33. Незваный гость Роман Единственная

Новелла 33. Незваный гость

                Посвящается памяти Владимира Высоцкого

                Нет благороднее растений и милее,
                Чем черный Кипарис и белая Лилея.
                Он сто имея рук, не тычет их вперед,
                Она всегда молчит, сто языков имея.    
                Омар Хайям

     Напитание тела и песня души. Основная «гуляющая масса» контингента питейного заведения «РаRадайZundPrеисподня» уже достаточно «подзакусила» и приняла «горячительного на грудь» и, соответственно, наступала следующая фаза «гуляния» - «трепетание души».  Это бывает тогда, когда у напитанного и напоенного тела, душа уже готова вырваться из груди на волю, к свету, дабы воспарить в горних высях, развернуться там в полную силу и запеть.
     В левой, угловой беседке, украшенной цветками календулы, по всей видимости, или, вернее сказать, слышимости, гуляла компания «держал» - коммивояжеров местного аграрного базара. В какой-то момент «колокольный звон» ножей,  вилок и бокалов в ней приостановился. Приумолк и галдеж насчет базарных цен на морковку и «отстегивание зеленной капусты» в «общак» и, как видно,  один из «фраеров» - оптовых торговцев «в разнос», видать запевала компании, хрипловатым баском «понес» куплет из «одесского меню»:
         - Раз на дерибасовской, угол ришельевской,
                В восемь часов вечера разнеслася весть,
         - Как у нашей бабушки, бабушки-старушки,
                Семеро налетчиков отобрали честь!
     Нестройный хор подельников запевалы, медвежьими голосами, но разухабисто, грянул припев:
             - Гопс, стопс, тирь-бир-добс – бабушка здорова!
             - Гопс, стопс, тирь-бир-добс – кушает компот!
             - Гопс, стопс, тирь-бир-добс – и мечтает снова!
             - Гопс, стопс, тирь-бир-добс – пережить налет!
     Как видно, из мелочной экономии, не желая платить музыкантам «шабаш», из других «райских беседок», нестройными голосами из глубины «поющих душ», тоже «понесло» дешевой самодеятельностью. Причем, по цветкам беседок и репертуару песен можно было безошибочно определить ремесло гуляк. В ZP был представлен широкий спектр профессий – от бравых военных и мелких клерков, до холодных сапожников и могильщиков. Это становилось ясным из того, что из беседки, украшенной оливковыми ветками, доносилось громкое: - «Вьется, вьется знамя полковое, командиры впереди!» А из беседки, украшенной голубыми кладбищенскими ирисами, где, по всей видимости, проводили, (так и напрашивалось сказать - «в последний путь»), время работники ритуальных услуг или, проще говоря – могильщики, доносились жалостливые слова: - «И никто не узнает, где могилка моя!» из известной «замогильной» песни «Подзабыт, позаброшен». Из розового кабинета, грустно-разочарованными голосами, раздавалось: - «Девчонки, вы девчонки, холодные сердца! Вы любите телами! Но сердцем никогда!» Голоса явно принадлежали разбитым и отвергнутым дамами сердцам несчастных влюбленных, «топившим» свое горе в граненном стакане с хлявой. В беседке, украшенной белыми калами, по всей видимости «гуляли» пенсионеры, видно справляли то ли получение пенсии, то ли день рождение одного из своих преклонных лет патриарха, то ли очередную сотую годовщину основания клуба геронтократов, потому что из-за белых калов нестройными, старчески надтреснутыми голосами, бодро тоскливо «тянулась» песенка: - «Все, что млело, все, что грело, все давным давно истлело! И давно твои уста, не целуют, а пророчат!» В ZP видно «гуляли» и мигранты из дальнего зарубежья, потому, что из банановой беседки, под латино-афро-азиатскую мелодию «с ритмами», неслись слова на иностранном языке: - «Сйебоней, Амор, Сйебоней». Было ясно, что песня про всю ту же несчастную любовь, потому, что из всей песни я понял одно единственное, часто повторяющееся знакомое слово – Амор – любовь.
     Вдруг из расположенной у эстрады настурциевой беседки послышался сильный шум и гам. По молодым сильным голосам можно было догадаться, что «гуляет» компания студентов. «Наверно удачно, без «хвостов» сдали весеннюю сессию и наскребли по карманам мелочь, чтобы отметить это событие дешевой «ZP–хлявой» при минимуме закуски. Вот хлява и ударила в голову!» - подумал я про себя и вспомнил свою студенческую молодость. Вдруг из настурциевой беседки выпорхнула группка молодых вертлявых пареньков в разноцветных майках и джинсовых штанах и помчалась к эстраде. Явно находясь под парами хлявы, раскрасневшиеся и разгоряченные студенты подлетели к дирижеру и, окружив его со всех сторон, стали все разом ему что-то втолковывать. Группка студентиков походила на галдящую стайку взъерошенных драчливых воробьев бестолково суетящихся около кучки вкусных хлебных крошек рассыпанных на тротуаре сердобольной старушкой. После непродолжительного галдежа, взяв в кольцо гитариста и дирижера, стайка впорхнула обратно в настурциевую беседку. Там галдеж усилился, и послышались здравицы и славословия в адрес музыкантов и дирижера с гитаристом. Было видно, а вернее сказать, слышно, что идет жаркий торг и «выставляется магарыч» парой рюмок хлявы, за оформление заказа на исполнение музыкального произведения. Затем шум несколько поутих и из беседки вышли дирижер, гитарист и молодой паренек в очках, патлах и в красной майке с каллиграфической надписью чернильного цвета - «Я от Михаила Аквсентьевича» на груди. Тройка проследовала к эстраде, причем дирижер и гитарист почмокивали губами и цыкали зубами, явно «осмысливая шабаш», оплаченный напрямую - хлявой, а не деньгами. На эстраде гитарист передал свою гитару пареньку, а дирижер в микрофон надтужным, явно «подсаженным» хлявой голосом, объявил, что сейчас студент факультета ПГС по заказу своих сокурсников исполнит студенческую песню. Что такое ПГС дирижер не стал разъяснять, наверно и сам не знал, что это такое и с чем его едят. Да никто из публики и не требовал от него разъяснений - публика была занята выпиванием и закусыванием с «попеванием шансоньеток» и пропустила эту «заяву» дирижера мимо ушей.
     Студентик перебросил ремень гитары через плечо и взял несколько аккордов, приноравливаясь к ладу. Затем забренчал вступление и юношеским фистульно-фальцетным дискантом завел первый куплет:
               - Колумб Америку открыл, страну для нас совсем чужую.
                - Дурак! Он лучше бы открыл, на нашей улице пивную!
     И затем, часто бренча на гитаре, зачастил припев:
               - Так наливай брат наливай, наливай, наливай,
                - И все до капли выпивай, выпивай, выпивай,
               - Вино, вино, вино, вино, оно на радость нам дано!
     Из настурциевой беседки вырвался нестройный галдеж подхваченного сокурсниками студентика припева – «так наливай, брат, наливай и все до капли выпивай!» Припев был повторен несколько раз с «накалом» и накал с каждым разом усиливался. Галдеж студентов привлек внимание выпивающей и закусывающей публики – стук вилок, ножей бокалов и мурлыкание песенок, несколько поутих. А студентик перешел ко второму куплету:
               - Чарльз Дарвин целый век трудился, чтоб доказать происхождение.
                - Дурак! Он лучше бы влюбился! Тогда бы не было б сомненья!
     Поддержанный сокурсниками, грянул припев:
               - Так наливай студент студентке, Студентки тоже пьют вино.
                - Непьющие студентки редки! Они уж вымерли давно!
     Второй куплет и особенно припев, повторенный несколько раз, проторил тропинку к некоторым присутствующим «тушам». Из разных беседок послышался нестройный гул присоединившихся к песне членов традиционной, гетеросексуальной ориентации. Мужские, медвежьи голоса создавали сильную «какафонию», способную разбудить даже покойников. Это и произошло – разом проснулась и зашевелилась остальная аудитория ресторации. А тем временем студентик приступил к следующему куплету:
            - Коперник целый век трудился, чтоб доказать земли вращенье.
                - Дурак! Он лучше бы напился! Тогда бы не было сомненья!
     Затем грянул припев:
               - Так наливай брат наливай, наливай, наливай,
               - И все до капли выпивай, выпивай, выпивай,
               - Вино, вино, вино, вино, оно на радость нам дано!
     Тема была очень актуальной и поэтому припев подхватили все беседки с редким единодушием. Нестройными голосами все посетители повторяли слова припева. Создалось впечатление – по дремучему лесу прокатился ураган свежего ветра и деревья гнуться и издают весенний гул. Слова куплета нашли отзвук в душах людей. Даже я и Олег начали подпевать, вспомнив свою юность и студенческое житье-бытье.
     Вдруг из соседней нам беседки мышиного горошка выкатился наш хороший знакомый «любитель музыки» Пиджак и подкатился к студентику. Видно ему тоже захотелось ухватить частичку хвоста песенной славы или просто потрепаться перед своими дамами. Или у него «развернулась душа» и нахлынули воспоминания о годах учебы в своем ПТУК-е – профессиональном «техучилищном колледже». С блестящими от возбуждения глазками, он что-то нашептал в ухо студентику – видно пообещал «дать на шабаш» и затем локтем оттер студентика в сторону от микрофона. Приподнимаясь на цыпочки – Пиджак еле доставал головой до головки микрофона, он жидким голоском завел следующий куплет:   
              - Студенту тоже нужен ром, перед приходом на экзамен!
                - Дабы не высказался он, что Юлий Цезарь был татарин!
     Затем грянул совсем неожиданный от Пиджака припев, объединивший все предыдущие в одно целое:
       - По рюмочке, по маленькой, чем поят лошадей!
                - По рюмочке по маленькой налей, налей, налей!
       - А я не пью! - Врешь – пьешь! - Ей Богу, нет! - А Бога нет!
                - Так наливай студент студентке, Студентки тоже пьют вино.
       - Непьющие студентки редки! Они уж вымерли давно!
                - Так наливай брат наливай, наливай, наливай,
       - И все до капли выпивай, выпивай, выпивай,
                - Вино, вино, вино, вино, оно на радость нам дано!
     Этот куплет взорвал пиплз – толпа смеялась и ревела от восторга! Куплет Пиджака никого не оставил равнодушным – все нашли в нем что-то свое, родное, близкое. Радуясь жизни и чувствуя свое единение со всем миром, люди почувствовали себя снова юными и полными желаний, как в юности. Аудитория сама несколько раз «на бис» повторила слова куплета и припева Пиджака, прихлопывая в ладошки. В конце аплодисменты перешли в овацию, приветственные крики и оглушительный свист. Счастливый студентик вместе с пожинающим лучи славы улыбающимся Пиджаком, кланялись и благодарили почтенную публику. Затем провожаемые благодарными слушателями, Пиджак горделиво сияя, а студентик восторженно-церемонно, проследовали в свои беседки. Горячо обсуждая «момент счастья», все вновь приступили к выпиванию и закусыванию. «Все вернулось на круги своя!» - как говорит Олег.
     Олег снова наполнил рюмки – «Что-то он очень зачастил с тостами! На все его тосты может не хватить здоровья! Даже у меня – тренированного «спиртсмена!» - подумал я. Но только  Олег собрался произнести очередной тост, явно с воспоминаниями о студенческой жизни с комментариями древних греков, как вдруг произошло нечто необычное - в нашу беседку, держа обеими руками большую тарелку полную еды, вошла незнакомая девица. 
     Поставив свою тарелку нам на стол, девица бесцеремонно сгребла в кучу на середину стола посуду, оставшуюся от предыдущего посетителя нашей гладиолуховой беседки - офицера и громко крикнув в сторону зала - «Федя, иди сюда, здесь есть свободные места!» - села слева от Олега.  Затем, положив локти на стол и обхватив тарелку руками – как видно боялась, чтобы никто не ухватил кусок с нее – и, не обращая на нас никакого внимания, стала «кушать» из своей тарелки прямо пальцами с «облупленным» маникюром и с каемками грязи под ногтями. Ела она, как уставшая корова пережевывает свою жвачку – медленно и размеренно, смотря куда-то в одну точку. Причем взгляд ее ничего не выражал.
     Мы с изумлением уставились на девицу. Девица представляла собой мадам явно определенного – «полусельского пошиба», красоту которой было трудно описать – ее просто не было. Одета она была в сиреневое «с крылышками» платье. Поверх платья у нее была небрежно наброшено манто – красная плющевая «кацап-вейка», отороченная собачьим мехом, крашенным в непонятный, наверное тоже «собачий», цвет «под лайку». В это время подошел и Федя – невысокий, полнокровный молодой мужчина с длинными, прямыми - с пробором по-середине, волосами, бегающими глазками и повадками торговца на овощном развале. В его взгляде сквозило желание понравиться и некоторая нагловатая внутренняя агрессивность – в случае, если понравиться не удастся, то хотя бы обругать в спину, не купившего у него помидоров клиента, но так, чтобы тот не услышал, но услышали бы соседи по прилавку и посчитали бы его «крутым». Одет Федя был в парусиновые мешковатые брюки и вылинявшую, джинсовую сорочку, давно потерявшую цвет и на ней виднелись разводья от высохшего пота. Поверх сорочки была одета парусиновая безрукавка с множеством оттопыренных карманов на змейках-молниях.
     В руке Федя держал бутылку дешевого «самопального коньяка» с криво приклеенной блеклой этикеткой. Церемонно - держа обеими руками, поставив бутылку нам на стол, он «интеллигентно» попросил прощения и сказал, что рад познакомиться и готов пообщаться – как он видит с интеллигентными людьми. Все вокруг пьют водку, а ему сегодня хочется пить только коньяк – и он увидел родственные души. «Потому как заметил, что вы тоже интеллигентные люди - тоже пьете коньяк» - сказал он.
     Федя смотрел на нас, как смотрит, оценивающим взглядом, шарлатан-доктор на больного. Причем, смотрел не как на пациента, которого что-то тревожит или сильно болит, а как смотрит «коммерсант-дистрибьютер» на потенциального «болезного» клиента, которого нужно «охмурить» и содрать деньги, вырезав «лишнюю деталь» из его организма. Или «впарить» и испытать на нем новое лекарственное средство, которое стоит кучу денег и производиться фирмой, которая выплачивает доктору, согласно негласного договора, процент с каждой проданной таблетки. И при всем, при этом, взгляд Феди говорил – ребята, давайте жить дружно, весело, и дружить «домами». Всеми своими складочками умильного лица Федя походил на посредственного номенклатурного работника «сельской мэрии» фермерской закваски. От Феди исходил крепкий дух квашеной капусты, подгнившего лука и еще чего-то похожего на нестиранные солдатские портянки. Левое ухо его имело дефект - было больше правого, было сильно оттопырено и располагалось почти перпендикулярно голове. Оно походило на «пельмень» – видно, в детстве, Федю часто за «неуспешность» в учебе и наглость «в общении» таскали за «ухи». Глаза у Феди были маленькие – поросячьи и левый глаз был постоянно, как бы заговорщицки, прищурен.
     Заметив, что у нас уже наполнены рюмки – офицерик так и не выпил свою последнюю «горькую румку» - Федя, продолжая стоять в проеме беседки, поднял ее и провозгласил: - «Выпьем за здоровье и процветание города и деревни! За смычку взаимоотношения культурных и образованных людей!». С бульканьем и гмыканьем выпив рюмку Федя, как давно знакомый мне человек, сел справа от меня, и хватая прямо руками из моего блюда куски «закуски», приготовленные для нас Шеф-поваром, стал быстро есть. Причем в основном «налегал» на закуски из треугольных тарелочек под знаками Овна и Рака, аппетитно и с хрустом разгрызая «раковые шейки». На мой недоуменный взгляд он заговорщицки, как старому знакомому, «подморгнул» мне левым глазом и сказал, что заказал шашлыки и пока их принесут, если я не возражаю, он попользуется закусками с моего блюда.
     Затем, жадно жуя, громко чавкая и облизывая пальцы, как старым знакомым, с которыми давно не виделся, он деловито и с серьезным видом поведал нам, что у него в жизни все удачно складывается - он владеет «овощным бутиком» на базаре. В бутике, которому он сам придумал название - «Контакт» – он продает овощи – помидоры, огурцы, лук, чеснок и прочую продукцию их фермерской ассоциации – объединения нескольких фермерских хозяйств. Т.к. все члены их фермерской ассоциации на общем собрании «порешили», что в их селе он самый «фартовый» - т.е. деловой и удачливый и поэтому только ему доверили торговать в бутике «Контакт» - не без горделивости поведал нам Федя.
     «Всегда ждем Вас в нашем бутике – поверьте, обслужим Вас как самых дорогих гостей – «Контакт» с вами будет самый полный!» – расплылся Федя в доброжелательной – «рекламной» - улыбке. Затем деловито продолжил свое повествование: - сегодня он провернул очень выгодную операцию – сбыл оптом две десятитонные фуры помидоров. Помидоры уже начинали подгнивать, но «лохи» - покупатели не заметили этого - и он решил отметить удачную коммерческую сделку «общением» с интеллигентными людьми. Из вырученных денег он купил своей «бабе» манто – «на меху» - он указал глазами на кацавейку на девице – и заодно решил обмыть и сделку с помидорами, и покупку манто. «В «манте» девушки всегда смотрятся! «А чё, манта самая модная из лучшего заграничного матерьяла – козья шерсть с гудроном» - сказал Федя с «шиком». «С дакроном!» - машинально поправил Федю, опешивший от его напора, Олег. «Да, да вот и я говорю с гудроном!» - самозабвенно блестя глазками, воскликнул Федя – «Надо ее всенепременно «обмыть», чтобы не «топорщилась!». Я заметил, что когда Федя «представлял манту», девица чуть-чуть «повела» плечиками и глазками, демонстрируя достоинства «манты».
     Затем, продолжив свою «представительскую» речь, Федя поведал нам, что, к сожалению, ресторан заполнен и свободных мест нет, но он счастлив, что Господь – при имени Господа он быстро и мелко три раза перекрестился – послал ему нас, и в нашем кабинете оказались свободные места. Он хочет сегодня «гулять» со своей «старшей продавщицей» - он опять заговорщицки подмигнул, показав глазами на девицу продолжавшую жевать со своей тарелки. Она помогает ему делить трудности и неустроенность быта «овощного бутика» и все такое прочее – «Ну вы, конечно, меня сами понимаете!» – он опять заговорщицки подмигнул.
     Изложение своей «анкеты-резюме», он - не стесняясь присутствия своей «дамы» - девица также тупо продолжала жевать, перемежал матерными словами и похабными базарными прибаутками – «очень необходимыми» - как он выразился – «для связки слов». Этих «связок слов» у него, судя по всему, был неистощимый запас. Вдруг он, «как бы шутя», ухватил кусок чего-то из тарелки девицы и быстро положил себе в рот. Она, видно зная замашки Феди, «как бы в шутку», хватать куски из чужих тарелок, что-то прошипела с расширившимися глазами и резко ударила его по рукам, затем так же тупо уставилась в тарелку и продолжила опять жевать. «Видали, какая львица» - восхитился Федя – «Своего - не упустит. Она у меня молодец и по бутику и по всему разному такому-всякому» - восхищенно-доверительно сообщил нам Федя.
     «Видать эта девица – и гетера и наложница в одном флаконе» - подумал я, вспомнив «Пиджака с гетерами» и древнего грека Демосфена, о котором рассказывал Олег. «А может быть и три в одном – еще и жена» - мелькнула у меня мысль.
     «Раиска или просто Райка - ее так зовут» – наконец-то представил нам девицу Федя - та даже ухом не повела. Потом Федя доверительно поведал, что Раиска очень любит музыку и танцы, и он  уже побеспокоился и заказал оркестру ее любимую музыку – народную песню «Моя цыганочка» - он не знает ее автора, но она очень помогает и его душе «развернуться».
Все время пока Федя произносил  свою «представительскую» речь, девица продолжала жевать из своей тарелки, не обращая на нас никакого внимания – по ее глазам было видно, что она очень устала и сильно голодна. Затем она, молча, не спрашивая ни у кого разрешения, налила в пустую рюмку Феди коньяк из нашей бутылки и медленно, как пьют коровы, выцедила – реакция на Адикин коньяк была абсолютно нейтральной – она даже глазом не повела. Потом также спокойно и деловито продолжила свою «трап-пэзу».
     В это время Дирижер взял в руки скрипку и объявил в микрофон, что по просьбе «гостей» из гладиолусового кабинета будет исполнена песня  знаменитого барда Высоцкого «Моя цыганочка».
     Оркестр заиграл вступление. На самой высокой ноте вступил Дирижер – скрипка в его руках запела и сладостно заныла цыганскими переборами – ей вторили пианино и гитара соло. Что-то от мелодии «царапнуло» меня прямо в сердце. Затем Дирижер низким, хриплым голосом, с «перепойной надтугой» запел:   
               В сон мне - желтые огни, И хриплю во сне я:
                - По времени, по времени, Утро мудренее!
               Но и утром всё не так, Нет того веселья:
                - Или куришь натощак, Или пьешь с похмелья.
     Все мы уставились на Дирижера, только девица индифферентно продолжала жевать. Музыка привлекла внимание Секьюрити – дверь открылась и он, всунувшись в зал, стал возле двери недалеко от эстрады с вытянутыми по швам руками. А Дирижер продолжил песню:
               В кабаках - зеленый штоф, Белые салфетки.
                Рай для нищих и шутов, Мне ж - как птице в клетке!
               В церкви смрад и полумрак, Дьяки курят ладан.
                Нет! И в церкви все не так, Все не так, как надо.   
     Федя впился пальцами мне в плечо: - «Во дает, во дает подлец! Аж сердце заходиться» - горячо зашептал он. С его губ текла слюна.  Видно он слушал не слова песни, а смотрел на Дирижера и его скрипку «вышивающую» мелодию. Я сбросил с плеча его руку и продолжил слушать слова песни. А слова и музыка были замечательные – они точно соответствовали всему тому, что я увидел и пережил за сегодняшний вечер в РаRадайZ und PRеисподне. А   Дирижер, как дирижерской палочкой размахивая смычком, продолжил песню:
                Я - на гору впопыхах, Чтоб чего не вышло.
                А на горе стоит ольха, А под горою вишня.
                Хоть бы склон увить плющом, Мне б и то отрада,
                Хоть бы что-нибудь еще... Все не так, как надо!
     Дирижер, после исполнения каждого куплета, на скрипке проигрывал мелодию, находя какие-то бесподобные пассажи – струны пели и рыдали, и в этом было что-то цыгански-общечеловеческое - душа ныла и переживала вместе с героем песни. Барабанщик задавал ритм, и создавалось впечатление, что где-то привольно и широко – «цокая» копытами - скачут кони по зеленному лугу.
     Я посмотрел на Олега – его лицо было спокойно и недоуменно. В его глазах читалось изумление и непонимание – как можно неклассической музыкой и простыми - «Федиными» словами, так чудесно передать столько информации о суете жизни. А Дирижер продолжил свою балладу:
                Я тогда по полю, вдоль реки. Света - тьма, нет Бога!
                А в чистом поле васильки, Дальняя дорога.
                Вдоль дороги - лес густой - С Бабами-Ягами,
                А в конце дороги той - Плаха с топорами.
     Песня мастерски вливала яд в душу. На лице Олега все больше и больше проявлялось удивление и растерянность – песня схватила его за живое. В остальных беседках тоже смолк шум и чавканье жующих ртов – все слушали Песню. Только Федя, опять хватая своей пятерней меня за плечо, продолжал громко шептать: - «Во дает, блин. Во дает!».
     Когда Дирижер проигрывал мелодию на скрипке – ему вторили пианист на фортепьяно и гитарист на гитаре с «надкушенным» грифом и двумя колкодержателями - трио был бесподобным – хотелось встать и залихватски пройтись в «цыганочке».
     Вдруг неожиданно Федя вскочил на ноги и, лихо, размахивая руками, с разбойничьим посвистом, выскочил из нашей беседки на середину танцплощадки. На мгновение, замерев на месте, он начал «плясать цыганочку» - махать руками и часто перебирать ногами в туфлях, на высоких каблуках которых комьями налипла грязь, а затем с гиканьем и присвистом пошел «вприсядку». Дирижер удивленно посмотрел на него и затем перевел взгляд на Секьюрити – тот понимающе повел взглядом. Затем быстро подошел к пляшущему Феде и за полу безрукавки вытянул его из середины танцплощадки, остановив его танец на середине «коленца». Что-то, шепнув ему на ухо, он медленно проводил его к нам в беседку. Федя в изнеможении плюхнулся на стул рядом со мной. «Они говорят, что это сольное выступление» - тяжело дыша, объяснил он нам. К запаху гнилых овощей, исходящему от Феди, теперь прибавился запах пота и разгоряченного немытого тела.
     А Дирижер продолжил песню:
                Где-то кони пляшут в такт, Нехотя и плавно.
                Вдоль дороги все не так, А в конце - подавно.
                И ни церковь, ни кабак - Ничего не свято!
                Нет, ребята, все не так, Все не так, ребята!
     Неожиданно песня, на какой-то завораживающе высокой философской ноте, замерла. Дирижер, закончив петь, повернулся лицом к залу. Зал безмолвствовал. Я захлопал в ладони первым, меня поддержали Олег и Федя с полными слез глазами. Девица также безучастно продолжала жевать. Затем зал взорвался аплодисментами. Дирижер с полупрезрительно-снисходительной ухмылкой откланялся и сел на свое место. Оркестр опять заиграл что-то развлекательное, а певица с кровавым от помады ртом запела о том, что вот «течет река Волга, а ей всего семьнадцать лет!». «Все возвращается на круги своя!» - снова вспомнил я слова Адика.
     Федя, с полными слез глазами, наполнил рюмки коньяком из нашей бутылки, и предложил тост за «Высокую музыку!». Я и Олег уставились на него и его девицу, которая все никак не могла покончить с едой на своей тарелке. После бесцеремонного вторжения Феди со своей девицей в нашу «глядиолуховую» беседку, и под впечатлением прекрасной песни, из глубины души у меня начала подниматься волна какой-то мути – ненависть буквально захлестывала меня, ко всему, что «не так, как надо». Но где-то в глубине души, чувствуя благодарность за песню, которой угостил нас Федя, не хотелось просто так взять его за шиворот и вышвырнуть из нашей «беседки».
     Я посмотрел прямо в глаза Феди и, сдерживая ярость, сказал: - «Федор, благодарю вас за то, что вы угостили нас замечательной песней! Позвольте же и мне представиться и представить моего гостя» - я указал на Олега – «Перед вами сидит представитель славного и благородного рода Великих князей – его прямой предок-декабрист был повешен в 1826 году за попытку цареубийства и заговор с целью осуществление государственного переворота. Я тоже потомок славного княжеского рода – мой предок организовал отпор врагам и даже был ранен, защищая от захватчиков Москву в смутное время в начале 17 века. Сомневаюсь, чтобы вы знали эти вехи славной истории нашей Великой страны. И вот тут, среди нас – столбовых дворян со шпагами, ты - Федя – со своими пролетарскими помидорами!
     Ваши предки, как и вы, всю жизнь сажали и растили капусту и солили огурцы. Само по себе это не менее славное занятие, и не менее важное, чем скакать на коне и рубить головы разным «башибузукам». Но между нами и вами есть одно важное отличие – наши предки никогда не сажали за свой стол холопов – они их только пороли в конюшнях. И тем более не подсаживались без разрешения к незнакомым людям за стол и всегда ели из своих тарелок, а не лезли в чужие грязными руками. Поэтому благодарю вас за духовное угощение, но сейчас я приказываю вам встать и убраться из нашей беседки и чем быстрее, тем лучше, потому, что мой гость» – я показал глазами на Олега – «Начинает терять терпение и может дойти до убийства, как его предок. Чтобы исключить смертоубийство я приказываю вам убраться отсюда подобру-поздорову или я за шиворот вышвырну вас из беседки без всяких церемоний!». Во мне начинала закипать кровь, как перед борцовской схваткой на ковре – перед глазами четко и ясно обозначился противник с гнусной мордой на красном фоне. Я встал с места: - «Пшел вон, хам!» - сказал я, смотря Феде прямо в лицо.
     На лице Феди появились обрывки мыслей – он понял, что я не тот «клиент», которому можно «впарить» гнилые помидоры и затем вслед обругать и посмеяться над дурачком. Но и не тот, которого можно обругать прямо в лицо за то, что он назвал его помидоры гнилыми и отказался их покупать. Я был на две головы выше его и выступал в весе «гиппопотама». Федя явно выступал в более легкой весовой категории - где-то в весе «антилопы гну».
     Видать Федя недаром был избран коллективом фермеров для управления «овощным бутиком» - он быстро оценил ситуацию и сразу понял, что сейчас его будут бить – долго и больно, и возможно ногами, если он проявит упорство в «торге». Машинально он погладил свое дранное левое «ухо-пельмень». На его лице появилась сладкая улыбочка: - «Товарищи, господа – давайте жить дружно! Что такого я сказал? Если Вы вежливо просите – я уйду, за чем же дело стало! Извиняйте, ежели что не так!» - заюлил Федя. Он схватил со стола «неразпочатую» бутылку принесенного им своего «самопального» коньяка и выкатился из беседки, коротко бросив своей девице «Вставай, пошли дура!» Девица с тупым выражением лица переводила взгляд с нас на Федю. «А как же шашлыки?» - недоуменно сказала она – «Ведь сидели прилично, слушали, эту самую, музыку!». «Вставай дура, пошли отсель!» - снова сказал Федя – «Шашлыки будут в другом месте – не видишь, мы здесь рылом не вышли!» - сладко улыбаясь, прошипел он. И уже выйдя из беседки, он негромко, но так чтобы мы услышали, пискнул – «Антыллыгенты паршивые!»
     Я, делая вид, что хочу догнать его, скрипнул стулом – Федя втянул голову в плечи и мгновенно исчез из «проема» нашей беседки и поля нашего зрения. Девица,  пожав плечами и не говоря ни слова, снова взяла свою тарелку обеими руками и тупо последовала за ним.
     Олег с изумлением смотрел на меня. «Знаете» - сказал он – «Вы так красочно описали мою родословную, что я заинтересовался и подумал – может, стоит дать покопаться в архивах специалистам, и возможно в них найдутся свидетельства – за хорошую плату, конечно, что мои предки были «столбовыми» князьями и действительно пытались убить царя и совершить государственный переворот. И во время общения с Федей у меня тоже возникла мысль – не последовать ли примеру предков и «взаправду», как Вы сказали, взять и хорошенько «выпороть на конюшне этого торговца Федю». Ведь еще царь Петр Первый, в свое время, про таких, как Федя, выпустил указ: - ... «Торговля испокон веков дело воровское, посему содержание им положить мизерное и каждый год по одному вешать, чтоб другим неповадно было».
     И, возможно, мои предки никогда не сажали и не садились за один стол с невоспитанными людьми. Хотя с «поркой хамов» на конюшне они, возможно, перегнули палку – и сами напоролись во время революций на гильотины и массовые расстрелы представителей «первого сословия» - людей с «белой костью» и с «голубой кровью». И, глядя на Вас, я действительно подумал, что Вы, как Самсон, готовы были защитить отчизну от захватчиков в смутное время. И разорвать пасть этому «льву-Феде» - владельцу «овощного бутика» за его хамски бесцеремонное поведение и гнусные слова «для связки слов» вылетавшие из его пасти, при – какой-никакой, но все же «даме» - его сотруднице и коллеге по бутику - Раисе. Когда вы «вдохновенно» давали «отповедь» Феде, я вспомнил слова старинного испанского романса: -
            Силы страшной бык свирепый
            Мчится бурей все сметая!
            Но чудовищу на встречу
            Рыцарь смелый выезжает.
                Он быка копьем встречает…
                …Поразил его ударом!
                …Рухнул бык, струею крови
                Землю в алое окрасив!
     И еще я вспомнил историю, происшедшую с писателем Бернардом Шоу. Однажды в «обществе» он «высказал мысль», что для того чтобы считаться интеллектуальным и интеллигентным человеком, надо за всю свою жизнь прочитать пять-шесть настоящих книг. Когда заинтригованные дамочки «насели» на него с просьбой перечислить названия этих книг с тем, чтобы прочитав их сразу же стать «интеллигентками», Бернард Шоу ответил: - «Чтобы узнать какие пять-шесть книг настоящие, надо прочитать, как минимум, сорок-пятьдесят тысяч томов». Так вот, в результате общения с этим хозяином «овощного бутика» Федей, и «постижения его лексикона», у меня сложилось впечатление, что Федя никогда не читает «печатную продукцию», а книги «использует» не как источник знания, а «употребляет» как средство гигиены.
     Вспоминается случай из моей криминалистической практики. Одна международная правозащитная организация долго пыталась и наконец получила разрешение от администрации посетить городскую тюрьму на предмет проверки условий содержания заключенных – особенно в плане их духовного развития. Перед приходом комиссии, тюремная администрация, помимо комплекта свежего постельного белья, роздала «сидельцам» по библии в каждую камеру для читания притч и изучения заповедей, чтобы они выйдя из тюрьмы их не нарушали. А также с целью повышения имиджа своего пенитенциарного заведения перед проверяющими «инстанциями» - как же, у них даже закоренелые преступники приобщаются к библейским духовным ценностям и развиваются духовно. Но вертухаи-тюремьщики не знали, что пожилые леди из комиссии падают в обморок, когда видят, как заключенные утираются газетами и, по незнанию, не роздали им туалетную бумагу и салфетки. И, как сказал бы отец Онуфрий, опять произошел конфликт между «духовным и телесным». Хорошо еще, что члены комиссии не пришли во время «приема пищи». К моменту посещения комиссией пенитенциарного заведения все «духовные» книжки в камерах были использованы по «прямому назначению», а членов комиссии, видевших «это», пришлось выносить из камер, как святые мощи.
     Вспоминается рубайя Омара Хайяма: -
           Один телец висит высоко в небесах,
           Другой своим хребтом поддерживает прах.
           А меж обоими тельцами – поглядите –
           Какое множество ослов пасет Аллах!
     И еще, от общения с хозяином овощного бутика - Федором, я вынес заключение, которое хорошо высказал Омар Хайям в другой своей рубайе: -
           Чтоб мудро жизнь прожить, знать надобно немало.
           Два важных правила запомни для начала:
           Ты лучше голодай, чем что попало есть,
           И лучше будь один, чем вместе с кем попало.
     Поэтому я предлагаю налить и выпить за дружбу и процветание потомков двух древних и славных аристократических родов! Пью за всех славных и добрых предков и за наше здоровье и дружбу!» Мы содвинули наши рюмки – послышался чистый хрустальный звон - и выпили до дна.

     Продолжение Новелла 34 Чистый родник Высокой политики или Полит-Fак