Ночная прогулка по лесу

               

    Ах, эти славные студенческие времена! С утра спешишь на занятия, где в окружении таких, как ты сам, молодых искателей знаний до вечера грызешь гранит  науки, а после – делаешь, что пожелаешь. Хочешь культурную программу – пожалуйста! Хочешь отправиться на вечеринку с приятелями – давай! Ну, а если это конец недели, когда впереди у тебя почти два свободных дня – можно махнуть с другом куда-нибудь за город. Именно такой способ времяпровождения стал для меня обычен, когда я сошелся со своим одногруппником Саней. С ним мы сблизились ещё до начала учебы,  когда трудились на закладке нового университетского комплекса за станцией Старый Петергоф после сдачи вступительного экзамена в ЛГУ. Как медалисты, мы с ним были  зачислены в ранг студентов, как только сдали профилирующий экзамен на пятерку. Уж такие в те годы были правила поступления в институт для вузовских абитуриентов.
     Отец Сашки был членом Союза Художников СССР и имел свою собственную студию в центре города, на Салтыкова Щедрина. Там мы с Саней иногда ночевали, чтобы с утра успеть на первую электричку, которая увозила нас в лес подальше от города. А до отъезда мы запасались продуктами на пару дней в ближайших магазинах. Как сейчас помню, в наш рацион чаще всего входил батон за тринадцать копеек и вожделенная банка отечественной (другой тогда мы ещё не знали) консервированной кукурузы молочно-восковой спелости, за четырнадцать копеек. Ну, и конечно, чай, к которому полагались либо кусочки сахара, либо горсть конфет. Иногда, если в кармане у кого-либо из нас заводились лишние рубли, и мы могли себя маленько побаловать, наш паек пополнялся плиткой развесного шоколада, граммов на сто, который помогал успешно восполнить израсходованные калории. Чай при этом мы старались приобрести самый лучший из тех, что появлялся у нас в продаже. Например, цейлонский высшего сорта, или индийский первого сорта с голубым слоном, рязанской чаеразвесочной фабрики.
     Сказать по правде, как большинство жителей юга России, я поначалу в чае совсем не разбирался. Заваренный в жесткой воде, даже приличный сорт чая не отличается особым вкусом. Поэтому южане всегда предпочитали всякие морсы, кисели, да компоты. В Ленинграде же была прекрасная, слабоминерализованная вода, позволявшая делать этот напиток действительно царским.  Так вот, Сашка научил меня понимать, что такое хороший, крепкий и ароматный, чай. Именно он приучил меня к нему. Помню, когда как-то при встрече с Саней я похвастался, что на очередную нашу загородную поездку смог добыть пятидесяти граммовую пачку цейлонского чая, он сказал: «Отлично, и у меня есть стограммовая пачка индийского. На пару дней теперь точно хватит».
     В рюкзаке у каждого из нас, помимо всего прочего, всегда лежал полутора литровый армейский котелок, один из которых мы использовали для варки крупы или макарон, а другой – для чая. На привале, после длительного перехода мы обязательно выпивали один, или два котелка этого ароматного напитка, который не только придавал силы, но негой разливаясь по всему телу после окончания чайной церемонии, помогал завязать задушевный разговор у костра.
    Обычно мы навещали пригороды Ленинграда в пределах часа-полутора езды на электричке. Часто это был Карельский перешеек, но иногда мы осваивали и другие направления. В те времена, наши советские граждане ещё редко шиковали собственными автомобилями и электропоезда являлись, пожалуй, основным средством передвижения ленинградских грибников, рыболовов, охотников, лыжников и просто дачников, а окрестности не были так загажены ордами выезжающих на природу горожан. Именно поэтому мы с приятелем могли, как следует «оттянуться», проводя выходные дни в лесу.
     Как-то в октябре, мы собрались с Сашкой направить свои стопы в Красницу, где, как знал мой приятель, в лесу стояла небольшая избенка, срубленная какими-то лесными братьями или туристами. Нас это особенно привлекало, потому, что в Питере осень обычно бывает дождливой, а палатки у нас не было, обходились куском тонкой палаточной ткани, одним на двоих.  Ехать решили сразу после окончания занятий в университете.
     И вот мы уже трясемся в электричке на юг от Ленинграда, а время близится к закату дня. Когда сошли на станции, уже заметно стемнело. Мы приладили на плечи свои худые рюкзаки и зашагали. Вскоре вышли на старую, заросшую травой и кустарником лесную дорогу. Я спросил у Сани, не боится ли он заплутать в сумерках. – Не волнуйся, дорогу я хорошо знаю, ответил он.  Приятель мой был для меня авторитетом, да и на курсе все его знали как лесного человека, умеющего ориентироваться на местности безо всякого компаса.
    Вскоре стало совсем темно. – Знаешь, сказал Сашка, давай срежем дорогу через болото и выйдем к избушке напрямик. – А ты уверен, что сможешь точно сориентироваться в темноте? – Не бойся, идем. Он достал из своего рюкзака болотники и протянул мне. – На вот, надень. – А как же ты, спросил я? - Мои кеды всё равно уже мокрые, я в них пойду. И мы пошагали дальше.
    Ходить по болоту почти в полной темноте мне ещё не приходилось. То и дело промеж ног попадала какая-нибудь низкорослая сосенка, или березка, больно ударяющая по моему самолюбию. Я крякал, и, выругавшись, шел дальше. Впереди меня, едва различимый на фоне чуть светлого неба, метрах в пяти-семи, топал Саня. Судя по всему, ему доставалось больше меня. То и дело он чертыхался, налетая на очередное деревце, или проваливаясь в яму с водой. Слышался очередной «бульк», но Саня, в очередной раз, выдергивая ногу из топи,  только сопел и шел дальше. Вот тебе за твою самонадеянность, думал я, делая шаг сторону, чтобы миновать новое препятствие. 
   Мы топтали болотную траву уже не один час и изрядно устали, когда впереди замаячила крома болота. Верхушки деревьев едва угадывались вдалеке в виде темной полоски у самого края темно-серого неба. Вот и лес скоро начнется, заявил Саня под монотонное чавканье своих мокрых насквозь кедов.  Ну, слава богу, проронил я сквозь зубы, едва переставляя отяжелевшие ноги. А то я уже думал, что придется заночевать где-нибудь здесь, на болотном островке. – Ну, да! Где здесь ночевать? Строго ответил Санька.
   И вот мы уже вышли на твердую почву. Сашка достал из рюкзака свой фонарик и пошел впереди. Батарейки у фонаря, видать, основательно подсели, и я едва видел светлое пятно, мелькающее впереди меня между деревьев. То и дело ветви елей или берез хлестали меня по глазам. - Саш, я так без глаз скоро останусь, взмолился я. – Ну, ладно, сейчас поищем место для ночлега, был ответ. Мы присмотрели небольшую полянку среди могучих елей, расчистили место для костра, срубили по паре засохших стволов себе на лежанки и соорудили надью для согрева . Когда огонь уже как следует разгорелся, мы стянули с себя насквозь мокрые от пота  вещи и развесили их на ветках ближайших деревьев. У меня в рюкзаке лежали запасные шерстяные носки, свитер и треники. С огромным удовольствием я натянул их на своё, покрытое мурашками, тело. Натянул и сухие ботинки, убранные в рюкзак перед выходом на болото.
   Потом мы достали из рюкзаков провизию и котелки. Саня протянул мне свой котелок и сказал, чтобы я сходил, набрал воды в ручье, что течет неподалеку. Он отдал мне свой фонарик, который уже едва светил и показал, в каком направлении идти. И я пошел. Фонарик, особенно после того, как я насмотрелся на горящий костер, был мне как мертвому припарка. Пройдя метров двадцать практически на ощупь, я таки нашел ручей. То есть, просто свалился в него вместе с фонариком и своими котелками. – Ну, что, нашел, крикнул Сашка? – Нашел, отплевываясь, ответил я. Сделав несколько шагов вверх по течению ручья, я набрал незамутненной мною воды и выбрался наверх.
    Подойдя к костру, я вынужден был снова снять с себя всю одежду, которую, отжав, развесил тут же у костра. Попробовал, было, надеть свои, снятые ранее вещи, висевшие на ветвях соседней ели, но те оказались всё такие же мокрые да, к тому же, холоднющие. Пришлось вновь влезать в резиновые сапоги приятеля, а трусы, отжав, высушивать прямо на себе у костра. Хорошо ещё, что мошкары да комаров в это время года в лесу уже не бывает. Сашка, поначалу изрядно посмеялся над моими злоключениями, а потом великодушно отдал мне в личное распоряжение свой кусок палаточной ткани, чтобы я мог им укрыться, лежа подле костра на своем ложе. Так и пришлось мне тогда ночевать под октябрьским небом Ленинградской области, полу-ню. А утром, когда рассвет расставил всё по местам, мы обнаружили, что не дошли до избушки каких-то сто-двести метров. Вот ведь как бывает, когда леший попутает…!
   Сашка давно уже доктор наук. Он живет и работает на Дальнем востоке, а к нам в Питер заезжает только по делам на пару-тройку неделек, или на более длительный срок, чтобы побыть со своими сыном и дочкой. И вот теперь, когда я вижу его, с убеленными сединой, всегда немного взъерошенными вьющимися волосами, я часто вспоминаю наши юные годы. Наши ночевки у костра, наши мечты и надежды.... Ах, как далёко они теперь, эти студенческие годы, и, тем не менее, как всё это ясно видится сейчас, спустя почти пол века...



                R.V.         Санкт Петербург.     8.11.2013.