Приют марсиан

   
    Уже три месяца, а может быть и больше, все население  Хорикова, теряясь в догадках, обсуждало периодически происходящее у них событие. Само село ничем от множества таких же русских сел не отличалось. Главная улица, изрытая выбоинами с покосившимися фонарными столбами вдоль разнокалиберных заборов, по вечерам не освещалась. Селяне давно уже растащили лампы по домам и в темноте ориентировались по освещенным окнам, а в ясную погоду хватало  лунного света. Изб было столько, сколько могло поместиться по обе стороны дороги, верно дорога была длинная и заканчивалась на опушке леса, где поодаль образовалось несколько хуторов, тоже считавшимися Хориковым. Поля, окружавшие село, были выкуплены фермерами и возделывались теми же селянами, раньше звавшимися колхозниками. Жизнь  стала какой-то тусклой и скучной. Работали много, отдыхали мало, появились страх и зависть. Бывало, соберутся люди на праздник и разойдутся засветло по своим избам, и что они там делают, о чем говорят, никто уже не знал.
   Однако с некоторых пор жизнь в Хорикове резко изменилась: все население вместе с хуторскими обсуждали  один единственный вопрос – что это за огромная зеленая машина  каждую неделю проезжает по их улице. Водителя и пассажиров этой машины никто не видел, словно она сама выбирала дорогу и поворачивала колеса. Машина появлялась в полдень и проезжала по единственной длинной улице села. У леса она замедляла ход, а затем, набирая скорость, скрывалась в лесу. Местные еще долго видели поверх деревьев её удаляющуюся крышу.
   В кафе рядом с домом культуры, оставшимися со времен Советской власти, по вечерам собиралась местная интеллигенция, по разным причинам не покинувшая Хориково. Кафе, ранее носившее уместное название «Ромашка», с чьей-то легкой руки стало называться «Приют марсиан». Пили чай, пиво, иногда водочку, но все было чинно и мирно. Редко заглядывал кто-нибудь попроще, но либо, боясь нарушить культурную атмосферу собрания, либо находя компанию неинтересной, быстро покидал кафе. Бывало, кто-то и оставался. Завсегдатаи этого места были людьми образованными и уважаемыми. Приходили с хуторов и фермеры.
   В общем, с появлением огромной зеленой машины жизнь разделилась на два периода: до её проезда через Хориково и после. Сначала ждали, а потом обсуждали. Эта тема очень быстро стала ключевой в разговорах и единственной, которую обсуждали в кафе. Теперь сюда стали приходить другие односельчане, пить стали меньше, а в библиотеку – тоже наследие советского времени – записалось почти все читающее население села. Народ хотел разобраться в происходящем и брал литературу стопками.
   Арнольда Павловна, библиотекарша со стажем, бескорыстно служащая в большой клубной библиотеке, достала из сундуков свой гардероб и, отобрав наиболее подходящую случаю одежду, пустила в оборот. Однако, несмотря на часто меняющиеся наряды, на работе Арнольда Павловна была безупречна. В библиотеку стали наведываться мужчины не только за книгами.
   Работу теперь старались завершить пораньше, но не кое-как, а с отдачей, потому что за неё платили деньги, да и работалось уже как-то лучше. Быстро перекусив и переодевшись, люди спешили в «Приют марсиан». Мест не хватало, и народ толпился кругом у столиков, за которыми на привычных местах сидели уважаемые люди - постоянные посетители кафе.
   Арнольда Павловна закрыла библиотеку, как всегда, позже указанного в распорядке время, потому что люди после работы спешили заскочить поменять книгу, взять что-нибудь новенькое или перекинуться парой слов перед главным обсуждением вопроса в "Приюте марсиан". Как не спешила Арнольда Павловна, она не могла найти в себе силы перекрыть это неудержимое стремление к познанию закрытой дверью библиотеки и  всегда приходила в кафе, когда там уже собиралось почти все село, но её место всегда было свободно и ждало свою хозяйку.
   Среди прочих выделялся шустрый старичок, имевший привычку сопровождать слова вскидыванием коротких рук в самых неподходящих для этого моментах. Такая жестикуляция могла бы сбить нового слушателя с толку, но старичка все хорошо знали,  уважали и давно привыкли к его манере изъясняться, тем более, что этими руками он принял роды у всех рожавших женщин Хорикова и соседних деревень. Имея диплом  фельдшера, он был врачом от бога и даже лечил зубы в маленькой комнате клуба, где местная власть разрешила устроить "Стоматологию". Не чурался старичок помогать и  животным, непосредственно участвуя в увеличении приплода парнокопытных. Платили ему кто деньгами, кто натурой, и этого хватало. Звали фельдшера Иосиф Фролович.
   Был случай, сильно поднявший его авторитет. Собралась как-то рожать жена кузнеца Мухина Варвара. Уж и воды отошли. Привез её муж к Иосифу Фроловичу, а того нет дома. Люди сказали, фермер увез его на хутор. Погнал Мухин телегу со стонущей Варварой на хутор, а там кобыла жеребенком разрешается. Фельдшер сидит рядом, наблюдает, разговаривает с кобылой и ручки вскидывает. Кузнец принес жену на руках и положил перед ним на сено:
- Вот, - говорит, - рожает. Давай Иосиф Фролович, делай все, что нужно.
Фельдшер замолчал, посмотрел на жену кузнеца, на кобылу, потом на Мухина, вскинул руки и начал отдавать приказания. Подошли хуторские, кто рядом оказался, и закрутилось. Принесли спирт, полотенца, простыни, нагрели воды и уложили Варвару в стояло рядом с кобылой. Иосиф Фролович выгнал всех из стояла, а сам присел на табуретку между Варварой и кобылой. Жена кузнеца орет, проклиная Мухина, а заодно и все прожитые с ним три года. Кобыла, вторя ей, шумно и протяжно дышит, широко раскрытыми ноздрями, подергивая вытянутой в сторону Варвары шеей, а фельдшер, совершенно не обращая внимания на поведение дам, заглядывал попеременно в их причинные места и только вскидывал руки.
   Прошло часа три, а может быть и больше. Весть разнеслась по округе, словно ветер по степи. Народ прибывал. Скоро на конюшне не стало хватать места и люди стояли рядом, сменяя тех, кто выходил наружу по разным надобностям. Мужики спорили, кто быстрее разрешится и даже "били по рукам" на бутылку. Женщины говорили о своем, вспоминали, как было у них. К вечеру, когда почти все село собралось возле конюшни, дело пошло быстрее. Иосиф Фролович был мастером своего дела. Его кажущаяся суетливость никак не отражалась на том, что он делал. Наоборот, жесты, бормотания и разные прочие движения, которые производил фельдшер во время работы, делали процесс понятным, очень естественным и даже уютным.
- Тэк, тэк, тэк, - мурлыкал себе под нос Иосиф Фролович, заглядывая к Варваре. - Вассерман наметил план, - произнес он одну из своих многочисленных присказок.
- Тэк, тэк, тэк, - продолжал он, не меняя тона, заглядывая под хвост кобыле. - Всё по плану Вассермана.
   Варвара лежала на белой простыни и с каждой новой волной накатывающих схваток все громче извергала проклятия в адрес Мухина. Вторя ей, рядом протяжно фыркала кобыла. Когда у обеих выдалась передышка, Варвара повернула голову и посмотрела на соседку. Та тоже смотрела на Варвару большими карими глазами из-под длинных бархатных ресниц. И чувство, похожее на ревность, шевельнулось в глубине сознания жены кузнеца.
"Неужели эта кобыла родит раньше меня?" - подумала она. "Нет, не бывать такому! Что я, не баба!" И с очередной схваткой она истошно закричал:
- Мухин!!! Гад, дармоед проклятый! Чтобы лошадь раньше меня! Изверг ты, Мухин! Животное ненасытное!
Кобыла дернула головой, и грива мокрыми прядями рассыпалась по ее длинной шее. Этот знак был воспринят собравшимися как подтверждение того, что кобыла приняла вызов Варвары.
- Фролыч, ты смотри, чтобы все было по-честному! - кричали мужики. Женщины шикали на них, но говорить стали меньше, стараясь разглядеть через щели происходящее.
   Заключительная стадия у Варвары и кобылы началась одновременно. Фельдшер, стоя на коленях, перемещал корпус то в одну, то в другую сторону, попеременно помогая то одной, то другой роженице. Его ручки уже не описывали дуги над головой, а быстро и ловко орудовали внизу, делая привычные выверенные движения.
   Все-таки мальчик родился быстрее. Говорили, что жеребенок больше и поэтому дольше вылезал из кобылы, но Варвара была уверена, что победила и счастливая с сыном на руках отправилась на телеге домой. Мухин вел коня под уздцы, изредка оглядываясь на жену с сыном, пряча довольную лукавую улыбку в кулак.
   С тех пор Иосиф Фролович стал не просто известным, но и знаменитым человеком в округе. Если кому случалось оказаться в Хорикове, ему непременно рассказывали про этот случай, с гордостью добавляя в сюжет что-нибудь от себя, делая историю все более и более неправдоподобной. Фельдшер относился к этому с пониманием, никак не комментируя  рассказы очевидцев, и только, ухмыляясь, вскидывал руки...
   В этот день к "Приюту марсиан" стянулось все село, пришли хуторские. Внутри места не хватило, и люди стояли на улице, переговариваясь через открытые окна. Ждали Арнольду Павловну, обещавщую к очередному собранию после последнего проезда зеленой машины принести подборку специальной литературы "О необычных явлениях в нашей жизни", которую библиотекарша обнаружила, производя ревизию архивной литературы. Как всегда ее место было свободно и ожидало свою хозяйку.
    Иосиф Фролович, занимающий место радом с ней за столом, попеременно привычным движением поднимал руки вверх и утирал пот, обильно катившейся крупными каплями по  лицу. Несмотря на летнюю жару, он был одет в толстый шерстяной костюм и клетчатую синюю рубашку. Это был единственный костюм у фельдшера, приобретенный им еще после окончания училища, поэтому выбирать было не из чего, а прийти сегодня не в костюме Иосифу Фроловичу не позволило чувство сопричастности к столь важному событию, которое должно будет случиться сегодня вечером.
   Так же, как  Иосиф Фролович, думали все собравшиеся. После появления огромной зеленой машины люди стали не только читать, но и одеваться. Из-за скудности ассортимента в местном магазине периодически стали организовываться массовые выезды в город за "мануфактурой". Народ в силу своего понимания и возможностей начал приличнее выглядеть и, собираясь в "Приют марсиан", одеваться в хорошее. Мата стало меньше. В школе, находящейся в соседнем селе, в которую ходили местные дети, обучение по всем предметам теперь строилось вокруг известного события. Учителя негласно соперничали в умение объяснить его с точки зрения своего предмета. Детей из Хориково теперь не били и им перестали ставить двойки.
   На улице послышалось оживление и через минуту в зал "Приюта марсиан" вошла Арнольда Павловна. В руках она несла большую хозяйственную сумку. Толпа расступилась, и библиотекарша с трудом поставила сумку на стол.
- Здесь есть много интересного, - произнесла она и поправила прическу. - Я не успела прочитать все, но есть очень интересные факты, и я думаю, изучив материал, можно будет приблизиться к разгадке нашего феномена, - закончила она с волнением.
   Повисла тишина, звенящая голосами цикад. Люди пропускали через свое сознание услышанное. Все понимали, что так близко к истине они еще не стояли никогда. Чувствуя ответственность за процесс, Арнольда Павловна нарушила молчание, укрепив тем самым свой авторитет, и так сильно поднятый вступительным словом.
- Я думаю, надо изучить материал по частям. Его много, - она гордо указала рукой на большую сумку, - и изучать его надо коллективно, - и, подумав, добавила,- но по частям.
   Иосиф Фролович приподнялся и заглянул в сумку. Увиденное его впечатлило, и он в подтверждение слов библиотекарши, заключил:
- Много.
Опустившись на стул, фельдшер проявил пытливость ума и спросил:
- А как это, уважаемая Арнольда Павловна, коллективно, но по частям?
- Очень просто, Иосиф Фролович. Все разделятся на группы, и каждая группа изучит какой-нибудь документ. Потом все соберемся и обменяемся выводами.
Люди, поняв, какая важная роль им отводится в раскрытии "загадки века", как они окрестили это странное явление, и, предчувствуя близкую развязку, подались вперед и до отказа заполнили кафе. В раскрытых окнах торчали головы не поместившихся, наглухо забив собой проемы. Стало душно и тесно, но никто не покидал своего места, все ждали последних указаний, и они вскоре последовали. Арнольда Павловна обвела помещение глазами и, осознавая важность момента и свою, почти, мессианскую роль, указала рукой на законопаченные людскими головами окна, тихо и вдохновенно произнесла:
- Все на улицу, товарищи!
После короткой паузы, словно спринтер, засидевшийся на старте, толпа рванула из кафе на воздух. Народ отпрянул от окон и в растерянности метался перед входом, ожидая остальных. Последними вышли Арнольда Павловна и Иосиф Фролович, который, обливаясь потом, важно нес сумку с литературой. Библиотекарша остановилась на крыльце и обратилась к односельчанам:
- Товарищи! У нас сорок две книги. Надо разделиться на группы по пять человек, и мы раздадим по одной книги на группу. Каждая группа прочитает и обсудит свою книгу, а через два дня мы встретимся здесь, чтобы обменяться мнениями и дать оценку этому явлению. Как раз через три дня оно должно произойти в очередной раз, и мы будем его исследовать с позиции наших выводов! Прошу делиться, товарищи!
На площади перед кафе началась суета: люди звали друг друга, перебегая с одного места на другое, шептались и громко спорили, но никто не допускал грубых слов или поступков – во всем чувствовалась серьезность и ответственность.
   Наконец, все стояли по группам и во вновь наступившей тишине с волнением смотрели на крыльцо. Арнольда Павловна взяла заранее приготовленный лист бумаги, перебросилась несколькими словами с Иосифом Фроловичем и пригласила первого представителя пятерки. Она занесла его имя в список напротив названия книги, которую выдал ему фельдшер из нескольких стопок, сложенных на перилах крыльца. Когда осталось две книги, библиотекарша взяла одну из них, а вторую отдала Иосифу Фроловичу. Такое решение ни у кого не вызвало протеста, и селяне поспешно разошлись по домам. В эту ночь во всех домах свет горел до утра.
   Утром на работу вышли как обычно, и только по воспаленным горящим глазам можно было понять, что ночь прошла бодро в раздумьях и разговорах. Днем мало говорили, да и то только со своими из группы, мысли держали при себе в ожидании последней ночи. Домой спешили и собирались группами без ужина, захватив с собой перекусить, что придется. К утру второй ночи почти все группы пришли к единому мнению: появление огромной зеленой машины как-то связано с событиями, описанными в выданной им книге. Таким образом таинственное событие, повторяющееся в Хорикове каждую неделю, получило сорок различных объяснений. Два мнения – Арнольды Павловны и Иосифа Фроловича – не отличались однозначностью и требовали обсуждения на общем собрании односельчан.
   Наконец настал вечер второго дня. До глубокой ночи хориковцы спорили о чуде. Разошлись под утро, так и не придя к единому мнению. Решили проверить свои предположения на практике во время проезда машины через село. Причем вызвались смельчаки, готовые рискнуть жизнью ради истины и попытаться проникнуть в кабину. На следующий день на работу не пошли. Все Хориково вышло на улицу и выстроилось вдоль дороги за забором со стороны дворов. Простояли весь день, отлучаясь по очереди на еду и по нужде, но машина так и не появилась. Вечером опять собрались в кафе «Приют марсиан». Думали, спорили, даже поругались. Машина не появилась ни на следующей неделе, ни после. Собираться стали реже, ругаться чаще. Детей из Хорикова в школе соседнего села начали бить, как и раньше. Арнольда Павловна стала чаще оставаться дома, а вскоре и вовсе уехала к сестре в другой город. Иосиф Фролович продолжал принимать роды умело и ответственно, а люди вокруг зажили скучно и вяло. Домой уходили рано и что они там делали, никто не знал и не видел. Разговаривать стали мало, все больше матерясь.   

                ЭПИЛОГ

   Маленький мальчик проснулся, когда солнце уже вовсю светило в окно его спальни. Из-за двери были слышны тихие голоса родителей и звуки посуды. Мальчик улыбнулся, вспомнив вчерашний вечер, когда отец принес ему новую игрушку – большой блестящий автомобиль, тяжелый и очень похожий на настоящий. Он быстро слез с кровати и открыл коробку с игрушками. Сверху, блестя на солнце лежал подарок. Мальчик посмотрел на свою старую любимую игрушку – маленькую зеленую машинку, погладил ее и отложил в сторону. Он достал новую машину, включил механизм, и автомобиль медленно тронулся с места. Мальчик повернул его в сторону окна, до которого расстояние было больше, чем до кровати, куда он раньше запускал свою зеленую машинку, и, воспроизводя губами звук мотора, с восхищением смотрел ему вслед.