В поезде

Нинка познакомилась с Кирычем в поезде, когда возвращалась домой из клиники. Родители запихнули её туда, узнав, что дочь наркоманка.

 Если бы Нинку спросили как зовут Кирыча, то она, наверное, затруднилась бы ответить. Вроде Виктор, а вроде… Короче, Кирыч подходило ему больше всего.

 Нинка сразу распознала в Кирыче своего, не только потому что он траву курил, а приглянулся как-то, вот свой человек и всё. Поднимая бокал, он искреннее восхищался её мужеством и говорил, что теперь-то точно завяжет. А потом предложил поехать к нему в Екатеринбург. Нинка подумала и согласилась. Неожиданно это было, но в то же время очень естественно. Да и возвращаться к родителям в родной Питер ей не хотелось.

 Она была страшно худой, не анорексия, но выглядело всё в сто раз хуже. Один раз Нинка взвизгнула от боли, когда Кирыч слишком сильно сжал ей ребро. Сломал. Это было не нормально. Она забегала по врачам. Сказали, что острая недостаточность витаминов и особенно кальция. Всё это было связано с её прошлой зависимостью. Она стала лечиться, Кирыч усиленно подкармливал.

 Он работал на колбасном заводе и, по мнению Нинки, жили они не плохо. Она пока была не способна работать - восстанавливала здоровье. Потом когда оклемалась пошла работать продавщицей в ближайший продуктовой. В Екатеринбурге она так и не смогла ни с кем подружиться, пересекалась только с Валькой – другом Кирыча, да изредка перебрасывалась парой словечек на работе с Ленкой – его женой.

 Нинка не курила и не пила, старалась поддерживать здоровой образ жизни, хотя оба понимали, что на детей уже нет никакой надежды. Когда она вечером выходила на улицу после работы и перед ней вставал серый, унылый город, женщину охватывала тоска. Но она успокаивала себя, в конце-концов у неё был Кирыч.

 ***
 Нинка сидела на кассе и увидела Ленку, которая с безумным видом неслась прямиком к ней. Нинка струхнула: Ленка всегда спокойная и уравновешенная, а тут такое…

 - Кирыча… арестовали. У вас в квартире люди какие-то.

 Нинка вскочила и как была понеслась к дому.

 Пристав объяснил, что за квартиру уже не плачено больше года, а потому как Нинка в ней не прописана, то и вовсе не имеет на неё никаких прав и она отбирается в пользу государства.

 Она робко заметила, что кажется у мужа есть деньги и они всё заплатят. На что пристав ответил, что её муж в тюрьме, проворовался на работе да к тому же ещё пытался оказать сопротивление и все ворованные деньги так же конфискованы.

 Ей дали два дня на сборы, Нинка в изнеможении рухнула на кровать.

 Она навестила мужа в тюрьме и он сказал, чтобы она брала только их личные вещи, остальное не его. От прямого ответа Кирыч уклонился.

 - Ты гляди, как-бы твой в тюряге не скемарился… - окликнул её на выходе какой-то дед бомжеватого вида.

 «А вдруг и правда скемарится», - мелькнула в голове Нинки ужасная мысль.

 ***

 Эти полгода она кое-как переконтавалась у Вальки и Ленки, которые дали ей приют только чтобы она не замёрзла на улице и держали, как бы написал Достоевский, исключительно из милости и собственного эгоизма.

 Она не могла дождаться, когда Кирыч наконец выйдет на свободу. Уж он наверняка что-нибудь придумает, всё исправит и всё станет хорошо, даже лучше чем прежде.

 В день его освобождения она примчалась за два часа до назначенного срока. Она с радостью бросилась к нему, когда он вышел из-за ненавистной ограды.

 - Уехать надо, – как-то мрачно сказал он, когда наконец высвободился из её объятий.

 - Уехать?! Но как же… Куда? – Нинка запаниковала.

 - В А****т

 - Там у тебя дом есть? – как-то глупо спросила она, хотя прекрасно знала, что ничего кроме этой квартирки у него не было.

 - Мать там.

 ***
 У Анастасии Анатольевны они прожили два месяца, но гордость не позволяла Кирычу жить на шее у матери и они снова снялись с места.

 Анастасия Анатольевна сунула Нинке конверт с деньгами и они укатили в Саратов, сняли комнатку в бараке, Кирыч начал искать работу. Оказалось, что паспорт просрочен и потому об этом не могло быть и речи, конечно можно было бы восстановиться, но у них не было денег.

 Как-то Нинка пришла домой и выяснилось, что он опять курит…

 - На Карнавал пойдём! – расхохотался Кирыч.

 - Пойдём, – тупо кивнула она.

 Карнавалом называлась какая-то пьяная гулянка под Саратовом, куда Кирыча пригласили старые товарищи.

 Нинка сидела в углу как прибитая и с ужасом смотрела на расходившегося Кирыча.

 Всё это затянулось на три дня. Нинке позвонили и сообщили, что из комнаты их выселили – жилец более надежный подвернулся. Она хотела позвонить родителям, но с ужасом осознала, что не помнит телефона.
 ***

 Нинка жалась к Кирычу в холодном тамбуре электрички, но холод все равно был нестерпимый.

 - Мы путешествуем, – говорил он.

 Нинка молчала, да и что было говорить. Ей нестерпимо хотелось уколоться, забыться, а то и сдохнуть, ведь от передозировки самое то. Но денег не было.

 Кирыч подворовывал на рынках, один раз его поймали и сильно избили, но ничего - оклемался. На вокзале он недавно стащил для неё пальто у какой-то рассеянной бабульки и теперь Нинка куталась в него, стуча зубами.

 Она с ужасом думала, что будет, когда он заболеет, ослабеет или, того хуже, умрёт… Она не признавала слова «бомжи», скорее - люди, не имеющие постоянного места жительства.

 Нинке было около тридцати, но выглядела она на все пятьдесят с хвостиком.

 Они дремали в последнем вагоне поздней электрички. Она уже не помнила, куда они едут и зачем, не помнила даже откуда. Она сидела, вцепившись худыми пальцами в острые плечи Кирыча, боясь, что и он может вдруг исчезнуть.

 - Москва… - осипшим голосом прохрипел Кирыч. – Гляди, Нин, мы в столице.

 - Ага.

 Город светился ночными огнями и Нинка пыталась не думать, что где-то там есть люди у которых всё хорошо, у которых есть тёплая постель и уверенность в завтрашнем дне.

 Через два дня они кое-как перебиваясь объедками дотащились до Арбата, ей давно хотелось здесь побывать, а Кирычу было абсолютно наплевать куда идти. Время близилось к полуночи, из ресторанов слышалась музыка и доносился соблазнительный запах еды. Неожиданно повалил крупный снег. Нинка не ощущала холода, Кирыч медленно шёл рядом, опираясь на её плечо.

 - Мне бы прилечь где… - просипел он.

 Она сама еле держалась на ногах, и через несколько минут они свернули в первый попавшийся переулок. Последнее, что видела Нинка, были люди, выходившие из театра после окончания спектакля, но она старалась не видеть.

 Кирыч сполз вниз и попытался плотнее укутаться в тонкую куртку, Нинка пристроилась к нему, стараясь согреть ледяным дыханием. Краем глаза она заметила, как снег укрывает подошвы его ботинок.

 "А ведь мы так и не поженились", - подумала она перед тем как отключиться.