который только-только наладился объедать куст черемши.
Вышли на зорьке. Полусотня, почти невидимая в утренней густой темноте, топталась на берегу. Атаман, пожелал удачи разведчикам и хлопнул кобылу Архипа по крупу. Та вздрогнула и шагнула. Казаки сдвинулись с места.
Космята первым толкнул жеребца в ручей. Тот было уперся, но почувствовав твердую руку хозяина смирился и неохотно ступил на скользкие булыжники. За ним в воду зашли и остальные верхоконные. Давеча решили идти по каменистому дну, чтобы не оставлять сакму* (следы на траве). Мутное небо к утру  затянуло черной пеленой. И так еще сумрачно было, а тут и вовсе стало ничего не видать. Казачьи лошади шагали осторожно, почти на ощупь. Станичники спрыгнули с коней и пристроились впереди, придерживая лошадей за повода. Ноги сразу, словно в тисках, зажало ледяной хваткой. Шли тяжело, то и дело оступаясь и запинаясь за прячущиеся под темной водой валуны. К тому времени, когда  в серой туманной мути начали проявляться отдельные скалы и деревья на склонах, станичники вымокли до нитки. Но не роптали.
Через версту ущелье закончилось. По сторонам пошли дикие непроходимые заросли, которых казаки, привыкшие к степным просторам, недолюбливали.  Атаман наконец разрешил выйти из воды и вывести лошадей. Станичники на сведенных холодом ногах долго выбирались на землю. И сразу падали, стягивая сапоги, полные воды. Уставшие лошади с удовольствием выскакивали на сухое, по ходу пытаясь ухватить пучок росистой травы. Казалось, им неведом холод горной реки. Космята дал время немного согреться, про то, чтобы обсушиться никто даже не заикнулся. Опытные казаки знали, куда и зачем шагали. Немного полежали на траве, раскинув ноги и руки. Отдышались. Дружно посетовали на отсутствие солнышка. Когда ступни снова начали ощущать шероховатость толстых стеблей муравы, атаман скомандовал подъем.
Первым, чуть опередив основной отряд, покачивался  в седле молчаливый Архип Линь. Матвей Чубатый и Никита Кайда держались рядом сразу за ним. Космята и Дароня ехали следом. Остальные казаки растянулись на добрые пару десятков сажень. По очереди «старики» вскидывали головы и с тревогой прислушивались к  окружающим шумам. Пока было спокойно. Умеренно трещали в кустах пернатые, чуть заглушал их крики звонкий ручей. Неожиданно Архип остановил лошадь и склонился вперед. Натянули чумбуки и остальные станичники. Космята ускорил своего скакуна и приблизился к нему:
- Ну, чего там?
Линьков выпрямился и указал головой под копыта лошади:
- Тропа.
Космята вгляделся. Точно, еле заметная тропка выбегала из леса и тянулась через проплешину в зарослях, пересекая путь отряда. Он поднял вопросительно голову. Архип понял:
- Подходим, - он вытянул руку куда-то в сторону тропинки. - Не больше версты до аула. Наверное, за дровами кто-то ходит. А, может, по каким другим делам.
Казаки замерли, прислушиваясь. Тихо переступали кони, слегка позвякивая уздечками, шумел ручей, стучал дятел неподалеку, посвистывала какая-то неведомая птица в терновнике. А еще издалека доносились непонятные звуки то ли музыки, то ли это ветер напевал что-то, задевая, словно струны, иглы акаций. Космята обернулся к казакам:
- Играют что ли? – К ним подтянулся Дароня. 
- Похоже на то. Разведать надо сначала, тогда и узнаем, - атаман обернулся. – Держитесь рядком. Архип первый, за ним Никита и Матвей.
- Дароня пойдешь с нами?
Тот хлопнул на шее коня еще редкого майского бздыка:
- Само собой.
Услышав их, к голове колонны начали подтягиваться и другие станичники, намереваясь тоже напроситься с атаманом. Популярность Космяты у казаков уступала популярности разве что двух от силы трех заслуженных атаманов, в число которых входил и Валуй Лукин. Свою  полусотню он собирал сам. Желающих воевать под его руководством оказалось раз в десять больше, чем требовалось. В результате получилась команда отчаянно рисковых казаков. Несколько из них слыли характерниками, как, например, Никита Кайда. Он в полусотне считался, хоть и самым старшим, но далеко не самым мирным. Матвей же в войске вообще состоял вне конкуренции. Самостоятельный и твердый в решениях казак, он, хоть и подчинялся формально тоже опытному Михасю Колочко, который так и оставался десятником, но заполучить его на любое дело другому атаману было легко – Чубатый никогда не отказывался рискнуть и помочь станичникам. Тем более что он и на самом деле мог многое предложить казакам, подсобить там, где любой другой не сдюжит. О его способностях в войске ходили вполне обоснованные легенды. 
Космята остановил их движением руки:
- Все, казаки. Четверых достаточно. Архип, и ты  оставайся. Проводником мы рисковать пока не будем. Михась, - он подождал, пока старый знакомец встретится с ним взглядом. – Ты за старшего. - (Тот кивнул). - Айда, казаки.
Лошадей привязали к деревьям в сотне саженей от первой изгороди метровой высоты, сложенной из булыжника.  Музыка, протяжная  и… какая-то необычная отсюда была слышна уже отчетливо. И оживленные мужские голоса.
Казаки один за другим выставили головы над забором. Это была окраина аула. Прямо перед ними мелькали спины большой отары овец, толпившейся в загоне. Музыкантов и остальных горцев скрывали стены сарая из жердей, обмазанных саманом, и еще каких-то построек.
- Надо подойти поближе,  - Космята, не дожидаясь, что ответят разведчики, лихо перепрыгнул изгородь.
Ближайшие овцы шарахнулись от него, заблеяли. Те, что подальше, лишь задрали настороженно морды, но пока не шевелились. Дароня, собиравшийся было поспорить с атаманом по поводу его предложения, лишь досадливо поморщился и тоже сиганул вместе с остальными в загон. Космята почти на корточках уже пробирался между животными. Станичники пристроились за ним. Перебежками добрались до сарая. Последним, тяжело выдохнув воздух, прижался спиной к жердям Матвей Чубатый. Снова прислушались. Овцы, убедившись, что люди пришли не по их души, успокоились. Придерживая саблю,  Космята, а за ним и остальные осторожно выглянули из-за угла. Широкая площадь бурлила и гудела на разные голоса. Такое обилие народа Космята видел раньше, пожалуй, только, когда воевали Азов. Толпы черкесов стояли и сидели по всей площади, многие прямо на корточках. В ее центре тянулся, наверное, сажень на сорок длинный низкий стол, уставленный кубками и разными блюдами. Во главе его на кошме сидел знатный горец в расшитой золотым нитями черкеске и что-то рассказывал сидящему рядом  пареньку, еще подростку, лет, может, тринадцати. Спинами к казакам устроились два музыканта, они и наигрывали эту необычную мелодию. Архип шепотом прокомментировал:
- На шичапшине* играют.
- Второй на  пхачиче, - Никита тоже оказался знатоком черкесского быта.
Космята принял это как должное:
- Пусть играют. А что за праздник?
Архип почесал нос:
- Наверное, сын от воспитателя вернулся.
- Точно, - подтвердил Никита. – Это, наверное, княжеский сынок, вот весь народ и празднует возвращение наследника и джигита.
- Добре, вы мне потом подробнее расскажете про их обычаи, а сейчас надо думать, как их отседа выманить.
 К князю с сыном подвели красавца коня-кабардинца вороной масти. Он вскидывал морду и пританцовывал на тонких ногах. На почти черной тугой шкуре переливами бегали сизые мазки.
Казаки невольно качнули головами.
- Хорош! - прошипел Дароня и от волнения громко сглотнул. - Вот бы нам таким разжиться.
Тем временем горец в строгой без узоров черкеске остановил коня перед хозяином и, что-то  важно сказав, передал повод подошедшему, вероятно, слуге и отступил с легким поклоном. Хозяин в ответ тоже почтительно опустил голову. У парня даже издалека было заметно, как загорелись глаза, словно две свечки в них вспыхнули. Он вдруг одним движением вскочил на ноги и поспешил к жеребцу. Слуга замер, а наследник провел руками по спине коня, легко похлопал по щеке. Умное животное терпеливо сносило его прикосновения. К ним приблизился отец. Остановившись позади, он тоже с восторгом разглядывал жеребца. Парень обернулся к отцу и что-то спросил. Тот ответил утвердительным кивком. Тут же слуга передал повод наследнику и быстро скрылся за саклей.
Отпрянув за угол, Космята хищно улыбнулся:
- Матвей, прикроете меня?
- Чего задумал?
- Думаю коня выкрасть.
- А что, если выгорит.., - Дароня оживился и тут же сдал на попятную. – А если не получится?
Чубатый присел на колени и, отвернувшись в сторону, задумчиво пошлепал губами. В этот момент музыка затихла. Зато загудела одобрительными голосами площадь за углом. 
 - Я согласен, нехай попробует, - Никита Кайда тронул Матвея за руку.
- Ну, вообще-то можно рискнуть.
- Нужно, - подхватил Космята. - Если повезет, они на меня внимания не обратят, примут за своего. Вроде как я не шибко от черекесов отличаюсь.
- Да, похож, - Никита одобрительно потряс чубом, - только посветлей малость.
- Смелые крепостя берут, - Космята, настраиваясь, сделался серьезным и сосредоточенным. – Как только я запрыгну на коня, галопом в лес. Встречаемся у лошадей и ведем их к полусотне. Не может быть, чтобы они за мной не увязались.
Дароня поменял позу – ноги затекли.
- Я могу прямо сейчас к нашим рвануть – надо предупредить, чтобы готовились к встрече.
- Добре. Наша задача - навязать бой, и как только на шум схватки они туда все соберутся и начнут давить – дружно драпануть.
- Все, я до наших, - Дароня подскочил и в несколько шагов, растолкав снова встревожившихся овец, достиг забора.
Космята поправил шапку, проверил заряд ружья и выпрямился во весь рост:
- Ну, давайте, казаки, не подведите.
- С богом! - две руки одновременно поднялись и перекрестили спину Борзяты.
Как только он двинулся вперед на напряженных ногах, «старики» почти в открытую выставили ружья из-за угла и, нахмурившись и шевеля губами, повели пристальные взгляды по лицам гостей и хозяев праздника, готовые в любой момент, если понадобится,  спустить курки. Музыканты, закачавшись в такт, снова заиграли что-то плясовое. Несколько черкесов, не удержавшись, выскочили в круг и закружились на цыпочках, поднимая руки до подбородка. Другие тут же организовали круг, яростно нахлопывая ладонями такт. Космята, медленно оглядываясь и стараясь не делать резких движений, приближался к столам. Впереди появился слуга с седлом в руках.
 Княжеский сынок принял от слуги седло вместе с потниками и закинул его на спину жеребца. Тот вскинул морду и попятился. Князь, не двигаясь, испытывающее наблюдал за сыном. Притихли и ближние гости, не участвующие в танцах. Под разгульное пение старинных интсрументов парень натянул повод и приблизился к коню, что-то ему негромко наговаривая. Он положил ладонь коню на лоб, и жеребец уже не вздрогнул, вероятно, потихоньку привыкая к новому хозяину. 
Космята уверенно приближался к ним. Некоторые чекесы, развалившиеся на кошмах, оглядывались на него и, окинув рассеянным взглядом,  снова поворачивались во главу стола, где происходили более интересные события, чем проходящий мимо нахмуренный незнакомый горец. Атаман действительно не шибко отличался от черкесов, разве что его лиловый зипун мог обратить на себя внимание, причем большее, нежели он сам. Космята надеялся, что за таким огромным столом вряд ли все гости  знали друг друга в лицо.
Храбрым сопутствует удача. Космята продолжал медленно приближаться к князю и его сыну, и пока удачно. Оставалось пройти с десяток саженей.
Гости с интересом наблюдали, как поведет себя наследник – покажет ли он себя настоящим джигитом. Парень осторожно перевел ладонь на шею вороного, погладил, давая ему привыкнуть и прочувствовать прикосновение человека. Потом сделал шаг в сторону и медленно прижался к боку животного, руками одновременно нашаривая подпругу. Конь косился на него, тревожно шевеля ушами, но никаких действий не предпринимал. Космяте оставалось десять шагов, когда слуга заметил его и склонил голову набок, разглядывая. Не узнавая приближающегося казака, он шагнул к князю и потянулся губами к его уху.
Космята в это момент, из последних сил удерживая себя от желания рвануть что было сил вперед, мысленно считал шаги: «Семь, пять, три…» Он старался держаться так, чтобы между ним и князем всегда находился кабардинец. Мальчишку он не опасался. Занятый важным делом – седланием сильного, полудикого коня на глазах у нескольких сотен родственников, знакомых и гостей, он вряд ли мог бы заметит что-то не касающееся его дела.
Когда до коня с парнем оставалось сделать два шага, тот, закончив застегивать подпругу откинулся назад и подергал седло, проверяя. В это же миг князь, видимо предупрежденный слугой, неожиданно шагнул в сторону.
- Эй, уважаемый.., - больше он не успел сказать ничего.
Атаман бросился к коню. Одним прыжком достиг его, хлестким ударом по неуспевшему даже сменить восторженное выражение лицу отбросил парня – тот, видно, потерял сознание, потому что упал, будто не живой, - соколом взлетел в седло и от души ударил по бокам пятками. Жеребец, словно только и ждал этого - он вскинулся на задних ногах, упал на все четыре и, рывком переходя в галоп, рванул с площади. Космята сразу направил коня в сторону леса. Вороной, повиновался, хоть и успел пару раз взбрыкнуть на первых саженях. Атаман держал крепко, и конь больше уже не дергался.
Позади закричали, резко оборвалась музыка, краем глаза Космята увидел, как вскакивают черкесы с мест. Один самый шустрый бросился ему наперерез, но атаман, не останавливаясь, выставил сапог, и горца снесло, будто ураганом. Площадь осталась за спиной. Пошли сакли и сараи. Он направлял жеребца в обход загона для овец, резонно соображая, что там ему придется сбавить ход. Внезапно кончились строения, и Космята еще никем не преследуемый, выбрался за околицу. До леса отсюда оставалось не больше сотни шагов.
Пригнувшись к гриве и, чуть замедлив коня, он въехал под первые кроны. В этот момент позади раздались завывания оскорбленных до глубины души горцев и выстрелы. Топот и крики нарастали. Пули щелкнули по листьям, две влепились в ствол над его головой,  и на голову посыпалась труха. Он обернулся и, не прицеливаясь, разрядил ружье в сторону аула. Пока дым от сгоревшего пороха не закрыл от него селение, атаман успел углядеть, что за ним бегут десятка три черкесов. Остальные, похоже, организовывали погоню.
К привязанным лошадям Космята подъехал первым. Оглядываясь, он потрепал жеребца по шее:
- Ай, молодец. Никому тебя не отдам, если и дальше не подведешь.
Конь всхрапывал и беспокойно грыз удила. Атаман отвязал лошадей и зажал повода в кулаке. Наконец послышались быстрые шаги двух человек, и среди деревьев он разглядел приближающихся Никтиту и Матвея. На бегу они оглядывались.
- Ну, Космята, натворил делов, - Никита, не медля, запрыгнул в седло и перехватил чумбук. – Мало тебя, видно, в детстве батька порол.
- Не дрейфь, дядька Никита, прорвемся, - Космята лихо развернул коня и, не выпуская повод своего жеребца, без разгона пустил нового спорой рысью.
Матвей невольно восхищенно качнул головой, оценивая стать кабардинца, и цокнул, подгоняя коня.

Только их силуэты пропали за густой листвой подлеска, как на то место, которое станичники только что покинули, выскочил десяток запыханых молодых черкесов.
Быстро оглядевшись, высокий и худой горец с только намечающимися усами махнул рукой:
- Туда пошли, к ущелью. …Исмаил, - он толкнул в плечо самого молодого горца, по виду не старше наследника. - Давай за нашими,  мы по следу пойдем.
Тот кивнул и пулей помчался назад. Остальные черексы рванули в глубь леса, придерживаясь хорошо различимой тропки, по которой только что прошли на конях несколько казаков.

Топот множества копыт за спиной раздался, когда станичники подъезжали к выстроившимся в две шеренги казакам полусотни. Места между холмами хватило как раз, чтобы разместить всех бойцов. Дароня выскочил навстречу:
- Ну слава Богу, получилось. Теперь бы и дальше удача от нас не отвернулась.
Почти боком подскочил к казакам жеребец, ведомый твердой рукой Михася Колочко:
- Мы готовы, командуй, атаман.
Космята выхватил саблю и поднял над головой:
- Казаки..и, сабли вон, пики к бою! – Зычный его голос заполнил все пространство между лесом и дальним распадком начинающегося ущелья.
Первые станичники уже разминали плечи, вырисовывая в воздухе восьмерки. Двурукие казаки по обычаю выбрались вперед и встали перед основными силами. Десятка полтора. Космята загнал черкесского коня за спины расступившихся товарищей и быстро пересел на свою опытную не раз выручавшую его кобылу – не хотел неоправданно рисковать, доверяя жизнь молодому не тренированному коню. Около двух десятков бойцов, оставив лошадей в тылу под присмотром выделенного станичника, подхватив ружья, полезли на заросшие куширями склоны по краям выстроившегося войска. 
И только успели занять места, как из леса, потрясая саблями и грозно вопя, вылетели черкесы. Разгоняя коней, они без оглядки бросились на казаков. Казачьи выстрелы чувствительно проредили первую линию наступающих. Оставшихся на конях врагов - человек семь - быстро добили станичники первой линии. Оставив в кустах разряженные ружья, казаки со всех ног бросились к лошадям, а из леса уже выскакивали другие черкесы, и их с каждым мигом становилось больше. Наученные быстрой гибелью товарищей, они не кинулись без оглядки на казаков, а подождали остальных. Когда перед казачьей линией выстроились на вскидку более двух сотен горцев, наперед выскочил сам князь и дико завизжав – по-другому этот звук и не назовешь -  первым бросил коня в схватку. Казаки тоже ударили лошадей навстречу.
И ударила сталь о сталь. Так получилось, что Космята в первые же мгновения боя встретился лицом к лицу с князем. Скорей всего, тот и выцеливал атамана, признав в нем казака, который только что нанес ему и всем его гостям смертельное оскорбление. С грозными криками они сошлись. Черкес не зря пользовался уважением соплеменников, рубился он знатно. Космята понял это после первого же удара. Горец легко отбил его нападение и, откинув саблю в сторону,  выкинул вперед другой рукой кинжал. Пять лет назад  этот прием, может быть, и застал атамана врасплох, но не сейчас. Все эти годы казаки усиленно тренировались, и сейчас Космята, хоть и не без труда, но сумел блокировать выпад врага, ударив по пальцам, сжимающим рукоять кистенем. Князь на миг сморщился, но вторая рука, знающая свое дело, уже снова заносила над головой саблю.  Космята удачно увернулся, упав лицом на гриву коня, и не глядя, ткнул саблей перед собой. Он рассчитывал попасть в грудь. На всякий случая атаман, поднимаясь, снова отпрянул, но это было лишнее движение – сабля проткнула князю горло. Пытаясь извлечь из шеи клинок, отрезая от усилия пальцы и уже понимая, что проиграл, он медленно валился с коня. Бешенные глаза его закатывались. Атаман помог ему – сам выдернул саблю и, уже не интересуясь убитым врагом, резко развернулся. И вовремя – на него кидались с искаженными от злости лицами сразу пять или шесть черкесов.
Он отбился от них с помощью Михася и Дарони. Получив короткую передышку, атаман поднялся на стременах, вглядываясь за спины врагов. Из леса продолжали выскакивать конники-горцы. Навскидку атаман определил, что  перед ними скопилось не менее пяти сотен черкесов и они продолжали прибывать.
- Пора, - Космята гаркнул так громко, что конь Дарони от испуга шарахнулась назад и  чуть не наступил на только что свалившегося под копыта раненного казака. Станичники, старавшиеся держать атамана в поле зрения, начали дружно разворачивать лошадей. Космята, Дароня Толмач и еще десяток опытных станичников, остановившись в гуще отступающих казаков, пропускали их мимо себя, прикрывая отход. Михась Колочко помог забраться себе за спину раненому в грудь товарищу. Его спина сразу  же промокла от крови.
 На какое-то время черкесы растерялись. Они уже готовились одержать славную победу, как вдруг казаки показали им спины. Оставшись без князя, они не сразу сообразили, что происходит. Короткая заминка стоила казакам десятков сохраненных жизней. А когда они поняли, что враги отступают, бросились вперед всей массой почти полной тысячи бойцов, уверенные в том, что казаки струсили. А трусов надо добивать.
Пропустив мимо последний десяток своих бойцов, Космята и казаки встретили навалившихся горцев дружным ударом сабель с двух рук. Не ожидавшие такого отпора от деморализованного противника черкесы смешали ряды. Задние давили, а первые удивленные мгновенной смертью самых отважных своих товарищей, чуть приостановили напор.
Космята, отступив от ближайших горцев, нерешительно топчущихся на месте, саженей на пять, резко развернул коня и бросил его в галоп. Рядом помчались его товарищи. За спиной грохнули визгом черкесы. Пока они разгоняли коней, расстояние между двумя отрядами увеличилось до десяти сажень.
Ветер кидал в лицо дурманящие запахи трав, конь усердно отстукивал копытами победный танец, а Космята все еще не мог поверить в то, что замысел пока удается. Он с опаской оглядывался назад и видел только оскаленные лица горцев, предвкушавших скорую расправу со своими вечными врагами, посмевшими  оскорбить их во время праздника. Может, будь князь жив, он остановил их, перегруппировал и не так безоглядно бросил бы в погоню. Но князь в это время уже беседовал на небесах с праотцами, и черкесы, не подозревая, что летят прямым ходом в ловушку, отважно приближались к казачьей засаде.   
По бокам уже поднимались заросшие густым лесом склоны ущелья. Космята заметил несколько голов казаков, притаившихся в кустах с ручницами. Наверняка, каждый приготовил не по одному заряженному ружью. Кони стремительно летели вперед, роняя клочья пены с губ. Оглядываясь, Космята отслеживал приближающихся врагов. Пока все шло по плану. Казаки наддали, и враги еще немного отстали. Склоны ущелья приблизились, ручей путался под копытами, из-под которых вылетали галечные камни, где же выстрелы?
И тут громыхнуло. Деревья на откосах моментально окутались дымками, они потянулись по ветру, закрывая казачьи позиции от  вражеских глаз. Космята резко натянул повод и, дождавшись, когда конь осядет, останавливаясь, развернул его навстречу падающим на траву горцам. Казаки последовали его примеру. А сзади, там, где у черкесов образовался тыл, уже разрастался грозный казачий клич – это засадники выскочили из-за деревьев за спинами горцев и с ходу вступили в сечу под громогласное «Ура». Первые черкесы, уцелевшие после внезапных выстрелов, лишь на долю мига остановили лошадей. Догадавшись, что напоролись на засаду, враги повели себя по-разному. Самые сильные духом черкесы полетели в последнюю в их жизни битву, думая лишь о почетной смерти с оружием в руках. Их встретили не менее стойкие казаки. Скрестились сабли, зачавкала, погружаясь в мягкие тела, сталь. Никто не желал отступать. Снова громыхнуло со склонов и еще несколько десятков горцев нашли успокоение под копытами коней. Некоторые черкесы начали разворачивать коней, надеясь найти спасение в зарослях. Но оттуда снова и снова раздавались выстрелы. «Похоже, Валуй посадил вместе со стрелками  заряжающих», - отметил Космята, отправляя очередного врага в страну предков. Войско горцев смешалось и начало неотвратимо терять боевой дух. Казаки, не смотря на то, что врагов было в несколько раз больше, сжимали растерявшихся горцев, наседая с двух сторон и рубя, рубя, рубя…
***
Валуй вылетел на спины увлекшихся атакой черкесов впереди отважной полусотни. Он сам не ожидал, что их натиск даст такой несомненный успех уже в первые мгновенья боя. Черкесы, заслышав грохот копыт и казачий клич позади, пытались развернуть коней, чтобы встретить противника лицом к лицу, но казаки не позволяли им завершить поворот – рубили бока, согнутые спины, пригнувшиеся головы. Зажатые в образовавшейся толчее, горцы зачастую не могли даже взмахнуть саблей как следует. Только некоторым удавалось выскочить на более-менее открытое место и вступить в схватку с наседающими станичниками. Но эти десятки смельчаков ждали уже занесенные сабли, летящие навстречу метательные ножи, и оглушающие выстрелы пистолетов.
Валуй не сразу понял, что все уже кончено. Последние уцелевшие черкесы прыгали с коней и, отбросив сабли, поднимали руки. Таких было много – не меньше полторы сотни. Тела остальных устилали дно ущелья вплоть до самого выхода из него. Между ними группами и по одной бродили лошади без седоков, и свои, но больше, горские. Многие перебирали копытами на месте, подбирая траву буквально под боками у своих павших хозяев, - верные животные не хотели оставлять их, даже мертвых. Атаман вытер пот со лба тыльной стороной ладони, не выпуская из нее сабли, с которой стекали  капли крови, и огляделся. Со склонов, всматриваясь под ноги, чтобы не навернуться, спускались казаки с ружьями и их заряжающие. Остальные разбрелись по сторонам, отыскивая и собирая раненых и убитых товарищей. По всему ущелью, еще недавно покрытому густой высокой травой, теперь бугорками выпирали только тела погибших. Около тысячи лошадей, участвовавших  в сражении, утоптали ущелье, словно по нему прошлись косой. Впрочем, так оно и было, только коса эта оказалась в руках не человеческих, а смертной матушки Мары.
К Валую приближался Космята. Конь его осторожно перешагивал тела, разбросанные под копытами, наверное, через каждый шаг. По пути товарища окликнул Дароня:
- Как ты, цел?
Тот качнул головой и без улыбки ответил:
- Сам удивляюсь, но, кажись, не задело.
Ведя коня в поводу, с другой стороны подошел Архип Линь:
- А, атаман, а ведь все верно рассчитали? 
- Не знаю пока, верно или нет. Надо потери для начала сосчитать.
- Это точно,  - вздохнул Космята и отвернулся, отыскивая глазами своих бойцов.

Пленных решили не брать. Валуй, сделав над собой усилие, распорядился порубить всех сдавшихся. Как не неприятно было Валую отдавать этот приказ, но других вариантов просто не существовало. Отряжать два, а то и три десятка бойцов из поредевшего почти на треть отряда для сопровождения черкесов до Азова было бы неблагоразумно для выполнения последующих планов – казаки пока не собирались возвращаться домой.  Верстах в пятидесяти отсюда находился еще один крупный аул, который они собирались навестить. А сил оставалось крайне мало. Да и зачем казакам в городе пленные черкесы? Тем более накануне ожидаемого удара турок? Тут как не крути, а у сдавшихся в плен горцев шансов остаться в живых не было изначально. Война – есть война, воины, а горцы, как и казаки, все считали себя таковыми, должны быть готовы к такому повороту судьбы. В конце концов, их никто не заставлял сдаваться в плен. Могли бы и доблестно пасть в бою. А раз не захотели, надумали спасти свои никому здесь ненужные жизни,  никто им не виноват. Погибших врагов снесли в одну кучу у деревьев, получившуюся неожиданно высокой, и оставили так. Возиться с ними было некогда, да и некому – казаки спешили к следующему аулу, стремясь попасть туда побыстрей, пока там не получили весть о нынешнем налете.
Добавили головной боли атаману и свои раненые, всего около пятнадцати станичников. Их решили разместить в укромном месте - выше ущелья незадолго до этого станичники видели вполне подходящую для этого пещеру, совершенно незаметную со стороны в диком кустарнике. Там и оставили раненых под защитой пятерых выделенных специально казаков. Валуй приказал остаться с ними и Дароне, как самому опытному в лечебных делах. Тот помолчал, обдумывая слова атамана, но не найдя убедительных возражений, вынужден был согласиться.  Еще примерно столько же бойцов, помеченных черкесской пулей или саблей, считали свои раны несерьезными и намеревались продолжить поход. Валуй их не отговаривал. Люди взрослые – сами должны трезво оценивать силы.
Среди  таких оказался и Матвей Чубатый, который сам перемотал левую руку, проткнутую пикой чуть выше локтя. К счастью, по кости острие прошло вскольз, он надеялся, что заживет быстро. Борзята ходил по временному лагерю, разбитому в версте от ущелья с повязкой на голове, но раненым себя не считал – сабля разрубленного до груди черкеса чиркнула его по лбу, когда брат-близнец уже расслабился, уверенный в том, что справился с врагом. Ему повезло – она лишь прочертила красную полоску через бровь и выше. Царапина, теме не менее сильно кровоточила.
Вообще схватка закончилась на редкость удачно для казаков. На этот раз Валуй не стал спорить с опытными Матвеем и Никитой, пришедшими к такому выводу после подсчетов потерь. Всего в строю, вместе с условно здоровыми, осталось 92 казака.
- Не так уж и мало, после порубленной тьмы черкесов, – подвел итог Архип Линь, и казаки с ним молча согласились.
Оружие горцев решили сховать там же в пещере, вместе с ранеными, чтобы забрать на обратном пути. Долго решали, что делать с лошадьми. Мнения разделились. Космята убеждал станичников взять всех с собой. Выставить к ним небольшой дозор и гнать следом. Дароня прямо обвинил его, что он просто не может расстаться с вороным кабардинцем, похищенным с праздника. Космята насупился, но возражать не стал, невольно признавая правоту товарища. Оставлять почти тысячу голов где-нибудь здесь, в горах, под присмотром небольшого отряда – тоже опасно – можно попасться каким-нибудь залетным горцам. Это не сабли и кинжалы, которые спрячешь,  и они будут лежать тихонько, хоть до второго пришествия. Наконец, сошлись во мнении, что придется гнать коней на Дон. Как не жаль отправлять с ними еще пяток бойцов, но отпускать табун к тому же весь со сбруей на волю было бы еще обидней.
Проведя ночь на берегу того же ручья, у которого и сражались, только ниже по течению, на утро второго дня снова отправились дальше. Как обычно раскинули в две стороны дозор и тронулись. Во главе отряда вышагивала каурая кобылка Архипа, за ним по три-четыре в ряд тянулись атаманы и остальные станичники. Космята, так и не найдя в себе силы расстаться с вороным, привязал его повод к седлу и, улавливая завистливые взгляды товарищей, важно покачивался чуть позади Валуя.
- Как ты с черкесами будешь биться? - подзуживал его Борзята. – Тебе теперь не только себя, но и его защищать придется. А если кто вдруг конька твоего саблей вытянет: Что делать будешь? Кровную месть объявишь?
- Гы, гы, - передразнил его станичник, - очень смешно. Разберусь как-нибудь. На крайний случай, отвяжу сразу, а потом найду – никуда не денется.
- Правда что ли, - встрял Валуй, - и чего ты его не отправил вместе с остальными в тыл? Спокойней было бы.
Космята, обернувшись, погладил вороного, смирившегося с участью и новым хозяином, по шее:
- Не.., я его не для того у самого князя из-под носа увел, чтобы теперь оставить неизвестно кому. И отстаньте все, -  он преувеличенно-сурово нахмурился, ударил коня пятками и, ускорившись, быстро догнал Архипа.
Дорога проходила неширокой долиной, заваленной огромными валунами, между которыми отряд лавировал, словно полоз. Горы переходили в невысокие седловины, густо поросшими густым лесом и лещиной. Обилие ручейков и густые по пояс травяные заросли, позволяли казакам не заботиться о питье и кормежке  для коней вечером, а кишащие живностью леса – о пище для казаков. Разведчики, с утра вышедшие на охрану отряда, а заодно и на охоту, к вечернему привалу  вернулись щедро нагруженные разной птицей и тушами пятью кабанов.
Лично расставив посты, Валуй обошел лагерь, раскинувшийся между двух скал, напоминающих распахнутую пасть древнего ящера, и присел у костра рядом с братом. На шесте аппетитно потрескивал и ронял шипящие капли жира в огонь кусок передней кабаньей ноги. Никита Кайда затягивал свежую повязку на руке Матвея Чубатого. «Старики», до этого знавшие другу друга лишь шапочно, в походе быстро сошлись и теперь даже на ночлег старались разместиться неподалеку – им всегда было о чем поговорить или что вспомнить. Правда, в основном говорил Никита, Матвей больше слушал, в лучшем случае вставлял реплики. Рассказы Кайды любили слушать и другие станичники, и зачастую вокруг них собирался не один десяток любопытных товарищей. Сейчас Никита, рассеяно бинтуя руку товарища, рассказывал очередной случай из своей богатой на события походной жизни.
- До берега далеко – считай, в версте от земли нас турок догнал. Деревья прибрежные, как травинки отсюда видятся, а турок на галере вот он – уже рядом. Мы, конечно, ходу! Он все-равно догоняет. Куда, такая махина, одних весел сколько! И когда уже решил, что мы никуда не денемся, развернулся бортом и как вдарит из всех пушек. А не попал. Мы же маленькие, да еще кормой к нему развернуты, да еще  и удираем. Попробуй, попади. Ну, сообразил он, что так нас не взять, снова разворачивается и за нами. Хочет весом задавить. Тут наш атаман, Черкашенин, велит оставить весла и за ружья взяться. Заряжаем шрапнелью и разворачиваемся под углом к галере. Турки тупые, руками нам машут, решили – мы сдаемся, - Никита отрезал ножом длинный кончик на повязке и хмыкнул. - Уж не знаю, кто там у них до этого додумался. Как только их борт показался, мы залпом и вдарили. Шрапнель, как горох по борту прошлась – турок, словно волной смыло. Пока они соображали, да очухивались, мы уже под бортом у них были. А дальше, все как обычно. Попрыгали на борт и всех порубали. Куда галера шла, зачем – так и не узнали.
- А почему? – не понял Гришка Лапотный, десятник.
- Потому что некому рассказать было, - под общий смех растолковал Никита.
Архип отмахнул от ноги кусок и, попробовав, объявил, что ужин готов. Казаки, потянули из-за поясов ножи – с утра ничего не ели. Над папахами казаков, активно работающих челюстями, начала сгущаться вечерняя мгла. В легких сумерках на каменистых стенах, уходящих выступами вверх, заметались тени костров. Валуй, доев свою порцию, неожиданно поднялся. Что-то беспокоило его. Он решил проверить посты.

Глава 4
Колючая ежевика раздражающе цеплялась за одежду и оголенные участки кожи. Вообще парни не собирались устраивать наблюдательный пост за ногаями в колючках. Когда в вечерних сумерках они осторожно приближались к их лагерю, навстречу им вышел, на ходу расстегивая кушак, высокий ногай. Парням повезло - он не смотрел по сторонам, увлекшись узлом на поясе. Ближайшим укрытием оказались заросли ежевики, парни туда и нырнули, сразу же исцарапавшись и запутавшись.
Антошка Копылов аккуратно отцепил одну особо острую закорючку от воротника зипуна, но только повернулся, как новая вцепилась почти в то же место.
- Что же это за наказание, - прошипел он чуть слышно и тут же получил по плечу кулаком.
- Тише ты.., - Тимоха Савин, стоящий на коленях впереди, полуобернулся. – Терпи, раз уж здесь.
Нервно почесав шею, Антошка вздрогнул плечами и, вздохнув, затих.
- Может, попробуем в другое место перебраться, - так же тихо предложил Афоня Перо. – Вроде.., - он не договорил. Ладонь друга, пахнувшая разнотравьем, зажала ему рот.
В лагере ногайцев, за которым и наблюдали осколецкие казаки, к дежурному у костра внезапно приблизилась тень и остановилась рядом, оглядываясь:
- Как дела? – спросила она знакомым голосом князя Наиля. – Тихо?
Дежурный встрепенулся и подкинул в вялый огонь палку, которую до этого вертел в руках:
- Ага, тихо.
Князь все еще стоял рядом, похоже, прислушиваясь. В ночи потрескивал костер, пронзительно вопила какая-то птица в глубине леса, кричали хором лягушки от Дона. Луна, затянутая облаками, выглянула на короткий миг и снова спряталась.
- Ладно, смотри тут. Скоро гости должны подойти, не проспи.
- Да я не сплю.
- Знаю я вас, - князь повернулся и через пару шагов скрылся в густой темноте.
Дежурный, проводив взглядом фигуру Наиля, поправил на спине накинутый  утепленный зипун и, уперев локти в колени, снова опустил голову на руки. Тимофей медленно отнял ладонь от губ Афонии.
- Ты слыхал? - тут же шепотом затараторил тот. – Гостей ждут.
- Слыхал. Значит, и мы подождем.
- Может, все-таки в другом месте сядем? – Антошка просительно скривился.- Мочи нет здесь сидеть.
- Терпи, - оборвал Тимоха. – хочешь, чтобы нас услышали?
Антошка снова почесал шею и еще тяжелей вздохнул. И вроде смирился. Из-за облака вновь выплыла ущербная луна.
Гость появился со стороны города, когда утомленные долгим и безрезультатным наблюдением, парни уже всерьез собирались уходить. Они бы, наверное, и раньше отправились к стану, но выбраться из колючей ежевики бесшумно было невозможно. Проклятые колючки, словно специально задерживая их, десятками цеплялись за одежду. Да так хватко, что освободиться от них, не привлекая внимание постового, было невозможно. Они уже несколько раз пожалели о своей выходке, но деваться было некуда, и казаки ждали, пока охранник заснет. Однако, дежурный у костра, хоть и подремывал, но не крепко, то и дело он встряхивал головой, пытаясь сбросить наваливающийся сон, и вскоре снова затихал, ссутулившись на бревне.
Человек вышел к лагерю от дороги, ведущей из города. Парни сидели с противоположной стороны от костра и увидели его в последний момент, а точнее, услышали. Человек подошел к огню почти бесшумно. Он остановился так, чтобы не попасть в светлый круг, создаваемый пламенем, и негромко окликнул дежурного. Тут его казаки и обнаружили.
Постовой вскинул голову и, завидев силуэт человека неподалеку, испуганно вскочил:
- Кто здесь?
- Я к князю, - ответил незнакомец. – Меня ждут.
Постовой помолчал, видно туго соображая  после резкого просыпания, потом кивнул  и указал на место у костра:
- Присаживайся, я позову князя.
Незнакомец не сдвинулся с места:
- Зови.
Дежурный молчком шагнул в темноту.
 Казаки притихли и прислушались. Из-за этого человека они просидели в кустах полночи. Только что они думали, что еще чуть-чуть и, невзирая на создаваемый шум, начнут выбираться их ежевики, но появился загадочный гость, и откуда-то взялись силы и терпение, даже навязчивые колючки вроде не так стали донимать. Парни безуспешно  напрягали зрачки, чтобы разглядеть человека. Афоня так вообще сложил ладони трубочкой и приложил их к глазам, шепотом уверяя друзей, что так видно лучше. Они надеялись, что незнакомец не будет там стоять вечно и войдет-таки в полосу, освещенную слабым огнем. Но гость не оправдал их надежд. Он подождал, пока дежурный удалится, не поднимая головы, обошел костер по дальнему кругу и уселся на его место спиной к парням. Из зарослей им было видны только его крепкая спина в темном зипуне и бесформенная шапка, съехавшая на бок. Костер догорал, редкие угли бросали слабые отсветы,  освещавшие лишь самые окраины кострища. Тимоха предположил, что он захочет подбросить дров в затухающее пламя, и вот тогда они его точно разглядят, но прошло немного времени, а гость не сделал ни одного движения.
Наконец, раздались упругие шаги,  и из темноты вынырнул князь. Один. Гость резко поднялся, разглядывая Наиля. Тот, приближаясь, слегка поклонился незнакомцу
- Рад видеть тебя.
- И я, - голос прозвучал глухо, будто бы гость был то ли простужен, то ли осип от длительных разговоров.
На этом церемония приветствия и завершилась. Они уселись рядом. Наиль поднял лежащее сбоку полено и хотел было кинуть его в костер, но незнакомец движением руки остановил ногайца:
- Не надо.
- А, понял. Извини, не подумал, - князь швырнул полено обратно и обстучал ладони друг об дружку.
- Не хочу, чтобы кто-нибудь видел меня здесь.
- Вообще-то здесь нет чужих.
- Все равно не надо, - гость неожиданно обернулся, и темные провалы его глаз скользнули по кустам, в которых притаились казаки.
Афоня вздрогнул и крепче сжал плечо Тимохи. Антошка затих, прикрывая губы ладонью. Казаки боялись вздохнуть, не то, что пошевелиться. Они не видели отсюда лица незнакомца, но почему-то были уверены, что он смотрит на них.
- Нет здесь никого, кроме наших,  - Наиль тоже обернулся.
- Нет, так нет, - гость снова уставился на угли костра.
Помолчали.
- Может, чаю?
- Нет, не хочется. Времени мало. До рассвета надо вернуться на стан, а то наши могут заметить.
- Что-то удалось узнать?
- Немного. Казаки знают о приготовлениях султана и готовятся к сидению в крепости.
- Они надеются, что смогут устоять? Дети и то менее наивные.
- Эти наивные, тем не менее, смогли взять крепость пять лет назад. И потом еще не раз отбить нападения наших союзников – татар.
- Это верно, - вздохнул Наиль. – Что еще?
- В крепость удалось заслать моего человека. Он попробует нарисовать схему основных складов казаков и, может, найдет кого-то из наших друзей.
- А разве казаки не всех перебили?
Незнакомец посмотрел на князя. Тот неожиданно опустил голову.
- Всех, - сказал тот напряженным голосом после короткой паузы. – Но не совсем.
- Неужели остались верные люди? – вскинулся он.
- Должен быть один, из армян. Если сумеем связаться, будет свой человек в тылу у казаков.
- Эх, жаль они никому из купцов в крепости не разрешают остановиться!
- Жаль, - согласился гость. – Придется исходить из того, что имеем.
- Что передать паше?
Незнакомец поднял голову, всматриваясь в темную даль:
- Передай, что казаки очень серьезно готовятся к осаде. Мы примерно узнали, где их пороховой погреб, но приблизиться к нему, чтобы узнать наверняка,  пока не удается – очень уж хорошо охраняют.
- Это все?
- Нет. Еще есть новость. Они ждут подкрепление, скорей всего из Запорожья и других казачьих земель. У этих проклятых гяуров везде товарищи, готовые рисковать ради дружбы жизнью.
- Не пройдут. Наши черкесы и татары все дороги перекрыли.
- Я бы не был так уверен. На всякий случай сообщи союзникам, пусть еще отряды отправят на переправы и на все развилки.
- Я скажу. А как они там решат, то мне не ведомо.
- Это само собой. У меня, кстати, все. Я сейчас уйду, а ты не сразу костер обновляй. Хорошо?
- Хорошо, - несколько удивленно отозвался князь. – Когда еще навестишь?
- Через неделю, - незнакомец поднялся. Встал и Наиль. – Так же ночью. Мне кажется, казаки, а особенно этот, одноглазый, как-то внимательно на меня поглядывать стали в последнее время. Он вроде на первый взгляд простой-простой… Но, чует мое сердце, не такой он.
- Знаю его. Фроська это. Ты прав, он не так глуп, как хочет казаться. Осторожней с ним.
- Хорошо. Ну, прощаться не буду. Бывай, - раздался щелчок - гость выдернул из ножен кинжал и вставил его обратно.
Князь снова коротко склонился, а когда поднял голову, незнакомец уже скрылся в темной завесе ночи. Он еще постоял, о чем-то размышляя, и тоже завернул в другую сторону от костра.
- Уффф, - выдохнули казаки почти одновременно.
- Надо выбираться, - Тимофей развернулся на коленях и подтолкнул Антошку.
- Сейчас, вот эту колючку отцеплю.
Как следует исцарапавшись, казаки кое-как выползли на чистое место. Неожиданно позади раздался тревожный голос дежурного:
- Эй, кто там?
Парни замерли, чувствуя, как наливаются сердца холодным страхом. Антошка внезапно хрюкнул и поскоблил землю ногой. Казаки переглянулись. Тимофей поддержал друга и тоже повторил свинячье «хрю».
- Кабаны совсем обнаглели.
В их сторону полетела крепкая палка и плюхнулась перед Афоней. Не сговариваясь, они бегом рванули  в сторону дороги. Остатки леса пролетели, даже не заметив его. Замедлились только, когда пробежали не меньше полуверсты и сил почти закончились. Сипло дыша и сплевывая, перешли на шаг, но еще долго не могли успокоить загнанное дыхание.
Разрядка началась при подходе к лагерю. Первым хохотнул Антошка Копылов. Тимофей подозрительно покосился на него:
- Ты чего?
- Хрю, хрю.., - Копылов хохотнул громче и обернул смеющееся лицо к Афоне.
Тот зажал рот ладошкой, пытаясь удержать смех. Но тут раскатисто закатился Тимофей Савин, и он тоже не выдержал. Хохот вырвался из-под руки, словно водосток в половодье, разбрызгиваясь и сминая заграждения. Через мгновение ржали все трое. Антошка, одной рукой хватаясь за живот, второй пытался упереться в землю, чтобы не упасть. На него, не удержавшись, навалился Афоня и они, уже задыхаясь от смеха, повалились на дорогу. Тимофей, улучив момент, хрюкнул. Парни, вроде начавшие понемногу утихать, снова попадали друг на друга. Савин на подгибающихся ногах тоже без сил опустился на дорогу. Смеялись долго, и даже когда, наконец, смогли продолжить путь, не переставали похохатывать. На подходе к лагерю вроде уже почти успокоились.  Но и тут кто-нибудь нет-нет, да и, сжимая губы, удерживал рвущийся смешок. Парни грозили ослушнику кулаками, а сами старательно отворачивались в стороны, стараясь удержаться. Удавалось не всегда.
На стане спали. Костер потух. Рядом, свернувшись улиткой, похрапывал Васяня. Парни не стали его будить, убежденные в том, что теперь сами не уснут до утра. Заодно и посторожат. Они осторожно прокрались к своим местам, извлекли из-под одеял свертки одежды, имитирующие человеческие фигуры, и быстро заняли их место. И только улегшись, они почти одновременно выдохнули, скидывая напряжение.
Чуть позже Тимофей тронул Афоню за плечо:
- Спишь?
- Ответом ему стало ритмичное сопение.
Он поднял голову, пытаясь рассмотреть лицо Антошки, улегшегося дальше, но оттуда тоже донесся легкий храп.
«Вот, черти, - ругнулся он про себя. – А говорили, не уснут.
Он полежал немного, соображая, что делать, и вдруг решительно поднялся. Молчком Тимофей приблизился к костру, подобрал несколько веточек, разбросанных под ногами, и склонился к почти потухшим углям. Через пару мгновений крохотные язычки пламени заплясали на свежем топливе. Парень обернулся, отыскивая глазами заготовленные дрова. Поднимаясь, проворчал:
- Нет, лагерь без охраны оставлять негоже.
Вскоре высокий костер весело набросился на предутреннюю плотную темень. Тимофей, заправив остывшие ладони в подмышки, присел перед огнем, намереваясь дождаться здесь рассвета.

Торжок шумел. Ряды торговцев выстроились неровными рядами саженях в ста от стен крепости в обе стороны перед центральными воротами. Самый разный товар - от веревок и муки до персидских специй и туркменских ковров грудами поднимался на телегах, деревянных  настилах и просто на земле. Осколецкие казаки помогли Пашкову выложить пеньку, выставить мешки с мукой, овсом и гречкой перед телегой и уселись чуть позади на небольшой возвышенности. Панкрат проверил пружинные весы, выстроил рядком гири и, удовлетворенный, терпеливо устроился сбоку от товара, вооружившись свежей баклушей и топориком. Между рядами народу было немного. Бродили не больше десятка казаков и мужиков, пока только присматриваясь. Слепило яркое солнце, блики от многих бляшек и оружия, разложенных на соседней телеге, качались и прыгали по земле, когда кинжалы, или острия для стрел кто-то брал в руки, чтобы рассмотреть. Парни, щурясь, тоже с интересом поглядывали в ту сторону. Торговал оружием маленький улыбчивый мужичок, как прослышали парни, из Воронежа. По другую руку от них стягивал с телеги мучные мешки широкостный рыжебородый мужик с сердитыми глазами. Он хмурился с самого утра, и пока парни не услышали от него ни одного доброго слова. Только кряхтение и короткие фразы своему помощнику: «не спи» и «быстрей». Ему помогал неприметный мужичек, хлипкого строения. Однако, на удивление парней ему хватало сил забрасывать тяжеленные мешки с зерном на спину рыжему. И причем, незаметно было, чтобы он особо напрягался. Именно это несоответствие внешнего вида и сильных рук и привлекло невольно взгляды парней. После вчерашней ночи казакам теперь все торговцы казались подозрительными, а особенно сам рыжий хозяин мешков.
- У какой! - Афоня чуть толкнул Антошку, указывая подбородком на рыжего.
- Какой? – не понял тот.
- Злой.
Тимофей  тоже пригляделся к соседу:
- Еще и жадный.
- Откуда знаешь? – Повернулся к нему Антошка.
- Видно…
Словно почувствовав их повышенное внимание, мужик бросил на парней сердитый взгляд. Казаки быстро отвернулись.
Солнце начинало пригревать. Торговля не шла, Панкрат, побродив вокруг и ничего интересного для себя не обнаружив, привалился спиной к тележному колесу, выглядев там небольшой тенек. Руки его привычно нащупали деревянную заготовку. Заскучали и парни.
Тимоха широко зевнул и толкнул сонно упершегося руками за спиной Антошку в бок:
- Хорош дрыхнуть.
- А шо делать? – благодушно отозвался тот.
- Думать надо, как казакам сообщить то, что ночью увидели.
- А шо тут думать, - Афоня поудобнее прилег на локте. – Пойдем в город, найдем главного атамана, да и все сообщим.
- Может и так. Да вот я что соображаю – что сообщать-то будем?
- Как что? – Антошка выпрямился. – Про предателя и расскажем.
- Про какого предателя? Мы же его не знаем. Спросят, кто такой – а мы только бык да мык. Мол, извиняйте, не признали в темноте.
- А ты что предлагаешь?
 Тимофей задумчиво покусал губы:
- Надо найти того одноглазого казака, про которого «гость» говорил.
- Верно, – важно поддержал его Антошка. – Но где его найти, этого одноглазого? Город-то большой.
- А можно спросить у кого-нибудь, - предложил Афоня. – Ты помнишь, как его ногаи называли?
Вроде Фроська, - неуверенно протянул Антошка Копылов.
- Точно, Фроська. Вот и спросим, вон как раз казаки идут.
- Где?
- Да вон, парни с мешками.
Мимо ряда, и правда, проходили два парня, примерно, их возраста. Оба высоких широкоплечих. Один тонкокостный с длинными волосами, падающими на глаза, и пушком на щеках тащил мокрый мешок с выглядывающей из него сетью. Другой, плотный в кости слегка косолапил и закидывал челку назад, он волок мешок поменьше, похоже, с уловом. Дождавшись, когда они поравняются с телегами, парни подскочили и двинулись им наперерез. Купец оглянулся на казаков:
- Эй, робя, вы куды?
- Мы счас, - Антошка чуть приотстал. – Дело малое есть.
Панкрат откинулся от телеги и присмотрелся к парням:
- Ладно, недолго давайте. А то мало ли чего…
Заметив приближающихся к ним незнакомых сверстников, донцы замедлились, поглядывая с интересом на них.
- Здорово ночевали, - окликнул их еще издалека Тимофей.
Они остановились и скинули ноши:
- Слава Богу.
И уставились на парней, ожидая объяснения.
- Как улов? – оскольцы приблизились и затоптались напротив.
- Да ниче, не жалуемся.
- Вы местные, казаки?
- Ну да. Донцы мы.
- А мы осколечные казаки, с белогорья.
- А, знаем таких, у нас из ваших краев есть, - худощавый улыбнулся приветливо.
- А кто? - сразу заинтересовался Афоня.
- Космята, точно знаю оттуда.
- А фамилия его как?
- Степанков его кличут.
- Степанков.., - припоминая, нахмурил лоб Тимофей. – Не, не слышал, наверное, он не оскольский.
- А вы здесь чего? - поинтересовался кряжистый парень.
- Мы в охране обоза пришли. Вон наш купец – Пашков.
Казаки вытянули шеи, разглядывая заскучавшего у телеги Панкрата.
- А, понятно…
- У нас к вам дело, казаки.
- Слушаем вас? – худощавый опять располагающе улыбнулся. – Помочь, что ли, надо?
 - Да не то, чтобы помочь.., - Тимофей почесал затылок. – Один человек нам нужен, из ваших, из казаков.
- Кто таков? – кряжистый шевельнулся навстречу.
- Знаем только, что Фроська его зовут и что он с одним глазом.
Парни переглянулись.
- А зачем он вам? – худощавый перестал улыбаться. Он смотрел серьезно, честно и Тимофей решил, что будет лучше, если он все им расскажет.
- Дело хитрое. Но в двух словах не расскажешь.
- А пошли с нами, - кряжистый выставил подбородок в сторону ворот. - По дороге и поведаете.
- А мы как раз повспоминаем, кто  у нас с одним глазом и Фроська.
- Добре, - сразу согласился Тимофей. – Только мы Панкрату скажем, что в крепость отойдем.
- Предупреждайте, - худощавый закинул мешок на плечо, - и догоняйте.
- Мы быстро, - парни живо сорвались с места.
Тимофей закончил рассказывать, когда они уже шагали по узкой улочке в глубине города. Еще около ворот познакомились. Худощавый представился Егором Тепцовым, а второй Василем Лукиным. По пути парни не забывали активно вертеть головами, с удовольствием разглядывая крепость. Город выглядел по сравнению с их Осколом просто огромным. Повсюду замечались приготовления к длительной осаде. Еще за воротами парни обратили внимание на обновленный ров, по краям которого высились валы выкопанной земли, и на свежие колья, установленные на его дно. И здесь, внутри, тоже работа кипела. Несколько возрастных казаков засыпали песком и землей, что привозили на тачках, камышовые крыши небольших жилых домиков, раскиданных неподалеку от стены, видимо, чтобы не загорелись от обстрелов. Плотники, рассевшись на стропилах, устанавливали дополнительные лестницы, поднимающиеся на верхние площадки стены. Вдоль ее подножия оборудовали площадки для десятков огромных котлов. В них скорей всего будут кипятить воду и растапливать смолу для «угощения» нападающих. Казаки, как обычно готовились к защите города основательно, без спешки и суеты. Во всяком случае, никого шатающегося без дела или без цели они не увидели.
У скромного домика за невысоким дувалом, наполовину аккуратно разрушенным, как поняли казаки, специально,  они остановились. Василий попросил подождать, пока он занесет в дом сети и улов. Во дворе его встретила стройная бойкая казачка со страшным шрамом через все лицо. Она показала рукой под навес, куда он и опустил мешок с рыбой. Тут же из дома выскочили светловолосые  мальчишки лет по пять-шесть и с разгону ухватили Василия за руки. И затрещали без умолку. Суть их повествования сводился к тому, что папка с войны обещал им каждому привезти по настоящему ножу, а то и сабле. Правда, он даст им оружие в руки только подержать, а потом уберет подальше, пока они не подрастут. Василий, терпеливо улыбаясь, слушал их. Один, который выглядел постарше, вдруг скривил просительно лицо и сменил интонацию:
- Дядя, Василько, ты же скажешь батьке, что мы уже выросли и нам можно сабли настоящие давать? Ну.., - он неуверенно глянул на брата. – Хотя бы мне.
Лукин оторвал от себя братьев и серьезно пообещал:
- Скажу, обязательно. Такие взрослые хлопцы, а отец оружие не дает. Непорядок!
Младший круто развернулся к брату и подозрительно прищурился:
- А чего это тильки табе? Я тоже саблю хочу.
Старший насупился и засопел:
- Мал ты еще саблю хотеть. Тятька мне и то не дает. Из-за тебя все.
- Почему? - не понял младший и хлюпнул носом. Потом развернулся к дядьке. – А, чего из-за меня, дядя Вась?  Он чего болтает?
Василий широко и примиряющее раскинул руки:
- Так, братаны. Вы чего-то не так поняли. Батька же сказал - сабли привезет. Значит каждому и будет по оружию. Чего не понятно?
Оба брата тут же легко скинули обиду, словно налет пыли на рукаве, и заблестели глазами:
- А не врешь?
- Побожись?
- А ну вас, когда  врал? 
К ним, внимательно, но приветливо разглядывая незнакомых парней, приблизилась женщина со шрамом. Она строго цыкнула на мальчишек и те, молчком отошли за ее спину, но не далеко.
- Кто такие, ребята? – она дружелюбно уперла руку в бок.
За всех ответил Антошка:
- Казаки осколецкие. Здесь с товаром, купца сопровождаем.
- Ну, раз наши, казаки, заходьте в дом, сейчас ухи сварганю. Василько, давай - заводи гостей. Егорка, потом дела сделаете… Вишь, издалека прибыли.., - она светло улыбнулась, даже шрам на лице не смог затмить яркого блеска синих глаз.- Поди, домашней пищи давно не едали,
Василек вопросительно оглянулся на парней. Афоня хотел было уже согласиться, но в этот момент на его плечо легла увесистая рука Тимофея. Антошка вежливо приложил руку к груди и слегка поклонился:
- Благодарствую, хозяйка. Зайдем обязательно, только позже. Нам сейчас дюже одного человека найти надобно.
- А что такое? - нахмурила она брови. – Случилось чего?
- Да нет, Красава, что ты? Не случилось. Но может, - Егорка пришел на выручку парням. - Дело, можно сказать, шибко важное.
- Ух ты, - хозяйка подошла поближе. – Про че, хоть намекните.
- Обязательно, сестрица, намекнем. Токо позже. А сейчас, извиняй, некогда. – Василь ухватил казаков под руки и стремительно увлек их по улице. Парни лишь успели извинительно улыбнуться хозяйке.
- Ну, надо, так надо, - женщина похлопала ладонями по фартуку и тут же ухватила одного из сыновей, собравшегося проскочить мимо, за подол рубахи. – Куда не емши? Сначала за стол, а потом гулять.
Мальчишка потух глазами и послушно отступил.
Убедившись, что сестра их не видит, Василек усмехнулся:
- Вот неугомонная бабенка. Если бы сейчас не ушли, все равно бы затащила и все сведения, словно татарин, выпытала.
- Она могет, - улыбаясь, подтвердил Егорка.
- Сестра твоя? - поинтересовался Тимофей.
- Ага. Она мне как мать. Родителей ногайцы убили.
- Ясно…
- А чего это у нее на лице? – не удержался от вопроса Антошка.
Василек, припомнив что-то неприятное, потемнел в лице и вздохнул:
- То она сама себя порезала.
Парни разом ахнули:
- Сама?
- Как так?
- В плену была, - пояснил он. - Ну и чтоб всякие татары не приставали, так вот с собой  и сотворила.
- Вот это да, боевая казачка, - выдохнул Афоня.
- Еще какая! - Егорка Тепцов кивнул подбородком на открывшийся узкий проход в высокой стене внутренней крепости, через который как раз вышел какой-то незнакомец. - Ну ладно, почти пришли. Вот он штаб. Во дворе.
Внутри небольшой крепости на холме было прохладно и тихо. Узкий двор с высоким пустующим помостом, вероятно, оставшимся еще с тех турецких времен, утопал в густой зелени. Из неприметной двери мягкой «кошачьей» походкой выскользнул матерый казачина. Узнав приближающихся казаков, он остановился и подкрутил длинный ус:
- Кого ищете, хлопцы? А ты, Егорка, уже с рыбалки что ли?
Егорка смущенно переступил и пробасил:
- Уже нарыбалили, батя. У Васяни улов выкинули.
- Головастого ищем, дядька Муратко. Вот, у осколецких казаков к нему дело.
Оскольчане чуть наклонили головы:
- Здорово ночевали.
- Слава Богу, - казачина окинул незнакомых парней цепким взглядом. – Дело, говорите?
- Ага, - Антошка пару раз кивнул, - важное.
Муратко оглянулся на дверь:
- В штабе никого нет, не ходите. Скорей всего, он по торжку ходит, я слышал, по крайней мере, он туда собирался с ребятами – продуктов закупать.
- Мы тогда пойдем – поищем его там.
- Добре.
Казачина проводил их до выхода из крепости и там распрощался, пригласив всех на последок домой пообедать. Парни на это сообщили, что уже обещали Красаве. Муратко не стал настаивать.
Торжок, залитый горячим утренним солнцем гудел, словно пчелиная колода. Народу в рядах заметно прибавилось. Навстречу парням пронесся подвижный парень-казачок, чуть не сбив Василия. Увернувшись от столкновения в последний момент, он коротко бросил: «Звиняй, Лукин», и почти вприпрыжку поскакал дальше.
- Э..э, - протянул в сторону быстро удаляющегося казачка руку Егор и… опустил:
- Вот, шустрик. Он наверняка с Фроськой ходил.
- Да ты что? – Василий растеряно обернулся. – Эх, не сообразил сразу.
В этот момент худой и высокий Афоня вытянулся на цыпочках и заломил шапку на затылок:
- Да вот же он, рядом с Панкратом.
Казаки дружно повернул головы в указанном направлении. Действительно, рядом с осколецким купцом в группе казаков стоял одноглазый широкоплечий казак в горчичном кафтане и, с хитрой улыбкой прислушивался к словам продавца.
- А мы его по всему городу ищем, - Трофим ускорился первым.
За ним поспешили товарищи.

Солнечные блики резкими пятнами пробивались сквозь решетчатую крышу – только для тени – дежурки у ворот, куда Фроська пригласил приятелей, отправив перед этим взлохмаченного станичника-постового «погулять. Тимофей, второй раз рассказывающий все, что они услышали у костра ногайцев нынешней ночью, снова чуть подвинулся – солнечный блик тянулся к лицу, мешая видеть собеседника. Старшина, в который уже раз накрутил длиннющий ус на корявый палец и, задумавшись, осмотрел единственным немигающим глазом сидящих напротив парней. В этот момент, уже не шибко внимательно вслушиваясь в слова оскольца, он размышлял о том, как без особого риска для них использовать молодых казаков в зародившейся только что в его голове оперативной игре. То, что поведали парни, для азовских казаков новостью не было. Они уже давно предполагали, что в городе работают засланцы врага, но вот выйти на них никак не получалось. Казаки раздобыли самое главное – ниточку, потянув за которую можно попробовать вытянуть всю вражескую сеть. Для горожан, эти сведения, несомненно, были весьма своевременными. А ее вестники автоматически становились участниками дальнейших событий. Казаки очень трепетно относились к удаче, понимая, что она не приходит к кому попало, и тех казаков, кому удавалось ухватить за хвост эту весьма капризную и непостоянную молодку, ценили и уважали. Так ничего и не надумав, Головастый вдруг поднял оценивающий взгляд на Тимофея, интуитивно решив, что он из осколецких парней самый толковый:
- А саблей махать умеете? – и прищурился глазом, словно прицелился.
- Умеем, а как же, - Тимофей поднялся. – Показать что ли?
- Восьмерки нарисуйте мне, только на улице, - он встал и подтолкнул парней к выходу.
Отошли за угол дежурки - тут было, где развернуться, никому не мешая. 
Оскольчане выдернули сабли, разошлись в стороны.
- А вы, чего? - Фроська уселся боком на приступку к стене и ткнул пальцем на Василька. – Давайте тоже покажите, что умеете.
- Так, сабель не мае, мы же с рыбалки.
 - Не мае.., - повторил старшина, словно это было для нег новостью. – Ладно, возьмите в дежурке.
Казаки быстро скрылись в ее темном и прохладном и вскоре вышли с оружием в руках, вытягивая на ходу клинки из ножен.
Василий оглянулся, выбирая место, чтобы никого не задеть и первым закрутил в воздухе замысловатый узор. Казаки подхватили, и характерный для нескольких быстрых сабель гул нарыл закуток. Парни выводили фигуры старательно, как на тренировке. Фроська, присмотревшийся к их технике, отметил про себя, что оскольчане работают неплохо, школа чувствуется, но свои казаки «крутят» на порядок и быстрее и четче. «Это нормально, - сделал вывод он. -  Наших-то сам Муратко тренировал, а вот у белгородцев такого бойца-тренера, похоже, нет. Что неудивительно. Нет в мире больше таких рубак, как на Дону, - с удовлетворением отметил Головатый и дал знак остановиться.
Разгоряченные казаки с улыбками попрятали сабли в ножны.
- Ну как, дядька Фроська? – Антошка явно ждал похвалы.
Головатый многозначительно пожевал губами, выдержал паузу. Казаки с ожиданием ждали его приговора.
- Неплохо, - выдал он, наконец, и парни разулыбались еще больше. – Но учиться все равно надо. Сыроваты движения, да и силы в руках побольше бы не помешало.
- Ну, так у нас еще все впереди, - подбоченился Афоня Перо. – Научимся.
- Похоже, скоро турок всех научит, - помрачнел Василек.
- Это точно, - поддакнул Егор.
Тимофей, что-то сообразив, быстро встретился глазами со своими парнями. Они, догадавшись, что он хочет, коротко кивнули и с надеждой уставились на старшину.
- Товарищ старшина, - Тимка Савин выступил вперед. – А возьмите нас к себе. Мы тоже хотим с турками драться.
Фроська устроился поудобнее, снова намотал на палец ус и хмыкнул:
- Драться, говорите, хотите?
- Ага.
- Очень хотим.
 - Специально в сопровождение обоза нанялись, чтобы сюда попасть, - Антошка Копылов даже покраснел от напряжения момента.
- А чего, дядька Фроська? – Егорка широко улыбнулся. – Хорошие вроде парни. Давай возьмем, нам же казаки нужны. Мы за них поручимся, правда, Васяня?
- И правда, нормальные парни.
Афоня благодарно зыркнул на товарищей и быстро закивал головой.
- Нормальные мы.
- Так, - Головастый поднял руку, останавливая напор своих казаков. – Я один решать не могу. Надо посоветоваться. Понятно?
- Конечно, понятно, - Антошка провел ладошками по пылающим щекам, надеясь их хоть немного остудить. Но и ладони оказались не прохладней щек.
Головатый поправил пояс и слегка выпятил грудь. В этот момент он уже знал, что поможет осколецким казакам записаться в войско, а вот насчет остального, что принесли с собой казаки, пока не определился. Здесь, и верно, требовалось посоветоваться с атаманами. «Авось, что сообща решим».
- Ну, все понятно, - Фроська хлопнул по тугому животу и из-под густой брови окинул казаков строгим взглядом единственного немигающего глаза. – Надеюсь, понимаете, что такие сведения никому рассказывать нельзя?
Парни наперебой закивали головами, а Антошка даже истово перекрестился:
- Да что я…
- Ну вот и славно, - подытожил Фроська и двинулся на парней. Те живо посторонились. – Я сейчас пойду с товарищами погутарю, а вы, к вечерку, – он провел пальцем линию, охватывающую и остальных парней, -  подойдите к штабу. Будет разговор.
- Добре, дядя Фроська, - Егорка пробасил за всех.
- До вечера, - бросил Головастый и поправил саблю. А уже уходя обернулся. – Да, вы же с Пашковым прибыли?
- Так точно, - бодро выскочил вперед Афоня.
- Так, подите сейчас к нему – помочь надо мешки погрузить, скоро телеги прибудут.
Парни переглянулись и одновременно сорвались с места.

Панкрат семенил навстречу, развернувшись напряженной спиной. Заслышав шаги казаков, он отпустил тяжеленный мешок, который пытался перетянуть на другое место, и сходу набросился на парней:
- Где вас носит? Сейчас телеги пригонят, я весь товар продал.
Несмотря на возмущенный тон, глаза его живо поблескивали, а ладошки, казалось так и норовили потереться друг о дружку.
- Неужто, все? – Тимофей сыграл удивление.
– А то, - Панкрат оперся рукой на мешок и важно скрестил ноги. – Нормальную цену назначил, вот казаки и забрали все оптом. Не то, что этот, - он покосился на невозмутимого рыжего соседа, щелкающего семечки, сидя на телеге.
Тот даже не повернулся, но губы его чуть дрогнули. Он определенно понял, что говорят о нем. В этот момент в рядах показались несколько телег с запряженными в них кобылами, и казаки засуетились, вытягивая мешки на середину прохода. Прибывшие станичники протянули  колонну чуть дальше места Панкрата и разом остановили:
- Грузи веселей, - крикнул один и сам ухватился за крайний мешок.

Остаток дня парни провели у Василька и его сестры Красавы. Панкрат отпустил их, даже не поинтересовавшись, куда они собрались. На радостях от удачной сделки он отыскал себе товарища из старых знакомых-купцов и засел с ним на берегу Дона бражничать. Ему даже не испортила настроение новость, что парни остаются в крепости. «Авось, доберусь как-нибудь», - махнул он рукой и, ухватив кусок вяленной белорыбицы, зашагал к берегу – на полдороге его уже ожидал худой и высокий незнакомый парням купец.
Накушавшись до отвала вкуснейшей ухи - Красава наготовила огромный казан - парни до самого вечера просидели во дворе, обсуждая нынешние новости. Как только солнце начало клониться к закату, казаки наскоро собрались и отправились к внутренней крепости, маячившей в тускнеющем небе почти над головами – двор Красавы и, как оказалось, ее мужа-земляка Космяты, находившегося сейчас на задании, стоял поблизости от толстых стен.   
В штабе за длинным в этот час пустующем столом о чем-то тихо переговаривались Головатый и какой-то высокий, поджарый казак в дорогом лиловом кафтане. Перед ними лежали два пистолета, которые казак, похоже, выложил только что. Казаки услышали  обрывок его фразы: «Посылай за Валуем, нехай возвращается – скоро турки здесь будут».
Парни смущенно столпились у входа, не в лад поздоровались и заоглядывались. Штаб представлял собой большую комнату с высокими потолками и лепными украшениями по карнизу. Остатки персидского ковра, протертого сапогами до дыр, тянулись в глубину от входа. Дорогое оружие украшало дальнюю стену. Тут были и топоры, и бердыши, и пару пик, и самые разные сабли.  В углу пылился резной стул с высокой спинкой, на который кто-то небрежно бросил старенький зипун. Тимофей решил, что скорей всего тут заседали турецкие начальники, а сейчас помещение приспособили под казацкие нужды.
Высокий казак вопросительно оглянулся на парней. Головатый опередил его вопрос:
- Заходьте, парни, располагайтесь, - он поднялся и сообщил товарищу. – Вот, Михайла, это и есть те самые гарные хлопцы, что подслушали вражину. Ну и с ними наши казачки.
Василько и Егор серьезно кивнули.
Пока казаки рассаживались вдоль стола на бесконечную лавку, атаманы молча рассматривали их. Дождавшись, пока они затихнут, высокий казак сложил руки на столе и остановил взгляд на Тимофее:
- Атаман Татаринов, Михаил. – Отрекомендовался он. – А вас как величать?
Парни по очереди представились.
- Дело к вам, казаки, будет важное, - Татаринов оглянулся на Фроську. – Старшина мне все рассказал. И мы как раз обсуждали, что будем делать, - атаман покосился в окно, словно высматривая там новую мысль. – Фрося сказал, что вы проситесь в войско записаться?
- Очень хотим.
- Просимся…
- Чтобы турок бить.
- Ну, до турок мы еще доберемся. А пока надо тут, у себя в тылу, врагов к ногтю прижать. И вы нам поможете.
- Это точно, поможем, - перебил его Егорка и тут же виновато опустил голову.
Атаман хмыкнул, а Фроська смешно покрутил носом и крякнул:
- Послухайте сначала.
Антошка окончательно смутился и прикрыл вспыхнувшее лицо ладошкой, извинительно поглядывая на казаков.
- Ладно, идем дальше, - Татаринов снова остановил взгляд на молчаливом Тимофее. – Вас тут мало кто знает, а потому создадим из вас разведочную команду. Думаю, придется разделиться. Ничего, это ненадолго, - он остановил невысказанный вопрос. – Двое пойдут на торжок – смотреть за порядком и собирать с купцов взносы. У нас старшина этим занимался, но теперь мы его от этой обязанности освобождаем. Вы его замените, а Головатый попробует другими методами гада вычислить.  Есть у нас кое-кто на подозрении. Будем проверять. У вас же другая задача - может, повезет, и вы того предателя по голосу узнаете. Больше останавливайтесь, разговаривайте с народом. Не мне вас учить. Сами понимаете, надеемся мы на вас. Еще трое начнут дежурить в городе, в его восточной части, где у нас армяне живут. Пристроим вас в городскую охрану. И хоть доселе у нас дозорные по городу не ходили, теперь будут. А чтобы на вас внимания раньше времени не обратили, пустим тройки по всему городу. Тем более и повод есть – турецкие корабли вот-вот на Азов курс возьмут. Ради безопасности и не на такие меры можно пойти, - Атаман повернулся к старшине. – Как, думаешь, делить их будем?
Головатый перебрал толстыми пальцами, сложенными в замок и пожал плечом:
- Это просто. Тимофей Савин с Лукиным на торжок отправятся, а Тепцов с этими двумя, - он прицелился глазом в Афоню и Антошку. - В дозор пойдут. 
- Ух, ты, - на это  раз не удержался Афоня. – Настоящее казачье дело – врагов вычислять.
Казаки добродушно хмыкнули.
- А я не понял, - встрял Антошка Копылов, - в Войско-то нас примут или нет?
Казаки внезапно рассмеялись, а Тимофей дернул друга за рукав:
- Ты че, мы уже в Войске, раз задания нам атаман дает.
Татаринов отсмеялся и кивнул:
- Верно, парни, в Великом Войске Донском. Честь вам большая оказана, так не подведите. Ну а сейчас я отойду по делу. С вами старшина сам частности обговорит, - казак поднялся и расправил рубаху под кушаком. – Ну, до завтрева.
Парни тоже подскочили:
- До завтрева, дядька Миша.
Атаман,  не оглядываясь, вышел из комнаты. В помещении повисла  напряженная тишина. Казаки во все глаза пялились на старшину. Дождавшись, пока затихнут в коридоре шаги Татаринова, Фроська нахмурил бровь над здоровым глазом и вперил его по очереди в каждого: молодежь должна прочувствовать всю ответственность момента, чтобы потом чего не выкинула.

Глава 5
После обеда широкая долина снова ужалась, оставляя казакам для прохода лишь тонкую полоску, окаймленную крутыми скальными откосами. Мрачное темное ущелье наводило на беспокойные мысли, и казаки невольно передвинули поближе к руке верные сабли. Узкая тропинка вилась по каменистым россыпям, то и дело перепрыгивая через громоздкие валуны и взбираясь на травянистые откосы. Лошади шагали опасливо, остерегаясь подвернуть копыто на скользких галечных склонах, и колонна начала растягиваться. Валуй обеспокоено поднял голову: небо серело густым сплошным навесом и постепенно темнело все больше.
- Дождь скоро будет, - Архип приостановил лошадь, оглядываясь. - Надо бы место для привала подыскать.
- Надо бы, - согласился атаман и подозвал кивком озабоченно озирающегося Борзяту. – Чего увидал?
Тот качнул Бунчака к брату:
- Не нравится мне здесь.
- Что именно? – Валуй привык доверять ощущениям, даже таким неопределенным.
- Как-то, - Борзята покачал ладонью по кругу, - хмарно все и… беспокойно, что ли.
- Мне тоже что-то не по себе, - Космята оглянулся в хвост постепенно подтягивающейся колонны. – Надо бы засаду оставить.
- А? - Валуй обернулся к приближающемуся Никите. – Как думаешь?
Кайда придержал понуро бредущую лошадь и, склонившись, погладил ее по шее:
- Дело хорошее, отчего не оставить.
- Вон там можно засесть, - Архип прищурился на небольшой каменный выступ, выпирающий от скалы вглубь ущелья. Его только что миновали последние верхоконные.
Казаки оглянулись туда. Валуй, пропустив первых станичников, даигающихся во главе колонны, потянул повод вправо. Космята и Никита повторили его движение. Развернувшись, они потрусили навстречу отставшим казакам.
Место оказалось подходящим. Пару бойцов можно было разместить на самом верху покатого выступа, неудобно, но удержаться можно, а с остальные займут места за камнем.
- Ну, что ж, годится, - подвел итог атаман и обернулся к Космяте. – Пятерых, думаю, хватит. Кого оставишь?
Тот приподнялся на стременах, выискивая в неровном строю, продолжающем медленно преодолевать каменистое ущелье,  нужные лица. Наконец углядел:
- Михась, Колочко. Бери четверых и давай сюда.
От колонны отделилась пятерка казаков.

Слабый дождик сыпал и сыпал. Постепенно намокали и сразу темнели камни, устилающие дно ущелья до самых поворотов в ту и другую строну. Резные листья дубов и широкие  - вязов, покрывающих пологие склоны, ощутимо потяжелели и провисли.  Какая-то пичужка уселась на кусте облепихи, уже завязавшей зеленые комочки – ягодки, и методично посвистывала, поворачивая серую, словно точеную, головку в разные стороны. Главные силы давно скрылись за поворотом, а на следах по-прежнему было пусто.
Друнька Мильша – неприметный, но надежный казак, выглядывающий на тропинку из-под камня, откинулся на спину и подтянул ружье поближе:
- Слышь, Михась.
Тот, не отводя глаз от подрагивающих под каплями листвы дальних зарослей, тихо отозвался:
- Чего?
- А ведь идут кто-то.
Власий Тимошин – сосед Мильши, совсем молодой казак, для которого этот поход стал первым боевым выходом, незаметно перекрестился и припал щекой к ружью.
Михась сразу построжал и наморщил лоб, прислушиваясь. В лесу шумел дождь и, едва пробиваясь через его легкий гул, покрикивала сойка.
- Так, всем приготовиться, - Колочко чуть пригнулся и выложил перед собой резной покрытый ржавчиной ствол ручницы, которую еще во время атаки на Азов отбил у турка. Михась, как это было принято у донцов, специально оставлял оружие под дождем, добиваясь нужного рыжего слоя. Казаки считали, что такой ствол не предаст, блеснув голым железом под солнцем.
Его сосед - Матвей Чубатый пригладил перед собой чуть поврежденный мох и опустил голову на камень:
- Как появятся, толкни.
- Ты спать, что ли собираешься? - хмыкнул Михась.
- Тихо ты, рядом они уже.
Колочко снова вперил взгляд в заросли. Пока никого. На сыром холодном камне становилось неуютно, тут еще с неба сыпало не переставая. Зябкий ветер гулял по намокшим зипунам и казаки ежились.
Лошадиная морда показалась из кустов вскорости. Всадник ненадолго придержал кобылу перед открытым местом, скорей всего, оглядываясь. Не заметив ничего подозрительного, он толкнул  кобылу и она, осторожно ставя копыта на скользкий камешник, ступила в ущелье. Следом за ней из кустов, словно выпала, вторая лошадь с всадником. Казаки, вжавшись в камни, беззвучно шевелили губами: «Один, два, три…»
- Двенадцать, - шепотом подвел итог Михась. Быть услышанным он не боялся – шорох дождя скрадывал негромкие звуки. – Подпустим поближе.
Лошади приближались. И чем лучше становилось видно всадников, тем сильней удивление проявлялось на лицах казаков. К ним подъезжали черкесские подростки. Во главе процессии, внимательно высматривая следы, восседал совсем паренек, лет двенадцати в небрежно закинутой за спину бурке. Милое лицо, черные глаза, ямочка на подбородке. Разве что нахмуренные не по-детски строго брови. Не будь вражды с казаками, мог бы стать хорошим товарищем сверстникам – казачатам. По тому, что не побоялся с десятком товарищей выступить в преследование намного большего отряда казаков, ясно, что не трус. Правда, непонятно, на что он рассчитывал. Впрочем, там, где в дело вступает месть, все доводы и логики, и рассудка отступают на второй план.  Ненамного старше выглядели и остальные всадники, самому взрослому пареньку вряд ли исполнилось пятнадцать годков. Однако, вооружения они захватили знатно: у каждого ручница за плечом, впереди у некоторых выглядывали из-за широких поясов рукояти пистолетов, на боку сабли и кинжалы. И решимость на лицах: такие не отступают. Казаки, не понаслышке знакомые с подобным состоянием перед боем, прочувствовали их в момент.
Матвей сразу узнал первого паренька – сынок князя. Это он восседал во главе стола на празднике в ауле и принимал дорогие подарки. «А этот подарочек ты не ждал», - сам себе пробормотал старый казак.
Михась покосился на напряженно замершего Матвея:
- Что будем делать? – почти беззвучно, одними губами проговорил он.
Чубатый сердито покосился в ответ:
- Что делать? Бить! По следам идут.
Колочко незаметно вздохнул. Он знал, что другого ответа от старого казака он и не услышит. Но на что-то, на какое-то чудо все-таки надеялся - не хотелось ему сражаться с мальчишками, хоть ты тресни. Умом понимал, что станичник прав, и что других решений на войне не существует. Если ты сейчас не устранишь угрозу за спиной, то она в любой момент может превратиться в неожиданные выстрелы из засады. А это погибшие товарищи, за смерть которых будешь нести вину ты, и никто другой. Вспомнилась поговорка: «Кто пожалеет врага, у того жена - вдова». Михась потверже упер локоть в камень, чтобы не соскользнул в самый последний момент, тщательно прицелился и… вогнал тяжелую пулю в ямочку на подбородке первому черкесу. Следом привычно оглушающее бухнули ружья товарищей, и все пространство заволокло дымом. Казаки, бросили ружья на позициях и, выхватывая сабли, выскочили навстречу опешившим всадникам. Возраст врагов значения для станичников уже не имел.
Скоротечный бой закончился, едва начавшись. Пятеро черкесов безвольными куклами еще падали с лошадей,  а казаки уже налетали на оставшихся в живых парнишек смертельным вихрем. Трое, попытавшихся извлечь сабли из ножен, тут же получили короткие колющие удары снизу в грудь  и живот. Еще четверых, догадавшиеся поднять руки,  оставили в живых.
- Слазь, сдавай оружие, - Михась не опускал саблю, контролируя движения пареньков. Казаки окружили парней и держали каждого взглядом – неизвестно, что от них можно ожидать. Но те, напуганные до ужаса, похоже, и в мыслях не держали сопротивление. Упали на камни кинжалы, сабли, ружья,  два пистолета, следом неловко с поднятыми руками спрыгнули пареньки.
- Не убивайте, пожалуйста, - один ширококостный статный боец, на голову выше своих товарищей, вдруг скинул шапку и  повалился на колени, прижимая ладони к груди.
Второй невысокий, но подвижный в черном зипуне бросил на него резкий, презрительный взгляд, но промолчал. Остальные еще ниже опустили головы.
- Мильша, Тимошин, - Михась вкинул саблю в ножны, - собирайте оружие, грузите на лошадей. Поведем этих до атамана. Пусть там решают, что с ними делать.
Казаки поправили ножны, свернув их на бок, чтобы не мешали и подхватили первые черкесские ружья.

Валуй с казаками расположился в небольшой низинке у крохотного родника, тонкой струйкой вытекающего из-под высокого, с жеребца, валуна. Разместив секреты по всем четырем сторонам, разрешил палить костры. Казаки кинулись в лес искать хотя бы частично сухие дрова – все промокли почти до косточек, обсушиться у костра хотелось до зубовного скрежета. Вскоре над низинкой поплыли ароматные дымки – казаки повесили над огнем котелки с варевом.
Выстрелы за спиной раздались внезапно. Лошади от неожиданности всхрапнули и дернулись. Некоторые казаки, к этому времени уже разместившиеся у костров, завернувшись в сухие запасные зипуны, отбросили их и повскакали с мест. Все ждали, не продолжиться ли еще стрельба. Но больше не стреляли. Валуй, тревожно всматривающийся в каменную скалу на повороте, где они недавно проходили, с колотящимся сердцем ожидал ответа на общий вопрос – что же там произошло? Понятно, что стреляли казаки, а вот что потом? То ли кинулись в рукопашную, то ли отступили под натиском превосходящих сил врагов. Впрочем, Валуй в это не верил, знал – враги могут выскочить из-за поворота только в одном случае – если все засадники полегли в схватке. А ведь и тогда у них на пути встанет еще и секрет – два хорошо обученных бойца, готовых лечь мертвыми, но задержать черкесов.
Но проходило время, а никто не появлялся. Борзята не выдержал первым. Он подтянул за повод коня и рывком вскочил в седло.
- Ты куда? – успел остановить его брат до того, как он ударил пятками.
Борзята крутнулся на сразу разгорячившемся  Бунчуке:
- Посмотрю, что там. Может, помощь нужна.
- Возьми десяток с собой.
Борзята кивнул и умчался, перейдя с места в галоп – более-менее ровный участок низинки позволял разогнаться. Следом вскочил в седло Космята и еще человек пятнадцать казаков, еще не разоблачившихся и у кого лошади оказались поблизости.
Дождавшись, пока спины товарищей пропадут за скалой, Валуй, словно очнулся от короткого забытья. Оглянувшись на встревоженных казаков, он громко скомандовал:
- Остальным наедаться и сушиться. Отставить тревогу.
Казаки, еще поглядывая в сторону умчавшихся всадников, начали понемногу возвращаться к прежним занятиям.
Дождик немного утих, и даже кое-где в просветах проявились участки синего неба. От сырой одежды поднимались легкие облака пара, трещали и дымили сырые сучья в кострах. В котлах поспевала варево, в основном все варили вкуснейшую пшенку. Верхоконные показались из-за скалы, когда Валуй протягивал пустую миску за добавкой раскладывающему подогретую утреннюю кашу Архипу Линю. Первым из-за поворота выехал Борзята. Он весело скалился и упирал руку в бок. У Валуя отлегло от сердца: «Значит, все хорошо». За ним гуськом выступили четыре пеших молодых черкеса со связанными за спиной руками. Следом появились и остальные казаки.
Чуть погодя засадники уже рассаживались вокруг костров, а Михась и Борзята подводил к атаману пленных. Казаки переглядывались и откровенно дивились.
- Откуда ж таких хероев взяли, - спросил кто-то от костра.
- Сейчас расскажем, - отозвался Колочко, подталкивая остановившихся черкесов поближе к Валую.
- Хороши, бойцы! – Мильша спрыгнул с лошади и повел ее дальше в поводу. – По следам шли.
- Княжеского сынка там на месте стрельнули, - Космята присел рядом с атаманом. - Правда, его узнать нельзя – голова, что топором разворочена. Но Матвей балакает, что он.
- Точно он, - прогудел Чубатый и скинул с лошади седло.
Никита поднялся и приблизился к пленным, разглядывая. Но спросил, обернувшись к Колочко:
- Это все, больше там никого не осталось?
Тот сразу понял вопрос:
- Точно, все. Мы еще за камнем подождали малость, может, кто на выстрелы выйдет, а потом и прочесали окрестности. Пусто. Только вон, Борзята со станичниками и появился.
- Все понятно, - Валуй медленно разглядывал парней.
Черкесы стояли, понурив головы. Самый высокий всхлипывал и поглядывал на окружавших его казаков с суеверным ужасом, возможно, настоящей нечести он боялся бы меньше. Еще один поменьше, в черном зипуне гордо задирал подбородок, разглядывая что-то над головами казаков, остальные тоже держались мужественно.
Михась склонился к Валую и почему-то зашептал:
- Что делать с ними будем?
Атаман почесал подбородок:
- Да не шепчи ты. Сейчас решать будем. Кайда Никита, что предлагаешь?
Тот отложил ложку и пожал плечом:
- Не к чему за спиной врагов оставлять.
- Так, понятно. Ты, Архип, что скажешь?
Проводник вздохнул и сказал не сразу:
-  Не атаман при булаве, а булава при атамане. Тебе решать. Как скажешь, так и седлаем. Но на развод их оставлять тоже смысла нету  - наши кровники. Много вреда принесут.
- Ты, Космята?
Степанков выразительно чиркнул пальцем по шее и сделал зверские глаза.
Черкесы невольно поежились и переступили – это жест они поняли без перевода.
- Борзята?
 - Жаль пацанов. Может, с собой забрать. Молодые еще, перевоспитаем, а?
- Ага, научишь волчат щавелем питаться, - сердито покосился на черкесов Космята.
- Другие мнения есть? – Валуй откинулся назад и бросил взгляд на остальных станичников.
Никто не двинулся. Большинство казаков старались вообще не поднимать головы, чтобы не глянуть предводителю в глаза: слишком сложное и в то же время однозначное решение предстояло принять ему. «На то ты и поставлен атаманом, чтобы на себя грех брать, - словно говорили они. – А нас уволь, своих грехов – не отмолиться».
Валуй прекрасно их понял. Он повернулся к замершему у лошади Михасю:
- Давай, Колочко. Ты их споймал, тебе и кончать.
Десятский вздохнул, всем видом показывая, какая трудная доля ему выпала и окликнул двух казаков из своих. Те неохотно поднялись, скидывая теплые зипуны и надевая на голые тела перевязи сабель. 
Черкесы начали понимать, какое решение приняли казаки. Высокий зашелся в надсадном плаче и снова рухнул на колени, что-то почти неразборчиво бормоча по-своему. Парень в черном зипуне еще выше вскинул голову и сжал кулаки, побелев лицом. Остальные со смертным ужасом расширенными глазами, но молчком следили за приготовлениями казаков. Михась толкнул гордого в плечо:
- Давай, что ли, двигай.
Тот переступил на пару шагов и снова остановился.
- Да что мне вас, на руках тащить? – внезапно распаляясь закричал десятский.
И от этого его крика вдруг разом сломался черкес и, хлюпнув носом, послушно шагнул в нужном направлении. Двое без сопротивления, признавая в парне лидера,  повернули за ним. Станичники подхватили под руки вдруг завонявшего высокого и, невзирая на его слезные мольбы пощадить, поволокли на почти безвольных ногах в сторону скалы, за поворот. Казаки старательно отворачивались, стараясь не смотреть на действо. 

Седлали в полном молчании. Михась, с мрачной решимостью на лице, без всякого повода внезапно хлестнул смирную кобылу нагайкой. Та вздрогнула и жалобно заржала. Никто не выдавил ни звука. Запрыгнули в седла, без слов выстроились в колонну по два. Валуй первым тронул Ночку пятками.
Немного просохшие зипуны и кафтаны уложили в походные сидоры за спиной, намереваясь, если повезет, досушить на ночном привале. Все двигались в сменной сухой одежде. Сухость на плечах, да еще и проглянувшее солнышко понемногу расшевелили казаков, настроение начало выправляться. Вот Космята, хмыкнув, склонился к плечу Борзяты, вспомнив что-то смешное, и тот заржал, сдерживая звонкость – не дома. Вот Мильша указал рукой на зависшего над головами ширококрылого беркута, и многие станичники вскинули головы, разглядывая птицу. Понемногу забывалось то, что случилось на последней стоянке. На то она и война, если помнить каждого убитого врага, и с ума сойти можно.
 Последнее время шли лесом, к счастью казаков редким и древним. По сторонам вздымались огромные темноствольные тисы, раскачивались, поскрипывая, стройные липы, дикие груши, будто наложницы высоченных грабов, прижимались к их голым внизу стволам, вековые дубы переплетались раскидистыми ветками, словно руками над головами путников. Редкие кусты остролиста, боярышника и рододендрона, позволяли легко находить более-менее удобное продолжение пути. Балки, прорезавшие лес во все стороны, давно обмелели, через них казачьи лошади проскакивали в два-три прыжка, лишь немного для порядка подкинув в селах станичников, видно, чтоб не спали.
Верстах в пяти от следующего аула, как определил Архип, остановились. Посовещавшись, решили ждать здесь утра, а на рассвете отправить разведку к селению. Уставшие казаки, развешивали на ветках сыроватые зипуны и тут же у толстых стволов укладывались спать, не разжигая костров и почти на голодный желудок – атаман решил, что разок можно и потерпеть – запах дыма мог выдать их случайному черкесу с головой. Доедали последние запасы, еще сохранившиеся с Дону. У кого мяса копченного полоска сохранилась, у кого четыре таранки. Хоть и не наешься, но все легче ночь пережить.
Борзята распределил дежурства, проверил еще раз, как разместились бойцы в секретах и вернулся к брату. Тот только что обошел лагерь и встретился ему, у раскидистого дуба в центре расположения. Бойцы, словно нарочно, приберегли пространство между корней у огромного дерева для ночевки атаманов. Валуй придирчиво выбирал, куда бы упасть, удерживая седло перед собой. Борзята не стал привередничать и с ходу опустился на землю. Привалившись к дереву спиной, извлек из сидора баклю*. Покачал, определяя, сколько осталось воды. Еще плескалось. Глотнул, протянул брату. Тот присел рядом и протянул руку. Вернув флягу, развязал свой сидор.
- Во, пару сухарей осталось.
- Хоть что-то. У меня совсем пусто.
Поделились и сухариками.
- Ну, что давай на боковую?
- Ага. Завтра тяжелый день будет, - Валуй поправил седло под головой и  завалился на жесткую лесную подстилку. Слой листьев в аршин толщиной только на ходу под копытами лошадей казался мягким. Но усталость брала свое, несмотря на твердую «постель» казаки засыпали быстро, сказывалась привычка к походной жизни. Борзята по обычаю пристроился по соседству. Ночью, если кто-нибудь  из Лукиных замерзал, спина брата всегда была готова пригреть.
Валуй еще немного полежал, прислушиваясь к ровному дыханию самого родного ему человека – брата-близнеца, и незаметно для себя провалился в светоносные сны.
Ему показалось, что уже прошло половина ночи, когда его аккуратно толкнули в плечо. Атаман мгновенно сел, будто и не спал, свежими глазами всматриваясь в три сумрачные фигуры, окружившие его.
- Что случилось? - в одной из фигур он с трудом признал часового, который заступал с вечера.
- Тут это, - качнулся он. – Думал ты не спишь еще. Казаки к тебе.
- Какие казаки? – Валуй припомнил, зовут как часового. – Ганька, что ты мелешь?
- Ниче не мелю, - тот слегка обиделся. – Вот пришли только что, говорят тебя…
Из-за его спины выступил невысокий, подвижный казак:
- Здорово, Валуйка, не признаешь?
Атаман поднялся, пригляделся, щурясь в темноте:
- Накак, Гришка, Лапотный?
- Ясно, я. А со мной Ванька Разин.
Вытянутый, как жердина, паренек поклонился и прогудел:
- Здорово вы повоевали.  Жаль, меня не взяли, черкесов бить.
- Успеешь еще, - хмыкнул атаман. - Как вы нас нашли?
- Слухами земля полнится. Как вы черкесам дали шороху, уже, наверное, и в самой Турции известно.
- Скажешь тоже, - Атаман смущенно оправил рубаху и жестом отпустил часового. Тот тут же развернулся и поспешил на оставленный пост. – Побили и побили.
- То ладно, - Гришка снял шапку и пригладил взлохмаченный чуб. – За вами я послан.
- Что такое?
- А то, что турка на подходе, Михайло Татаринов все силы в город собирает. Пора и вам возвертаться.
Зашуршала листва и рядом рывком уселся Борзята:
- Это как, возвертаться? Мы же только начали…
-  Да вот так, - развел руками Лапотный. – Приказ атамана.
Валуй озадаченно почесал затылок:
- Вот как, значится...
- Не знаю, я не согласный, - Борзята подскочил и встал вплотную к Гришке. – Тут аул в пяти верстах. Неужто, возвращаться, на побив вражину? А если ты нас только завтрева догонишь? Могет такое быть?
Валуй одобрительно промолчал, сообразив, куда клонит брат.
Теперь пришла очередь чесать затылок Гришке.
- А чего? - поддержал Лукиных жердяй Разин. – Вполне могли и завтрева, если бы давеча в той ложбинке ночевать остановились. Это Гришка как-то догадался, что вы недалече. Вот и пошли в темноте.
- О том я не волнуюсь. То может и быть. А как турок подойдет, пока вы тут с черкесами разбираетесь. Как потом в крепость попадете?
- Неужто не найдем способа? – Борзята почувствовал слабину и решил додавить. -  Да мы с Валуем не меньше десятка тайных ходов в город знаем. Сами же строили.
Гришка пожал плечом и обернулся к Ивану:
- Что, думаешь, денек потерпим?
- А то! У самого руки чешутся с черкесом повоевать.
- Пусть так, – Лапотный улыбнулся. – Тогда принимай пополнение, атаман. Двое бойцов к тебе прибыли.
Валуй отвел руку:
- Прошу в наш стан. Располагайтесь. Завтрева думать будем, как воевать. А пока укладывайтесь. Место найдете?
- А у казаков обычай: где пролез, там  и спать ложись, - улыбнулся Гришка, а казаки завертели головами, отыскивая подходящее место для ночлега.
- Добре, тогда до завтрева.
 
Разведчики вернулись из аула поздним утром. От низкого, но уже горячего  солнца укрылись под раскидистым дубом, предоставившим ныне ночлег Лукиным. Вокруг атамана прямо на лиственную подушку расселись, скрестив ноги, Никита Кайда, Архип Линь, Матвей Чубатый, Космята Степанков, Борзята, Иван Разин  и Лапотный Гришка. Михась Колочко, ходивший с разведчиками, слегка покачиваясь, докладывал:
- Прямо посреди аула загон у них, как для овец. А в нем наши, русские. И мужики, и бабы, и детишки разные. Человек двести насчитали. Точнее не углядишь - шибко их охраняют. С десяток абреков вокруг и сидят, и ходят. Видно, опасаются, что взбунтуются, Михась взволнованно потер костяшки пальцев.
- Это их на торг приготовили, - ни к кому не обращаясь, твердо проговорил Архип. Наверняка, если не сегодня, то завтра отправят. Долго кормить наших они не любят.
- Опять русское село сничтожили, изверги, - Космята говорил вроде спокойно, но прищурившийся глаз его, будто уже выбирал цель где-то на окраине стана.
- А ведь мы правильно остались, - Валуй уставился в упор на Лапотного. – А?
Тот не отвел взгляда:
- Верно, Валуй. Как знали.
- Тогда вперед, – Борзята невольно схватился за рукоять сабли. – Чего ждем?
- Погоди, - одернул его Никита и повернулся к Михасю:
- Подходы к аулу есть?
- Есть, - Михась снова стал расчетливо-спокойным. – С юга невысокие холмики, по ним можно и на лошадях, мы проверяли.
- А охрана? – Валуй уже просчитывал  варианты нападения.
- С этой стороны сидят пару человек – за камнями, думают, их не видно.
- Незаметно снять сможешь?
- Матвея возьму – сделаем.
Валуй вопросительно глянул на Чубатого. Тот кивнул, молча пережевывая травинку.
- Так и сделаем, - Валуй уверенно выпрямил спину. – Снимаем пост и лавой на аул. Главное, тихо все до поры. Михась, Матвей, давайте вперед. А нам разведчика оставьте, чтобы вел.
- Добре.
Все разом зашевелились и начали подниматься. Борзята, спросив взглядом у брата разрешение, гаркнул негромко, но так, что услышали все:
- По коням, казаки!
Лагерь заволновался, заворочался, словно стая волков, почуявшая добычу. Не слышавшие разговора под дубом, станичники, тем не менее, по каким-то своим неведомым признакам уже твердо знали, что скоро бой. 
Космята крепко привязал черкесского коня к дереву. Погладил по шее, что-то шепнул на ухо. Обернулся к своей верной кобыле.  Михась уже запрыгнул в седло, и нетерпеливо поглядывал на Матвея, который последний раз проверял седло. Наконец, и он неспеша тронул лошадь за десятским. Вскоре их спины скрылись за кустами. К Валую подскочил на молодой игривой кобылке Друнька Мильша. Крутанулся, укорачивая повод:
- По лесу пойдем, там тропка есть.
Валуй оглянулся на воинство. Казаки деловито выстраивались по-походному – в колонну по два. Ни волнения, ни особого трепета в рядах бойцов он не заметил. Словно не на смертельную драку собирались станичники, а на знакомую многолетнюю работу. А, может, так он и было.
 - Пройдем?
- Пройдем! – Мильша слегка толкнул лошадь пятками, и она с первого шага прыгнула в рысь. Друнька резко окоротил ее, и лошадь, почувствовав, чего желает хозяин, тут же успокоилась и потянулась шагом впереди отряда.
Поднималось жаркое солнце, закидывало яркие блики под густой полог раскидистого леса. От утреннего жара поднимались от сырой зелени густые волны испарения. Тропинка, проложенная, вероятно, местными жителями, выходившими за хворостом, петляла и прыгала через невысокие валуны. Редкие завалы погнивших стволов пока не доставляли казакам особого беспокойства, всегда оставляя обходы. Показались две казачьи лошади, привязанные за сук. Заслышав приближение отряда, они забеспокоились, но хорошо обученные не ржали. Неожиданно до слуха станичников донесся гулкий лай. Ритмично и беззлобно кого-то облаивала, судя по звуку, крупная собака. Разведчик придержал кобылу и поднял руку. Атаман тоже остановил Ночку.
- Здесь ждать будем, - Мильша обернул серьезное лицо. – Отсюда один рывок и на окраине.
- Слышь, - Никита Кайда тронул атамана за руку. – Пропусти вперед двуручников и характерников.
- Зачем пропустить? – не согласился Валуй. – Вставайте за спиной.
- Э..х, - Кайда  осуждающе покрутил головой, - молодежь, молодежь.., все норовите поперек батьки в пекло.
- Не ворчи, Кайда. Лучше народ собирай.
Никита, все еще недовольно морщась, повернул лошадь и поехал вдоль строя, выискивая нужных казаков. Навстречу ему, не дожидаясь приглашения, уже выезжали из рядов.
Михась выскочил из-за деревьев, как карась из воды. Только что никого не было и вот он уже подходит быстрым шагом к Валую.
- Ты откуда взялся? – не сдержал тот удивления.
- Все оттуда, - не стал объясняться Колочко и с ходу запрыгнул на своего коня.
- Пора? – Борзята вытянул саблю из ножен. - А где Матвей?
- Там ждет,  - Михась отвязал лошадь Чубатого и перехватил повод. – Пост сняли, можно двигать.
Валуй оглянулся и, углядев полную готовность казаков, решительно толкнул Ночку пятками. Послушная лошадь с места взяла крупным шагом. Михась пристроился рядом, следом с серьезными  лицами тронули лошадей станичники.
На границе леса и луга их ждал Чубатый. Ухватив свою кобылу за луку, он аккуратно взобрался в седло.
- Ну, что?
- Тихо! - Чубатый не отличался разговорчивостью.
Казаки неторопливо растекались по лесной окраине. Впереди из-за толстых стволов дубов и кленов открывалось пространство широкого луга, на котором паслось небольшое – голов в пятьдесят - стадо овец и кое-где вздымались невысокие - сажени полторы-две, скалы. Валуй отметил, что они к месту – некоторое время можно укрываться за ними. Дальше начинались приземистые сакли, жерди загородов. Центральной площади аула, где сторожили пленных, отсюда видно не было. Борзята повернул голову к пристроившемуся рядом Матвею:
- А что, пастушка не было?
Тот равнодушно пожал плечом:
- Был.
- А..? – Борзята остановил готовый сорваться с губ вопрос – и так можно было догадаться, куда он делся.
Валуй выхватил саблю и кинул ее вниз вдоль сапога:
- Казаки! - он не кричал, но напряженный голос атамана услышали все. – Там наши родичи! Выручим их!
Станичники с мрачной решимостью извлекали сабли, укладывали в ладони метательные ножи, доставали из-за поясов пистолеты и брали на изготовку ружья. Убедившись, что все готовы, Валуй еще более усилил голос:
- Лавой, вперед.
И сам первый послал лошадь галопом. Не трещали трещотки, никто не кричал «Ура», не свистел и не пел боевые песни, стараясь напугать врага, вывести его из равновесия. Кони  скакали стремительно, гремели сотни копыт, словно взбесившийся табун летел по степи, не замечая преград. Казаки молчали, лишь скалили зубы от разжигающей изнутри ярости.
Луг пролетел под копытами, словно его и не существовало. Каменные стены жилищ приблизились почти мгновенно. Атаман действовал не раздумывая, по наитию и именно оно подсказало ему повернуть лошадь вправо. Он выскочил с противоположной стороны крайней сакли и, почти не глядя, рубанул первое попавшееся бородатое лицо. Черкес выбегал из проема строения, сжимая в руках ручницу. Вряд ли он успел сообразить, что произошло. В центре стреляли. Аул кричал на разные голоса. Со всех сторон раздались предсмертные вопли, и дикий визг разбегающихся в разные стороны женщин. Их не трогали. А вот когда шустрый подросток, выставив перед собой саблю, кинулся под копыта Ночки, Валуй, не колеблясь, выстрелил из пистолета. Тот кубарем полетел в сторону и, впечатавшись в стену сакли, сполз по ней. Рядом, свесившись с седла, увернулся от пули Борзята и тут же, выправившись, рубанул саблей по невидимому за лошадью врагу. Навстречу выбегали десятка два горцев. Половина была вооружена саблями, у двух врагов атаман успел заметить ружья, остальные выхватывали кинжалы, кто-то вооружился пикой. За ними из-за стен строений вылетали галопом разгоряченные битвой казаки. Валуй с Борзятой встретили черкесов саблями. Те не стреляли, похоже, закончились заряды. Рубка продлилась недолго. Защититься от поймавших кураж казаков выставленным прикладом, а тем более кинжалом, почти невозможно. Только черкес, вооруженный пикой сумел повалить станичника с коня, воткнув острие в брюхо животного. На ходу выпрыгнув из седла, казак, а это оказался Гришка Лапотный, перекувырнулся и, подскочив, со спины рубанул не успевшего обернуться горца. В строю к этому времени оставалось не более четырех-пяти врагов. Отступая, они отчаянно уворачивались от сабель станичников, сами пытаясь ударить саблей или прикладом ружья.
Оставив добивать уцелевших товарищам, Лукины направили лошадей в освободившийся проход между строений.
Уже разгорались некоторые соломенные крыши. Тягуче и без перерыва блеяли овцы, растекаясь белым ковром по горящим улицам. Густой дым душными полосами висел над селениями. Казаки прыгали с лошадей и с саблями наголо врывались в сакли и сараи, отыскивая уцелевших. Ночка сама вывезла атамана к центру аула. Там догорал яростный бой. Сторожевые, оказавшиеся больше других готовые к нападению, оказали самое крепкое сопротивление. Краем глаза атаман заметил раненого казака спиной навалившегося на убитую лошадь и зубами завязывавшего узел на распоротой выше локтя руке. Впереди сражались. Какой-то мужик с развевающейся седой бородой и бешеными глазами взобрался на ограждение из жердей и, оттолкнувшись ногами, прыгнул на спину черкеса, отбивающегося от станичника. Оба повалились на землю и пропали из виду за казачьими лошадьми, вытанцовывающими около отступающих врагов. Пленные русичи сигали через ограду и с голыми руками кидались на своих мучителей. Бабы столпились в середине загона, и, стараясь укрыть детей собственными телами, прижимали их к подолам. Упал, разваленный саблей до пояса, последний из охранников. Кто-то безжалостно воткнул сзади в шею извивающегося, словно гад, безрукого черкеса нож. Тот вздрогнул и затрясся коленками. Казаки вертелись на конях, отыскивая новых врагов. Но таковых уже не находилось. Тот самый мужик, что прыгал с изгороди, подскочил к братьям и ухватил за стремя:
- Казаки, выручайте. Они моего сына к реке уволокли.
- Сколько горцев там?
- Десяток  будет.
Станичники, заслышав о выживших врагах, окружали мужика:
- Где? Показывай, куда скакать…
Атаман оглянулся на Борзяту. Но тот уже и сам горячил коня:
- Ну, куда?
- Там, - он кинул руку в сторону противоположного края аула. – Недалеко.
Борзята стеганул по крупу ногайкой и сорвался с места. Еще десятка три казаков поскакали за ним. Мужик оглянулся и бросился к оседланной черкесской лошади, склонившую морду к поверженному хозяину. Одним движением перекинул повод через лошадиную голову и закинул тело в седло. В следующий момент он уже рванул за клубящимся облаком пыли, что поднимался из-под копыт удаляющихся станичников. Валуй между делом отметил ловкость русича.
Казаки еще рыскали по горящему селению. Какая-то женщина в платке и темном до пят одеянии, медленно наступая, с бессильной яростью в глазах тянула растопыренные пальцы к лицу оторопевшего казака. Валуй признал в нем Разина. Отшатнувшись, тот наконец сообразил и вытянул из-за сапога нагайку. Женщина вскрикнула и упала на колени. Космята с остальными десятками выводил из горящих загонов и сараев лошадей. Другие тут же отгоняли их на луг, подальше от огня. Никита, организовав несколько молодых казаков, собирал разбросанное оружие. Станичников обступили русские мужики и бабы. Некоторые держали на руках детишек. Мальцы, постарше выбирались наперед, пытаясь потрогать хотя бы ножны казачьих сабель. Сгорбленный старик, упирающийся на черкесскую пику, угадал в Валуе главного:
- Посади нас на коней, атаман, мы вам помехой не станем.
Он неуверенно оглядел исхудавших пленных.
- Сколько вас?
- Десятков пять мужиков, восемь – баб. Ну и детишки.
- Откуда вы? Как к этим попали?
- С под Валуйков  мы, с Григорьевки. Оратаи. Черкесы нас разбоем взяли. Многих побили, остальных забрали. А село спалили.
- Давно?
- Дней двадцать как. А сюда три дня назад привели. Их главный – Наязбек, собирался нас куда-то в Тавриду отправить. Да вот не успел, - покрытые коростой губы старика растянулись в светлой улыбке. – Вы помешали.
Из толпы выступил пожилой мужик, голый до пояса. Крепкое его тело опоясывали гноящиеся шрамы от нагайки:
- Дай мне оружие, я с вами пойду.
- А что, домой не собираешься.
Мужик опустил голову, но произнес четко и громко:
- Нет дома у меня. Черкесы всех моих побили.
Валуй обернулся и окликнул Никиту, неподалеку подсчитывающего выложенные  в ряд ружья.
- Кайда!
Тот вскинул голову.
- Да, атаман.
- Вооружи мужиков, кто умеет.
       - Добре, пусть подходят. Всем оружия хватит, - Никита по одному ему только понятным признаком выбрал взглядом саблю и вытянул ее из груды оружия. – Вот кому? Отличный клинок.
Толпа мужиков и мальчишек потянулась к груде оружия и почти тут же закрыла Никиту плотной стеной спин. Перед Лукиными остались только одни женщины и совсем малые дети.
Позади загалдели, раздались громкие возмущенные голоса.
Никита вытянул шею и, углядев за людьми шапку Валуя, растерянно крикнул:
- А мальцам, что тоже давать.
Валуй усмехнулся, разворачивая лошадь:
- Всем давай. Нехай привыкают.
- Скажи, как звать тебя? Чтоб знать за кого Богу молиться? - к нему обратилась пожилая женщина, чем-то неуловимо похожая на его собственную мать.
Атаман невольно сглотнул и изменился в лице. За него ответил Борзята, тоже признавший сходство:
- Молитесь, мать, за донских казаков. Нам ваша молитва, ох, как понадобится.
Подъехал Архип и склонился к плечу атамана:
- Посади их на коней и отправь восвояси. Нам с ними не по пути.
- А хватит на всех?
- Хватит, голов пятьсот взяли.
В этот момент за аулом вразнобой громыхнули ружья. Казаки все как один замерли и подняли головы.
- Никак, наши напоролись на засаду, - Валуй, не колеблясь, стеганул Ночку и сорвался с места. За ним попрыгали на лошадей еще десятка два станичников. Собрались бы и остальные, но Никита взревел громогласно:
- Стоять. А тут кто останется?
Слегка смущенные станичники, еще беспокойно оглядываясь, ослабили поводья.
- Вот, балбесы, - ворчал Кайда, перекладывая сабли из кучи в подставляемые мужицкие руки. - А если враг с другой стороны подойдет – врасплох возьмет же…

Борзята доскакал до спуска к реке и остановил коня. С низины наползал туман, петляющая меж камней тропинка уходила круто вниз  терялась в густом молочном облаке. На конях проехать, наверное, можно, но очень осторожно. Трещала пичужка над головой в кронах деревьев. Глушились копыта лошадей за спиной Лукина. Рядом остановился Космята.
- Давай лошадей здесь оставим. Мало ли чего.
Выпрыгнул из седла и подскочил к ним мужик с растрепанной бородой. Он остановился на самом обрыве:
- Туда сынку увели.
- Одного?
- Не..е, еще с ним двоих мужиков взяли. И девку.
- А чего там у них? – Космята тоже сполз с коня.
- А шут их знает. Но точно не пироги с наливкой.
Борзята решился
- Спешиться! – Он командовал негромко, но так, чтобы все услышали. – Коней здесь оставляем. Дальше ногами.
Казаки спрыгнули на каменистую, как почти везде здесь, землю. Космята назначил казака смотреть за лошадьми. Остальные, насторожив оружие, медленно ступили в туманную кисею, поднимающуюся навстречу.
Разодранная в подмышках рубаха мужика неторопливо уплывала вниз. За ним твердо ступали Борзята, сжимающий в руке оголенную саблю, и Космята, выставивший перед собой где-то уже раздобытый черкесский пистолет. Опасались засады. Горцы внизу наверняка уже услышали стрельбу в ауле и если сейчас не двигались навстречу, то наверняка ожидали гостей внизу. Борзята больше склонялся к первому варианту.
Силуэты черкесов, рывками поднимающихся по тропинке, выскочили из вдруг поплывшего с разрывами тумана настолько неожиданно, что казаки в первый момент растерянно замерли, соображая, кто же это перед ними. Горцев было много – цепочка воинов уходила в туман и пропадала там.
Первым пришел в себя мужик. Он задрал саблю и с криком кинулся на первого бородатого горца, тоже впавшего в короткое замешательство. Тот не успел выхватить оружие, и был сметен с тропинки, словно вихрем. Следующие горцы, узнавая вечных врагов – казаков, яростно выхватывали сабли. Несколько выстрелов из задних рядов добавили дыма в туман, который снова начал густеть. Пули вжикнули по камням. Борзята не оглянулся. Оттолкнувшись, он сиганул на несколько сажень вниз, в самую гущу врагов. За ним, быстро перебирая ногами, вниз  полетели остальные казаки. Короткая сеча яростно загремела сталью и наполнилась стонами умирающих. Горцы, не ожидавшие такого стремительного нападения, так по большому счету и не вышли из оцепенения, вызванного внезапной встречей. Казачья лавина, яростная и неудержимая, раскидала тела черкесов часть  по уступам и камням, часть столкнула по склону, и они уже неживыми тряпичными куклами, переламываясь и складываясь, покатились, скрываясь в молоке тумана. Казаки, не выпуская окрашенные в красное сабли, стремительно, но не теряя головы, поспешили следом. Борзята спускался вторым за мужиком, оказавшимся хорошим бойцом. Сзади топали сапоги остальных казаков.
Внизу в  неестественных позах застыли трупы около десятка черкесов. Рядом шумела угадываемая речка. Тропка уходила вправо. То ли стон, то ли смех донесся до казачьего уха. Борзята кивком головы отправил нескольких станичников проверить и добить горцев, если вдруг остались живые. Сам удержал за плечо вдруг заторопившегося мужика:
- Погоди, не лети. Там кто-то есть, сейчас станичники проверят.
- Там сынка.., - он умоляюще взглянул на Лукина.
Тот неожиданно почувствовал угрызения совести:
- Ладно, - он выпустил плечо. - Все равно не спеши. Наши лучше знают, что делать.
Мимо проскочили пятеро казаков во главе с Космятой. Прикрывая друг друга, они двинулись по тропинке. Остальные неспешно зашагали следом.
Неожиданно туман разорвался, и перед станичниками открылась мрачная картина. На берегу шумящего потока у перекошенной небольшой избушки высились три вкопанные в камни столба. У каждого стояли, а точнее висели,  накрепко прикрученные ремнями русичи. Бороды свернуты по ветру, кровь стекала по голым торсам. Только один поднял голову, пытаясь разглядеть единственным целым мутным глазом, кто пришел. Остальные безвольно обвисали на путах. 
- Сынок! – мужик бросился к приподнявшему голову.
       - Батя, - тот улыбнулся перекошенными губами.
Мужик засуетился, пытаясь развязать узел. Казаки пришли на помощь. Парень, мучительно морщась, оглядел приближающихся станичников. На его лице появилось облегченное выражение:
- Батя.., я живой.
- Сейчас, сейчас, отвяжем.
Кто-то из казаков подсунул под ремень саблю и резко дернул. Путы упали, и станичники подхватили ослабшее тело на руки. Парень тут же дернулся  и громко застонал.
- Что они с тобой сделали? – мужик вдруг прижал руки к лицу и медленно и скорбно протянул. – Сынку!
У парня, словно холодец, подрагивал на щеке при каждом движении вытекший глаз, на груди и животе, красными полосками кровоточили куски голого мяса – черкесы нарезали кожаных ремней. Борзята, хоть и насмотрелся уже всякого в бесчисленных схватках с врагами, но такого еще не видел. Он невольно сжал кулаки и обернулся, надеясь на чудо – вдруг кто из черкесов выжил и сейчас находится в пределах досягаемости. К сожалению, вокруг, понуро опустив головы, стояли лишь станичники. Остальные казаки тем временем разрезали веревки, удерживающие двух других русичей, и сейчас мягко опускали их на землю. Одного взгляда Борзяте хватило, чтобы понять, что они уже мертвы. Похоже, пытка началась с них. До сына мужика добрались в последнюю очередь.
- Борзята, подойди! – из домика его окликнул Власий Тимошин.
- Чего там? – Лукин уже делал шаг туда, примерно представляя, что увидит. Он не забыл, что они увели с собой и девку.
Власий посторонился и так громко скрипнул зубами, что Борзята услышал.
На кошме белела голыми ногами и низом тугого живота девка. Подол накинут на лицо. Кровь гроздьями свернулась в волосках между ног, натекла лужицей на солому, устилавшую пол. Власий шагнул вперед, оттерев его плечом, и стянул подол с лица. Глазам открылись выкаченные от боли глаза и оскаленный рот. Вдруг кто-то толкнул в плечо и рядом раздался тусклый голос брата:
- Нет за это им прощения.
Позади застучали сапогами вновь прибывшие казаки. Толпа сомкнулась за спиной Борзяты.
- Ну, суки!
- Быстро мы им бошки пооторвали, надо было помедленнее.
- Девка совсем молодая, эх, жаль-то.
Борзята почувствовал, как к горлу подкатил комок. Он отвернулся и, зажимая рот,  бросился к реке.
Парень оказался живучим и везучим, враги успели содрать с него всего три полоски кожи и выдавить только один глаз. Второй блестел болезненно, но благодарно. С такими ранами выживали и более слабые. Остальным русичам не повезло, они умирали долго, в мучениях. Валуй распорядился похоронить их здесь же. Пока станичники копали ямы, отгребая осыпающиеся камни, другие вырезали из прибрежной лозины носилки и осторожно переложили в них раненого. Отец сам первым ухватился за шершавые ручки. В пару к нему встал Мильша. Утро настойчиво пробивалось сквозь туманную пелену горячими желтыми лучами. Борзята уже поджидал товарищей на подъеме. Быстро собрали разбросанное оружие. Валуй еще раз оглянулся на постепенно открывающийся в туманной кисее противоположный крутой скалистый берег узенькой, но шумной речушки, на свежие холмики камней и махнул рукой вверх:
- Уходим.
Казаки по одному тронулись в обратный путь.

Русичам выделили сотни две лошадей и они шумно, но споро устраивались на них перед дальней дорогой. В саклях нашарили лепешек, жаренного мяса, сыра и все, что нашли, раздали изголодавшимся бывшим пленным. Сами решили добыть еды охотой на первом же привале. А пока можно и потерпеть, не впервой.
Первые версты двигались вместе с колонной русичей. Они на удивление быстро организовались. Оратаи, вооруженные саблями, выбрались вперед. Возглавлял процессию тот самый мужик с седой бородой, представившийся Герасимом Панковым. Рядом, хоть и покачивался иногда, но все-таки не падал с лошади его раненый сын. Его немного подлечили, как могли, перевязали, и парень мужественно терпел, удерживаясь за луку седла. Ожившие девки и женщины, пока проезжали строем мимо них, поглядывали на ухватистых станичников с интересом. Те отвечали залихватскими улыбками, сбивая шапки на затылки. Казаки пошли первыми, среди деревьев колонна быстро растянулась, и вскоре разить казачьи сердца стало некому – русичи отстали.
Ночевали у скал, где их нагнали черкесские подростки. На стане отряды смешались. Девки и женщины смело подсаживались к кострам станичников. Знакомились и подолгу не расходились. Атаман не мешал посиделкам. Натерпелись русские бабы, как их осуждать? Уже в сумерках к братьям Лукиным, разместившимся немного в сторонке от основных сил, несмело приблизились две молодухи. Космята, к тому времени уже покормивший красавца коня, и теперь удалившийся проверить посты, мелькнул потом у дальнего костра, да и пропал, затянутый, наверное, голубым омутом глаз какой-нибудь благодарной бабы.  Архип и Никита, завернувшись в зипуны, сладко похрапывали неподалеку. Костер догорал, бросая последние блики на лица незнакомок. Они остановились в двух шагах, разглядывая поднявших головы казаков. Наконец, одна, видно побойче, сказала со смешком:
- А погреться так и не пригласите?
Атаманы, смутившись, подскочили, Борзята протянул руку к огню:
- Проходьте, девушки. Мы завсегда гостям рады.
- Особливо таким симпатичным, - неловко поддакнул Валуй.
Девушки неизвестно чему засмеялись и опустились на предложенные бревна. В небе среди звезд и густых крон потрескивали искры, вылетавшие из огня. Ухал в глубине леса невидимый филин. Казаки помалкивали. Наконец одна, та, что побойче, искоса глянула на ближнего к ней Валуя и нарочито равнодушным голосом произнесла:
- Видать обманывали нас.
- Чего это? – не понял Борзята.
- Да рассказывали, что казаки не только в бою смелые,  но и с девушками не оробеют, а мы, - она весело глянула на задиристо улыбающуюся подругу, - чего-то этого не замечаем.
Валуй невольно поперхнулся. Борзята спас положение:
- Девчонки, вы на нас не обижайтесь. Мы же только что столько крови пролили, на боль и злость насмотрелись. Сложно сразу перестроиться.
Девчонки враз перестали улыбаться и бойкая уже серьезно проговорила:
- Да, натерпелись и мы изрядно.
Вторая слегка прокашлялась:
- Наиздевались, изверги. Им же радость доставляет над беззащитными изгаляться.
Валуй помешал палочкой угли:
- Звать-то вас как, девушки?
- А Марфа я, - отозвалась бойкая.
- А я Варя, - она откинула светлый локон со лба и кинула быстрый взгляд на Борзяту. – вас как называть?
Станичники представились. Борзята подкинул в огонь пару сушин, и костер сразу же подхватился ярче и горячей, осветив лица всех четверых. Марфа внимательно всмотрелась в лица братьев:
- Ой, - она прижала ладонь к груди, - да вы же одинаковые, как два буряка с одной грядки.
- И правда, - Варя улыбнулась, - одно лицо!
- Так мы и есть с одной грядки. Близнецы мы, - Валуй движением головы откинул волос с лица.
- Вот здорово, а мы тоже сестры, - затараторила Марфа. – Правда, она малость меня младше – на пару лет.
- А родители ваши где? - поинтересовался Борзята и тут же пожалел, что спросил.
Девушки разом переменились в лице, построжали. Варя опустил лицо к огню, под бликом заблестело что-то в уголке глаза:
- А нет наших батюшки и матушки. Черкесы их побили.
Казаки одновременно вздохнули, а Валуй сказал:
- И наших побили, только не черкесы, а татары.
- И вы одни одинешеньки…
- Ну не совсем одни, у нас сестрица есть, братец Васятка, племянники…
- Хорошо, что есть родные, - поежилась Марфа. – Что-то зябко стало.
- Холодает, - огляделся Валуй.
- Нет, ну вы совсем олухи, - не удержалась Марфа. – Девушки мерзнут, а они приобнять их не сообразят.
Казаки дружно кхекнули и смущенно потянулись к талиям склонившихся к ним девушек.
- Виноваты, исправимся.
- Прощаем, - лукаво протянула Варя, прижалась к Борзяте и, почувствовав крепкую руку казака, как-то успокоено и защищено вздохнула.
Ночь прошла спокойно. Проводив по утру погрустневших девушек, взявших с казаков слово, что они найдут их после того, как «война кончится», братья начали собираться. У костров прощались с бабами другие станичники.
Валуй вскочил на отдохнувшую Ночку:
-  По коням, казаки, - и выехал первым к скалам.
За ним пристроился почти все утро неизвестно чему улыбающийся Борзята.  Казаки прыгали в седла и выстраивались в походную колонну. С десяток мужиков заняли место среди станичников. Среди них Валуй углядел и мужика в шрамах от ногайки. Он так и не смог надень рубаху на израненное тело, и лишь накинул на плечи зипун. Валуй наморщил лоб, припоминая, как его зовут. Вчера казаки услышали столько новых имен, что упомнить все было почти невозможно. Выручил Космята:
- Крепкий Забияка, - кивнул он на увитого шрамами.
- Его, что так зовут?
- Ага, прозвище такое. Подходит ему. Он два раза бежать пытался, вот они его и угостили нагайкой. А звать вроде Панфил.
Валуй повторил про себя, что бы запомнить: «Панфил Забияка». Почему-то он решил, что еще не раз услышит это имя. Как и Герасима.
Привычно умчались вперед разведчики. К атаманам на смирной лошадке приблизился только что поминаемый Герасим. Отирая широкой заскорузлой ладонью уже причесанную бороду, он хмыкнул:
- Ну что, как вам наши девки? Горячи?
Братья смутились, а Космята постарался побыстрее отъехать в сторону, делая вид, что его это вопрос не касается.
- Да ладно, - усмехнулся Герасим. – Дело молодое. Вы мне лучше скажите, куда сейчас собираетесь?
Валуй попытался твердо взглянуть в глаза мужику, но получалось неважно:
- А это.., мы.., а на Азов идем. Турок приближается.
- Ага, - словно очнулся Борзята. – Великую силу, говорят, против нас собирает.
Мужик почесал под бородой:
- Так, значится. Оно и ладненько. Я тут с мужиками покумекал давеча. Решили мы казакам подсобить в их деле.   Сейчас своих до казачьих земель спроводим и под начало атамана какого-нибудь и отправимся. Пригодимся мы, как думаете?
Валуй понемногу обретал былую уверенность:
- Еще как пригодитесь. Турок тысячи идут, может, даже сотни тысяч. Мы любой подмоге рады будем.
- Любы твои слова, - Борзята придержал торопящегося коня. – Видели мы тебя в деле. Ладен, ничего не скажешь.
- Доведем наших до безопасного места, да пойдем казаков искать – попросимся вместе врагов шмалять.
- Оброни там, что Лукины за тебя словечко молвят, - Валуй уже беспокойно оглядывался – готовое к выходу войско ожидало только своих атаманов.
Герасим приложил ладонь к груди и коротко поклонился:
- Благодарствую на добром слове и прощевайте, добрые люди. Век за вас Богу будем молиться. А повезет встретиться, где на бранном поле, так жизни свои за вас не пожалеем.
- Добре.
Герасим и Лукины одновременно развернули лошадей. Быстро проскочили мимо выстроившихся русичей. Кто-то махал рукой, кто-то крестил спины воинов. В тумане он не видел лиц провожающих. Может, оно и к лучшему. Валуй вспоминал горячую, но неопытную Марфу, и мысли сами собой становились мягче и теплее. Дав себе слово, что  обязательно вернется за ней, после того как покончат с турком, он одернул себя и уже другим взглядом осмотрел округу. Было зябко и хмуро. Казаки поглядывали на него ожидающе. Он подогнал лениво вышагивающую Ночку.
Возглавив походный строй казаков, атаман скомандовал выход. Окутанные утренним верховым туманом, из-под которого выглядывали только сказочные крупы лошадей, опоясанные ногами,  сотня разом тронулась в путь.

Глава 6
Панкрат Пашков выехал с пустым обозом назад в Оскол третьего дня, после того, как казаки скупили весь товар. Выбрался бы и раньше, но прособирался, пока запасался продуктами - в Азове со съестным было неважно. Не потому, что еды не хватало, а потому, что казаки, готовящиеся к осаде, скупали любой припас почти сразу же, как он появлялся на торжке. Кое-как раздобыл пару пудов вяленного осетра и, около пуда копченных полос мяса дикого кабана. Хлеба не найти было даже за двойную цену – атаманы не пускали в продажу даже пол каравая, все уходило на запас в крепость.
Наконец, он махнул рукой на заготовку  продуктов. Выехали, понадеявшись на охоту и рыбалку по пути. Обоз из семи телег отправился в путь без охраны – осколецкие казаки решили остаться в Азове, чтобы участвовать в предстоящей войне с турком. Панкрат им не препятствовал, понимая, что заставить их уйти с обозом он не сможет, а никакие уговоры и взывания к совести на оскольчан, готовых положить жизнь в скорой схватке с ворогом, не подействуют. К тому же Пашков мысленно завидовал ребятам, которые скоро окунутся в настоящую стихию сражений. Сам Панкрат всем своим образом жизни, зачатыми сделками и принятыми обязательствами перед товарищами по купеческому делу позволить себе такого удовольствия, как считал, не мог. О чем малость даже жалел, впрочем, нисколько не пытаясь вырваться  из замкнутого круга. Думал он также и о том, что дорога большей частью проходит по казачьим землям, где станичники, растревоженные приближением турка, расставили посты тайные и видные по всем перекресткам и  никакому злому умыслу против честного купца сотвориться не позволят. Да и кого могут заинтересовать пустые телеги и одинокий, не считая медлительного Васяню, торговец? Лошади? Ну, может, конечно, хотя, стоит ли рисковать ради шести немолодых кобыл и мерина? Спорный вопрос. Во всяком случае, Пашков убеждал себя, что не стоит.
Выехали поутру. Телеги двигались неспешно, хотя, и немного быстрее, нежели шли груженные в противоположном направлении. В пути ничего особенного не происходило, разве что пару раз встретили конные казачьи разъезды, проверившие у купца верительную грамоту от Татаринова, и к обеду седьмого дня, когда солнце забралось высокого и до пота нагревало плечи и головы, отъехали от Азова верст на триста.  Здесь уже пошли частые дубовые околотки, липово-кленовые заросли, перемешивающиеся с ковыльными степями. Места знакомые, почти родные, такой ландшафт тянулся до самого Оскола, разве что ближе к дому оврагов да лесистых холмов встречаться будет больше.
Васяня, восседающий на первой телеге, обтер потеющую шею куском грубой дерюги, которую Панкрат приобрел на пошив мешков у крепости, и недвусмысленно обернулся к Пашкову, по обычаю вышагивающему рядом с последней лошадью. Панкрат правильно понял его немой взгляд. Он уложил маленький топорик к большому топору под сено и кинув сверху очередную буковую заготовку, из которой вскоре должно было проявится фигура тонконогого скакуна, оглянулся по сторонам. Заприметив неподалеку, у края узкой лесной полосы, тянущейся вдоль дороги, крохотный уютный пятачок под раскидистым дубом, Панкрат поправил шапку и повеселел: то что надо. Судя по старому кострищу и вытоптанной копытами траве, здесь уже не раз останавливались обозники.
- Заворачивай к дубу, - скомандовал он и указал рукой направление.
Васяня коротко кивнул и удовлетворенно потянул вожжи правой рукой. Погода все деньки стояла солнечная, по раскрытому до самой глубины небу ползли крохотные гусеницы почти прозрачных облаков. С лошадей и людей на утрамбованной полевку с широкой травяной полоской посередине то и дело падали капли пота. Надоедливо жужжали комары, пауты мучили скотину, но в целом путь давался нетрудно.
Костер решили не разводить. Днем готовить не хотелось, путешествовали вдвоем, потому разрешали себе полениться. Тихая, долгая дорога, без происшествий, способствовала спокойному, даже умиротворенному настроению.  Справную еду, как правило, оставляли на ужин. Тогда могли зажарить свежевыловленного сазана, обмазав его глиной и закопав в землю под костер. Или прямо над огнем могли изготовить свежего косого, подбитого на дороге камнем. Иногда, если вставали на ночлег пораньше, варили уху  из щучки, только что пойманной на закидушку Васяней – он по рыбной ловле оказался мастером. Голодные спать не ложились.
 В обед справились быстро - перекусили вяленным осетром, запили водой из мелкой речушки неподалеку. Дольше провозились с лошадьми, пришлось подождать, пока малость попасутся, потом отвели на реку и напоили, заодно и обмыв потные и горячие шкуры. Дали отдохнуть, еще подкормиться, высохнуть в тенечке и только после этого начали не торопясь, с остановками, запрягать скотину.
Когда телеги уже выстроились по-походному, и Панкрат последний раз оглянулся на место привала, чтобы хозяйским глазом проверить, не забыто ли чего, взгляд неожиданно выловил в  густых куширях постороннее лицо, определенно таящееся. Одного взгляда мельком хватило, чтобы сделать вывод, что лицо принадлежало татарину, который, не выходя из зарослей, внимательно, с прищуром, разглядывал выстроившийся обоз. Под сердцем у Пашкова неприятно ёкнуло. Он решил до последнего не обращать внимания на незнакомца, в тайне надеясь, что он тут один и на двоих казаков напасть не рискнет. Он торопливо и крепко стеганул первую кобылку, командуя, таким образом, выход. Васяня с недоумением обернулся на Пашкова, осуждающе причмокнул губами, но промолчал. Раньше за купцом такого неразумного обращения со скотиной он не замечал.  Лошади беспокойно дернули постромки, обозные телеги беспорядочно вздрогнули и быстрее обычного тронулись с места.
Но отъехать далеко не удалось. Из леса вдруг вывалился всадник в широком зипуне серого света, смуглый с грязной косичкой на затылке - крымчак. Понукая кобылу, он направился прямиком к оскольчанам, сигналя рукой остановиться. Панкрат поколебался, но все-таки скомандовал «Стой» и озадаченно оглянулся: на их следы выбирались из зарослей еще два татарина. Васяня вопросительно глянул на Пашкова и незаметно потянул с пояса нож. Купец одними глазами попросил парня не торопиться: авось, пронесет.
- Куда, русские, едете? – первый крымчак остановил лошадь в двух саженях от Панкрата, и, поигрывая нагайкой, пристально всмотрелся в того прищуренным глазом.
Купец примирительно улыбнулся:
- Так, домой возвращаемся. Возили по наказу осколецкого купца нашего муку в Черкасск.
Позади медленно приближались остальные всадники. Панкрат не оглядывался, но чутко слушал, как глухо стукают копыта по пыльной дороге.
Первый татарин дождался, когда они подъедут поближе и, строжась, бросил:
- Деньги есть?
Кони остановились за спиной, их тяжелое дыхание раздавалось за плечом Пашкова. Он невольно покосился назад: крымчаки нахально улыбались, уверенные в собственном  превосходстве. Про себя Панкрат пожелал им не обольщаться, три – не десять, можно попробовать сладить, а вслух сказал, напустив на себя бестолковый вид:
- Не.., какие деньги? Говорю же, хозяин наш сам с ними договаривался, а о чем, за что, то нам не сообщал. Велел обоз доставить им и всё.
Первый крымчак с усмешкой крутанул головой:
- Надуть хочешь? Ярбек, - он перешел на татарский, который казаки отлично понимали. - Проверь-ка что у него за душой…
Один, тот, что остановился позади, тронул коня, обогнул замершего купца и, когда морда жеребца почти коснулась щеки Панкрата, с легким скрежетом вытянул саблю. Щерясь гнилыми зубами, он ковырнул кафтан, раскрывая на груди. Купец невольно отпрянул и навалился поясницей на телегу. Дальше отступать было некуда. Сабля легко распорола льняную ткань рубахи и заскользила по коже вниз, оставляя за собой кровавую полоску. Рука Панкрата сама потянулась к телеге. Морщась, он будто бы невзначай оперся на ее край, ладонь нырнула под сено, нащупала гладкое топорище большого топора. Крымчак тем временем под одобрительными взглядами товарищей довел кровоточащую полосу до пояса Панкрата и, ухмыляясь, обернулся, видимо, за одобрением. Пашков задержал дыхание и… решился. Гладкое топорище привычно легло в руку. Он привстал на цыпочки и широко махнул им перед собой. Безнадежно расширились глаза татарина, сообразившего, что его сейчас убьют и что он не успеет для сопротивления даже поднять руку, и топор беззвучно почти напрочь снес его голову. Кровь хлестанула на грудь и гриву скакуна, голова на оставшейся части шеи откинулась назад, распахнув кровавый зев шеи, и враг безвольно повалился на спину, удержавшись, однако, в седле. Кобыла всхрапнула и, пугаясь запаха крови, попятилась назад. Какую-то долю мгновения крымчаки охватывали разумом, что произошло. В этот момент, не дожидаясь, пока они придут в себя, Васяня, уже сидевший с ногами на телеге, оттолкнулся от нее и («вот тебе и медлительный», - почему-то подумал Панкрат) сиганул на второго крымчака, стоявшего к нему вполоборота. На лету он выставил вперед кулак с зажатым ножом и, приземляясь на лошадь, буквально снес басурманина на землю. Тот с размаху грохнулся на спину, что-то внутри крымчака звучно екнуло, на груди выступило темное пятно, заткнутое деревянной ручкой ножа, и он безжизненно раскинул в стороны обе руки. Взгляды казаков, казалось, медленно потянулись к побледневшему крымчаку, оставшемуся перед ними. Оружия в руках у казаков не оставалось, про свой нож за поясом Панкрат совсем забыл. Зато он вспомнил про маленький топорик, что сейчас тоже лежал в телеге. Рядом! Не отворачивая глаз от врага, Панкрат медленно потянул руку назад. Топор нашелся сразу же. Но и крымчак не дремал. Он, похоже, забыв про саблю в ножнах, вдруг круто развернул лошадь и хлестко стеганул ее нагайкой. Кобыла с места прыгнула в галоп. Он пригнулся к гриве, доверяясь ее силе и опыту. Топор врезался крымчаку между лопаток обухом. Будь удар послабее, враг бы, наверное, так и ускакал, но Пашков вложил в бросок всю разбуженную испугом и душевным напряжением силу. На спине татарина отчетливо проступила впадина, размером с кружку. Он выгнулся, пытаясь диким взглядом рассмотреть своего убийцу, но веки уже накрывали закатывающиеся зрачки, а тело сползало с продолжающей разгоняться кобылы. Безвольное тело крымчака подкинуло на ее прыжке и тут же выбросило из седла, словно пульнуло из рогатки. Врага крутнуло в полете, и он упал плашмя, зарывшись лицом в землю.
Лошадь пробежала еще немного и перед лесом перешла на рысь, а у крайних кустов остановилась. Васяня зябко передернул плечами и икнул. Этот звук привел в чувство оторопело наблюдавшего за скотиной Панкрата:
- Лови лошадь, - хозяйский подход сказался и тут.
Васяня выдернул нож из груди убитого им татарина и затрусил к кустам, у которых опускала морду в траву кобыла.
Поднимая с земли топоры и обтирая первый – большой – о зипун мертвого татарина, Панкрат уже понял, что не вернется домой, по крайней мере, сейчас. После короткого размышления он пришел к выводу, что появление татар и короткая битва с ними дана ему как знак. Напоминание того, что он по своему происхождению не столько купец, сколько казак – воин. И при всем желании ему не уклониться от начертанного на роду – войны!
Подождав, пока вернется Васяня, он выкрикнул следующую команду:
- Распрягай лошадей, вертаемся.
Парень, еще плохо соображающий, но теперь получивший четкую команду на знакомое ему дело, с видимым облегчением кинулся к телегам. Панкрат откинул топоры и начал ему помогать.
- Надо поспешать, - оглядывался на безжизненные пока заросли Панркат. – Наверняка еще крымчаки есть неподалеку. Эти трое, я так думаю, передовой разъезд их. Они по дорогам малыми  отрядами не шастают. Если где увидел татарина, значитца, жди и остальных вскорости. Потому нам здесь задерживаться не след.
- А куда ж мы пойдем? – парень развязывал супонь у последней лошади.
Остальные уже кормились на границе леса вместе с татарскими. Мерин по старой памяти кусал в гриву одну из чужих лошадей. Та отбегала и возмущено трясла мордой. Мерин, раздувая ноздри, снова приближался к ней.
- Иш, разбаловался, - отметил Панкрат, загружая в походные сумки раздобытое оружие, которое он собирался взять с собой.  – А куда пойдем, говоришь? Да хоть бы и до казаков. До дома, боюсь, не пробраться нам. Татары повылазили на дорогу… А это, брат,  лабец нашему путешествию.
- Значитца, назад идем? - уточнил враз повеселевший Васяня, перекидывая через круп лошади сумки со сбруей и мешковиной.
- Идем, потому, видно, такая наша дорога. Не уйти нам от войны.
- Ну, и здорово! - Васяня закинул последние вожжи на плечо и, ускоряясь, побежал ловить оседланных крымчатских лошадей.
Именно на них казаки собирались двигаться дальше.  Свою скотину Панкрат решил поберечь и гнать дальше почти пустопорожней. Мешки с поклажей большого веса не имели. Повертев головой, Пашков высмотрел в кустах небольшую прогалинку, вполне подходящую, по его мнению, для следующего дела.
; А ну, хватай за дышло, - и сам ухватился с одной стороны.
Васяня, еще не догадавшийся, что собирается делать купец, зацепился с другой:
; Куда ее?
; Не ее, - поправил Панкрат, - а их.
; Он приналег телом и они, разогнавшись, загнали телегу под навес густого кустарника. В самой гуще - дальше не проехать - купец остановился. Вытерев пот ладошкой, он окинул позиция взглядом:
; Авось, постоят до нашего возвращения.
; Да.., - протянул Васяня, - жалко будет, если найдут.
; Э, да ладно, - купец махнул рукой. - Чему быть, того не миновать. Поспешим, остальные загонять еще.
Казаки торопливо отправились за следующими телегами.
Забравшись на послушную кобылу, Васяня махнул нагайкой, трогая небольшой табун в обратный путь.  Пашков уселся на свою лошадку и тоже дернул повод.
Вскоре люди и лошади пропали за поворотом полевки. Вяло опустилась пыль, поднятая копытами. На земле в разных местах и позах остались лежать распластанные тела крымчаков. Ветер тихо шевелил их перепачканные кровью и грязью волосы. На ветку крайнего толстоногого ясеня упал жгуче черный ворон и затоптался, разглядывая неподвижные фигуры. Рядом уселись еще две птицы. Они долго наблюдали за телами, наклоняя головы то влево, то вправо. Убедившись, что им ничего не угрожает, первый ворон спланировал на землю и, сторожко поглядывая по сторонам, засеменил к безголовому телу.  Ворону оставалось пройти последнюю сажень, когда его что-то забеспокоило. Он остановился и оглянулся на дальний край дороги, поворачивавший за уголок леса. Какой-то шум донесся до его чуткого слуха. Ворон разбежался и поднялся на крыло, набирая высоту. Из-за противоположного поворота начали появляться смуглые всадники на потных лошадях. Их было много. Остальные вороны тоже взмахнули крылами и взлетели над деревьями, взяв направление через реку. Чутким умом они быстро догадались, что делать им здесь уже нечего.

Глава 7
Первые три дня прошли впустую. Тимофей Савин с Василием Лукиным важно разгуливали между заставленных телегами рядов торжка, расспрашивали о житье-бытье русских мужиков, получали плату за место с калмыкских и ногайских купцов, но искомого голоса Тимофей так и не услышал. Он вообще-то не жаловался на память, но тут начал сам в себе сомневаться: может, пропустил где, плохо запомнил. Несколько дней же прошло, а голос в памяти стирается быстро. Всех присутствующих на торжке, конечно, им разговорить не удалось. Все-таки здесь собралось не менее сотни купцов и их помощников. Лукин предположил, что к ногаям являлся не сам хозяин, а кто-нибудь из его сопровождающих. В таком случае, их задача усложнялась многократно. У некоторых купцов в сопровождении находилось до четырех-пяти помощников.
Четвертый день начинался, как обычно. Парни остановились на утоптанном пятачке  за городскими воротами, оглядывая просыпающийся торжок. С утра хмурилось. На горизонте в сером мареве гуляли толстые тяжелые тучи.
- Никак, дождь намечается, - Тимофей поднял глаза к дальней кромке неба, теряющейся в темной донской воде.
- Похоже на то.
- С какого края начнем?
- С крайнего, - улыбнулся Василий. – Прямо от стены и пойдем.
- Добре.
Рыжебородый мужик по-прежнему невозмутимо восседал на телеге с мешками, а за его спиной разговаривал с кем-то помощник. Тот самый – внешне слабый, но с сильными руками. Напротив него по-прежнему раскладывал ножи, сабли, наконечники к пикам и стрелам знакомый парням торговец. Почти весь товар из первой партии у него уже скупили, и купец последнее время находился в благодушном нестроении. Тем более, что недавно ему по реке доставили еще целый арсенал оружия из тульских мастерских. Торговля обещала хорошую прибыль. И не у него одного. Перед надвигающейся, словно, тяжелая грозовая туча, осадой, казаки спускали на Торжке все запасы, справедливо рассуждая, что деньгами не спасешься, а останешься жив, так и добыча появится.
Место уехавшего Панкрата занял седой шустрый старичок со сморщенным, словно печеное яблоко, лицом.  Он торговал сбруей и седлами. У этих мест – с оружием и седлами всегда было многолюдно – казаки знали толк в саблях и конской упряжи и с удовольствием останавливались перед торговцами. Даже, если не было монет, просто полюбоваться и  оценить работу мастеров. Старичок прибыл к городу с двумя похожими друг на друга парнями, вероятно сынами.
Сейчас рядом с ним топтался, почесывая затылок, только один казак. Он поздоровался с приблизившимися парнями и, вздохнув, перешел к соседу, рассматривая выложенные ножи. Наверное, не сошелся в цене. Старичок, прищуриваясь, покосился ему вслед и тоже вздохнул:
- Разве это покупатель? – он взглядом пригласил в слушатели Василия. – Постоял, поохал и ушел. Мог бы еще поторговаться.
- А ты бы цену сильно не задирал, может, что  и купил бы, - Тимофей оглянулся вслед ушедшему мужику.
Старичок оживился:
- Это же Торжок! Тут положено цену выше говорить.  Закон такой. Может, мне было приятней не сразу ему продать, а поговорить сначала, узнать, что ему нравится, что за человек. Ежели хороший, так я завсегда скину, да что там говорить, себе в убыток продам…
Тимофей Савин слушал рассеяно. Он так и стоял, повернув голову в сторону, соображая, что же привлекло и насторожило его.  Какое-то движение, или слово. 
Рядом торговец оружием, тоже упустивший несостоявшегося покупателя, негромко засмеялся, а Василий хмыкнул:
- Ну ты, дед, даешь. В убыток готов продать? Вот же сказанул.
Голос старика построжал:
- А почему бы не продать, ежели человек хороший? Ничего вы в нашем торговом деле не понимаете. Прибыль – это ведь не главное.
- А что главное, - это Василий спросил.
Дальше Тимофей не слушал. Перед глазами вдруг всплыл жест, который его только что насторожил. Помощник рыжего, прощаясь с незнакомцем, наполовину вытянул из ножен нож и со стуком вставил обратно. Савин медленно отвернулся, совершенно не вникая в перепалку Василия и старика, натянуто улыбнулся. Потом незаметно дернул Лукина за рукав и прошептал краем губ:
- Отойдем.
Василий, сразу догадавшийся, что Тимофей что-то увидел, последний раз недоверчиво хмыкнул и повернул дальше по ряду.
Наверное легче выбраться из воды сухим, чем поговорить на торжке без свидетелей. Парни, стараясь не привлекать внимания, но поспешая, прошагали между рядов и вышли из строя телег к Дону. Через несколько шагов, отойдя на приличное расстояние, откуда их уже никто не мог услышать, Тимофей тихо сообщил:
- Это он.
- Кто? – не сразу понял Василий.
- Тот, из леса.
- И кто он?
- Помощник того рыжего. Помнишь, что зерном напротив старика торгует.
Василий невольно вытянул шею, пытаясь найти в толчее телег нужную:
- Ты уверен?
Савин одернул товарища:
- Не оглядывайся, а то увидят, - Лукин послушно опустил голову. – Он нож вот так вот вытащил и засунул, как тот, что мы у ногаев видели.
Лукин нахмурился:
- Хочешь сказать, привычка у него такая?
- Похоже, что так.
- Давай еще раз пройдем по ряду – посмотрю на него внимательней.
- Опасаюсь, не спугнем ли?
- Да ну, - отмахнулся Василь, - у нас же работа такая – по Торжку ходить, за порядком смотреть.
- Ну ладно. Только давай сначала по соседнему ряду пройдем. Мало ли что?
- Согласен. – Василь первым зашагал к гудящим на все голоса, словно лягушачья свадьба, торговым рядам.
На это раз рыжий купец восседал на чурбаке, устроенном в тенечке под крохотным навесом, в одиночестве. Он только что скинул пару мешков в проезжающую мимо телегу и сейчас с чувством удовлетворения спокойно поглаживал длинную огненную бороду. Казаки, стараясь не выдавать свой интерес, не останавливаясь, напряженно прошагали  рядом. Выйдя из торговых рядов, не сговариваясь, они повернули в сторону городских ворот.
Головатого  нашли не сразу. Пришлось обойти пол города, и пораспрошать добрый десяток встречных казаков. Фроська оказался у продуктовых складов. Зато услышали его издалека, еще до того, как повернули в широкий проулок, упирающийся в низкие мощные ворота склада, на это раз распахнутые.  Старшина громогласно с кем-то перепирался, как поняли парни, по поводу того, куда складировать мешки с пшеничной мукой. Кто-то пытался доказать, что их надо ставить поближе к воротам, чтобы употребить первым делом. Фроська,  не слухая собеседника, зычно кричал на вопросительно оборачивающихся возниц телег, цепочкой, убегающих вглубь склада:
- Выгружай, говорю, у дальней стены.  Целей будет. По-перва рожь ставь, просо с ячменем рядом, гречку здесь же, а за пшеницу забудь.
Уже на глазах парней седоволосый низенький казак пожилого возраста со смирным бескровным лицом, безнадежно махнул рукой и отвернулся:
- Делайте что хотите.
Фроська тут же приобнял казака:
- Ты, не меньжуйся, Винник. Я лучше знаю. Вот увидишь, что так пользительней будет для казаков.
- Не понял, почему это?
Парни уже топтались рядом, но пока, не решались прерывать спор старших товарищей. А те не обращали на скромно молчащих парней никакого внимания.
- Так, ты сам посуди. Ежели, первым делом рожь поставить, а пшеницу подальше запрятать, а, так она больше пользы принесет.
Винник хотел что-то вставить возмущенно, но Фроська перебил:
- Смотри сюда. Пока не голодно, народ много не ест – еще не отощал. Тут ему рожь и пойдет – не так скусно – есть будет лениво. А как отощаем, тут до пшеницы и доберемся. Если дело надолго затянется, то тут мы уже поймем, что  беречь муку крепко надо. Будем понемногу употреблять, правильно?
- Ну, правильно, - не уверенно согласился кладовщик и высвободился из медведеобразных объятий товарища. – И шо?
- Так ты пойми, казачина, что для организма пшеница пользителней будет – и силы лучше восстанавливает, и вкуснее, и сытнее. А нам на то время это, ох, как важно станет. Ее и смешать, если что с лебедой там, или с крапивой можно, не впервой.
- Так-то ж еще неизвестно, затянется ли дело…
- Известно – не известно, а ясно, что чем дольше продержимся, тем больше шансов на то, что турок до холодов разбежится – не любит он по морозам воевать.
- Ладно, делай, как считаешь нужным, - Винник одним движением руки двинул притормозившие у входа в полуподвальное помещение телеги и сам пошел следом. Гикнули разом возницы, вразнобой заскрипели колеса, а Фроська наконец обернулся к парням. Оценил их волнение коротким внимательным взглядом:
- Здорово дневали, хлопцы. – И ту же ухватил под руки обоих.- Пошли, пошли отсюда. Гутарить в штабе будем. На дороге только про погоду, не более.
- Слава богу, - парни послушно придержали готовое вырваться сообщение.
Простучав громогласными сапогами по гулкому коридору когда-то внутренних покоев покойного Калаш-бека, Фроська молчком ввалился в пустующее помещение штаба и, пропустив ребят по одному, тщательно прижал за ними дверь. Указал рукой на длинную лавку у стола, сам зашел с другой стороны и перекинул ногу через сиденье. Подождал, пока все усядутся, и сложил ладони в замок на столе:
- Ну, рассказывайте…
Тимофей Савин, не распыляясь на мелочи, быстро сообщил о сегодняшнем происшествии и о своих выводах. Закончив, уставился на старшину.
Фроська перебрал заскорузлыми пальцами с поломанными ногтями, поджал губы, всматриваясь в окно, снова перебрал. Наконец встретился глазом с двумя Тимофеевыми:
- Что предлагаешь?
Теперь задумался Савин. Василий прошелся глазами по комнате с лепниной по углам и бросил:
- Брать его надо, гада.
Тимофей задумчиво почесал нос:
- Взять-то его проще всего. А вот если я вдруг ошибся…
Фроська подался вперед, растянув губы в улыбке:
- Ага, понимаешь, значит. Верно заметил – ошибка возможна. Мало ли кто ножом балуется. Что теперь всех хватать за это?
- Не, ну что всех-то? – набычился Тимофей. – Скорей всего, он это.
- Вот. Главное слово, сам понял, «скорей всего». Так?
Парни развели взгляды по разным углам штаба:
- Ну, так.
- Всяко может.
- Не всяко может, а  так и есть. А, ежели, невиновного возьмем. Он же в любом случае, овечкой прикинется. Мучить начнем, а вдруг, ошибка? Что тогда?
Парни промолчали. Тимофей опустил голову, разглядывая узоры натертого до белизны дощатого стола, Василий смотрел в окно, за которым высилась глинобитная стена соседней постройки.
- Молчите? Правильно делаете. А я вам так скажу, - старшина вздохнул и крепко до белизны сжал ладони. – Надо его брать. Ничего не сделаешь. Надо!
Парни, еще не веря, но, уже воодушевляясь, вскинули головы.
- Так мы, это…
- Это, это. Время нынче предвоенное. Не дай Бог, под носом врага провороним, потом локотки кусать некому будет. Все поляжем. А потому, возьму грех на душу, разрешу заарестовать лихоимца.
- А если все-таки мы ошиблись? – Матвей скинул руки и наклонился грудью на стол.
Головастый впился злым взглядом в глаза Савина:
- Очень хочется, чтобы не ошиблись. Цена шибко высока – не много, ни мало, судьба Дона сейчас решается. Отстоим крепость – будем свет коптить дальше, внукам о подвигах сказы вести, нет – и жизни такой не надо.  С этой ценой никакое право человека рядом не станет. И это правда, самая высокая, какая только есть на свете! Все, братцы. Я с бойцами к воротам, вам разведать на месте ли тот. Как увидите его – нам знак дадите. Все понятно?
- Все.
- Так точно.
- Ну, с Богом!
Тучи наступали на крепость плотным строем. Донская вода еще более потемнела, черные волны бились о береговую полоску, накатывали на песчаные залысины, растекались широкими лужами. Словно в такт донским волнам, шумел торжок, тоже то громче, то стихая. За воротами присели на скамейке у стены дежурки два казака во главе с Головастым. Они вяло переговаривались, всем своим видом намекая на случайность появления в этом месте. Тимофей и Василий, не глянув на них, миновали ворота и размеренным шагом влились в торговые ряды. Их здесь знали и уже не обращали внимания, поскольку ни купцами, ни покупателями парни не были. А все остальные категории городских жителей, по понятным причинам торговый люд интересовали мало. Замедляясь, приблизились к нужному месту. Рыжего на телеге не оказалось, на его месте вообще никого не было. Тимофей остановился, повернувшись лицом к старичку – кожевнику. Василий замер у пустой телеги, где еще недавно сидел рыжий. Больше покупателей вокруг не было, и торговцы вопросительно уставились на Савина.
- Что, парень, хотел? – старичок собрал морщинки в углах глаз.
- Да так, уздечка у тебя интересная, - он указал пальцем на витую уздечку, украшенную стеклянными вкраплениями.
- Неплоха, твоя правда. Знатный мастер делал, - старик прищурил глаз. – А ты зачем интересуешься. Покупать собрался, или так, для блезиру?
В этот момент позади подал голос Василий, с кем-то поздоровавшись. И тут же спросил:
- А хозяин твой где?
- Отошел по нужде. Говори, чего хотел, может, я помогу…
Тимофей внезапно осип:
- Извини, отец, - и медленно развернулся.
Савин узнал голос. Он принадлежал человеку, который тогда у костра разговаривал с ногайским князем. Тимофей кинул взгляд в начало ряда. Там уже топтались казаки Головатого. Сам старшина с преувеличенным вниманием разглядывал что-то из женских украшений, выложенных на ближней телеге. Единственный его глаз при этом пристально следил за движениями Тимофея. Помощник рыжего подозрительно склонил голову на бок:
- Так вы будете что-нибудь брать, али как?
При внимательном рассмотрении, помощник оказался невысок, худ, с длинными тонкими волосами, закинутыми назад. И не подумаешь, что силен. От макушки растекалась на края загорелая лысина.
Тимофей незаметно махнул рукой за спиной. Успел заметить, как встрепенулся Фроська и широко рванул в их сторону. Сам молчком обогнул телегу, за которой с напряженным лицом следил за его движениями помощник и встал у него за спиной. Василий одним движением перепрыгнул телегу и оказался лицом к лицу с помощником. Тот, бледнея, оглянулся:
- Вы это, чего?
Уже подбегал Фроська, за  спиной которого громко топали два дюжих казака. Помощник было дернулся, но Матвей крепко подхватил его под локти.
- Вы чего, казаки? – он не выглядел растерянным. Скорее,  удивленным.
- Да, ниче. Пройдешь с нами. Разговор есть.
В ряду становилось шумно. Повскакали с телег соседние торговцы. Расталкивая их, к телеге пробрался рыжий здоровяк. Одним взглядом оценил происходящее:
- Чего творите? Объясните сначала за что его?
Помощник усмехнулся:
- Это они меня с кем-то спутали.
Фроська развернулся к напирающей толпе:
- А ну, всем разойдись. Задержали человека – значит, так надо. Сейчас отведем к атаманам. Они разберутся. Если не виноват ни в чем, отпустим, еще и «извиняй» скажем. У нас запросто так не наказывают. Матвей, казаки, уводите его, - он решительно выставил вперед руку и, раздвигая купцов и торговцев, двинулся вперед.
За ним, придерживая помощника купца за руки, двинулись остальные. Под вопросительными взглядами торговцев быстро вышли из рядов, нигде не останавливаясь, приблизились к воротам. Позади остался шуметь растревоженный торжок, а город встретил напряженной тишиной,
Дежурный у входа в штаб посторонился, пропуская станичников и сам пошел следом, с интересом поглядывая на задержанного. Наконец, не удержался спросил:
- А за что его?
Ответа он не получил.
Рядом со штабной комнатой в том же коридоре обнаружилась еще одна дверь, туда Фроська и повел казаков. За ней выплыли из темноты крутые ступеньки, уходящие куда-то вниз.
- Ноги берегите, - бросил Головатый.
Уже спустившись на пару ступеней, он вдруг обернулся к дежурному.
- Слышь, Черевач, не в службу, а в дружбу, сгоняй за остальными парнями, они на армянском краю где-то дежурят.
- Понял, - дежурный ушел быстрым шагом.
Узкий спуск освещался крохотным окошком в стене наверху. Полного освещения оно не давало, но куда ставить сапоги было видно. Внизу дорогу преградила еще одна дверь из оструганных толстых плах, оббитых металлическими полосами. Старшина толкнул ее и, пригнувшись, вошел. Задержанного ввели следом. Здоровые казаки надавили на его плечи с двух сторон и он, от неожиданности пошатнувшись, опустился на чурбак, установленный в центре помещения с земляным полом. Другой мебели в привычном понимании этого слова в комнате не наблюдалось. Пахло чем-то сладковатым знакомым. Савин не сразу понял, что старой, запекшейся  кровью. Он огляделся с настороженным любопытством. Сюда свет также проникал тоже через маленькое окошко под самым потолком. Пыльные лучи выхватывали из углов какие-то непонятные приспособления: стол с петлями для рук и ног по краям и большим жерновом с блоковой системой, еще один блок, соединенный с веревкой, свисающей с потока. На стене он разглядел металлические обручи, похоже, для рук, здесь же валялись пара раскрытых колодок. «Да это же пыточная!» - догадался он. Наверное, и Василий пришел к такому же выводу. В гулкой тишине, прерываемой только тяжелыми шагами  старшины, задумчиво мерящего расстояние от стены и обратно, все услышали, как Лукин звучно сглотнул комок. И только здоровые казаки с угрюмыми лицами никак не выказывали волнения. Наверное, привыкли.
Старшина остановился напротив напряженно распрямившего спину помощника:
- Ну, что братья, начнем, помолясь, - и, правда, перекрестился.
Тимофей, не задумываясь, повторил его жест. Что-то тихо прошептал про себя Василий и отступил на шаг, скрывшись за спиной одного из казаков. Задержанный не шевельнулся, только, показалось, кожа на его безволосом затылке еще больше натянулась.
- Кто таков, как звать?
Он еле дрогнул плечом:
- Чтобы это спросить, не зачем было срамить при всех и тянуть сюда. За что забрали?
- Здесь я  спрашивать буду, - спокойно почти ласково проговорил старшина и кинул руки вниз. – Отвечай, когда вопрос задают.
- Никола, Паршивлюк, помогаю купцу ростовскому Лызуну.
Старшина усмехнулся:
- Оно и видно, что Паршивлюк.
Никола безразлично пожал плечом:
- Оскорбить человека просто.
- В общем, так, Никола. Узнали мы, что ты не так прост, как кажешься. И собираешься казакам проруху нанести. Заговор в крепости готовишь. И не один, а с пособниками. Вот мы и хотим услышать: с кем, когда, и что именно. Отвечать будешь?
Паршивлюк скривился и хмыкнул:
- Ну ты, даешь! Не за что не про что наговорил. Поклеп это. Ни какого заговора не знаю.
В этот момент позади загрохотали сапоги на ступеньках, и в пыточную ввалились Афоня Перо и Антошка Копылов. Чуть замешкавшись, следом ворвался и Егор Тепцов.
- А вот и еще наши свидетели появились, - обрадовался старшина. – Так, Афоня и Антон двигайте сюда, наперед выходите. 
Парни, не мешкая, выбрались вперед и разом уставились на помощника купца. Тот не отвел уверенного взгляда. «Крепкий орешек, или невиновный», - подумал Тимофей.
- Узнаете?
Они всмотрелись внимательно.
- Не..ет.
- Не помню такого.
Старшина остановился сбоку:
- Ну, Никола, расскажи-ка еще раз, откуда ты родом.
Тот хмыкнул:
- Сколько же рассказывать? С Ростова я. Приехал с купцом нашим, помогаю ему.
- А давно здесь.
- Не, с неделю.
- Как торговля идет?
- Помаленьку. Могли бы и лучше сторговаться, да Лызун наш скуп больно, цену не сбавляет. Вот и сидим.
Афоня толкнул локтем Антошку:
- А ведь это он.
- Кто он?
- Не узнаешь что ли? Тогда ночью, у костра ногайского. Я его голос хорошо запомнил. И фигура такая же.
- Точно, - Антошка почесал подбородок с еле намечающейся растительностью. – А я сразу и не понял. Чувствую знакомый какой-то голос. А откуда не помню.
- А теперь вспомнил? - старшина поднял голову.
- Ага, как только Афоня напомнил, как прояснилось. Он это. Уверен.
Тимофей незаметно облегченно вздохнул. Он до последнего момента сомневался в себе.
Помощник скривил губы и туго выдавил:
- У какого костра? Мелят, что Бог на душу положит, - и отвернулся.
- Значит, сознаваться не хотим, - подвел итог старшина. – Станичники, благодарю за службу. Валите отсюда.
Казаки послушно кивнули и молчком прошествовали к выходу. Дождавшись, когда за ними закроется дверь, Головастый скомандовал:
-  Казаки тащите его на дыбу. Посмотрим, как он там запоет.

Уже солнце тянуло к вечеру, когда парни, рассевшиеся на толстом бревне, служившем лавочкой у штаба, увидели торопливо выходящего из коридора старшину вместе с казаками. Дежурный Черевач, тоже разместившийся с ними, скорым шагом вернулся к посту у входа. Старшина на него даже не глянул. Вытирал пот со лба рукавом, он остановился перед ребятами. Молодые казаки дружно повскакали навстречу:
- Ну что, дядя Фрося? – Егор озвучил общий вопрос, - Рассказал?
Впятером они окружили Головатого. Станичники, сопровождающие его, отошли в сторонку, отдуваясь и расстегивая мокрые на краях ворота зипуны.  Старшина устало оглядел парней:
- Рассказал, хлопчики. Все рассказал. Есть заговор. Иду докладывать атаманам. Будем брать врагов. А вам, оскольчане, особая благодарность от донских казаков. Если бы не вы…
Парни широко разулыбались и затоптались смущенно:
- Да мы завсегда…
- Да, не за что…
- Людой бы на нашем месте…
- А теперь давайте до хаты. Отдыхать. Василий, они у тебя разместились?
- Так точно, дядя Фрося.
- Значит, забирай их и топайте отсюда. И еще. Все, что вы здесь слышали и видели – никому. Ясно говорю?
- Ясно, - протянули парни почти хором.
- Ну и добре, - старшина развернулся и, сутулясь, направился по вечерней улице.
Но далеко не ушел. Навстречу ему неожиданно выскочил худой и длинный казак. Завидев старшину, он быстро кинулся к нему и что-то горячо зашептал на ухо. Головатый, стоявший к парням вполоборота, враз нахмурился и бросил многозначительный взгляд на парней. Потом, продолжая слушать посыльного, он махнул рукой молодым казакам:
- Василий, подойди быстро.
Лукин сорвался с места. Парни ждали его с напряженными лицами. Почему-то каждый почувствовал в этот момент, что произошло непоправимое. Василий выслушал короткое сообщение старшины и повернулся назад. Головастый с сопровождающими продолжил путь, только уже быстрее.
- Ну, что? – подскочили парни к Василию, едва он разошелся со старшиной.
Лукин набрал воздуха и на выдохе выдал:
- Велел племяшей и Красаву готовить к отъезду. Наум Васильев из Стамбула вернулся. Турки начали грузиться на корабли. На неделе будут у Азова.
Казаки, бледнея, выпрямились и замолчали. В тишине слышно было, как весело переговариваются строители, восседающие на стропилах у обновляемых городских стен.
- Вот и началось, - раздельно, по слогам произнес Егор и быстро перекрестился.
Парни сурово отвердели лицами.

Глава 8
Дорога тянулась нудно. За два дня не встретили не единого человека. Мимо разбитого аула прошли быстро, не приближаясь к сожженным саклям, и без происшествий. Раненые вместе с Дароней нашлись, где их и оставляли, в пещере. Тормач обрадовал казаков новостью, что за время их отсутствия ни помер ни один казак. Наоборот, все активно поправляются и уже могут кто уверенней, кто слабее, но держаться в седле.  Настраивало на хорошее настроение чистое небо. Тучки разбежались еще в первый день после выхода, и все остальное время казакам сопутствовала теплая, а ближе к полудню и жаркая погода.
Забот атаману добавлял разросшийся обоз. Во втором ауле, после того, как отдали единоверцам двести лошадей, еще около трехсот голов остались казакам в виде трофеев. А всего за поход взяли больше тысячи лошадей, точнее никто не считал. Первая большая часть табуна сейчас уже должна была находиться в казачьих владеньях.  Как-то казаки, сумели доставить? Еще и об этом переживал атаман. Перед войной с турком лишние кони станичникам точно не помешают. Но дороже всего было добытое оружие. В начинающейся войне с турком оно может сыграть главную роль, особенно, если спажения затянутся. Валуй велел уложить в походные сумы все, до последнего даже поржавевшего ножика.
 Капризные черкесские лошади, не привыкшие к казачьим командам и порядкам, ощутимо задерживали продвижение отряда. Воспитывать их было некогда, приходилось активно работать нагайками. К тому же, теперь на них везли погруженное в седельные сумки трофейное оружие, кое-какое добро, которое запасливые казаки не пожелали бросить в разгромленных селениях, и за ним тоже надо было следить. Что  бы не сумы упали, не сместились при движении, а то у лошадей быстро натрутся спины. И все равно падали и съезжали. Гришка Лапотный и Иван Разин, отряженные в сопровождение табуна, уже тихо матерились на привалах и просили их сменить. Валуй обещал, прислать других, как только выберутся из горных долин. Объяснял казакам, что с таким ответственным делом ни каждый казак справится. Станичники вроде внешне смирялись, но потихоньку все равно ворчали.
На одном из привалов к Валую, пробующему горячий мясной бульон, (недавно казаки подстрелили трех горных баранов) медленно кипящий в котелке над слабым костром, подошли Никита Кайда и Архип Линь. Борзята кивнул «старичкам»:
- Присаживайтесь, сейчас мясо будет готово.
Те неспешно опустились на расстеленную кошму, но от обеда отказались. Архип переглянулся с Никитой и, перед тем, как сказать, почесал подбородок:
- Валуй, слушай. Мы тут поговорили с товарищами… ты ничего странного во втором ауле не заметил?
Атаман поднял голову, задумался:
- Вообще-то не заметил. А есть что странное?
- Вы, если что заметили, так и говорите, - Борзята отобрал у брата ложку и сам полез в котелок.
- Ну, правда, а то заходят, будто  в Сибирь через Османию, - Космята приподнялся на локте.
- Легко как-то мы с ними управились.
- Подумаешь, - Борзята обжегся кипятком и сейчас утирал выступившие слезы, - мы же внезапно напали, не ждал нас враг, вот  и не подготовился.
- Погоди, - Валуй оборвал брата и повернулся к казакам. – Говорите, что надумали.
Никита вздохнул и поерзал:
- Вроде как мало их было.
- Ну да, - подхватил Архип,  - Если в первом ауле против нас почти тьма вышла, то во втором сколько их набралось?
- Пару сотен, наверное, - медленно подсчитал Валуй и уже другим глазами глянул на казаков. – Вы хотите сказать, что основные силы куда-то ушли?
- По всему так получается.
- И ни куда-то, - поправил Никита товарища, - а на Азов.
- Точно. Сейчас туда наверняка все их темные силы подтягиваются, - Борзята вернул ложку брату и тот бездумно принял ее.
- И татарва наверняка тоже где-то в одном месте сейчас собирается.
- Знать бы где то место…
Казаки снова переглянулись:
- А мы, похоже, знаем, - Никита выдержал заинтересованный взгляд атамана. – И скорей всего мы как раз туда и идем.
У костра повисло изумленное молчание.
   
Как в воду глядели опытные казаки. На следующий же день дозорные, разосланные с утра атаманом по пути сотни, вернулись с новостями. Двигались в тот день по холмам, заросшим зеленой травой, поднимающейся до пояса, а где и выше. Густые заросли ивняка и терна сплошным ковром тянулись по низинкам. В таких куширях без труда можно было спрятать целую армию, и атаман удвоил дозорные заставы. И, оказалось, не зря.
Власий Тимошин и Друнька Мильша выскочили из-за поворота, словно опаздывали на раздачу захваченных зипунов. Атаман, вместе с братом возглавлявший растянувшуюся колонну, резко натянул вожжи. Будто судорога прошла по телу отряда - станичники один за другим останавливали лошадей. Привычный казакам шум поднялся в рядах: фыркали лошади, тпрукали казаки, ругались передние, которым задние, не успев затормозить, тыкались в спины мордами лошадей.
Дозорные осадили коней перед Валуем.
- Черкесы!
- Татары!
Атаман поднял руку:
- Вы разберитесь сначала: черкесы или татары.
Друнька удержал разбушевавшееся дыхание и уже спокойней отрапортовал:
- Тут недалеко и татары, и черкесы. Стоят отдельными станами, но рядом.
- Похоже, ждут чего-то. То ли подкрепления, то ли команды.
Борзята ухватился за саблю:
- Ну что, атаман, в атаку?
Из-за спин пробасил Архип:
- Ага. Не зная-то броду, а уже в воду.
- А чего? – обернулся Борзята, казаки  же все разведали…
- Не пори горячку, - Валуй повернулся к Друньке. – Сколько до них?
Мильша придержал разгоряченную после напряженной скачки кобылу и бросил, не задумываясь:
- Версты полторы.
- Может, чуть больше, - поддержал его Власий.
Атаман кинул за их спины рассеянный взгляд:
- Совещаться будем. Привал.
Тут же голосистый Михась Колочко привстал на стременах и скомандовал спешиться, но не расходиться. Казаки охотно начали прыгать с лошадей. Придерживая одной рукой повода, они разминали ноги, и тихо переговаривались, обсуждая причину остановки. Тут же поправляли седла, проверяли подпруги, кто-то, обнаружив съехавший потник, скинул на землю седло. Лошади тоже спешили воспользоваться остановкой – дружно потянулись к цветущим былкам луговой травы, поднимающейся прямо из под копыт.
Около Валуя быстро собрались казаки, обычный актив отряда. Атаман кивнул на склон холма, поднимающийся справа по движению, и сам зашагал туда первым. Добравшись до небольшого выступа на его склоне, развернулся и присел. Станичники окружили атамана. Как обычно, пришли нынешние десятские: Никита Кайда, захвативший с собой Матвея Чубатого, Космята Степанков, Дароня Толмач, Борзята, Михась Колочко и проводник Архип Линь. Присутствовали и дозорные, обнаружившие татар. Валуй оглядел товарищей и упер руку в колено:
- Говорите, други. Все слышали новости. Прошу, Друнька, Власий, еще, что видели, все расскажите.
Друнька вытер пот на лице ладошкой и встал поудобнее
- Стоят татары с черкесами в лесочке, вот прям за этими холмами, - он указал на противоположный бугор. – Стоят – не скрываются. Наверное, уверены, что такой силе здесь никто противиться не сможет.
- А сколько их? – перебил его  Космята.
Рассказчик потер нос и глянул на молчаливого Власия, призывая того поучаствовать в разговоре. Тимошин поднял глаза к чистому небу, прикидывая. Наконец выдал:
- Думаю, много. Очень много.
- Точнее не скажешь? – Борзята вылез вперед.
Друнька покраснел от волнения:
- Правда, много. Не меньше тридцати тысяч, думаю. А то и больше.
- Это то, что мы видели, - уточнил  Власий.
- Да.., - Михась многозначительно глянул на атамана, - на Азов, черти, собрались. Скоро двинут.
- Обойти их можно? – Валуй беспокойно тронул нож на поясе и взглядом попросил высказаться проводника.
Архип тихо прокашлялся:
- С лошадьми не пройдем. Я примерно понял, где они встали. Можно ночью мимо прошмыгнуть, если тишком. По-за холмами балки степь режут. Но это только самим.
- Лошадей бросать нельзя, - Никита Кайда от волнения даже покраснел. – Как это бросать? Неможно это. Без коня казак кругом сирота.
- Да еще никто ничего не решил, - успокоил его Валуй. – Что ты предлагаешь?
- А то и предлагаю… - Никита не успокаивался - Оставить с лошадьми казаков – пусть постерегуться здесь, пока враг дорогу не ослободит. А потом, как все уйдут, к верховьям Дона поторопятся. Долго  они здесь не просидят – не для того собрались, чтобы штаны протирать, да продукты впустую переводить.
Валуй погладил переносицу:
- Другие мысли есть?
- Правильно говорит, - пробурчал Матвей Чубатый и снова отвернулся, выдав, вероятно, за один раз дневную норму слов.
- Других предложений нет? – Валуй оглядел всех казаков.
- Верно все, - поддержал Никита. – По-другому все равно никак не придумать. Опасно, конечно, обоз оставлять. А что делать?
- А если так.., - Космята что-то сообразил и загорелся глазами,  - отвлечь их. Пока они на сторону смотрят, остальные пройдут спокойно, и ночи ждать не надо будет.
- Ну-ка, ну-ка, - Валуй разом повеселел. Он не хотел оставлять коней и добро без присмотра, - поясни.
Остальные казаки тоже оживились, а Борзята подошел к Космяте и положил ему руку на плечо:
- Я с тобой.
Станичники улыбнулись почти одновременно.
Космята чуть склонился вперед, словно собирался рассказывать тайные вести:
- Возьмем характерников, врубимся в войско, поднимем панику, заставим на нас всем табором накинуться.
- И что? - Валуй стал серьезным. – Сможете все тыщи поднять?
- Ну, зачем поднять? Достаточно, чтобы они на нас хотя бы внимание перенесли. Стан у них огромный, что на одном краю делается, на другом не скоро поймут. Пока новость о нападении дойдет, слухами обрастет. Каждый в нашу сторону смотреть будет. И знать не будут точно, сколько напало, кто, зачем..,  глядишь, и разброд начнется. Самое нам то и надо.
- Точно, - ухмыльнулся Михась, - их много, значит, мешать будут друг дружке, метаться, сшибаться начнут. А мы тем временем, положим, кого зацепить удастся, и по темноте уйдем.
- Так уж и уйдете? - не поверил Кайда.
- Сам же знаешь, месяц – казачье солнышко. Попробуем, а там уж как получится, - заступился за план друга Борзята.
Все замолчали. Валуй повернулся к Архипу:
- Ты что думаешь?
- Может получиться, - проводник извлек из ножен саблю и поднял клинок, разглядывая узоры на свет. – Я тоже пойду. Спас меня еще не подводил. Верю, и ныне поможет.
- И я, - Матвей Чубатый не спрашивал, а просто сообщил о своем решении.
В наступившей тишине слышно было, как стрекочат в траве под ногами кузнечики и заливается  жаворонок в густом мареве горячего воздуха над холмами. Валуй сжал рукоять сабли:
- Добро. Раз так решили, значит, так тому и быть, - он поднялся. – Готовьтесь, казаки. Космята – старший. Сколько с собой возьмешь?
Тот оглядел оживившихся товарищей:
- Куреня* (десятка) хватит.
- А ты, значит, куренной атаман теперь.
- Ну, вроде того.
- Не мало будет?
Он усмехнулся:
- Казаков мало не бывает.
- И много не покажется, - вспомнил вторую часть поговорки Михась.
- Верно, - зашумели станичники. Запомнят они казаков.
Космяту тронул за руку Власий Тимошин:
- Слышь, атаман, и меня возьми.
Степанков прищурился недоверчиво:
- А ты что, тоже Спаса знаешь? Молод же еще.
- Знаю, - твердо ответил Власий. – Не веришь, спытай меня.
Станичники разулыбались. Борзята даже хохотнул:
- Что-то много у нас характерников.
- А вот и спытаю. – Космята обернулся и, заметив неподалеку казака с луком и колчаном стрел за плечом, окликнул его. 
И сам поспешил навстречу, на ровное место у подножия холма. Остальные станичники, весело переговариваясь, зашагали следом.
- Ты что задумал? – Валуй на ходу неодобрительно нахмурился.
Космята склонился к его уху:
- Не переживай, атаман, рядом стрельну. Лучше было бы, конечно, из пистоля лупануть – вот тогда бы можно было и попереживать. Да нельзя, вороги рядом. А так из лука – для характерника – детишкино развлечение. Глянем, что умеет.
- Ну, смотри, - атаман отошел в сторону к остальным  казакам.
Их, тем временем, собралось вокруг несколько десятков. Станичники покручивали усы, оглаживали продолговатые бороды, снисходительно поглядывая на Власия. Ожидали представления. Кто-то даже посоветовал Тимошину отказаться от испытания, пока не поздно. Раньше никто не замечал за ним особенных способностей. Хотя, он мог до поры до времени их и не открывать перед товарищам – может, просто случая не предоставлялось. Раздавались и такие голоса.
Тимошин не слушал или не слышал казаков. Он стоял решительный и слегка бледный. Борзята руками оттолкал любопытных станичников подальше, чтобы не помешали. Те безропотно сдвинулись.
Космята отсчитал тридцать шагов и развернулся. Деловито проверил лук, натянул пробно тетиву, сплетенную из конского волоса. Наложил приготовленную стрелу.
- Готов?
Тимошин молча кивнул и напряг раскрытые ладони, опустив их вдоль тела. Его глаза смотрели в одну точку, не мигая.
Степанков поднял лук. Раздался глухой щелчок, взвизгнула стрела… и пролетела мимо. Власий остался стоять, не пошевелившись.
Гул голосов накрыл запруженную людьми и лошадьми тропинку в холмах. Никто ничего не понял.
- А где стрела-то? – спрашивали зрители.
- Он что, промазал?
- Так это он специально.
Тимошин глубоко вздохнул и одними губами, но услышали все, проговорил:
- Стреляй в меня, не ссы.
Степанков хмыкнул и полез в колчан за второй стрелой. Валуй уже хотел вмешаться, но Никита остановил его:
- Не лезь, парень знает, что  делает.
Атаман, сомневаясь, что поступает верно, задержался.
Глухой хлопок тетивы раздался почти тут же. На этот раз никто не услышал стрелы. И почти никто не заметил неуловимого обычному взгляду движения Власия. Казаки смятенно зашумели. Власий стоял, как ни в чем не бывало, а стрела исчезла за его спиной в травяных зарослях на склоне холма.
- Промазал, что ли? – раздался голос из толпы.
- Опять нарочно?
Казаки зашумели сильней. Вперед вышел Михась и, перекрывая их гул, пробасил:
- Он увернулся от стрелы, али не видели? 
- Не.., - честно признались несколько голосов.
- Вот потому он характерник, а вам, станичники, еще расти и расти.
Власий глубоко вдохнул и выдохнул, гася напряжение. Бледность постепенно сходила с его лица.
- Вот те на, - Друнька первым подскочил к товарищу. – Я и не знал, что ты так могешь. Научишь меня?
- Обещать не буду, но попробую, - Тимошин смущенно улыбнулся. – Вот вернемся…
Атаман выбрался из толпы и поднял руку, дождался тишины:
- Вы, наверное, думаете, чего это атаманы тут стрельбы устроили, привал объявили,  и дальше не идут?
- Ага… думаем, - не стали отнекиваться станичники.
- Дело тут такое, казаки. Очень серьезное. Дозорные обнаружили в полутора верстах от нас вражеское войско. Там и татары и черкесы. Их много. Не меньше тридцати тысяч. По всему, собираются вороги на Азов идти.
- С такой громадой не справимся, - услышал атаман тихий голос, но не обратил на него внимания.
– Потому мы решили, - он заговорил громче, чтобы пересились поднимающийся гомон. – Пойдем в обход по балкам.  Архип обещал, что пройдем.
Из толпы выкрикнули:
- А с лошадьми что?
- Не пройдем же с ними.
- Негоже их бросать.
- И добро жаль, что зря брали…
- Верно говорите. Мы и не будем ничего бросать.
Толпа зашумела сильней. Атаман вынужден был замолчать, его бы все равно не услышали. Но тут вперед снова выскочил Михась Колочко:
- Чего расшумелись? Атаман говорит!
Дождавшись, пока гомон малость утихнет, Валуй продолжил:
- А что бы нам удачно мимо татар проскочить, наши лучшие бойцы, - он указал рукой на Космяту с товарищами, - попробуют ворогов на себя отвлечь. Потому и проверяли мы Тимошина – он тоже желает в курень, что на опасное дело отправится, войти. Теперь понятно?
- Так, понятно.., ясно, чего не ясно?
- Когда выступать будем?
- Сейчас, чуток передохнем, подкрепимся, да тронемся. Авось, Матерь Божья, да казачий Спас нас не оставят, заступятся.  Любы мои слова, казаки?
- Любо, - ответствовали ему десятки глоток.
Валуй даже забеспокоился, не долетит ли отзвук до врага. Впрочем, долго переживать было некогда. Казаки-характерники уже деловито готовились к выходу.
Десяток Космяты Степанкова выстроился в стороне от расположившихся станом основных казачьих сил за холмом, где любопытные глаза уже не могли их увидеть. Космята снова не доверил черкесскому вороному свою жизнь и оставил его под присмотром товарищей. Сам же сел на десятки раз проверенную кобылу. Всадники придерживали лошадей и готовились выслушать последние напутствия от Валуя. Валуй коротко оглядел казаков. Почему-то он начал волноваться. Уж сколько раз приходилось отправлять ему своих товарищей на самые опасные задания, можно было бы и привыкнуть, но не получалось. А сейчас перед ним собрались лучшие из лучших! Во всем мире не найдется, наверное, равных им соперников. Знал это Валуй, а все равно переживал. Это против ста или двухсот, они выстояли бы точно, а как сложится бой с десятками тысяч – никто не знал. Да и не было еще в жизни собравшихся здесь станичников таких сражений раньше. Откуда же они могли знать, что им день и богиня судьбы Макошь готовят. Немолодые, но крепкие, как дубы трехсотлетние, Никита Кайда, Матвей Чубатый, проводник Архип Линь, верные друзья Космята, Дароня Толмач и Михась Колочко, самый близкий в мире человек - брательник Борзята, хорошие товарищи Власий Тимошин,  Гришка Лапотный, и почти не знакомые казаки, впервые попавшие под его начало в этом походе, но отлично показавшие себя в бою Савва Баталов и Пашка Литвин. Кто-то вернется из вас, а кто голову сложит?
Валуй так и не нашел простых  слов для этих чудо-богатырей. А высоких не настоящих говорить не хотелось. Да и не поняли бы они, зачем и кому он произносит их. Только поднял руку и перекрестил их скопом:
- Ступайте с Богом! И помогут нам небесные заступники казачьи…
Космята пропустил вперед дозорного Власия, ведающего подходы к татарам, серьезно кивнул атаману и тоже повернул лошадь. За ним молчком развернулись остальные казаки. Валуй еще долго смотрел на их удаляющиеся спины и шептал молитвы, все какие знал.

Отъехали совсем недалеко, а в синем мареве, колышущемся над знойной землей,  появились уходящие в небо слабо различимые дымки. Пока не хоронились, ехали спокойно. Широкий дубовый лесок вынырнул из-за высокого взгорья на горизонте уже саженей через пятьсот. Толстые массивные деревья растекались между холмами, теряясь на их вершинах. Сбавили шаг, поехали сторожко, прислушиваясь к звукам и тишине. Перед подъемом, закрывшим от них лес, Власий придержал лошадь, ожидая, пока вокруг соберутся все станичники.
- Попробуем подойти поближе, - его голос на первых словах намного охрип. – И от солнца. С этого бугра нас дозоры уже увидят, поэтому двинем вдоль него. Вскоре он повернет, и низинка поднимется на уровень татарского стана саженей за сто перед первым постом, - он прокашлялся и снова вернул твердость в голос. - Мы с Друнькой здесь проходили. Если они тут сторожей не поставили, значит, и в этот раз проберемся без шума. А как выскочим наверх, солнце останется за спиной. Там уж надо рвать галопом, пока татары не поняли, что происходит. Лес этот дубовый, чистый, ни одного сухостоя или валежника мы не видели. Наверное, татары пожгли все. Для лошадей легко проходим.
- Видать, давно стоят, - сделал вывод Архип.
- Точно, потому и расслабились. Дозоры больше в кости играют, чем по сторонам глядят. С этого края мы как раз на их часовых и выскочим. Рубим их, а дальше  уже как получится.
- Всем все понятно? – Степанков обвел товарищей внимательным взглядом.
- Ясно, как же.., - Борзята ответил за всех.
Космята кинул на плечи размашистый крест:
- Тогда с Богом! Двинулись.
Казаки тоже перекрестились, потянули повода и одновременно тронулись с места.
Последние сажени они двигались неспешно, погруженные в себя. Почти все нашептывали нужные для вхождения в Раж молитвы. Никита тихонько напевал старую казачью песню, таким образом, тоже переходя в требуемое состояние. Ему начал подпевать Власий. Кони тихо, словно догадываясь о нелегком задании своих хозяев, вышагивали по высокой траве, срывали на ходу высокие метелки лугового разнотравья и размашисто кивали мордами, отгоняя назойливых паутов. Перед последним взгорком атаман обернулся на Власия. Тот, почувствовав взгляд, поднял глаза и кивком ответил на молчаливый вопрос.
Космята, не останавливаясь, вытянул саблю, ухватил другой рукой петлю кистеня и уже не оборачиваясь, словно ощущая кожей, спаренные движения товарищей, толкнул кобылу пятками. Казаки тоже выхватывали сабли, ножи, выставляли пики. Матвей Чубатый, Никита Кайда, Архип Линь и Михась Колочко взяли в руки по две сабли и сейчас накручивали в упругом воздухе фигуры, разминая плечи и кисти. Гришка Лапотный и Пашка Литвин вооружились метательными ножами, запихнув за пояс запасные. Дароня и Борзята решили начать личную войну с бросков коротких копий - дротиков.  У каждого на вооружении их было четыре. Ухватив в каждую руку по одному, они еще раз помахали, словно на тренировке, локтями, имитируя бросок и передвинули поближе к животу сабли, чтобы было удобнее выхватить, когда закончатся пики. Власий Тимошин взял в одну руку саблю в другую – огромный нож, с десятидюймовым лезвием. Махнул им – в воздухе упруго свистнуло. Савва Баталов приготовил лук. Поерзав плечами, убедился, что колчан удобно пристроился за левой рукой и дернул, проверяя, тетиву. Сражение решили провести без огнестрельного оружия, чтобы враги с дальнего края стана как можно дольше оставались в неведении, что же происходит на его другом конце. Так рассчитывали успеть положить побольше бусурман.
Лошадь Космяты, тем временем, уже выскакивала на пышную луговину, залитую густыми солнечными лучами. Власий ускорил своего коня, догнал атамана и немного завернул вправо. Он один знал, где находится татарский пост. Теперь весь десяток, выстроившись в малую лаву, мчался галопом. Лес стремительно приближался. Уже различимы стали группки врагов, рассевшиеся кружками вокруг костров. Неожиданно саженях в двадцати по ходу из травы выглянула озабоченное лицо татарина. Узрев наваливающихся казаков, он скривил губы, собираясь что-то закричать, и в следующий момент стрела, выбив верхние зубы, глубоко погрузилась в распахнутый рот. Второго дозорного только поднимающегося на коленях, чтобы посмотреть, что же встревожило его напарника, зарубил Власий.
На опушке поднялись несколько фигур врагов. Остановившись в нерешительности, они прикрывали слепящиеся глаза ладошками, пытаясь разглядеть, кто же там приближается. Сделать это было не просто, казаки нарочно почти ложились на гривы, чтобы дольше оставаться неузнанными. Такая тактика принесла первый успех: татары начали проявлять легкие признаки беспокойства, когда до крайних из них оставалось не более десятка саженей. Еще неуставшие лошади проскочили их за пару ударов человеческого сердца. И началось.
Татары только еще поднимали руки и поворачивали головы, чтобы закричать и поднять тревогу, а казаки свирепым ураганом уже вламывались в их лагерь, круша всех на своем пути. В первые же мгновения боя дротики и ножи разлетелись смертельным веером по округе и ни один из них не миновал намеченной цели.  Следом пошли в ход сабли. Татары просто не успевали организовать хоть какую-то оборону. Казачья лава двигались десятисаженной полосой и, словно корова языком,  уничтожала всякое живое движение. За ними оставались потоки крови, неподвижные тела, рассеченные, безголовые и  мертвая никем не нарушаемая тишина. Первую сотню сажень углубились в лес, почти не встретив ожидаемого противодействия. Враги обезумев от ужаса, при одном появлении казаков бросали оружие и бежали, ломая ноги и сминая еще не сообразивших, что твориться товарищей. Некоторые падали на колени, поднимали руки. Казаки не давали им пощады. Космята двигался в центре смертельной полосы. Краем глаза он выхватывал сосредоточенные лица станичников, отслеживал некоторые их удачные удары, сам не упуская ни одного врага, попавшего под копыта его лошади, и тихо удивлялся про себя, что пока у них все получается.
Сопротивление начало нарастать на третьей сотне саженей. Два богато разодетых татарина неимоверными усилиями сумели остановить бегство своих бойцов, посрубав не меньше десятка панических голов, и движение казаков замедлилось. Разрозненные стрелы, летевшие в них изредка, вдруг превратились в стройный нескончаемый поток. Уклоняться от них становилось все тяжелей. Тут же грянули первые ружейные залпы. Пока пули пролетали мимо, или застревали в крепких казачьих кольчужках. Характерники могли бы и вообще обойтись без них, но решили перестраховаться.
Космята срубил одну за одной две вражеские головы и быстро бросил взгляды в стороны. Пока их ряд, хоть и изломался под напором очнувшихся татар, но держался без потерь. Встревожило его другое – враги начали заходить со спины. Атаман вытянул шею и громогласно, несколько был способен, скомандовал перестроиться в колонну.  Станичники услышали его, и вскоре что-то  напоминающее ощетинившийся саблями походный строй, было выстроено. Места впереди достались атаману и Борзяте. Остальные заняли позиции за из спинами. В таком порядке и двинулись дальше. И сразу глубоко вонзились в беспорядочную толпу татарских конников, постепенно собирающихся перед казаками. Яростная рубка продолжалась…
Татары скучивались, каждый старался сам подобраться поближе к станичникам, и, создавая толкотню, они только мешали друг другу. Но не казакам. Выстрелы давно прекратились – в мечущейся толпе прицелится было невозможно. Между матерыми деревьями мчались на подмогу своим черкесы и татары, но не могли подступиться. Издалека они пытались углядеть, что твориться там, в гуще сражения, но видели только битые тела и опустевшие седла убегающих коней. От отчаянья и злости они крутились на ярящихся лошадях, чутко угадывающих настроение хозяев,  скрипели зубами и рычали, словно звери. Десяток характерников изгибающейся спицей все глубже и глубже проникал в самую сердцевину стана.
Уже все воины вражеского войска сидели на лошадях и мысленно  готовились вступить в битву, бушующую где-то совсем рядом. Вот только увидеть врагов удавалось немногим. И никто не мог углядеть их дважды. Летели головы и шапки, падали на дубовые листья обрубки ног и рук, валились снопами десятки и сотни тел. Словно заколдованные витязи, неуязвимые и оттого внушающие страх и лишающие сил бились казаки в окружении неисчислимых ратей врагов.
Уже удачно миновали вражьи полчища казаки под руководством Валуя. Прошли сами  и провели лошадей, нагруженных добром и оружием. И теперь уж находились в безопасности. Не желая уходить дальше, все собрались на опушке соседнего леска. Укрывшись за деревьями, они тревожно заглядывались на разворачивающеюся суету в стане врагов, прислушивались к крикам и воплям, долетавшим и сюда,   в полуверсту от битвы. Атаман с трудом удерживал казаков от безрассудного желания помочь товарищам. Еще раз глянув в ту сторону, Валуй скомандовал двигаться дальше. Неохотно казаки повернули коней.
День катился к вечеру. Уже ниже вершин деревьев опустилось солнце, уже воздух над окрестными полями стал гуще и запашистей, пропитываясь светлыми травяными запахами, а казаки, не замедляясь, продвигались через вражеский стан, оставляя за собой только смерть и ужас. Во вражеском войске нарастало смятение. Никто не мог понять, кто же это бушует среди их огромного войска, рубит их товарищей, а сами, словно заколдованные, не поддаются ни сабельному удару, ни ножу, ни стреле… Суеверный страх поселился в душах даже самых твердых духом и отважных воинов. Многие, приблизившись на расстояние сабельного удара  и увидев яростные, но в то же время  сосредоточенные лица казаков, заметив, как падают один за другим воины, еще недавно уверенные в собственной непобедимости, как летят в них стрелы, но не причиняют никакого вреда, вдруг разворачивали коней и в панике кидались назад, сбивая с ног товарищей и сея ужас среди тех, кто еще не сумел подобраться поближе.
Космята на какое-то время потерял счет убитым врагам, и почти перестал ощущать себя самостоятельной боевой единицей. Он, словно провалился в водоворот битвы, слившись со своими товарищами в единый многорукий организм, без начала и конца. Странно, но и устали казаки почти не чувствовали, находясь в каком-то ином то ли мире, то ли измерении, где силы безграничны, а удача постоянна. Уже в первых сумерках казаки пробились к противоположному краю вражеского стана, и совершенно неожиданно для себя вдруг не увидели впереди больше врагов. Только в этот момент Космята, да и остальные казаки, похоже, тоже, словно вынырнули из беспамятного омута и с удивлением оглянулись на пробитую полосу из мертвых тел, стелющуюся среди деревьев и теряющуюся там, в глубине стана. По краям ее замерли сотни татар и черкесов с оголенными саблями и перекошенными ужасом лицами. Ни один не решался напасть на казаков.
- Уходим, - бросил Космята и пустил кобылу рысью.
Станичники развернули лошадей и, не убирая окровавленных клинков в ножны потрусили за атаманом. И только удалившись от вражеского стана на пол версты и углубившись в соседний лесок, Космята позволил себе еще раз оглянуться. Позади расстилался пустынный луг, постепенно теряющий краски в вечернем сумраке. Он снова поторопил лошадь, стараясь не думать вообще ни о чем. По опыту он знал, что вот-вот на них начнет наваливаться отчаянная усталость, и очень трудно будет выдержать в седле наступающую ночь. Поэтому, пока еще оставались какие-то силы и пока татары не пришли в себя, он спешил увести людей, как можно дальше от вражеского лагеря.
Шумел ветер в раскачивающихся вершинах буков, дубов и ясеней, на небосвод выбрался серп-месяц, лишь чуть-чуть осветив заваленный буреломом лес. Десяток казаков, в залитых своей и чужой кровью одеждах из последних сил удерживаясь в седлах, пришпоривали коней.
К утру казаки достигнут казачьих земель, где воссоединятся с сотней Валуя. До крепости останется всего два дня пути, в которые не случится уж больше ничего неожиданного. 
31 октября 7522 (2013) года





 


Рецензии