Если удивление разбужено, то всякий
найдёт ответы самостоятельно, открывая
в себе такое, о существовании
которого не подозревал…
(Э. Фромм)
I
Хирург, прозванный больными Григом, в этот день начал ошибаться с самого утра. Вместо привычной чашки кофе, которую он неторопливо выпивал маленькими глотками. он выпил чашку чая. Он не оценил своё отражение в зеркале и не пригладил мокрой рукой упрямый, всегда торчащий клок седых волос на макушке… Григ быстро оделся и, выходя из квартиры, по привычке сверил время на экране мобильника с тем, которое ожидал увидеть. Время не совпало — оно, словно бы, ужалось на целых десять минут. Он на мгновение замер, пытаясь вспомнить, что упустил, и тут же отмахнулся от тревожной мысли. Колени работали, как всегда пружинисто и живо, и он, отсчитав ступеньки на цифре тридцать семь уверенно толкнул дверь. Несколько секунд он постоял на крыльце, вдыхая полной грудью холодный воздух. Проникая внутрь бодрящей волной, тот запустил работу внутреннего стража, стирая следы незначительных ошибок и уступая место приятным размышлениям.
Он начал мечтать о встрече с больной Казариновой — особенной, казалось, застенчивой и привлекательной, но при этом раздражающе активной. За три дня, что больная Казаринова находилась в отделении, она слишком часто оказывалась в поле его зрения. Каждый раз, увидев её, он ловил себя на мысли: снова прокручивает в голове недавние события, оценивает уже отработанный временной отрезок — ищет ошибки, упущенные детали. Почему именно она заставляет это делать? В операционной его руки, как всегда, слушались и творили чудеса — он был господином положения. Но за её пределами он словно разделялся на две противоборствующих половинки. Одна его половинка выполняла роль идеального хирурга — собранная, безупречная. Вторая половинка мешала этому: анализировала окружающие условия и негодовала, потому что они становились всё менее идеальными.
До Центра идти недолго – минут двадцать и всё это время он размышлял. Что, если бы на территории центра вдруг возник православный храм… Посмел бы он туда войти? Посмел бы встать перед иконами вымолить право на свои ошибки? Он представил, как встречается в этом храме с больными – и тем самым провозглашает право на собственное бессилие, или, стоя рядом с ними , защищать их право на веру в чудеса.
Иерархия, лежавшая в основе мироустройства Центра, отводила хирургам роль богов, а медсестрам - роль низшего звена служения. Становясь всё чаще свидетелями бессилие тех, кого считали непогрешимыми, они и сами начинали ошибаться - во время операций, в послеоперационный период на перевязках и даже при обычном обслуживании больных. Григ всё реже решался делать им замечания. Он понимал: излишняя строгость и жесткость неизбежно приводила к одному - измотанные придирками, медсёстры не выдерживали и увольнялись. Как только он узнавал об этом, то наступало раскаянье и желание исправиться - но было поздно.
У ворот, ширина которых повторяла стрелу шлагбаума, он перевел дыхание, выровнял шаг - и твёрдой, уверенной походкой направился к строящемуся объекту, который, судя по всему, должен был стать храмом. Когда он проходил мимо высокого крыльца, рука сама собой поднялась для крестного знамения. Он перекрестился невольно, и тут же быстро огляделся по сторонам - заметил ли кто этот порыв? Перекрестился снова, осознавая при этом чьё-то настойчивое участие. Никогда он не понимал смысл выражения « находиться в виртуальном мире». Всё изменилось в один миг: он отправил виртуальному брату разрешение на вмешательство – и вдруг всё само собой определилось. Моментально брат – близнец включился в работу - ударом горячей волны в руки, в ноги и в сердце.
По узкой лестнице Григ поднялся на пятый этаж, перед дверью входа в отделение приостановился. Дверь открылась и выпустила на него разъяренную женщину в белом халате. Григ отстранился, пропуская заведующую отделением Софью Вениаминовну. Она резко перехватила его руку, и как непослушного нашкодившего мальчишку поволокла за собой по коридору соседнего отделения, беспрестанно отчитывая на ходу. Наконец, повернувшись к нему лицом, остановилась и руку Грига отпустила.
– Что за провокации?! Нам оно надо?!
– Здравствуйте, уважаемая Софья Вениаминовна! Ничего не понял. – Григ с высоты своего роста добродушно вглядывался в покрасневшее лицо спутницы. Словно в замедленной съёмке покрутил головой, осматривая место остановки – длинный коридор перехода в административное здание.
– Правда – не в курсе?
– Нет, не в курсе!
– Твои больные в Облздрав позвонили и пожаловались на плохие условия, в том числе на отсутствие отопления в отделении. Как они посмели? Кто их настроил?
Григу на эту разборку не хотелось отвлекаться.
– Я ведь не духовник, и не наставник, я – простой хирург.
– Больные твои, и Главный вызывает нас обоих. Что будем говорить?
– Будем слушать, – легкомысленно предложил Григ.
Начальство в критические моменты инспектирования или перед получением заработной платы становилось придирчивым, буквально “сбивалось с ног” в борьбе за показатели – терроризировало весь коллектив предусмотрительностью, чтобы подтвердить свои исключительные права на более значимую денежную благодарность. Григ перестал даже мысленно осуждать строгое начальство за это, как перестал придираться к медсестрам. Это должны делать другие – те другие, которым таковые обязанности были предписаны должностными инструкциями.
Главный встретил вошедших вопросом, с трудом пряча за сиреневатым отблеском очков реактивность.
– Пришли?
«А могло ли быть иначе?» – Григ почувствовал где–то в животе сумятицу, засопротивлялся всей напряженностью бронхов этому – закричал глубоко внутрь спасовавшему близнецу: «Я – хирург».
– Давно я не получал такого разгоняя, как пионер оправдывался перед бабой. Почему не докладывали, что отопления нет в отделении?
Главный ждал ответа, набычив голову и высверливая тяжелым взглядом обоих по очереди. Слово взяла, стоявшая на вытяжку, розовощекая Софья Вениаминовна.
– Я ведь только что вышла из отпуска, знаете же, какая нагрузка у хирургов! Да и холод нам не в радость.
– А у меня что, нагрузка меньше? Надеюсь, кляузники пожалеют. Идите.
Изнутри рвался на волю близнец: «Я – честный человек!» и Григ вынужден был его поддержать. – Чтобы жалоб не было, пора бы, и правда, отопительную систему проинспектировать.
– Не надо меня поучать. Кляузниками займитесь. Кстати, сложные операции у них предстоят?
Григ бросил взгляд на Вениаминовну в ожидании подсказки. Она придвинулась ближе и тихо шепнула: «Тринадцатая палата». Мгновение тишины – и пауза тут же сгладилась: уверенный, громкий ответ полетел в сторону Главного: «Нет, не сложные. Вернее, гистология решит».
Голос Главного прозвучал твёрдо и непреклонно:
– Не забывайте про дикие очереди! Соразмерно и действуйте, – каждое слово Главного звучало как приказ. Он обвёл взглядом подчинённых и решительно захлопнул папку с надписью «Входящие».
Григ появился в ординаторской совершенно спокойным. Тех десяти минут, что он сэкономил на утреннем чае вполне хватило на саморегуляцию. Коллеги, раскладывая папки с историями больных, задавали короткие вопросы друг другу, так же коротко отвечали на них. Тема Грига заинтересовала, и он прислушался. Подойдя к умывальнику, машинально вгляделся в своё отражение в зеркале. Отражение тучного Бориса и худосочного Алекса вызвало естественную реакцию: Григ улыбнулся, поприветствовав всех сразу. Отражения ответили ему тем же. Стряхнув с рук лишнюю воду, он похлопал мокрыми ещё руками по хорошо выбритым щекам.
– Как ты смотришь на то, что Алекс собрался уехать в теплые края? – спросил Борис у отражения Грига. Отражение сморщило лицо, словно от зубной боли.
– Смотрю с сомнением, – ответило оно.
Григ без лишних слов устремился за двери в лабиринты отделения. Из коридора, ведущего в перевязочную, выкатился навстречу Григу на коляске полуголый Сашок. Облепленный разнокалиберными отрезками коричневого лейкопластыря, тот, уступая дорогу озабоченному хирургу, резко приткнул коляску к углу. Сашок вслед Григу бросил участливое «здравствуйте!», не дождавшись ответа, прокрутился на месте. Нога Грига уже толкала двери тринадцатой палаты.
II
Женщины встретили Грига приветливо, нацепив благожелательную улыбку на лицо. Он же, сделав несколько шагов и оказавшись у кровати больной Облизаловой, зло бросил:
– Почему не мне жаловались?
Облизалова от неожиданности так и осталась лежать с открытым от удивления ртом, прикрываясь, словно от удара, сжатым в ком одеялом, наконец, набравшись храбрости, ответила:
– И долго ещё вы хотели это терпеть?
Соседка виновницы, вставая с кровати, вмешалась.
– Все же возмущались, и даже медперсонал. Но Надежда оказалась смелее других, - сказав это, присела со выдохом. – Ну и дела!
Этот демонстративный выдох распалил Грига.
– Кто здесь за вас в ответе? Вы сами или я? Если вы – то до свидания, распрощаюсь сейчас же.
– Мы вообще здесь никому не нужны, так получается? – проявилась вредность третьей больной - старушки Разуваевой.
Белый колпак, активно пожиравший лоб Грига, предупредительно завис над бровями и, кажется, этим постарался усмирить активность старушки. Наступило молчание.
– Хорошо - я уйду! У меня давление сто шестьдесят на сто десять. Всю ночь не спала. Не готова я к операции.
Григ задержал взгляд на заступнице больной Облизаловой, низким басовитым голосом её осадил:
– Вы посмеете уйти? Как ваша фамилия?
– Зинаида Казаринова. Послушайте, Григорий Григорьевич, мы здесь словно приговорённые. Если в этом храме страшный суд творится, то лучше с собой в миру оставаться…
– Беру! – Сделав отмашку в сторону больной Казариновой, направился к двери.
– Получается: нас выдала операционная сестричка, которая больше всех возмущалась, – высказала догадку Надежда, как только Григ закрыл за собой дверь. Зинаида поддакнула, старушка Разуваева не осталась в стороне – в копилку возмущения персоналом Центра добавила игнорирование претензий от старых людей.
Из коридора донёсся шум, он с каждой минутой нарастал. За дверью кто–то прокукарекал. Шум прекратился, а кукареканье навязчиво повторялось.
– Да уж встали все. Для кого будильник–то запел,– проворчала одетая в пестрый фланелевый халат старушка Разуваева и пошла в коридор искать шутника. Она вернулась с новостью, одинаково изумившей всех соседок по палате.
– Петушок объявился! Отпрашивался на два дня домой, вернулся.
Соседки ждали продолжения и дождались. Старушка прошла к своей кровати, удобно уселась, продолжила:
– Так прозвали адвоката. У него травма головы. Видела несколько шрамов. Говорят: он не только кукарекает, но и лает. Сейчас все собрались у перевязочной к нашему Григу и он там. Да-а-а, не повезло человеку.
– И не только ему, – добавила Надежда.
Женщины некоторое время сидели молча, каждая осмысливая причинно–следственную связь нового явления, которое, возможно, потребует особенного жизненного настроя.
– Интересно, как его терпят в палате?– задалась вопросом Надежда.
– Он же в Люксе здоровье поправляет. – Включилась Зинаида, – У меня был жених. Остался как–то ночевать. Просыпаюсь ночью от лая. Выхожу из спальни в гостиную и вижу: на диване лежит мой жених, кажется, спит. Вдруг снова раздаётся лай. Я наклонилась к нему - точно , он то жалобно скулит, то лает, как дворняжка.
– Да он, поди, жениться-то не хотел вовсе, вот и выдумал предлог, чтобы отказать, – съехидничала старушка. Логика у старушки Разуваевой была на удивление точной.
– Надо же! Да, я и отказалась встречаться с ним, - решила, что жених с большими изъянами. – честно призналась Зинаида.– А этот, похоже, точно травмированный - характерно для правоохранителей. Мой жених в прошлом тоже милиционер.
Чтобы отвлечься от тревожных мыслей о предстоящих операциях, соседки по палате в разговорах нарочито выбирали темы с какими-то особенными нелепицами в устройстве личной жизни. Интересный разговор со взрывами смеха прервал отчётливый стук в окно. Надежда и Зинаида одновременно повернулись на звук, не говоря ни слова поспешили к окну.
– Миленькие наши! Прилетели на завтрак? Что–то завтрак сегодня запаздывает…, – облокотившись на подоконник, Надежда гладила пальчиками стекло, казалось, гладила воркующих голубей и приговаривала:
– Скоро, скоро покормлю вас. Зин, может, зря мы их приручаем? Не вечно же нам здесь оставаться?
– Не сомневаюсь. Они к своему порядку любых опекунов смогут приучить. – Зинаида, вглядываясь в другую жизнь, от которой отделял большой белый оконный блок, переключилась на другую тему:
– Интересно, успеют достроить Храм?
Даже старушке Разуваевой этот вопрос показался не ко времени скверным; она покачала головой, словно сказано было что–то запрещенное и грешное.
– Даже в качестве наблюдателя не хотела бы здесь задерживаться, – эту просьбу Надежда направила семье голубей, которые, соскальзывая и срываясь с узкого оконного козырька, требовали к себе внимания.
Да, грешно в этих стенах гадать на выздоровление, да и вообще грешно гадать. Очередь у перевязочной быстро схлынула и в корридоре возникла фигура Грига. Как небожитель он вырос перед двумя женщинами. Они замерли и проводили его восхищёнными взглядами. Как только хирург скрылся за поворотом, женщины оживлённо заговорили. Одна из них, в пижаме, с повязкой на лице, сдерживала бурный восторги своей собеседницы – элегантной дамы в синем бархатном халатике – и отвечала ей сдержанными, взвешенными похвалами. Их разговор становился все громче и откровеннее.
– Как повезло, что к Григу попали!
– Да, действительно!
– Как такого мужика не полюбить?
– Это же – необязательно!
– Где ещё такие мужики водятся?
– Где–то водятся!
– Как бы хотелось его обнять!
Женщина в пижаме, чтобы приглушить дерзкое признание собеседницы, дёрнула рукав синего бархатного халатика.
– Что ты такое говоришь? Тише – услышат!
– Каждой бабе я бы пожелала такой смелости, – ещё громче высказалась дама в бархатном синем халате. Заметив в дверях любопытные лица, призывно выкрикнула: – Девки! Как жить–то хочется! И любить хочется!
На крик уже спешил, активно взнуздывая свою коляску, Сашок. Он катил свое тело, виртуозно увёртываясь от препятствий: почти всегда расставленных вдоль стен дежурных каталок, стульев, похожих на песочные часы колб приборов, хозяйственных корзин, столов и стеллажей. Сашок здесь самый бодрый, самый позитивный человек. Он ко всем задирается, со всеми дружит и всякого привечает. Иногда слишком демонстративно. Он торопится быть везде, во всем поучаствовать.
– Я уже здесь!
Обладательница синего бархатного халатика, встав на пути, и препятствуя движению коляски, вскрикнула:
– Сашок! Тебе нравится Григ?
– Мне нравится Вениаминовна, а больше всего я ей, видите, каким испытательным полигоном от такой любви стал.
Натыкаясь на любопытных ротозеек, он прокрутился на коляске, показывая спину. Зазвенела посуда в соседнем коридоре, словно прозвучал предупредительный звонок на важное событие. Те, кому предписана была в этот день операция, вздрогнули. Остальные охотно поспешили на завтрак, в том числе и Сашок.
III
В тринадцатой палате стояла тишина. Надежда сидела на кровати, поджав ноги в позе йога, погружённая в чтение конспективной тетради. Иногда она отвлекалась от чтения: то поправляла прикреплённые к телу пластины КФС – чёрные пластмассовые коробочки, которым приписывались чудодейственные силы, то с тумбочки брала чшку с водой и делала из нее несколько глотов. Зинаида неспешно прогуливалась по проходу между кроватями, поддерживая незамысловатую беседу со старушкой Разуваевой. Спустя всего три дня после операции, а старушку почти не тревожил большой шрам на лице. Её мысли были заняты судьбой двух дочерей– она вслух сокрушалась, сетуя на чёрствость и грубость людей. Зинаида изредка включалась в тему разговора, подтверждая и свою озабоченность.
- Раиса Максимовна, настоящее время жесткое. Можно верить только себе и …
Она не успела закончить фразу - та повисла в воздухе. В палату влетел рассерженный Григ.
- Что здесь происходит? – выкрикнул он и метнулся к кровати Облизаловой.
Испуганная Надежда мысленно послала навстречу хирургу образ своего мужа – Николая, её заступника. В тот же миг Григ выбил из рук обоих чашку с водой.
– Разве я не предупреждал?! Нельзя пить воду перед операцией! – громко орал он, размахивая руками, будто пытался отогнать невидимую угрозу.
– На женщинах отрываешься? – донёсся до Грига низкий бас, гулко отзвучав в тишине. Григ настороженно наклонился, поднял чашку с пола и поставил её на стол. Он замер к чему-то прислушиваясь, осмотревшись вокруг, и дерзко бросил:
– На операцию не возьму!
Зинаида не думала вмешиваться, но образ справедливой и матери бунтовал и рвался наружу.
– Тогда и я ухожу, – сказала Зинаида голосом своей матери, с еле скрываемым волнением в голосе. Это волнение распознал близнец Грига.
– А я говорю: останетесь, следующая вы. – миролюбиво закончил спор Григ и даже просиявшим лицом улыбнулся.
Дребезжащая каталка остановилась у двери тринадцатой палаты, открыла дверь, подъехала к Зинаиде, холодно сказала: «Раздевайся», подождала, отягощённая весом, и покатила по коридору, дробно отсчитывая шаги на итальянском серо–зелёном паркете. По палате долго ещё, будто эхо, бродил призыв Зинаиды:«Ой, мамочка!» Создавая эффект присутствия мамочки, он словно дожидался возвращения дочери.
Надежда, не обращая внимания на встревоженную старушку Разуваеву, поправила коробочку-КФС в области сердца, обняла обеими ладонями телефон. Нахмурив брови, стала перебирать пальцами по экрану. Старушка внимательно следила за соседкой. Надежда слегка улыбнулась ей, чуть приподняв уголки губ, и, поднеся одной ладонью телефон к лицу, с суровой интонацией приказала:
– Сережа! Начинай со мной работать. Отслеживай моё состояние. – Упёршись подбородком в левое плечо, три раза плюнула в сторону. После этого лицо её смягчилось и уже с благожелательной интонацией она сообщила невидимке, – Дорогой, через полчаса у меня начнётся операция!
Рядом со старушкой Разуваевой никого не было, но она, приседая на кромку кровати, ощутила как по коленям прокатилась жаркая волна. Она машинально три раза наложила крестное знамение, не сдержавшись, брякнула:
– Давно я в бане не была. Надюша, ты с кем разговаривала?
Надежда охотно ответила:
– Он, конечно, – не Господь Бог. Мой врач – экстрасенс мысленно будет контролировать ход операции.
Старушка Разуваева, вспомнив о берёзовом венике, обеими руками вцепилась в жаркие колени.
– Это бесплатно? – полюбопытствовала, не отключая зрелый и опытный разум.
– Тёть Рая, бесплатный сыр в мышеловке. У нас обоюдные интересы.
Надежда без остановки начала просвещать старушку о пользе и немыслимых оздоровительных свойствах пластин КФС. Старушка не останавливала хлынувший на неё поток информации, только очень огорчилась, когда этот поток снёс на своём пути её мечты о березовом венике. Она как могла, ещё отбивалась:
– Во что–то, конечно, верить надо. Ведь верить хочешь тому, кого любишь. Вот почему к старости верить остаётся только Господу?
Надежда, не ожидавшая такого каверзного вопроса от простой женщины, вынужденно остановила рекламную компанию, с неохотой, казалось, вслушиваясь в её рассуждения.
– Долго к этому идешь. Веришь, любишь, потом не веришь, не любишь. Молодые всегда в поиске, всегда заняты. Сил на веру и любовь бывает не остаётся. К старости много разочарований накапливается. Через разочарование умные создают Бога внутри себя, опыт ведь никуда не выкинешь, его надо по достоинству назвать. Я глупая была, всю жизнь больше веники вязала, на природу отвлекалась. С Богом ведь ещё и дружить надо, я не умею, поэтому мой бог хиленький, но даже со своим богом не могу я быть на равных. Вот в берёзовый веник только и верю. Он меня и поддерживает.
– Почему все–таки в берёзовый веник, а не в Господа?
– Говорю же, милая, по Сеньке и шапка, по бабе и шлык.
Открылась дверь во всю ширь, впуская санитарок и тихую, но улыбающуюся Зинаиду в белом облаке простыней. Призыв – «Ой, мамочка!» метнулся навстречу Зинаиде, помог ей перелечь на кровать, укрыл одеялом и так же незаметно для всех отлетел.
– Кто Облизалова? – громко выкрикнула худенькая черноволосая санитарка, одна из двух сопровождавших каталку.
Надежда удивленно якнула, вскочила с кровати.
– Раздевайтесь и на каталку!
– Хорошо, хорошо! Вот только звонок сделаю – своего врача на операцию приглашу.
Обе санитарки переглянулись.
– Григорий Григорьевич уже в операционной! – громко, перебивая сомнения присутствующих, высказалась черноволосая санитарка.
Надежда уточнила:
– Я говорю про своего врача экстрасенса. Он уже здесь – со мной. Мысленно.
– Интересно, что он будет делать в операционной?
– Будет следить за операцией на расстоянии. Когда почувствует, что нужна будет его помощь – вмешается.
Старушка Разуваева расхохоталась. У обеих санитарок дуги бровей прподнялись и надолго зафиксировались.
– Я тоже буду рядом, – услышала Надежда заботливый голос мужа. Он незримо пристроился рядом с каталкой и толкнул её в сторону жены. Обе санитарки бросились каталку останавливать, но она уже ткнулась в ноги Надежды. Даже это не отвлекло Надежду от разговора, который она активно продолжала вести с незримым врачом. Она уезжала на каталке благодушной, окутанной заботой сетевого маркетинга мирового масштаба, заботой мужа, и было понятно, что ничто не помешает положительному исходу операции.
Старушка Разуваева посидела, понаблюдала за спящей Зинаидой, глубоко вздохнула и пошла в коридор пообщаться с кем–нибудь. Когда вернулась, то увидела Зинаиду, обложенную журналами и погруженную в чтение, поделилась новостью:
– Зина, я узнала, почему ваш Григ такой сердитый: этой ночью еле спали его любимую ассистентку. Говорят, что ей неудачно сделали пластическую операцию.
Зинаида, не выдавая волнение, поделилась со старушкой своими переживаниями:
– Да, теперь понятно мне. Операцию начинала какая–то Маша, я отвлеклась на серые потолки с висящими клочками старой краски, и не заметила как на её месте оказался Григ. Он зашивал, а эта Маша всхлипывала.
Надежду в палату ввезли те же санитарки. Она лежала ничком в белом облаке простыней. Санитарки долго примеривались, чтобы приблизиться к кровати. Наконец, танец каталки остановил низкий окрик Надежды:
– Я здесь сойду. Держите каталку!
Полусогнувшись, она сначала одну ногу опустила на пол, зацепившись одной рукой за кровать, другую ногу опустила. Так, помогая ногами держать равновесие, напрягаясь и постанывая, поползла по кровати.
– Вот так мы, русские бабы, и выживаем,– высказалась старушка Разуваева.
Ей меньше, чем другим, мук осталось перетерпеть. И в этом она была счастливее соседок по палате.
IV
День после операции для Надежды и Зинаиды обернулся приятным сюрпризом. В палате потеплело – наконец-то заработали батареи отопления. А из коридора доносились потуги появившихся сантехников и их добродушное рабочее ворчание. Властные окрики доносились слабо: то близко и можно было разобрать интонацию, то издалека - смутным гулом команд. Этот рабочий командный ритм невольно привнёс ощущение порядка и оптимизма всем больным.
Словно ураган, ворвался в палату Григ. Он мгновенно оказался у кровати Облизаловой и, заметив излишества в её облике, строго спросил:
– Что это?! – коротким кивком головы, указав на чёрную коробочку, неуклюже пристроенную на её голове.
В воздухе повисла напряжённая тишина. Надежда успела глубоко вздохнуть, собраться с силами. Неожиданно для самой себя – с удивительной любезностью в голосе ответила:
– КФС–любовь!
– На спине лежали? – спросил Григ, так продолжив инспектировать поведение подопечной.
– Да, я же помню…
– Вопросы есть?
Зинаида не удержалась - вмешалась:
– У меня есть! Ну, вот кому плохо, что в палате и на душе теплее стало?
С холодной решимостью Григ повернулся на сто восемьдесят градусов, и лишь бросил косой пронзительный взгляд в её сторону, а следом – почти оскорбительный взмах рукой, словно бросил невидимый кляп ей в рот.
– Всё! – сказал и вышел, сердито хлопнув дверью.
Не успев понять, он или его близнец бросил этот несчастный кляп, Григ, ещё не переступив порог ординаторской, стыдливо покраснел – и тут же отшлёпал обоих влажными ладонями.
Дверь тринадцатой палаты бесшумно приоткрылась, словно кто–то тайком хотел прислушаться к происходящим переменам. По очереди – то Зинаида, то старушка Разуваева с капризной ноткой в голосе увлечённо пересказывали историю про коробочку КФС – любовь. Каждая новая сцена прерывалась безудержным хохотом, который то затихал, то снова объявлялся. Надежда сидела нахмуренная с отстраненным взглядом. Пальцами она, казалось, машинально, почти бездумно перебирала чёрные коробочки, не вникая в суть разговора старушки и Зинаиды.
– Надя! Ты когда Григу лекцию прочитала про КФС? Похоже, он тебя понял.
– Надюша! А что такое КФС–любовь? Похоже, что вы с Григом на одной волне.
Из коридора через приоткрытую дверь донеслось активное кукареканье. Старушка Разуваева, словно по этой команде, прекратила ёрничать, с серьёзным видом подхватила с тумбочки телефон и почти бегом направилась к выходу. У перевязочной уже стояла толпа больных Грига. В этот день операций не было, и Григ достаточно времени уделял каждому больному: шутил, объяснял, ободрял. Надежда с Зинаидой ещё только готовились к встрече с Григом: внимательно осматривали свои раны, пытались предугадать поведение Грига, как появилась старушка Разуваева. Показывая на дверь, она объявила:
– Там гость хочет с Зиной пообщаться. У него не получается телефон настроить. Я сказала, что Зина может.
Зинаида среди прочих больных выделила худощавого мужчину, скромно подпиравшего стену с телефоном в руках. Она подошла и без лишних слов протянула ему руку. Он внимательно всмотрелся в её лицо и молча подал телефон. Зинаида, понажимала разные кнопки, спросила:
– С рук телефон купили?
Короткая стрижка на голове мужчины чередовалась с короткими полосками коричневого лейкопластыря. Настораживало его лицо: безучастное, но с пронзительным острым взглядом, который словно сканировал собеседника. От этого облика невольно возникало чувство обоюдной осторожности.
– Проблема не в настройках, скорее заводской брак, – с грустью высказалась Зинаида и подала телефон.
Мужчина осторожным движением рук, принял телефон, опустил голову. Зинаида в этой позе прочла не только искреннее расстройство, но и что-то большее – уязвимость. Ставшие видимыми затылочные полоски лейкопластыря это подтверждали. Не успела Зинаида войти в палату, как услышала за спиной лай, вздрогнула и повернула голову на необычный для этих стен звук. Именно этот мужчина продвигался вперёд, сотрясаясь всем телом. Одной рукой он цеплялся за стену, когда из него вырывались странные нечеловеческие звуки, от которых пробегал по спине холодок.
Из смежного коридора на коляске выплыл Сашок - как всегда приветливый и веселый. Зинаида подождала, пока тот подкатится, и сходу спросила:
– Александр! Скажи, будь добр, этот мужчина – шутник или действительно травмированный?
– Петушок?
– Да.
Сашок некоторое время всматривался в обеспокоенное лицо Зинаиды, словно старался убедиться в безвредности самой Зинаиды и её любопытства. Сашок начал рассказ, надолго приковав внимание и неожиданно появившейся старушки Разуваевой.
– Есть такая деревня – Кукарека. Там семьями кукарекают, а в соседней деревне ещё и лают. Петушок родом из Кукареки или из другой, что рядом. С нашим следователем случилась по молодости история. Он девушку из соседней деревни обманул. Мать девушки его прокляла, сначала он закукарекал, а потом и вся его родня.
– А лаять когда начали?
– Этой истории я не знаю.
– Не верю я в эти сказки. Ты, наверное, шутишь. А петухи и собаки в этой деревни не заговорили человечьими голосами?
– Надо подумать, – хитро подмигнул Сашок, прищелкнул языком и резво крутанул колёса коляски.
Зинаида поспешила на перевязку, оставив со сказочником старушку Разуваеву. Всего за неделю в больничных стенах старушка прониклась к Сашку такой теплотой, что полюбила его даже больше, чем самых важных и нужных ей людей. Каждый раз, завидев Сашка, она опережала всех, чтобы первой оказаться рядом – с улыбкой, с готовностью помочь. И могла бесконечно слушать его рассказы или поддерживать разговор на разные темы.
– Сынок, мне-то уж скажи правду: с тобой-то почему беда случилась? – тихо спросила старушка.
Погрустневший Сашок ответил с неохотой:
- Думаете… Когда сам пойму, тогда беда - к другому утечёт? Или будете помнить и молиться за меня?
– Я мало и плохо училась… Саша, но всегда любопытной была, видимо, потому отметину на лице и получила. Ни одной молитвы не знаю. Сама выкарабкиваюсь… Зачем господу отвлекаться на ленивых?
Старушка лукавила.
V
Было дежурство Грига. По отделению гулял свежий ветерок. Сквозь приоткрытые коридорные окна доносился надоедливый шум автомобилей – гудки то вкрадчивые, то резкие, как контрольные выстрелы. Григ то и дело выходил из ординаторской – прислушивался, вглядывался в полутьму коридоров. Уже и самой полуночи надоело появление этого хлопотливого существа в белом халате. И она выпустила на волю сонливость – та, мягко опустилась на белые стены коридоров, скользнула по парковке автомобилей, непринуждённо пригладила изумрудные лужайки и, наконец, затерялась среди трепетной листвы молодых деревьев. Как он оказался на подоконнике перехода в административное здание Григ не смог утром вспомнить – зато все остальные события помнил до поразительных подробностей.
«Он смотрел в окно. По зелёной лужайке скользили дрожащие блики от придорожных фонарей – то искрами рассыпались, то собирались в серебристые пятна. Вдруг они закружились, сплетаясь в причудливый водоворот, и в центре этого вихря возникло что-то совершенно необычное. Внезапно мелькнула догадка – это летательный аппарат! Серые фигурки одна за другой отделялись от таинственного аппарата, похожего на большое гнездо, и выстраивались в чёткую цепь вокруг Храма. Каждая из серых фигурок на краткий миг прижималась к поверхности стен – будто сканировала их, а затем отстранялась, делая шаг назад. Не дожидаясь друг друга, фигурки возвращались к аппарату. Чудеса! – подумалось Григу. Он, наверное, был более готов к вмешательство посторонних сил, чем кто-либо другой, - оно его не возмутило и не напугало.
Руководители устали обманывать себя и медперсонал. А он устал нести ответственность за больных и за начальство: не хватало лекарств, оборудование уже долгие годы не обновлялось, многие процедуры делались «по-старинке». Больных приучали находиться в состоянии ожидания чуда. Чудом могли посчитать неожиданную выписку соседа по палате, приход давно ожидаемого родственника, или попадания в короткий – ну, очень короткий список больных, которым назначалась инъекция, определяющая и очаг и метастазы в теле.
Григ ощутил выпирающее изнутри нечто громадное – ощущение, отяжелявшее дыхание и сдавливавшее сердце. Казалось, все кровотоки - и малые, и большие - замерли. «Что происходит?» – в растерянности подумал. Усилием воли он вытолкнул из себя препятствие – блокатор, рванул старенькую ручку оконной створки и выглянул наружу. Фигурки, снующие по лужайке, услышав скрип, спешно сомкнули ряд и начали быстро заполнять «гнездо». Со стороны главных ворот послышался женский крик: – Эй, люди, помогите войти! Люди–и–и!
Фигурки замерли, Григу остро захотелось спрыгнуть на лужайку и побежать на этот голос раньше этих осторожных запрограммированных роботов, но он отстранился от окна и быстро зашагал по безлюдному коридору к посту. Схватил трубку телефона и набрал номер приемного отделения. Хриплый голос Михалыча отрапортовал готовность слушать.
– Михалыч! Что на территории происходит? Какие–то люди патрулируют, а главное, женщина помощи просит. Разберитесь! Я сейчас спущусь!
Михалыч дакнул и замолчал. Григ как был в белом халате и белом, нависающим на брови колпаком, так и побежал на первый этаж спасать. Пока искали ключи с Михалычем, неожиданно исчезнувшие, пока пробирались к запасному выходу и выходили, прошло значительное время. Когда обежали здание хирургического корпуса, только тогда обнаружили почти в полуобморочном состоянии больную Облизалову. Она сидела на ступеньках, притуленная к стенке в позе полной расслабленности с замороженным выражением лица. Григ наклонился, схватил её руку, пытаясь нащупать пульс, ладонью другой руки шлепнул по лицу.
– Что вы делаете! – Капризно и плаксиво выдохнула возмущение Облизалова.
– Почему вы здесь, а не в палате? – С угрозой в голосе проявилось любопытство Грига. Он, упираясь лбом о стенку, попытался Облизалову подхватить под руки и поставить на ноги. – Помоги! – выкрикнул, оборачиваясь на Михалыча.
Михалыч стоял спиной, и смотрел в сторону Храма и крестился: – Свят, свят, свят!
Григ представить такого не мог. Он отстранился от Облизаловой, спустился с крыльца, запинаясь на каждой ступеньке, пошёл вперед с протянутыми руками. Купол храма отделялся, оставляя под собой светящийся бублик. Крыльцо полоснул пучок света, словно кто–то со стороны запечатлевал исключительный кадр на фотопленку.
– Видел? – спросил Григ, обернувшись к Михалычу.
– Нет, – в испуге ответил Михалыч и более утвердительно добавил, – показалось что–то.
– Всем бы так казалось! – Возмутилась Облизалова. Она сначала встала на колени, потом, придерживаясь одной рукой за стену, начала подниматься.
– Видели? – Спросил Григ, вернувшись к больной, помогая ей подняться с колен.
– Видели бы вы, что я видела, то не стояли бы, а лежали!
Григ не заметил перехода границы субординации. «Вот так и образуются новые общественные или социальные группировки» – отметил про себя. «Свидетели важного события становятся родственниками, так образуются и мафии»– подумалось Михалычу. Он был против мафий, против всякой профессиональной семейственности.
Трезво оценив навязанное состояние Михалыч высказал: « Пошлите устраиваться на отдых». С появившимся в руках ключом он пошёл открывать парадную дверь, через которую позволялось ходить и медперсоналу, и всем другим.
Осознав, что пропустил что–то важное, Григ возмутился:
– И где же этот ключ был раньше?!
–В кармане сапога – вот где! – последовал ответ. - Забыл. Жена вчера карман этот выдумала. Я же для улицы переобулся. Успел. А от такого… и память заработала.
– От какого? – Облизалова отряхивалась и тоже попыталась взять в свидетели Михалыча.
– Как вы, уважаемая, на улице оказались? – Михалыч держал открытой входную дверь и демонстративно шаркнул ногами, приглашая войти.
Григ пропустил Облизалову вперёд. Все трое расселись в тихом приемном отделении на белых сиденьях. Михалыч и Григ обменялись долгим многозначительным взглядом. Затем, разом расслабившись, вытянули ноги в ожидании объяснений от нарушительницы режима. Она и рассказала.
– Я же утром отпросилась к стоматологу. Отдохнула немного дома от процедур. Муж приехал с работы поздно, подвёз к больнице – и я отпустила его. И каково мне было, когда я обнаружила, что все ворота закрыты! Целый час металась вокруг, пытаясь найти хоть какую-то щель пошире, чтобы пробраться на территорию. Даже решилась под железной оградкой проползти…
Григ видел, как заволновалась Облизалова, и вспомнил о своей ответственности за больную. Резким взмахом руки он прервал рассказ.
– Тише, тише, – мягко произнес. - Давайте спокойно пройдем в отделение.
По выражению лица Михалыча, полному ожидания читалась мысль: что-то грядёт. На сон грядущий ему явно хотелось получить свою порцию адреналина - например, прослушать жуткий детективный сюжет. Григ, вставая и помогая подняться Облизаловой, успел сделать отмашку рукой и Михалычу. В тусклом свете приемного отделения рисунок принта кожаной куртки Облизаловой блеснул уникальным светом. На её ладонях и Григ и Михалыч увидели блестящие частички и странные борозды сероватого цвета. Надежда смотрела на ладони и пыталась вспомнить…
Соседки не спали, ждали появления Надежды. Зинаида встретили её с наигранной обеспокоенностью.
– Надя! Ты почему так задержалась? Мы решили, не ровён час, что ты надумала остаться дома.
– Григ ведь на дежурстве, рискуешь! Эх–эх-эх! – обеспокоилась и старушка Разуваева.
– Тише, девчата, давайте спать! – Надежда, освобождаясь от одежды, осторожно навешивала её на плечики. Увидев на обнаженной спине Надежды наспех сделанную перевязку, старушка даже вскочила с постели.
– Утром увидит такое Григ, то скандал закатит! Всем достанется.
– Закатил уже! Видите – живая. Я же проползала под оградкой и, кажется, даже на какое-то время от боли отключалась. Такое привиделось!
– Перевязку поправить надо. Мешанина на спине, и, похоже, рана инфицирована, – сказала подошедшая Зинаида; в её голосе слышались тревога и сочувствие. Она слегка отдёрнула кромку. Нагромождение коричневых лейкопластырей на спине Надежды заставило соседок столпиться вокруг. Они сматривались в спину, оценивая странную картину – словно произведение художника–авангардиста.
– Ну, давайте уже - поправляйте! – через плечо скомандовала Надежда.
Зинаида начала осторожно отделять слои пластыря. Пластырь отошёл – и во всей красе появился шрам. С разрывными краями, с белой начинкой посередине. Соседки разом издали испуганный протяжный вздох «а–а–а».
– Что там? – с тревогой спросила Надежда.
Зинаида, как самая инициативная, первой среагировала.
– Да не очень-то и страшно! Просто надо замаскировать, чтобы лишних вопросов не возникло.
Всё еще держа сцепленные за спиной руки, вмешалась старушка Разуваева.
- Дорогая, думаю, состояние раны Григу точно не понравится. – сказала и отошла к своей кровати.
Не говоря ни слова, Зинаида принялась выбирать из кучи лейкопластырей более свежие полоски. Она слой за слоем, накладывала их поверх бинта – движения были аккуратные и чёткие . Последнюю полоску она наложила, ритмично приговаривая:
– Не вздумай КаФээСы прилепить к ране!
– Я их в другие места пристрою! – бодро доложилась Надежда. Не дожидаясь реакции, завела очередную лекцию об уникальных качествах пластин КФС.
– КФС – Корректор Функционального Состояния копирует природные системы поддержания жизнедеятельности человека, нормализует его жизненные биоритмы, регулирует работу сердечно – сосудистой, нервной, эндокринной, иммунной, пищеварительной и выделительной систем…
Старушка Разуваева неторопливо шаркнула о прикроватную ножку каждым тапочком, так сбрасывая с ноги. Присела на кровать, немного поболтала босыми ногами в такт нравоучения, побила подушку. Прилегла, прижимаясь к подушке здоровой щекой, и с наслаждением вытянула ноги под шерстяным одеялом.
– Охота тебе голову занимать ерундой, – проворчала старушка, демонстративно зевнула, прикрыла ладонью глаза – и тут же, издав слабый храп, заснула.
– Вот так и останетесь с болячками! – назидательно произнесла Надежда, пристраивая на отдых тело, увешанное коробочками КФС. В её голосе звучала не столько угроза, сколько обычная усталость.
VI
Григ решил прогуляться. Постовую сестру предупредил – где будет находиться. Пройдя несколько шагов по длинному переходу в административное здание, он присел на широкий белый подоконник. Это место было недосягаемо для камер наблюдения.
За окнами гулял ветер и срывал старые сухие ветки, они ударялись о стёкла или об оконные карнизы и падали на запорошенную снегом землю. Рябиновые гроздья без устали качались – в их качаниях читалась и насмешка, и сомнение, и горечь. Чьи-то тихие шаги отвлекли Грига от сосредоточенного созерцания природного явления. Он ожидал увидеть одну из самых старательных и неутомимых сестричек, но полумрак выпустил женскую фигуру в халате неопределённого цвета - с замиранием сердца он узнал в ней больную Казаринову. Как только Зинаида ступила на поверхность перехода – скользкую, с ощутимым уклоном, то замерла, словно ждала разрешения на следующий шаг. Григ молчал. Не дождавшись его реакции, она насмелилась и всё же приблизилась.
Как ему хотелось взять её за руки, поймать взгляд её глаз и сказать: «Я тебя ждал… Я так долго тебя ждал». Но он не мог позволить себе подобных сантиментов. Он перестал быть мечтателем. За двадцать лет он научился быть жестким и хладнокровным, потому что таким он был нужен всем. Заговорила первой она:
– Гриша! Ты – такой чужой! – Зинаида прижалась к холодной стене, – Я знала, что ты именно здесь. Спасибо тебе!
– Зина! Не думай, что у меня сложилось хуже, чем могло бы.
Поняв, что выдал затаенный спор с самим собой, он поправился:
– У тебя, надеюсь, всё нормально?
– Какое нормально, если сюда попала!?
– Вовремя попала, да и свиделись, наконец.– Григ говорил быстро и уверенно, – Звучит цинично и даже более того… Тебе спасибо! Ты всегда была моим маяком, – хитро подмигнул, – А то ли ещё будет!
Они молчали, долго молчали. Им обоим было приятно молчать и этим молчанием единиться. Зинаида присела рядом - на холодный подоконник, и невольно глянула за окно. Ей нужно было хоть как-то отвлечься, чтобы набраться сил перед назревающим экзаменом. Григ с любопытством повернул голову туда же, к картине за стеклом и замер: гроздья рябины перестали качаться – будто прислушивались к чему-то. Они сидели в полуосвещенном коридоре перехода и болтали ногами, настраиваясь на одну волну в воспоминаниях. Падение лёгких тапок с ног Зинаиды, послужило сигналом. Григ мгновенно вскочил с подоконника.
– Я узнал тебя, - бросил фразу, - только когда стали зашивать рану!
Быстрым и лёгким движением он наклонился и обул Зинаиду.
У Зинаиды от этого перехватило дыхание. Она, не скрывая своего восторга, вскрикнула:
– Надо же... Я это поняла.
Затем, чуть пригасив радость, торопливо добавила:
- Неужели я так изменилась? Скажи… ты ведь намеренно меня не узнавал? Понятно, ты хотел досадить, а мне так хотелось тебя обнять.
Григ ответил не сразу. Он медлил, при этом взгляд его дерзкий и пронзительный проникал в самое нутро.
– Хотела обнять, когда лежала на операционном столе? – уточнил он и рассмеялся.
- Обнимай сегодня, не откладывай до завтра, – мягко пошутил.
Зинаида молчала. Григ ощутил себя молодцом, заметно приободрился. Наконец-то он смог переключиться на добродушную приятельскую волну.
– Жених–то жив?
– Все женихи живы! Ты ведь женился раньше, чем я замуж вышла.
– Понятно же, что дураком был.
– А сейчас ты – величина! И жаль, что не я такую величину создавала…
– Может, это из-за злости я и стал хирургом – очень даже возможно…
Григ, провожая Зинаиду до палаты, успел вновь обрести привычную холодность и отстраненность. Зинаида восприняла эту перемену спокойно: в тусклом свете больничных коридоров иное поведение казалось неуместным. Игриво махнув на прощанье рукой, она исчезла – растворилась в умиротворяющем шуме палаты. Некоторое время он ещё стоял перед дверью и прислушивался к тихому, размеренное дыхание спящих, а потом, будто подчиняясь чьей-то команде, резко развернулся и зашагал в сторону ординаторской.
Почему он слишком долго не узнавал Зинаиду? Этот вопрос ещё беспокоил Грига. Он то бродил по кабинету, то пытаясь от него отвлечься, машинально перебирал папки с историями своих пациентов. Наконец он осознал. Он намеривался найти папку с историей болезни Казариновой. И сразу же начал её искать. Рассортировав папки по номерам палат, он выдвинул ящик стола и убрал все, кроме одной. Стал разглядывать письменный прибор. Рука потянулась за ручкой. Он выбрал достойную серебристую подружку и начал набрасывать рисунок в небольшом блокноте, одновременно открыв папку с историей болезни Казариновой. Читал не долго. «Подумать только, случай совершенно пустяковый», - мелькнуло в голове. Всплыла перед глазами картина: рана на её плече. Он отчётливо вспомнил: как в тот миг отошёл в сторону, как Маша, поймав его взгляд и кивок, встала на его место…
Сел, смял рисунок, потом начал мять белый колпак, но тот не поддавался. Оттолкнул колпак на соседний стол, схватил бумажный комок, поиграл им и, прицелившись, бросил его в далеко стоящую мусорную корзину. Попал! И простил себя.
VII
Услышав собственный храп, Надежда проснулась. Она отодвинула к стенке одеяло и встала с кровати. Сразу решила: в туалет по тёмным лабиринтам идти не стоит - лучше зайти в клизменную. Подошла к двери, нажала на клавишу включателя. Щелчок был глухим и нужного действия не произвёл. Попытку повторила. Полоса света в дверной щели снова не появилась. Вспомнила требование старшей медсестры: «Ни при каких обстоятельствах не пользоваться данным служебным помещением!» В порыве протеста она принялась бить кулаком по большой клавише включателя. На счете «пять» остановилась и резко распахнула дверь во всю ширь.
Она замерла, увидев на светлом круге стены проекцию двух фигур – мужчины и женщины. Парочка сидела на кушетке! Собеседники переговаривались и даже не обернулись. В мужчине Надежда узнала мужа Николая, вздрогнула. Женщину не признала, та была гораздо старше и её и Николая. Откуда-то со стороны послышался мужской голос третьего участника.
– Вот стоило ненадолго удалиться, как началось чужеземное вторжение! Как вам это нравится?
Надя хотела вмешаться, но голос никак не прорывался изнутри. Она поняла: вмешиваться нельзя. Можно только наблюдать. Молча присела на кушетку рядом с мужем.
– Кто–то понял, а я - нет! Какое вторжение? Они же помогли моей Надюшке! - возмутился Николай.
Надя поняла, что супруг начнёт рассказывать о случившемся с ней, плотнее прижалась к нему, словно боялась не услышать историю.
– А КаФээСы почему не помогли? – ехидничал третий голос. Надя напрягла зрение и, наконец, увидела лежащий между Николаем и женщиной берёзовый веник. Веник шелестел – ровно в такт произносимым словам: «Слышал, что корректирующие свойства в поведении производятся в любое время. А вышло-то – почти потеря памяти!»
– КаФээСы она сняла, когда в стоматологию отправилась!
– Ну, ж я и говорю, все это чушь – даже зубы не стерпели подлога.
Женщина, до той поры молчавшая, поддержала беседу:
–Все могу понять, не пойму – почему десант инопланетян появился тогда, когда Надежда головой ушиблась?
– Никакие это не инопланетяне, а бандиты!
–Бандиты? – переспросил веник, – почему они были в униформе?
–Что? Бандиты не могут носить униформу? – Удивился Николай, – любая операция требует жесткого сценария. Спасибо только могу сказать. Помогли – подняли!
Надя помнила: как звала людей, как расчищала площадку от наросших глиняных взгорков и подлезла под оградку.
Словно прочитав мысли жены, Николай продолжил:
– Мужики бросились вытаскивать.
Надя пыталась вспомнить лица спасителей. Лиц ведь не было! Какие мужики? – инопланетяне это были. Если бы не участливый выкрик со стороны хирургического корпуса, её бы точно в тарелку затащили. И где бы она сейчас была?
Прошелестел смехом веник. Осознав, что её мысли становятся достоянием общего собрания, Надя почувствовала неловкость. Решив, что лучше удалиться, она бесшумно, почти на цыпочках, вышла в коридор, пытаясь вспомнить, зачем вообще сюда заходила. Медленно пошла вперёд по знакомым лабиринтам отделения.
Валентин видел, как по коридору шла молодая женщина, держась за голову, немного постанывала. Когда она приблизилась, он участливо спросил:
–Что с Вами?
Опустив руку, женщина указала в сторону двери клизменной: «Там..». Она снова приложила руку к голове и двинулась дальше. Проводив женщину взглядом, Валентин пошёл в указанном направлении. Открыв дверь клизменной, оглядел комнату. Слабый свет из коридора едва проникал в комнату, и в этой полутьме мало что просматривалось. Ничто не привлекло внимания следователя и он дверь закрыл, чтобы дождаться странную женщину.
Надежда шла навстречу Валентину, держа руки в карманах цветастого халата, похоже, женщина окончательно проснулась - выглядела вполне бодрой. Валентин спросил:
– Вы в порядке?
Надежда узнала в мужчине Петушка.
– Приставать, мужчина, нету смысла.
– Какие глупости! – возмутился Валентин, а про себя подумал: «Бывает и хуже». Надежда с сумрачным видом скрылась за дверью своей палаты, а участливый Петушок сразу же потерялся в полутемном коридоре. Через некоторое время он вышел из своей палаты встревоженным. Очень вовремя навстречу, шаркая подошвами стоптанных сандалий, двигался сам Григ.
– Плохи дела у соседа – сильно стонет, – Валентин многозначным жестом зазывал Грига в соседнюю палату.
Услышав глухой стон, Григ остановился. Дверь в седьмую палату была полуоткрыта, - и он шагнул в темноту - палата тотчас осветилась. Через несколько минут Григ вышел. Он оттолкнул Валентина, устремляясь в направлении ординаторской. Его крик прорезал тишину: «На операцию!»
Ожил коридор, наполняясь голосами, быстрыми шагами, бряцанием колёс каталки и воем проснувшегося лифта. Валентин остался стоять, но ему страстно захотелось поучаствовать в спасении соседа: влиться в этот профессиональный поток, стать живительным его ручейком. Он даже начал задыхаться от этого святого желания сопричастности общему делу. Уставший от ответственности адвокат, десяток лет мечтавший освободиться от нее и кому-то передать, понял: ответственность, как и жизнь, не передают - она сама возвращается к Создателю – откуда явилась.
VIII
Утром, сразу после завтрака, красивая бойкая постовая сестра - из тех редких медсестер, которым до всего есть дело, - появилась в дверном проёме в иссиня-белом халатике. Звучным голоском она пропела имя Валентина, затем сделав паузу, прокричала:
– К вам пришла жена на свидание!
Валентин немедленно откликнулся. Постовая сестра, стоя спиной, услышала этот отклик – и тут же мелкими шажками, почти на цыпочках, словно скользя на коньках, побежала–покатилась дальше по коридору. Валентин забеспокоился: он только что из дома. Перебирая в голове всех возможных посетительниц, не спеша побрел в приёмное отделение. Сквозь стеклянную дверь лестничного проёма он увидел супругу, других посетителей не было. Супруга, одетая по- спортивному, с нарочитой серьёзностью держала в руках чёрный дипломат.
– Подарок тебе, дорогуша! Не поверишь! Только давай выйдем на улицу.
Валентин взял под руку супругу и они вышли на крыльцо хирургического корпуса. Она потянула его за собой по скользким ступенькам крыльца, торопливо бросив:
– Оставить дома не могу, придумай, где сохранить.
–Галина! Что это? – спросил Валентин, на ходу рассматривая чемоданчик.
– Валечка, это – наш самый большой в жизни приз!
Супруга поискала глазами укромное местечко. Среди кустарников с жухлой листвой увидела летнюю беседку и направилась туда, заманивая за собой Валентина. Они присели на лакированную лавку, ещё пахнущую заботой и вниманием. Валентин шумно вздохнул и прислушался к внутреннему состоянию, а Галина, поглаживая его плечи, начала объясняться:
– Не буду подробности рассказывать: деревенские собрали кучу денег, – она простучала дробью пальчиков по поблёкшей поверхности дипломата. – Оказывается, долго деньги собирали… для колдуньи.
Опережая остальные эмоции, Валентин заволновался и почти выкрикнул:
– Сколько раз, - произнёс с твердостью в голосе, - я говорил, что не стану ввязываться в сомнительные дела!
Галина даже вздрогнула от такого напора, но зная уступчивый нрав мужа, мягко остудила его горячность:
– Я же сказала: эти деньги - для колдуньи! – твёрдо произнесла она. – И передать должен ты, ведь дело касается нас. Пусть она наконец снимет с тебя своё проклятие. Вся деревня кукарекает. Мы-то в городе больше живем, а они устали каждый день проводить в курятнике.
– И кто же это придумал?
– А сама колдунья подсказала.
Валентин посуровел, взгляд стал жёстким.
– Галина! Ты же знаешь: там, где большие деньги замешаны, хаос только растёт! И зачем чертей на свет божий выводить?!
– Да ладно тебе..- махнула рукой супруга - И в животе твоём, между прочим, тоже хаос образуется – как только сытый станешь. -Легко, почти играючи она парировала в ответ.
– Жива ли она вообще? - с сомнением в голосе бросил Валентин и тут же поправился: - Неважно. Такое колдовство всё равно приведёт к серьёзным проблемам, и у самой колдуньи в том числе.
– Давай, Валя, надеяться, - сказала она, поглаживая его руку. - Я съезжу на этой неделе и узнаю. А деньги пусть у тебя побудут - ты подумай.
– Галя, зря ты их сюда привезла, - сказал Валентин. - Тут тоже обычные люди. Куда я этот дипломат запихну?
Он ещё сопротивлялся, но ему сразу же прилетел ответ: «В сейф к Вениаминовне». Однако вслух Валентин высказал неопределённость:
- Ладно, придумаю.
Они распрощались взволнованно, словно так и не нашедшие точек соприкосновения два любовника, но всё же с затаённой надеждой на новую встречу. Галина уходила по алее, иногда останавливалась, стараясь различить среди гудков автотранспорта знакомый лай. Хорошо, что лая не было!
Валентин, поднимаясь на пятый этаж, шагал через две ступеньки и размышлял, заглушая ворчанье. Оказавшись возле кабинета заведующей, дёрнул дверь. Дверь была заперта. Ждать прихода Софьи Вениаминовне не стал, а направился в свою палату. Он шёл и размышлял:«Собственно, зачем обращаться к Вениаминовне? Если знает ещё хотя бы один человек, то будут знать и особо доверенные лица…В люксе пристрою. Санитаркам скажу, чтобы не трогали важные бумаги. Одно беспокоит: каждая бестия на рабочем месте корчит из себя королеву…»
Когда Валентин зашёл в палату, то осмотрелся и присел на кровать, а дипломат поставил у ног. Немного поразмыслив, куда бы пристроить эту штуку, он обхватил дипломат ногами и задвинул под себя, чтобы не мешался. «Точно!Знаю…» - Он определённо додумался: наклонился, извлёк из-под кровати – этого совершенно недостойного места – дипломат, водрузил его на плательный шкаф и торопливо обложил старыми журналами. Валентин прикинул в уме, как долго задержится в Центре и решил никому не докладываться: вряд ли санитарки станут ворошить журналы.
Время операций закончилось и по коридору начали разноситься громогласные замечания. Уставшие хирурги возвращались в ординаторскую. Тёплая волна благодарности окутала Валентина и ему остро захотелось, чтобы она, вытолкнув двери, полетела осваивать и другие пространства. Если бы это были его деньги, то он без колебаний подарил бы этот дипломат с кучей денег именно хирургам. За все обманы чиновников, за все ошибки администраторов, за все оставленные невыполненными обязательства и обещания и, конечно, за величайшее бесстрашие. В этих мнимых благодетельствах он поднялся слишком высоко – несоразмерно своим возможностям. Увидев в дверях внезапно появившуюся Вениаминовну, он вынужден был приземлиться - вернуться в реальность. С вниманием в стойке смирно он стоял в ожидании новости.
– Валентин Юрьевич! Видела вашу супругу. У Вас всё в порядке?
– Скажите, Софья Вениаминовна, когда меня выпишите? – бодрым голосом выпалил, замаскировывая озабоченность.
– Куда торопитесь? Гистология только через неделю будет. А если положительная? Поэтому ничего от нашего желания не зависит.
– Вы мне разрешите отсутствовать иногда?
– Только, пожалуйста, носите головной убо, прошу вас, – мягко, но настойчиво проговорила Вениаминовна. И пока осматривала она палату, так и стояла, – руки держа в карманах иссиня белого и аккуратно отглаженного халата. Увидев большую горку журналов на плательном шкафу, предупредительно спросила:
–Вам, Валентин Юрьевич, нужен этот хлам?
Валентин готов был взорвался от негодования.
–Какой же это хлам, много чего интересного! Всё время просвещаюсь!
–Понятно, приятно. – Сказала Софья Вениаминовна. Первое слово благодушия было обращено к Валентину, второе - к себе.
IX
Ульяна Тарасовна была в поре, когда жизненный опыт уже не продашь, а «зубы вылечить» ещё не стало угасающим желанием. Неприметная, с сухонькой фигурой, она всегда одевалась скромно. Редко появляясь на каких-либо мероприятиях, она тем не менее была известна и взрослым, и детям - слава о её необычных способностях давно вышла за пределы этого живописного уголка. Звали её в этих местах бабкой Пулечихой. Она привыкла к этому прозвищу: с ним и утреннюю зорьку встречала и закат провожала – день за днём, год за годом. И почти каждый день дарил ей покой: он был размерен и добр.
Хоть и слыхала о ста восьми законах, что управляют Вселенной, да вот только ни единого не знала – и оттого на душе у неё было неспокойно. Её тревожило и само число – сто восемь. Почему было выбрано столь не значимое число законов, а не сакральное – сорок или то самое рациональное число, что тысячелетиями служило опорой справедливости на Земле? Из-за этого любопытства каждый день она включала телевизор на канале НТВ – где ещё, как не там, она могла бы узнать об этом?
Она давно приспособилась – просмотр мистических историй как раз помогал ей справляться с домашними делами. Уборка в доме переставала быть рутиной. Чистила ли она посуду и раскладывала её по своим местам - завораживающий, почти космического звучания голос ведущего определённо настраивал на размышления о смысле жизни. В голове крутились и крутились вопросы, вещие сны и готовые сюжеты, привнося в её одинокую жизнь новых краски, делая её более значимой и осмысленной. Казалось, каждый предмет способен был хранить тайны, и каждый звук за окном нёс какое-то послание – то ли грозное предупреждение, то ли лёгкую подсказку.
На экране она увидела новых героев «Экстрасенсов». Замерев, вслушалась в голос ведущего и уверенные ответы участников. Слушала недолго. Раздражение от их самоуверенного трёпа выплеснулось на всё, что попало под руку: кухонные тряпки полетели в стиральную машину, чашки с грохотом отправились в мойку. «Лучше бы мне сказали, кто придумал сто восемь законов и кто, в конце концов, их утвердил? Можно подумать, что новые законы сами нашли нужные двери!» - возмутилаь она.
А была суббота. В доме неожиданно объявился внук Сергей. Зашёл. Неслышно подкрался сзади. Обхватил бабушку руками. Приподнял – легко, играючи. И осторожно опустил на пол. Пулечиха даже не успела испугаться. Улыбчивый тридцатилетний франт достал из сумки и бросил на стол большой пакет с гостинцами. На цветастую клеёнку вывалились конфеты, фрукты. В дорожке утреннего задиристого света натюрморт смотрелся нереально изысканно! Эта картина так растрогала, что она не стала делать внуку справедливую взбучку.
Сергей признался, что в этот раз приехал с просьбой, и не откладывая, её высказал: «Бабусек! Помочь знакомой надо – поколдовать!» Внук с каждым годом наведывался всё реже и реже и каждая встреча с ним была праздником – она дорожила ею, как последней каплей воды. Кивая в сторону телевизора, где мелькали на экране фигуры знатоков жизни, Пулечиха, обратилась к внуку:
-Послушай, внучок, всерьёз можно верить этим самозванцам или как?
- Бабусек, верю тебе, а эти игры – так, шоу – развлечения, не больше…
Сергей походил по дому, кажется, все углы осмотрел, хозяйским глазом отмечая недочеты. Пулечиха присела на памятный табурет, изготовленный внуком много-много лет назад. Она наблюдала за внуком - и сердце радовалось. Как же мало осталось благодарных деток - тех, кто делится. Гораздо больше тех, кто привык грести к себе. А Сергей к тому же вырос рукастым.
Сергей вернулся в прихожую. Раздеваясь, и устраивая одежду на вешалке, продолжил уговаривать бабушку. Голос его звучал воодушевлённо, даже радостно.
–Бабусек! Этой женщине я обязан…
Он зашёл на кухню, в ожидании ответа присел к столу – на другой такой же драгоценный для бабушки табурет. Глубоко вздохнув, Пулечиха погрузилась в задумчивость… Плавно покачалась из стороны в сторону и, наконец, выговорилась:
– Серёжа, да поняла я: удивить её хочешь. Каждому рубашку не отдашь, в чем–то и остаться нужно. Матери не говори, что я вмешалась. Нельзя мне – покаялась. Болячка у её дочки исчезнет. Больше ничего не скажу. Как можно тревожить мои сухие мозги? Только, будь добр, найди в интернете эти самые сто восемь законов Вселенной.
–Может, лучше «тайные знания»? А как ты, бабусек, поняла, что нужна помощь её дочке?
–Тайные знания? И такое есть?
–Да, бабусек, это сейчас называется эзотерикой?
–Ты што ли интересуешься? А надо ли тебе это?
–Бабусек, если человек старается жить в согласии с собой: анализирует свою настоящую суть и пытается жить в мире духовном; готов понять истинные первопричины страданий, неудач или успеха других людей; не разрушает себя и других, значит, является эзотериком.
– Внучек, складно говоришь, а жизнь то от нескладухи начиналась. От боли и от страданий. Дар дается, а не берётся. Вокруг тебя не посеянное поле пока…
Пулечиха своим цепким умом снова загнала в угол своего внука–интеллектуала, но он всё же возразил:
–А как же, бабусек, твоя любовь к порядку?
– Вот найдешь мне эти сто восемь законов, тогда и объясню.
На следующий день Сергей даже дров наколол и аккуратно разложил ближе к крыльцу. В этот раз она не сдержалась: горечь легко слетела с языка «Дочь совсем меня забыла!» – но тут же, смягчившись, она добавила со скрытым прощением: «Скажи матери, пусть приедет».
–Бабусек, ты же знаешь, она человечество спасает. – Заступился Сергей за мать, – Зато тебе вот что скажу: скоро куплю машину, с мамой приедем и тебя заберём в город – дух и поднимется.
– Вижу по телевизору: как вы в городе в машинах прячетесь от жизни! Где чёрт не сладит - туда бабу пошлёт… Машина ведь для мужика стала главной бабой в семье. Внучок, не торопись мимо жизни проехать!
Провожала она внука тоже с гостинцами. Сергей поначалу отказывался, но под напором упрямой бабушки не смог устоять. Он понял: это действительно важно для неё – и принял гостинцы. А к вечеру, погладив по гладкой мужицкой руке, задержавшейся на гребне калитки, бабка Пулечиха выпускала внука за хлипкую облизанную многолетними дождями и выжженную солнцем изгородь. Калитка на прощанье издала протяжный скрип и «застегнулась».
Проводив внука, она присела на любимый табурет, чтобы успокоить душу. Получается, что она не лучше этих самоуверенных экстрасенсов. Нет, не знает она, какой орган первым запускает процесс лечения. Зато усвоила: при правильной формулировке и озвучивании запроса, долгой задержке дыхания и чётком внутреннем видении его – полного – ответ прилетит. Как прилетит? Ведь не каждый язык сможет и осмелится вынести его из глубин до границ внешнего мира – до той черты, где начинается известное. Не забывая при этом, что главной силой, движущей всяким делом является чувство меры – открытие, которое она сделала сама. Она должна была по этому правилу возвращать миру ровно столько, сколько брала из него сама. Может, ей суждено жить до ста восьми лет – и остаётся лишь с благодарностью принять эту награду: увидеть не только судьбу внука, но и радости правнуков?
«…Она одна где–то там, в небесах… Птица? Рыба? Или всё-таки человек? Любопытство, пользуясь правом старшинства боролось с осторожностью. Она огляделась и разом ощутила исходящую от неба реальную опасность. Несколько чёрных аппаратов, похожих больше на акул, стремительно неслись в её сторону. Пока они были ещё далеко, но неумолимо приближались. Паника уже завладела ею целиком - сигналила каждой клеточкой тела. И эта паника успела передаться другим родственным сущностям. Небо прошили пучки света прожекторов, и на тёмном небосводе зажглись звезды-лампочки, складываясь в причудливую цепь из букв. Она всмотрелась, и в тот же миг пронзило понимание: это предупреждение об опасности, адресованное именно ей. Где-то внутри прозвучал короткий щелчок. Это был не просто звук, а закодированная команда. Какая радость! Она смогла расшифровать её. Нужно было отлететь со всеми сущностями как можно дальше и спрятаться в зоне недосягаемости…
«Помолчи маленько!» Пулечиха выключила телевизор, чтобы вспомнить каждую картинку дневного сна, в задумчивости села у окна. И вот опять её мысли унеслись вдаль, улетела не пойми куда... Найда крутилась на месте, звенела цепью. «Все правильно. Так всё и может быть. Кому под силу этому препятствовать?» Недолго понаблюдала за собакой. Взгляд побежал по ограде, остановился у нарушенной изгороди, разделяющей палисадники. «Опять соседи мусор к моей изгороди набросали!» Пулечиха всегда сердилась на молодую соседку за беспорядок, но всегда выходила и разбирала мусор, пытаясь каждому предмету найти достойное применение. «Знают же мою слабость, свою лень холят, а мою воспитывают», – так реагировала, но с соседкой здоровалась, кланяясь при встрече, и замечания не высказывала.
Мысленно поблагодарила соседей за кучу мусора. Опять у неё появилась работа – то самое творчество по превращению ненужных предметов в нужные. Потому, наверное, Господь ей жизнь продлевает: ведь таких, как она, любящих порядок, мало. Нарушают ли они закон? Каким по счету законом он считается среди этих ста восьми?
Найда залаяла громче и злее. Громче зазвенела цепь. У калитки стояла добротно одетая женщина и пыталась её открыть. Пулечиха гостью не узнала. Она отставила кастрюльку и положила ложку на стол. Кинулась искать тряпку из тех, что всегда на кухне под рукой, нашла её и стала торопливо протирать стекло. Женщина уверенно открыла калитку и вошла во двор. Собака перестала лаять, присела на ледяную горку.
«Вроде, не соседка. Что ты за птица? Мне бы твою смелость!» Сама Пулечиха ни к кому не навязывалась и по гостям не ходила. Утоляла природное любопытство беседами с односельчанами – обычно по дороге в магазин, но всё же находила более приятным именно общение с природой – бродить в поисках лекарственных трав - её живительных сил.
«Какая смелая! Судьба идёт к смелому навстречу». Гостья посмотрела на окно, поняла, что хозяйка дома. Она помахала рукой, показывая на крыльцо, и Пулечиха поняла, что та просит её выйти из дома. «И тут - окаянные нашли… Видно, из городских», – про себя отметила так, хмыкнула и пошлёпала всё таки в сени открывать дверь.
Женщина стояла на первой ступеньке крутого, слегка запорошенного снегом крыльца и по-доброму улыбалась - так, как умеют те, в ком много тепла. От этой улыбки у Пулечихи перехватило дыхание, она словно конкурентку увидела. «Какой мусор ты принесла?» - пронеслось в мыслях, но Пулечиха отмела эту мысль.
– Раз уж пришла – входи, - сухо скомандовала.
Не колеблясь, гостья обошла хозяйку и решительно шагнула в открытую дверь. В лицо ударил резкий едкий запах свежей краски – настолько сильный, что гостья поперхнулась. Загремела цепь – Найда подала знак, напоминая о себе. Поймав строгий взгляд хозяйки, она виновато опустила глаза и, расслабленно прилегла на крыльце, постепенно погружаясь в сон.
– Извините, может, я не вовремя?
Пулечиха прошла к окну, внимательно оглядела двор, – так удостоверяясь, что других гостей нет. Лишь после этого разрешила гостье сесть на табурет, неизменно стоявший у порога. По выражению лица гостьи она поняла: убранство комнаты её не удивило - стареющие люди становятся непритязательными, - но , чистоту и порядок в доме гостья явно оценила. Большой телевизор был главным предметом интерьера. Следя за взглядом гостьи, Пулечиха усмехнулась.
–Окромя собаки, это – главный мой друг, – высказалась так и присела на стул у окна в ожидании вопросов.
– Скажите, а где ваша соседка Ульяна Тарасовна? Второй раз приезжаю – не могу застать. У меня срочное дело к ней.
«Какая ты, милая, изворотливая! Не в свой ты день пришла!» – подумалось уставшей Пулечихе. Слишком часто она стала получать запоздалую благодарность. В прошлом завистники и недруги обзывали её колдуньей и ворожеей, клеветали на неё. Но теперь время пришло – они заторопились «отмыться» от своих слов и навязчиво искали с ней встреч, чтобы обезопасить свою жизнь на грядущие дни.
– Мужа хочу расколдовать! История давняя и она к ней имеет отношение. – начала будто бы признаваться гостья.
– Как звать тебя? Давеча смело зашла, смело говоришь, а муж – почему робкий? Много крадет? Не тот вор, что хорошо крадет, а тот, что хорошо концы хоронит.
Гостья сообразила, что бабка пыталась определить её статус – её тестировала. Немного поёрзав на месте, назвалась:
– Галина – я!
– Двух обещаний в день не даю и в уме лишние задачки не держу, – опередила намерения гостьи Пулечиха, вставая со стула. – Иди, милая, иди, – так приговаривая, она невидимой усталостью выталкивала гостью из дома.
Галина, никак не показывая растерянность, встала. Вписавшись в дверной проём, помахала рукой. – До свидания! Постараюсь в свой день прийти!
– До свидания, дочка! – сказала бабка ей вслед. – И вор богу молится, да чёрт его молитву перехватывает.
Проходя мимо соседнего палисадника, Галина увидела на скамье у ворот молодого кряжистого мужчину. Тот наклонил голову – словно старался остаться неузнанным. Галина невольно отметила: «Очень похож на вышибалу…» И тут же поняла: эта вылазка вовсе не так безобидна, как казалась поначалу. Поскрипывание свежего снега заставило оглянуться. Мужчина стоял, широко расставив ноги, курил и смотрел в её сторону. Она сделала несколько торопливых шагов, поправила сползающий с затылка платок и снова оглянулась, придерживая платок у подбородка. Вокруг – ни души. Тишину нарушал задиристый лай бабкиной собаки. Ему вторил глухой очень знакомый лай, сотрясавший с огромной берёзы легкие облака снега.
X
На белом жестяном подоконнике окна тринадцатой палаты голуби шумно отплясывали обычный танец под названием «хотим – дайте!». Не обращая внимания на настойчивое и требовательное воркованье за окном, каждая из женщин была поглощена своим делом: приводила в порядок себя и свою маленькую территорию. Надежда сдернула с себя чудодейственные коробочки и обнаружила, что недосчиталась одной КФС – похоже, самой целебной. Она лихорадочно принялась перетряхивать всю свою одежду, и постельные вещи, то и дело беспокойно озираясь по сторонам. Даже не поленилась заглянуть под все четыре кровати – коробочки нигде не было.
- Девчата, этого же не может быть! – воскликнула она, ещё не веря в пропажу коробочки. Недолго помедлив, она нервно запустила пальцы в волосы на голове и взъерошила их. Стимуляция памяти, несомненно помогла – она вспомнила ночной абсурд.
– Догадываюсь – кто может знать, - выпалила она, обескуражив соседок и, не теряя времени, ринулась в коридор – туда, где, возможно скрывалась разгадка пропажи. Удачно, как раз во время, совсем рядом обнаружился ночной задира, в нём Надежда признала Петушка. Он стоял, прислонившись плечом к стене, в глубокой задумчивости со скрещенными на груди руками и Надежда не церемонясь, обратилась к нему с горячностью в голосе:
–Мы же с вами ночью встречались. Вы чёрную коробочку здесь в коридоре не находили? Эта КФС – самая важная для моего здоровья!
Валентин поднял глаза, понимающе улыбнулся. Как по незримой команде, прорвалась напасть - агитационный вирус. Надежда, подчиняясь ему, начала заученно тараторить без единой паузы, словно читала рекламный буклет:
–Лечебным фактором в КФС выступают информационные блоки и поляризация лечебных трав растений, записанные на магнитные носители КФС, а также образы водных кристаллов Масару Эмото. Являясь низкоинтенсивным генератором продольных волн. Пластины Кольцова преобразуют внешнее электромагнитное излучение в безопасное для здоровья. Защищают человека от вредного воздействия электромагнитных полей мобильных телефонов, компьютеров, СВЧ-печей, любой бытовой электротехники…
– О, как… Конечно, спасибо за просвещение, честно сказать, не ожидал.
Валентин открутил в памяти речь женщины к началу, что по сути и требовалось, подсказал:
- Вы в клизменную не заглядывали? Там я вчера что–то похожее на телефон видел.
Он даже за Надеждой увязался - шаг в шаг следовал за ней до двери клизменной. Но когда до него дошло, что он может превратиться в тень своей новой знакомой, остановился. Надежда уже била кулаком по клавише включателя - раз за разом. Валентин быстро вмешался: осторожно, но уверенно придержал её руку, а затем большим пальцем шаркнул по клавише. В узкой щели уже виднелась полоска света. Он толкнул дверь ногой и вошёл, рукой указал на тёмную коробочку под скамьёй. Надежда быстро наклонилась и коробочку подняла, погладила её.
–Совсем обнаглели - уже парами в клизменную ходят!
Искатели даже вздрогнули – так неожиданно и грозно выглядела фигура в дверном проёме. Там стояла старшая сестра–хозяйка – суровая и непреклонная, и буквально созывала громогласным криком свидетелей. Надежда растерялась – такое явное демонстративное осуждение застало её врасплох, и она, как могла, защищалась:
–Я лечебный аппарат здесь потеряла. Вот, нашла! – она стояла перед сестрой-хозяйкой как вкопанная, виновато сжимая чёрную коробочку. Валентин взял коробочку из рук Надежды, чтобы рассмотреть.
–Выходите уже, помещение готовить нужно! – с прежней, неизменно властной интонацией проорала старшая сестра–хозяйка. С раздражением добавила:– И что всех сюда тянет? Медом намазано что–ли?
Оба искателя, с застывшей на лицах виноватостью, по очереди покинули злополучную комнату. Каждый из них ретировался в свою сторону, стараясь ни с кем не встречаться взглядом. Надежда, войдя в палату, без слов бросила находку в общую кучу коробочек. Поодаль от них присела на кровать. Сидела так смирно, под любопытные взгляды соседок по палате, с трудом сдерживая смех, пока он не вырвался наружу.
– С Петушком нас старшая сестра-хозяйка застукала…
Женщины ещё не знали, в чем дело, но поддались её заразительному смеху, тоже начали хохотать. Когда все успокоились, Надежда и поведала всю историю своего «грехопадения».
–Лишнее имущество – лишние хлопоты, – сделала простой вывод Зинаида.
–Петушок–то не прокукарекал, когда не надо? – спросила старушка Разуваева со своего места, отряхивая подол цветастого фланелевого халата. – Все же стресс…
Надежда задумалась, пытаясь вспомнить поведение соратника.
–Не припомню.
Старушка хмыкнула, и подмигнув Зинаиде, выдала:
–Наверное… твоя коробочка его, видать, исцелила! Может, в ней, правда, чудодейственная сила проснулась, пока в клизменной лежала, да отдыхала.
В комнате повисла напряжённая пауза. Надежда, стараясь скрыть возмущение, с волнением в голосе спросила:
–Кто лежала. отдыхала?
–Я про коробочку. А ты про што? – торопливо отбилась старушка.
– Тоже про коробочку, – уверенно ответила Надежда, ставя жирную точку в разговоре.
В этот день, действительно, кукареканье Петушка ни разу не отвлекало больных отделения от обычных процедур.
XI
Вернувшись в палату-люкс, Валентин в задумчивости подошёл к плательному шкафу. Сбросив с дипломата журналы, осторожно снял его со шкафа. Не спуская глаз с двери и прижимая к телу чёрную гладь кожи, некоторое время стоял так. Никаких новых ощущений не дождался. Он упал спиной на кровать, всё ещё сжимая в объятьях дипломат. Так и замер, держа его на груди, будто в последней недежде на исцеление. И представьте: он с радостью почувствовал толчки, исходящие то ли из недр дипломата, то ли изнутри уставшего от боли тела. Почему–то только толчки – боли не было. «Боли нет! Боли нет!» –вдохновенно кричал он внутрь своего тела.
Не поднимаясь с кровати, он отложил дипломат в сторону. Глубоко подышал животом, попытался вызвать легкую боль: задержал дыхание насколько мог, на медленном выдохе мысленно стал проникать к больному месту. Боль, словно сотнями тонких иглам, прошила затылок - но тут же отступила. Он повторил попытку - и боль вернулась с новой силой: сначала захватила затылок, а затем оккупировала и шею. Он понимал: нужно запретить себе провоцировать боль. Но как?
Любопытство и маленькая удача взяли верх – он решился на новый эксперимент. Задержав дыхание подольше, на медленном выдохе, он сосредоточился и начал проталкивать к больному месту воображаемый пучок энергии. Стало понятно, что сосредоточение мешает, так как нужно было контролировать два момента: место мишени и движение к ней потока энергии - того самого энергетического скальпеля.
Его никто не беспокоил, лишь иногда из коридора доносились торопливые шаги или раздавались властные, требовательные приказы. Не обращая на них внимания, Валентин несколько раз повторил эксперимент, но уже с лежащим на груди дипломатом, слегка его прижимая. Облегчение пришло – ровное и стабильное. Он больше не мог сдерживать восторг: впервые за долгое время перестал ожидать боли, перестал невольно желать её, как будто сбросил тяжёлый груз с плеч. Невесомое блаженство было сродни эйфории, растеклось по всему телу. Он его ощутил и в кончиках пальцев и на макушке. Но пришло и тревожное понимание, что чрезмерно увлекаться неизведанным опасно, он дипломат спрятал на шкафу, укрыв ворохом журналов.
Зинаида обратила внимание на идущего по коридору Петушка, отметила перемены в его облике. Он шёл пружинистой уверенной походкой, не дёргался, как раньше, опасаясь, возможно, встречи с лишними свидетелями. Она видела, как Петушок наткнулся на Сашка, выполняющего свой песенный променад, тихо что-то ему сказал, затем пристроился сзади коляски и покатил её в свою палату. Как-то разом нахлынула толпа любопытных к палате-люкс.
- Интересно: что же они там делают? – старушка так выражала требовательное любопытство и оно размножилось в толпе.
У двери палаты-люкс, будто живые,скользили тапки с большими меховыми помпонами. Обладательница тапок металась вместе со старушкой у двери палаты-люкс и вскоре из палаты выглянул Сашок. Он резво взнуздал коляску, выкатившись, притулился к косяку и запел. За ним с широкой улыбкой вышел Петушок. Зинаида оказалась ближе всех и до неё донеслось напутствие Петушка: «Будем считать это простым совпадением. Ты, Сашок, вечером приходи. Ещё подержишь КэФээС. Только никому не говори».
Когда фигура Петушка исчезла за дверью палаты, Зинаида подошла к Сашку, тот держался бодрячком и любезничал с «синим бархатным халатиком». Она услышала обрывочные фразы Сашка: «…два пути», «…придется выбирать», «… излечиться, либо в дурдом попасть», «…реальнее - второе».
На излёте беседы Зинаида всё-таки вклинилась в разговор:
–Петушок, похоже, серьезный конкурент для нашей Надежды! – она немного постояла, вероятно, в ожидании признания соратницей, но даже Сашок молчал.
Зинаида отметила про себя, что ночная история соседки с Петушком оказалась заразительной, отправилась в свою тринадцатую палату.
–Что это было? – спросил Сашок у «синего бархатного халатика».
– Я тоже заметила… странные явления. И эти странные имена... Но для меня главное – понравиться Григу.
–Так он что, типа главный сортировщик в здоровый мир?
– Надоели сопли вокруг, а Григ – настоящий мужик, вот!
XII
Все хирурги отделения собрались в ординаторской. Алекс сходил за Вениаминовной, чтобы пригласить на отмечаемое событие. Вернувшись, он достал из большого пакета, принесенные из дому упаковки с бутербродами, аккуратно разложил на столе. Григ и Борис тут же водрузили на стол дары от родственников больных. В этот день они были скромными: бутылка коньяка, бутылка водки и небольшая коробка конфет «Ассорти». Вениаминовна вошла тихо. Понаблюдала за хлопотами мужчин, прогулялась по комнате, шаркая каблуками. Отметив старательный порядок, негромко пропела «хорошо» и одарила подчиненных рассудительной похвалой:
– Какие вы у меня замечательные! Приятно, когда мужчины и у такого стола умеют отличиться.
–Это наш крест! - с нарочитым пафосом произнёс Алекс и выпрямился.
–Столовая ведь напротив, - размышляла вслух Вениаминовна, - но как в ней объявишься со своими вкусами и предпочтениями? В кафе тоже не вариант - многолюдно. А времени у хирургов на еду никогда не бывает… Что делать?
Борис – любитель сладкого выпятил живот и отшутился:
–Да чего переживать? Пока нас подкармливают – проблем не вижу. – и демонстративно погладил живот руками.
Его слова потонули в одобрительном гуле.
– И всё же, по какому случаю трапеза? – вынимая руки из карманов, спросила Вениаминовна и приблизилась к столу.
– Ухожу в отпуск, еду новое место жительства присматривать.. – с виноватой улыбкой произнёс Алекс и, не дожидаясь реакции, начал разливать водку по стаканам.
–Это место на карте обозначено? А давайте погадаем - Алекс в Австралию подаётся?– высказался очень голодный Григ. Он нацелился на сытную горку и ловко выдернул из неё бутерброд с красной икрой.
– Нет, лучше на Чёрное море. Зачем традицию нарушать. Косточки погреть не мешало бы, – посоветовал Борис, открывая коробку с конфетами.
Вениаминовна, известная своим дальновидным взглядом на жизнь, подсказала:
– Ради сына можно и в Канаду!
– Такой переезд побегом называется. Американцы Сибирь делят с китайцами, а мы американские континенты от наводнения ринёмся спасать. Они сюда, а мы туда? – включился честный до мозга костей трудяга-Алекс,– Родственники на Азовское море приглашают.
– Жить или в отпуск? – полюбопытствовала Вениаминовна, ещё надеясь на отступничество Алекса.
– Понравится - то совсем останусь: гостиничный домик выстрою, вас буду собирать, заделаюсь гостиничным мэтром… - Тут его голос стих, он вытянул руки, посмотрел на них. – А они вот начали дрожать… Пора, видно, другую деятельность выбирать.
Многоголосые крики, доносившиеся из коридоров отделения, резко приглушили беседу, требуя вмешательства. Вениаминовна ринулась из ординаторской – туда, откуда неслись тревожные голоса.
На перекрестке коридоров перед ней открылась суматошная картина: она увидела группу больных. Мужчины изо всех сил пытались поднять упавшего с коляски Сашка. Две женщины, горя желанием тоже помочь, суетились рядом: соперничали друг с другом, отталкивали одна другую и покрикивали – каждая старалась отличится полезностью.
–Что происходит? – на быстром ходу выкрикнула Вениаминовна.
Герои разом выпрямились. Вениаминовна, отстраняя всех сопереживающих, наклонилась над Сашком. Тот двусмысленно улыбался и пытался встать на корточки.
–Чудить начал Сашок – слишком резво кататься, вот и упал, – сказала участливая старушка Разуваева.
–Все в ажуре! Вениаминовна! Не получится у вас – меня залечить. Я выйду на своих ногах и без болячек!
–Только прославите меня, – подхлестнула фантазию Сашка Вениаминовна, жестом разрешая мужчинам Сашка поднять. Они так и сделали: водрузили его в коляску, и незамедлительно, от греха подальше, рассеялись по палатам. Старушка Разуваева с «синим бархатным халатиком» тоже были вынуждены покинуть место действия. А Сашок, сопроводив Вениаминовну до двери ординаторской, как ни в чём не бывало, продолжил неуёмно резвиться, кататься по коридорам и орать песни.
Появилась Вениаминовна в ординаторской с выражением удивления на лице.
–И откуда у Александра Заварухи такие положительные эмоции объявились, такая неуёмная энергия? Не пойму. Утром же совсем заскучал.
– Скучным он никогда не бывает. Может допинг принял?Таким … больным только и остаётся что…– Борис вовремя замолк, чуть не высказал запрещённое в стенах Центра слово, обесценивающее труд самих хирургов. Пряча глаза от Вениаминовны он показательно скосил их на наполненный до края стакан, взял левой рукой рядом стоящий пустой стакан, – Для Софьи Вениаминовны повторяю упражнение.
Только что возникшая звенящая тишина, нарушилась подбадривающими возгласами. Одной рукой Борис приподнял наполненный стакан выше уровня глаз и начал переливать в другой. Прозрачная струйка весело играла то с одним стаканом, то с другим под общий еле слышный счет.
– Теща каждый день для снижения давления процедуру эту выполняет. Тридцать переливаний нужно сделать, и желательно соблюдать правила: между сосудами разрыв не менее тридцати сантиметров и разливающая рука выше головы. Выпивает столько, сколько осталось в стакане. – пояснил Борис.
– Воду? – спросила Вениаминовна.
Григ усмехнулся и высказал уже усвоенный урок от прежней демонстрации, которую преподал Борис в отсутствие Вениаминовны: – Даже болячка неважна, а важен стимул!
–Может, потому у остальных руки не дрожат, – прозрела Вениаминовна.
Григ от пережитых встреч тоже целительный допинг принял. Не мог три дня заставить себя спать, а хотелось работать и работать… Хирурги разошлись быстро. Опустела ординаторская, и только белый накрахмаленный колпак Грига остался на самом видном месте караулить трапезный стол. Григ, выйдя вместе со всеми из ординаторской, сначала направился в противоположную от всех сторону – вдоль по коридору, опомнившись, повернул назад, добрёл до кабинета заведующей. Перед дверью шаркнул ногами, словно отцеплял прилипшую грязь, постучал в дверь и сразу зашёл.
–Софья Вениаминовна, извините за вторжение, но очень назрело: узнать хочу, – сказал он на одном дыхании, сопровождая взглядом погружение немолодого тела Вениаминовны в кресло. Убедившись, что заведующая удобно уместилась, он поинтересовался, - Скажите, вы в курсе, что возводят напротив нашего корпуса? Я слышал от больных, что Часовенку…
–Не знаю, не знаю, - с неохотой отозвалась Вениаминовна, её голос звучал устало и отрешённо. - Может быть… - Ненадолго задумавшись, ободрённым голосом, выдала своё понимание ситуации: - Тоже беспокоюсь, Григорий Григорьевич. Другие больницы уже имеют от Всевышнего оплот ответственности. А пока эта ответственность лежит на Главвраче, да на небольшой молельной комнатке. Вы ведь тоже можете её посещать.
Григ, стоя, поразмышлял над сказанным и шагнул к окну. Там, за окном, продолжался строительный процесс обычным рабочим порядком. На верхней площадке строящегося объекта, за окольцованной деревянной опалубкой, сновали рабочие в оранжевых касках и в робах стального цвета. Они немыслимо изворачивались, пробираясь между прутьями арматуры, как между пиками, переговаривались с рабочими самой нижней площадки. Внимание Грига привлекли никак не разъезжающиеся две машины–бетономешалки. Они то наезжали друг на друга, то, давая задний ход, уступали дорогу на узком перекрестке. Лужа–провал после встречи машин расползалась на весь перекресток, а то, под устрашающее гудение машин, уменьшалась в границах и перекресток становился более удобным для проезда. И снова машины начинали движение навстречу… Рабочие замерли, как и Григ, с любопытством наблюдали за соревнованием бетономешалок. Разом замахали, закричали, стали собираться в группы. Григ вспомнил своё дежурство в ночь. Неожиданная мысль – бетономешалки выглядят точь в точь как летательные аппараты, да и строители похожи… – заставила его вздрогнуть. Он тут же отошёл от окна.
Вениаминовна сидела, перебирала бумаги. «Ведь строится», - коротко бросил Григ и шагнул в открытую Сашком дверь. Уже спиной он услышал: «Софья Вениаминовна! Отпустите на выходные домой, пожалуйста! Я вернусь потом..» Лихой присвист - и мягкий удар колеса о стену.
XIII
«Синий бархатный халатик» стояла в тех же козырных тапочках у двери палаты-люкс в терпеливом ожидании. Подкатился Сашок, напевая вдохновенно «Крутится, вертится шар голубой…», он, не мешкая, постучал в дверь палаты. Ожидаемо дверь открыл Валентин с добродушной, приветливой улыбкой на лице.
– Ты предупредил её? – спросил он Сашка, кивнув головой в сторону «синего бархатного халатика», тот кивнул - в ответ.
С особым напряжением рук и разными маневрами в палату сначала въехал на коляске Сашок. Валентин угодливым жестом предложил войти соратнице Сашка, затем огляделся по сторонам и тихонько прикрыл дверь за вошедшими. В коридоре осталась только одна любопытная – старушка Разуваева. Она всегда ревностно относилась к соперницам в борьбе за внимание Сашка и отслеживала каждое его появление в коридоре. Старушка подошла к косяку двери, чтобы послушать, и прижалась ухом к нему. С грустью на лице и повязкой в пол–лица пошла бродить по переходам больницы. Открывая дверь и выходя из отделения, она увидела женщину, очень похожую на супругу Петушка. Та строго посмотрела ей в лицо и, увернувшись от удара дверью, заспешила по коридору в сторону палаты-люкс. Старушка Разуваева не раздумывая последовала за ней – прямо к месту возможного скандала. Женщина стучать не стала, резко дверь дёрнула. Сразу же до старушки донеслось –«Ах!»
– Я тебе всё объясню, – следом за выкриком вылетел Петушок. Через полуоткрытую дверь подоспевшая старушка успела увидеть странную картину: на кровати Петушка сидела «синий бархатный халатик», прямо перед ней на коляске сидел Сашок. Оба они обнимали чёрный чемоданчик, словно отбирали его друг у друга. Петушок успел пояснить любознательной старушке: «У нас, бабушка, свой КаФээС. Они лечатся, не будем мешать», - прикрыл дверь и кинулся за рассерженной супругой. Старушка видела, как он догнал её и увлёк за собой на лестничную площадку…
– Виделась? – спросил Петушок Галину, присаживаясь на белую гладь подоконника.
Галина смотрела на мужа и молчала. Он, так и не дождавшись от неё ни слова, начал объяснятся – медленно, загадочно, тихим голосом, точно сказку рассказывал:
– Я видел любопытный сон: хожу, значит, по большому залу аптеки и высматриваю в витрине нужное лекарство. Лица провизора не вижу, а только слышу знакомый колдовской голос: ваше лекарство готово – на столике лежит Корректор Функционального Состояния. Смотрю на столик, где обычно тонометр лежит и вижу чёрный дипломат. Открываю дипломат, а там - множество мятых и грязных пятитысячных купюр. На моё удивление, они пахнут такой свежестью - словно арбуз или свежескошенная трава! И голос вразумляет: именно эта благодать меня излечит, понимаешь? Когда проснулся, то сразу разгадал, в чём смысл сна: главное в жизни лекарство – честный труд, и его эквивалент – чистые деньги! И я начал прикладывать к телу дипломат - за два дня шрамы на голове зажили. Не поверишь, Сашку лучше стало – у него на спине от одной процедуры шрамы затянулись!
– Мы разве договаривались, чтобы ты обнародывал этот дипломат?– строго спросила мужа Галина, усаживаясь рядом. - Они и про деньги знают?А мадам зачем прилепилась? - ещё строже спросила.
– Поверь…, - Валентин произнёс это с особой примирительной интонацией, почти шёпотом, и добавил: - У неё самый сложный случай из всех, что я знаю.
Он продолжал вразумлять супругу, следя за её реакцией.
–Дорогая, а ты главного не заметила: я перестал кукарекать и вообще стал нормально спать.
Действительно, пока Петушок волнительно и живописно рассказывал, он ни разу не издал постороннего отвлекающего звука. И Галина, кажется, под влиянием воздушных замков, которые с азартом расписал ей супруг, в подробностях поведала свою историю - встречу с колдуньей. Закончила рассказ сомнением.
– Что будем делать с чемоданчиком? Колдунья ничего не обещала. Я даже не поняла – примет ли вознаграждение. Снова к ней нужно ехать. Говорит какими-то загадками ….
Галина о подозрительном здоровяке, с которым недавно пересеклась, рассказывать не стала. Зато пообещала съездить к Пулечихе ещё раз. На прощание виноватый Петушок попытался поднять настрой верной супруге - с воодушевлением объявил интересный сюжет:
– Ты ведь понимаешь, как важно нам сейчас долечиться до конца? Пусть чемоданчик побудет со мной. А деревенским передай: застарелые раны не одним днём лечатся.
XIV
Старушка Разуваева мчалась к своей палат, будто за ней гнались. Её окликали, её пытались останавливать, удерживая за руки, но она машинально отбивалась, погружённая в свои мысли. Двери палаты были распахнуты, впуская в комнату поток свежего воздуха – комната проветривалась. Обе соседки, Надежда, и Зинаида, увлечённые чтением, вздрогнули и подняли головы, когда в палате внезапно объявилась старушка Разуваева. Старушка живо подскочила к Надежде и сходу заявила:
– Наденька, у тебя появился конкурент! Ты всё агитируешь, а Петушок уже лечит КэФэЭсами!
Надежда, конспект с лекциями как-будто нехотя отложила в сторону, возмущенно воскликнула:
– О чем это вы? Я - главный координатор, и агентов кроме меня, здесь быть не может! И не КэФэЭсами, а КаФээСами – так правильнее…
Не смотря на пронзительный, испепеляющий взгляд Надежды, старушка выдержала его. Она выслушала всю назидательную речь, так и не разжав кулачков в карманах своего цветастого байкового халата, и умело скрыла, что чувствует себя уязвлённой. Пригасив стук сердца, извлекла кулачки из карманов и, собрав всю решимость, погрозила ими незримому свидетелю.
– Вот, вот. Он всё видит! – лукаво добавила, – А не в клизменной ли размножились КэФээСы? Только вот у Петушка очень большая коробочка! Наверное, у тебя устаревшие аппараты.
Зинаида, углублённая в чтение журнала «Здоровье», отвлеклась на азартное выступление старушки.
– Тёть Рая, и кого он лечит? – Полюбопытствовала, утаивая смешок.
– Сашка и «синий бархатный халатик». Я подозреваю, на очереди жена Петушка. Нам в ту очередь не пробиться.
Старушка, присела на самую кромку кровати. Надежда начала коробочки снимать с тела. Зинаида, наблюдая за поспешными действиями Надежды, ударилась в философию:
– Недостаток лекарства приводит к рецидиву, избыток – к психическим отклонениям, а исцеляет вера. Её много не бывает.
Старушке понравилось выступление Зинаиды, чьи познания в медицине не вызывали сомнений, погрузившись в мечты, она буквально улетела навстречу берёзовому венику. Неторопливо оглаживая складки халата, Надежда вышла из палаты – и тут же столкнулась с Петушком, который возвращался со свидания. Без лишних слов она бесцеремонно схватила его за локоть.
– Говорят: КаФээСами лечишь. Откуда они у тебя?
– А знаешь что? Даже одна моя коробочка куда мощнее всех твоих! Этот природный генератор – переработанная куча навоза, - Валентин находчиво отбился её же манерой, - И очень дорогой…
– Тебе разрешают вмешиваться в лечебные процессы? – продолжала возмущаться Надежда.
– У меня особые отношения с Софьей Вениаминовной, – подмигнул Валентин. - Пациенты ждут, извини, - вырвал локоток и устремился к своей палате-люкс.
Вернулась Надежда в палату возбужденной. На безобидный односложный вопрос старушки Разуваевой «Поговорили?» она рассерженно среагировала:
– Аферисты! Лохотронщики!
Задержав сердитый взгляд на каждой из соседок – будто оценивала ресурс неприятеля, Надежда принялась забрасывать чёрные коробочки в тумбочку. Голос её дрожал от возмущения:
– Аферисты! Лохотронщики! Вот кто они! – периодически выкрикивала она.
– Это вы о ком? – раздался голос.
Весь проём двери заняла грозная фигура Грига. В этот момент Зинаида успела заметить: облик Грига напоминал распушённого, готового к бою петуха. Но Григ, не сходя с места, лишь буравил взглядом Облизалову, выжидающе молчал и ждал ответа. Зинаида искала вариант, как можно на это среагировать. Может возмутиться? «Разве так можно?» Старушка Разуваева, мирно сидевшая на кровати и заранее отказавшаяся от любого вмешательства, взглядом дала понять: «Я тут ни причем». У Надежды тем более не хватило духу хоть как-то оправдаться. В едином порыве Григ рассёк рукой воздух над непокорными головами. – Всех выписываю!
Приговор текущему дню был вынесен.
– И меня? – вымученно вякнула старушка Разуваева. Днём раньше лечащий врач Борис, осмотрев её, констатировал, что состояние - наименее поддающимся излечению.
Григ, не проронив ни слова, удалился.
– Интере–е–сная ис–то–о–рия! – пропела Зинаида.
На старушку Разуваеву вдруг снизошло озарение:
– Торопится Григ свидание Зинаиде назначить где–нибудь в скверике. И подлечит, а может, и вылечит..
– Замшелые у вас фантазии, Раиса Гурьяновна, – отбрила её Надежда. Этим она признала свою вину, и заняла позицию в поддержку аиболее пострадавшей от инцидента.
– Именно на старом дереве образуется мох, а он – главный путеводитель для заблудившихся в лесу, – попыталась защититься Зинаида.
На фоне бежевых панелей коридора озорно проскользнул силуэт «синего бархатного халатика». Женщины даже вздрогнули от такой дерзкой реальности.
– Скачет, – с удивлением высказалась старушка Разуваева.
– Заскакала,– утвердительно добавила Надежда.
– А по–моему поскакала, – пошутила Зинаида.
– На свидание к Григу, – окончательным аргументом Надежда сразила добрую фантазию старушки Разуваевой.
В едином порыве все трое встали и вышли в коридор, чтобы понаблюдать за « синим бархатным халатиком». Перед их глазами язычок синего бархатного халатика лишь лизнул косяк двери перевязочной и оставил после себя запах озона.
– Аж, вся пропахла свежестью! Точно, Надя, КэФээсы мудрёнее.- бросила вызов старушка Разуваева.
У перевязочной к Григу выстроилась длинная очередь. Троица топталась в стороне, сомневаясь: а стоит ли вставать в очередь? Вполне можно нарваться на скандал. Старушка Разуваева решила по-другому действовать и соседкам план свой выдала:
– Надо с заведующей повидаться. Дочка моя к ней ходила, говорит, что очень внимательная. Пожить ещё хочется.
– Нет, лучше вовремя уйти, – Зинаида отдернула ладони от прохладной стены и, осторожно ступая, проскользнула в палату.
Надежда осталась наблюдать за нервозной очередью. Неожиданно выплыл из–за поворота Сашок на коляске, старушка Разуваева бросила ему навстречу пришедшее на ум оправдание - «Меня, кажется, берёзовый веник подгоняет!».
Софья Вениаминовна встретила старушку Разуваеву приветливо. Она заметила, как по лицу вошедшей пробежала судорога, шрам окрасился в бордовый цвет. Заведующая указала, где присесть. По вкрадчивым движениям больной она также поняла, что разговор не для чужих ушей, встала и присела на стул поближе.
– Дочка! – не скрывая тревоги, старушка Разуваева обратилась к заведующей, - Почему меня завтра выписываете - умирать домой отправляете? Ведь вы мне здешнее лечение прописывали!
– Дорогая, – спокойно начала переговоры заведующая,– не волнуйтесь: у вас нет метастазов, шрам в норме. Вы будете приезжать на процедуры. Я вашей дочке рассказала, как с вами обходиться.
Старушка Разуваева, вглядываясь в лицо заведующей, спросила: – Обходиться?.. Процедуры-то бесплатные? - с горечью в голосе пояснила беспокойство, - Зять–баптист не малые деньги в церковь отдаёт, а сам хроник. У него опасная работа – радиоактивные отходы на полигоне бульдозером зарывает. Нет у нас лишних денег…
– Спокойно, Раиса Гурьяновна! Обещаю, что оформлю бесплатные процедуры. Вот такая фантасмагория получается: одни выпускают в наш мир ворона, другие заставляют его вернуться назад..., – сказала Софья Вениаминовна, скрывая удивление казуистикой, какую может выдавать мозг при случае: «Ворон кричит “кар!” - а в обратном порядке читается “рак”»
В дверь кабинета постучали. Стук был игривым, отбивающим узнаваемую мелодию.
– Софочка! Можно войти?
В дверях появился Петушок; он, увидев собеседницу Софьи Вениаминовны, замешкался и покраснел. Старушку Разуваеву с места словно ветром смело.
Она бодро шагала по опустевшему коридору, но чувствовала в карманах халата особую тяжесть рук. Она тихо прошла к кровати и прилегла, поджав колени и прикрыв лицо ладонями. Соседки, принимая отрешенность соседки за усталость, переглянулись и продолжили листать журналы. Через полчаса старушка закряхтела, пытаясь удобнее сесть. «Софочка! Можно войти!» – произнесла манерно, не выпуская из поля зрения своих соседок, – «Похоже, Софочка Петушку мудрёную КэФээску удружила. За что? Наверное, родственники. А может родом из одной деревни Кукареки. Куда тебе, Наденька, тягаться с такой величиной!»
Надежда уже давно отложила журнал, следила за движениями старушки.
– Что Вы говорите, теть Рая? О чём Вы говорите, хоть понимаете? У меня в заказчиках весь Облздрав! – поняла, что сказала лишнее, торопливо добавила,– Конечно, не весь.
Зинаида рот открыла, потом прикрыла, потом снова открыла.
– Речь не про ту заказчицу, которая Главврачу нагоняй за плохое отопление сделала. Интересно! Ты, Надюшка, её лечишь приборами, опережающими время, так? Ну, а сама – то почему здесь оказалась?
– КаФээсы пока не излечивают злокачественную опухоль, вот...
– А у Петушка, я говорю, уже излечивают,– издала уверенный вердикт старушка.
XV
Выписной день больные тринадцатой палаты встречали с демонстративным энтузиазмом. Он гулял, резвился в пространстве комнаты, вовлекал в свои объятья санитарок и всех, встающих на его пути больных с их наработанными жизненными успехами и поражениями в личной жизни. Недосягаемый, казалось, для всех женщин мир за окном сделал ответный жест – прислал семью голубей. Голуби требовательно стучали клювами по стеклу, обращая на себя внимание. Они, соскальзывая, натыкались друг на друга, срывались с узкого оконного козырька, припорошенного снежной позёмкой,
– Прощаться прилетели, – сказала Казаринова.
– Предсказывают новые встречи, – уверенно употребила стойкую примету Облизалова..
– Как их расплодилось много! – жизненным опытом поделилась старушка Разуваева.
Казаринова и старушка Разуваева, чтобы никому не осложнять жизнь отправились за выпиской. Когда вернулись, то удивились переменам: в палате появились новенькие. Старушка оказалась самой приветливой, начала знакомиться. Обе новые пациентки охотно отвечали на расспросы старушки: о болячках, о занимаемых должностях на производстве.
– Мы все выписываемся. Выбирайте места! – подытожила разговор-экзамен старушка Разуваева.
Облизалова неторопливо укладывала чёрные коробочки в сумку, старушку нервировали эти движения, не выдержав, она спросила:
– Надюш! А ты не хочешь про целебные коробочки новеньким рассказать?
Надежда услышала в вопросе, просто выпирающую, гордость старушки за нечаянное родство с небожительницей, процесс приостановила. Все ждали агитационный драйв, но Надежда молчала. Новенькие больные, пообвыкнув, нашли общую тему – болтали между собой о нетрадиционных способах лечения. Одна из них - пухлощекая Ольга, устроившись на свободной кровати, перевела разговор на свои болячки.
– Я очень не хотела сдаваться – соглашаться на операцию на щитовидной железе и до последнего надеялась на помощь целительницы. Пришло известие, что её не стало…
– Какая целительница? Где она жила? – на всякий случай поинтересовалась старушка Разуваева.
– Да на Барзасе жила. Бабка Пулечиха, – охотно ответила Ольга.
Старушка, покачивая головой, вздохнула: – Мир тесен… – и тут же, наигранно всплеснув руками, нарочито запричитала: - Как не стало? Умерла? Ай-яй-яй!
– Выкрали. Может, и в живых уже нет. Выкуп, говорят, требовали за неё у родственников. Дочь у неё крутая, но она отказалась платить. – Сказав это, Ольга прилегла на кровать, с сумрачным и усталым видом отвернулась к стене.
Облизалова изменилась в лице, вскрикнула:
– Где–то я это прозвище уже слышала!
– Наверное, конкурентка. – догадалась старушка Разуваева.
Неожиданно вкатился через открытые двери на коляске всегда полуголый и улыбающийся Сашок. Увидев незнакомых женщин, ещё шире растянул улыбку.
– В полку прибыло!
– А убыло больше! – похвасталась упорядоченностью ума старушка Разуваева и сразу встала с кровати навстречу Сашку.
– Поговорить с тобой с глазу на глаз надо! – сказала и стала толкать коляску за дверь. Женщины, наблюдавшие за похищением Сашка, молчали недолго. Взорвалась первой Казаринова:
– У неё что? Особые права на Сашка?
– А кто он такой? – полюбопытствовала новенькая Лена.
– Похоже - общий любимец! – догадалась новенькая Ольга.
– Редкий экземпляр – наш Сашок. Природой уже не воспроизводится, – с сожалением в голосе уточнила Облизалова роль Создателя.
Казаринова поддакнула и попыталась пояснить заслуги Сашка:
– Сашок через каждые два дня домой отбывает, чтобы сыновьям преподать творческое отношение к делу.
– Какому? – поинтересовалась несведущая Облизалова.
Казаринова, бросив удивлённый взгляд на соседку, с нескрываемым удовольствием пояснила:
– Оба его сына для своих семей загородные дома строят, а Сашок контролирует процесс.
XVI
– Ты мне, Александр, рассказывал про колдунью Пулечиху?
Сашок недовольный, что старушка отвлекла его от возможного мероприятия, ногой затормозил движение коляски и даже попытался привстать. По коридору бегали медсестры и санитарки; они натыкались друг на друга, и в том числе на коляску Сашка, но осторожно оббегая её, недовольства не высказывали.
– Что ты! Что ты! – испуганно вскрикнула старушка, неловко обошла и, чуть покачиваясь сухонькой фигурой заслонила Сашка, не давая ему встать.
– И что? – выдохнул пленник недовольство.
Старушка упрямство Сашка пригасила:
– Что-что? Слышала - про Пулечиху, заказали её! – старушка, кажется, этой фразой истратила весь запас кислорода в лёгких. Глубоко вздохнув, всю легенду и выдала: - От новеньких криминал прилетел – нету колдуньи! Вот почему Петушок кукарекать перестал. Сам скажешь или мне его обрадовать?
Сашок отцепил руку старушку от колеса и, обогнув её, с насупленным лицом покатился к палате-люкс. У старушки Разуваевой как раз получилось навести тень на плетень. Явно удручённый Сашок ворвался без приглашения в палату-люкс и застал целителя за хвалёной процедурой: Петушок сидел на стуле и обнимал дипломат. Увидев подозрительно сердитое лицо Сашка, он тут же встал и отложил дипломат на кровать. Не мешкая ни секунды, Сашок обрушил на голову Петушка целый поток претензий
– Туфта! Мне порол про какие–то КэФээС, я даже поверил – вставать начал. Поверил - раны затянулись. – Сашок крутил головой то в одну сторону, то в другую, пытаясь увидеть свою спину. Валентин обошёл Сашка, наклонился, всмотрелся в картину на спине.
– Я ещё не все сказал!!! – продолжал покрикивать Сашок, - Твою Пулечиху в мир иной направили. Проснись! Колдунья, похоже, перед смертью грехи замолила.
Сашок затих, ждал реакции и дождался: Петушок, ничего не говоря, сгрёб дипломат с кровати и выскочил из палаты. Через десять секунд вернулся. Сашок, согнувшись, оставался сидеть в коляске. Его руки в серовато–белых перчатках лежали на коленях и, Петушку показалось, что они своей тяжестью вот–вот оторвутся от красивого и сильного торса. Он присел на корточки перед Сашком. Чтобы исключить его сомнения, нашёл нужные слова:
– Чему веришь? Знаешь, что там, внутри дипломата? Деньги. Чистые деньги… На поту, на соплях, на навозе. Во сне колдунья мне спасение подсказала. Пулечиха – мать Софьи Вениаминовны!
Сашок медленно стал подниматься, хрипло приговаривая: «Это я… столько денег в руках держал? – широко раскрыв глаза, с изумлением напевно произнёс: - Неужели?!Софья Вениаминовна–а–а…
Петушок, приобняв одной рукой, осторожно вёл Сашка по коридору, другой рукой прижимал к бедру чёрный дипломат. Парочка двигалась в направлении кабинета заведующей. Появились зеваки. «Ух! Ах! А–а–а!» – коридор заполнялся публикой и её восклицаниями. «Боже! Господи! Петушок! Сашок!»
Кабинет заведующей оказался закрытым и Петушок шутливо проворчал:
– Два обалдуя в одном флаконе, – разворачивая на обратный путь Сашка, факт признал: – Время–то какое?
Парочка, почти пританцовывая, шла навстречу возбужденной толпе больных и санитарок. Разве что розы не падали им под ноги. «Молодцы! Выпишут! Домой!» – одаривали их ором и добродушными улыбками. Двое мужчин, вышедших навстречу из толпы, Сашка подхватили и уже без Петушка повели.
Валентин, пригнувшись, незаметно для всех скрылся в своей палате и плотно прикрыл за собой дверь. «Вот так и происходят перемены внутри после поразительных взрывов. Так оказываешься на другой орбите, куда, возможно, хотел, но в силу природной лени не мог попасть», – думал он, пристраивая дипломат на шкафу.
Затихли шаги и голоса в коридоре. Валентин лежал на кровати, пытался врачевать память, он так отвлекся от врачевания духа, что вздрогнул, увидев над собой лицо Софьи Вениаминовны. Сейчас не перед кем было демонстрировать её особое к нему расположение, к тому же собственный цензор проснулся – Валентин невразумительно изрек:
– Пришли за дипломатом. Как матушка поживает? – затянул паузу: ждал и искал нужные слова, чтобы выразить соболезнование.
– Решила порядок во Вселенной наводить – со своей деревни хочет начать. Зовет на помощь…
Валентин с трудом отбросил, пришедшие на ум, но ставшие ненужными слова, полюбопытствовал с невинной улыбкой на лице:
– В Кукареку?
Софья Вениаминовна продолжала стоять напротив Валентина, придерживая большими пальцами рук карманы халата, внимательно вглядываясь в его лицо.
– Валентин, мне сказали – чудеса с вами происходят. Поделись.
– Не прав, все отдам.
Валентин приобнял Софью Вениаминовну за локотки и, подталкивая к единственному в комнате стулу, осторожно её усадил. Сам отошел к шкафу, выдернул дипломат из горы журналов. Он в один прыжок оказался возле заведующей, приговаривая:–«Это – Ваше», упал перед ней на колени и долго так стоял, держа на вытянутых руках чёрный дипломат.
– Это, действительно, ваше. От народа.
– Все знаю. Пришла уговаривать, чтоб вернул в деревню. Помнишь, как раньше наша деревня называлась? Она так и должна называться не Кукарека, а Пулечиха.
Валентин с колен ещё не встал, как открылась дверь.
– Сейчас ведь наше время! – взволнованный голос заставил Валентина обернуться. В дверном проёме стояла женщина в синим бархатном халатике, а рядом стоял и улыбался Сашок, тот со словом: «Пардон!» спешно дверь закрыл.
– Хорошо! Пусть останется. Только вот в придачу «к аппарату» оставляю запасные «чихи»– сказала Софья Вениаминовна, засмеялась, вынула из кармана листки бумаги и положила их на зазывно–глянцевый чёрный гладь дипломата. – Может, что полезного найдешь. Сын постарался для бабушки – «Законы Вселенной» собрать. Ульяна Тарасовна по своему усмотрению отредактировала.– после этих слов Софья Вениаминовна повернулась в сторону двери, и уже спиной услышала:– Простите! Хочу поверить в чудеса!
XVII
Когда за Вениаминовной закрылась дверь, Валентина охватило страстное желание сделать что–то значительное. Он сначала просто рассматривал листки, потом начал вчитываться. Освоив умом несколько строк, он почувствовал усталость. Стало ясно: это нужно делать в особое время - когда голова светлая. Листки Валентин отложил вместе с дипломатом на шкаф, словно им нужно было дать право отлежаться или освоиться в стенах Центра, а себе оставить возможность предугадать неосвоенные строчки законов.
1. Ты нужен Вселенной, она о тебе заботилась и растила до Настоящего.
2. Каждый управляет Миром. Все управляют всем. Всё управляет всеми.
3. Ты можешь управлять природой и людьми, но знай – тебе неведомы карающие силы.
4. Сейчас Ты бессмертен, ибо ещё не умер.
5. Прошлое и Будущее рождаются в Сейчас
6. Ты подчиняешься естественным процессам, так как являешься частью естественного порядка.
7. Ты знаешь правила, но ты не знаешь всех правил, по которым живет Мир.
8. Мир изощрен, но не злонамерен.
9. Не ищи смысла в жизни, если он и существует, то лежит за её пределами.
10. Что правильно, а что неправильно подсказывает Прошлое.
11. Не торопи события – ты не властен над временем.
12. То, что случается – случается вовремя.
13. Учись различать обратимое и не обратимое, и ты научишься владеть своим временем.
14. Справился раньше, справишься сейчас.
15. Ты никогда не сможешь сказать куда придёшь, только лишь – куда надеешься прийти.
16. Не называй истиной то, что тебе неведомо. Тебе неведомо, что есть что.
17. Нет плохого, есть то, что тебя огорчает.
18. Нет хорошего, есть то, что тебя радует.
19. Будь спокоен и внимателен к Миру, тогда ты не пропустишь момент Силы.
20. Любое чрезмерное стремление производит свою противоположность.
21. Слишком большие затраты сил приводят к обратному результату.
22. По закону больших чисел катастрофы редки.
23. Проясни свою цель, тогда ты сможешь достичь её без суеты.
24. Не жалей о том, что радости было мало, этим ты приобретёшь ещё одну печаль.
25. Не пугайся проклятий, не стремись к восхвалениям, ничего нового они тебе не принесут.
26. Не волнуйся раньше, чем положено – будешь волноваться больше, чем положено.
27. Если ты исправишь последствия ошибки, то ты ещё не ошибся.
28. Жизнь продолжается, пока смерть хоронится. Люди мрут – тебе дорогу трут, передний заднему – мост на погост.
29. Закон сохранения эмоций – сколько прибыло, столько убудет.
30. Не бойся того, кто пытается сломить твою волю, ибо он слаб.
31. Поиски правильного решения могут обойтись тебе дороже ошибки.
32. Когда ты ощущаешь себя наиболее разрушенным – ты находишься в начале периода роста.
33. Чем проигрышней ситуация, тем богаче опыт.
34. Познавай свои сокровенные глубины, и ты сможешь разговаривать с глубинами другого.
35. Уступая, ты выдерживаешь испытание. Уступай – чтобы ослабить сопротивление.
36. Слушай скорее легко, чем усердно, тогда в тебе откроется возможность ясного мышления.
37. Хочешь управлять другими, научись управлять собой.
38. Когда ты освобождаешься от того, что ты есть, ты становишься тем, кем ты можешь быть.
39. Помни о главном, второстепенное само объявится.
40. Думай о той Силе, что стоит за тобой, и тогда эта Сила в действительности будет стоять за тобой.
41. Если сомневаешься в дороге, возьми попутчика, если уверен – двигайся один.
42. Не задумывайся о том, куда идти дальше, когда находишься посередине висячего моста.
43. Проясни свою цель, тогда ты сможешь достичь её без суеты.
44. Молчание – великий источник Силы. Периодически покидай людей и возвращайся к молчанию. Учись возвращаться к самому себе.
45. Отдавай – легко. Теряй – легко. Прощай – легко.
46. Истинное богатство находится в Твоём уме.
47. Пусть твоими учителями станут:
Мрак. Ничего невозможно в нём разглядеть.
Гром. Не предугадать, кого ударит и кого поразит.
Огонь. Рядом тепло, но при приближении обжигает.
48. Твой лучший Учитель – твой Путь. Не надо искать Учителя, стоит лишь открыть дверь.
49. Различай Пустое и Твёрдое.
Качество Твердого – опора.
Качество Пустого – ненадежность.
Твердое – это то, что даёт результат, пустое – наоборот.
50. Понимание выше знания.
51.Не стремись быть сильнее соперника, но ищи, в чём соперник слабее тебя.
52. Оставайся нейтральным в чужих спорах.
53. Лучше обиженным быть, чем обидчиком.
54. Худой мир лучше доброй ссоры.
55. Что себе не хочешь, того другому не твори.
56. Не жалей себя, можешь впасть в губительный страх.
57. Не желай многого, цели ставятся не для того, чтобы падать.
58. Всегда есть те – кому хуже, чем тебе.
59. Не испытывай чрезмерную любовь к себе, получишь чрезмерное уныние.
60. Забудь о своей добродетельности, но помни о чужой.
61. Не жалься. Не бойся. Не проси.
62. Сердце, преисполненное благодарности, открыто для щедрых благ Вселенной.
XVIII
Неторопливо шагая по аллее сквера в сторону шлагбаума, старушка Разуваева, Облизалова и Казаринова, приглушенно разговаривали между собой. Старушка Разуваева одета скромно: демисезонное серое пальто, на голове тёплый клетчатый платок. Надежда и Зинаида одеты по-современному, даже с изыском. Чем дальше эти женщины уходили от стен хирургического корпуса, тем задорнее звучал их голос. Когда женщины поравнялись с мощными стенами строившегося объекта, осторожно обошли лужу–провал перед строительной площадкой и остановились. Из-за стены объекта им навстречу стремительно выскочил мужчина начальственного вида, в куртке стального цвета. В тот момент, когда мужчина уже собирался пройти мимо, громкий крик Облизаловой остановил его:
– Спросить можно?
В её голосе звучала настойчивость, почти требовательность. Мужчина оглядел троицу, буркнул: «Да».
– Что за объект вы строите? – не унималась любопытная.
– Радиоизотопную, – коротко бросил интервьюированный и заспешил к административному корпусу.
Поражённые неожиданной новостью – ведь о таком никто ни разу не заикался за всё время их нахождения в Центре - женщины ещё долго не отрывали взгляда от объекта. Казаринова почему-то решила, что старушка либо не услышала, либо не осознала новость, показывая рукой на объект, громко прокричала:
– Слышали? Раиса Гурьяновна! Никакая это не церковь и даже не часовня, но очень оно похоже на Храм!
Старушка Разуваева с укоризной в голосе высказалась:
- А мы то надеялись, что времена добрые наступили…
Словно по команде троица разом повернулась в сторону хирургического корпуса и принялась вглядываться в окна пятого этажа. Они действительно увидели в окне узнаваемые фигуры Грига, Вениаминовны и Сашка, - и тогда активно замахали им руками. Фигуры в окне ответили им несколькими прощальными взмахами рук.
Уже подходя к большим железным воротам, женщины заметили крест. Большой деревянный свежевыструганный крест возвышался над большой глыбой гранитного камня. От этого места как-будто исходила притягательная сила, и они втроём пошли навстречу этой силе, спотыкаясь и забрызгивая обувь грязно-белой кашей.
"Возлюбленные! Огненного искушения, для вашего испытания вам посылаемого, не чуждайтесь, как приключения для вас странного", – прочитав табличку-указатель, каждая мысленно согласились: «Действительно приключение!».
А рядом на небольшой деревянном шесте они увидели скромного вида табличку: «Здесь будет церковь во имя Спиридона Тримифунтского». И тут же, почти одновременно, всем троим женщинам открылось простое понимание: они умеют радоваться. Радость сама шагнула к ним навстречу, и они, с лёгким сердцем продолжили путь к шлагбауму, некогда разделившему их жизнь на «до» и «после» - на беззаботную жизнь и суровый земной период.
Обними меня, Завтра!
© Copyright: Раиса Кучай, 2013
Свидетельство о публикации №213110900386
Свидетельство о публикации №213110900386
Рецензии